Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 184 страниц)

Джорди

Слишком много съела таблеток. Я уже чувствую. Побочки еще не начались, но я знаю, что скоро будет: и головные боли, и глюки, и мысли о том, что всем станет лучше, если я себя убью. Это мы уже проходили.

Врач в прошлый раз хорошо все объяснил: «У антидепрессантов есть побочные эффекты. Мисс Сантьяго, никогда не превышайте рекомендованную дозу».

Роза и Матео над чем-то хохочут – прямо-таки вопят, как гиены, – и смех звенит, больно отдаваясь у меня в ушах.

Наливаю в высокий бокал остатки шампанского, пролив немного на стол. Смотрю, как собираются капли на лакированном дереве. Нужно быстро отвлечься, не то накатит паника.

«Я тебя вижу, Пекенита. Малышка».

Никак не могу забыть ту надпись. Ни одна живая душа не знает, что так меня называла мама. Однако же мое прозвище буквально нацарапали на стекле.

А если это она сама пытается со мной связаться? Я не очень-то верю в эту мистическую фигню, но, если бы можно было так с ней поговорить, думаю, что я смогла бы убедить себя в чем угодно.

Зажмуриваюсь, тру глаза, стискиваю зубы. Ты совсем раскисла, Джорди! Когда мы сели за стол, я пробовала завязать разговор с соседом, каким-то британцем, чтобы отвлечься от плохих мыслей, но он оказался моим фанатом. В итоге я заливала в себя просекко, а он сидел с круглыми глазами и нес какую-то ерунду, изо всех сил стараясь на меня не пялиться. Похоже, он видел мое объявление в соцсетях и его заклинило. Только не хватало, чтобы за мной здесь таскался недоделанный плейбой.

Разблокирую телефон, смотрю, кто недавно на меня подписался. С тех пор как я опубликовала видео с террасы, новеньких набралось уже семь тысяч, и количество растет.

Что ж, хоть какая-то поддержка у меня все-таки есть.

@messirules_lagos, @_watchmeflex, @sheffieldbeth99. Добро пожаловать в клуб!

А еще, конечно, есть ненависть. Примерно через каждые тридцать комментов, словно по расписанию, получаю:

шалава

сука ты жирная

ТАК И ЗНАЛ ЧТО ТЫ ШЛЮХА

– Джо? – На меня с тревогой смотрит Матти и кладет руку мне на плечо. – Что случилось?

– Ничего, – трясу головой, как щенок. – Все в порядке.

Гулко хлопает пробка, и в воздухе рассыпается заразительный смех Розалины. Она выглядывает из-за спины Матео, в руке у нее фонтанирует пеной бутылка шампанского.

– Тост за тебя!

Улыбаясь во весь рот, она разливает вино по бокалам.

– Кажется, что ты подписала контракт сто лет назад. Правда? А мы всегда знали, что ты будешь мегазвездой.

Мы сильно чокаемся, едва не разбив бокалы, и я обвожу взглядом дымящуюся гору еды на столе. Толстенькие буррито, щедро политые сметаной, тающие горки начос, огромный, как фрисби, омлет с овощами. А вдобавок к этому соус сальса, острый салат с бобами и свиная колбаса чоризо, обжаренная с чесноком. Именно это мы ели в то утро, когда я узнала, что «Блюслейт» предлагает мне контракт.

– Чоризо у них получилась в точности как тогда, – говорит Матео, уплетая за обе щеки.

Роза кивает так, что у нее, кажется, вот-вот отвалится голова.

– Как будто мы сейчас в «Кантина Жанейро»!

Густые ароматы и острый запах мяса возвращают меня в тот судьбоносный день в марте двадцать третьего года. «Блюслейт» представляют всех самых талантливых людей Рио, и эта сделка была для меня огромным прорывом. Она изменила все.

– А ты гуакамоле пробовала? – бубнит Роза, набив полный рот начос. – Так вкусно!

Мы тогда постоянно завтракали в «Кантина Жанейро». Письмо от «Блюслейт» пришло утром в субботу. Как ни странно, из нас троих никому не надо было на работу, поэтому мы сразу отправились праздновать.

Они приготовили тот самый бездонный бранч[6]6
  Бездонный бранч (англ. bottomless brunch) – поздний завтрак, включающий в себя фиксированное количество еды и неограниченное количество напитков.


[Закрыть], которым мы себя баловали, когда могли это позволить. Сумасшедшая вкуснотища, шампанское рекой, атмосфера праздника. Мы просто обжирались, в этом и был главный прикол.

За все платила я. Было не так уж и дорого, на самом-то деле сейчас я бы потратила такую сумму даже глазом не моргнув, но тогда это казалось огромным делом. Матео и Роза были так за меня рады. Матти даже расплакался, когда я сказала, что оплачу счет.

– Еще тост! – объявляет он, поставив локоть на стол.

Язык уже начинает заплетаться. В глазах блестят слезы.

– Джорди. Джорд. Ты всегда видела, кто я на самом деле. Даже до операции. Если бы тебя не было рядом, я не… я не знаю, что бы я мог…

Его губы дрожат.

– …Прости, я уже в стельку.

Обнимаю его за плечи, крепко прижимаю к груди, и он тихонько всхлипывает от радости.

Роза поднимает бокал:

– И я тоже, солнышко. Честно, не знаю, где бы я была, если бы мы с тобой не встретились. Карьеру мне бы точно не сделать.

Улыбаясь, я крепче обнимаю Матео. Он такой теплый! А тем временем мои внутренности, точно паутина, оплетает какое-то нехорошее чувство.

Все вокруг становится зыбким, словно бы сделано из желе. Мне страшно.

– Трио из Рио! – раздается сверху голос.

Над нами стоит Хенрик Хайлендер с бокалом.

– Olá! – приветствует его Роза своим мелодичным, звенящим голоском.

Хенрик не спеша попивает виски, оглядывая наше мексиканское пиршество.

– Поздний завтрак на ужин, – произносит он задумчиво, будто не сам выбирал такие блюда. – Нам показалось, вы оцените это… нестандартное решение.

Хмурюсь невольно. Он издевается?

– Прямо как в «Кантина Жанейро»! – радуется Матти, отрезая себе еще кусок омлета. – У вас такие классные повара.

– Это верно. – Хенрик смотрит мне прямо в глаза. – Они учились в Париже.

Я вспоминаю о манерном американце по имени Флетчер и о его стейке с трюфелем. На кухне этой гостиницы собрались таланты мирового класса. Они могли бы приготовить нам что угодно. Я бывала в ресторанах высокой кухни и точно упоминала какие-то из них в том дневнике, который они заставили меня заполнить. Хенрик мог бы выбрать то время, когда мы ходили в «Сквер-58» или «Тауэрс». Мог бы воссоздать вечер, когда я попробовала мраморную говядину кобе и заказала по бутылке «Кристалла» для каждого из пятерых друзей за моим столом. Однако он предпочел этого не делать и выбрал дешевенькое угощение из забегаловки в торговом центре. Даже постарался найти ту самую марку «Просекко», долларов по восемь за бутылку.

Мне по большому счету все равно. Я с удовольствием схомячу буррито и буду пить шампанское через соломинку, я ведь не ломака. Да и тот день в «Кантине» был одним из лучших в моей жизни. Просто все это подозрительно – вот что я имею в виду.

– У вас есть какие-то особенные планы? – спрашивает Хенрик скучающим тоном. – Кроме того, чтобы наделать побольше селфи.

Роза смеется. Ей, с ее добротой и наивностью, в голову не приходит, что это издевка.

– Порекомендуете что-нибудь? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула.

– Да… пожалуй. – Хенрик смотрит сквозь стеклянные двери на лес. – Вам стоит навестить мою жену Йоханну в ее лесном убежище. Она сварит вам традиционный финский кофе. Самое то, чтобы согреть промерзшие косточки в зимний день. Она почти не говорит по-английски, но ведь не обязательно знать слова, чтобы понять друг друга?

Он делает паузу и многозначительно смотрит на меня.

– Мы, вообще-то, уже заходили, – говорю я, и его брови удивленно поднимаются. – Никого не было дома.

– Йоханна там не живет, – отвечает Хенрик со снисходительной усмешкой. – Ночью в лесу иногда бывает минус тридцать, – добавляет он и указывает в сторону консьержки: – Поговорите с моей дочерью, и мы подберем удобное для вас время.

Вспоминаю противное чавканье за дверью той измазанной грязью хижины. Они точно держат там какого-то зверя. Надо бы выяснить.

– У вашей жены есть домашние животные?

– Домашние животные? – смеется Хенрик. – Нет, если не считать благородных обитателей лапландской чащи. Йоханна здесь родилась, так что в каком-то смысле все они – ее питомцы.

Матти украдкой смотрит на меня, и я знаю, о чем он думает.

Этому парню самое место на сцене.

– Хорошо, – продолжает Хенрик. – Оставлю вас наедине с вашим бездонным бранчем. Приятного отдыха!

– О, нам очень приятно, – отвечаю я, глядя на него исподлобья. – Так мило с вашей стороны принимать нас тут!

Он дергает уголком губ:

– Пожалуйста, не стоит меня благодарить.

Есть что-то особенное в этом «пожалуйста». Думаю, Хенрик выразился буквально. Для него унизительно, что ему пришлось в итоге согласиться на коллаборацию с нами. Он ведь несколько раз отвечал отказом, если верить моим агентам, но затем приполз обратно, когда его рекламе стали позарез нужны просмотры. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Хенрик Хайлендер презирает популярность такого рода. Связываться с кем-то, кто снимает трусы за деньги, ему противно, но только деваться некуда. По какой-то причине он плюнул на гордость и принимает у себя людей, на которых, гори они огнем, даже не помочился бы.

Я очень не люблю, когда мне отказывают, и ненавижу, когда на меня вешают ярлыки. У меня ровно столько же прав находиться здесь, как у любого другого.

Хенрик неторопливой, расслабленной походкой удаляется прочь, а я провожаю его взглядом, еле сдерживаясь, чтобы не сказать пару ласковых напоследок. Значит, Трюфельного Флетчера он угостил целой беседой, и даже нелепая британская пара удостоилась театрального монолога, а я такая дрянь, что на меня великому Хайлендеру жаль потратить и пару минут? Выходит, гости вроде меня не заслуживают нормального приема?

При виде еды на столе – всей этой кучи углеводов под медленно застывающим, вязким сыром – мне становится нехорошо. Кажется, что по стенам снова идет рябь, а потолок провисает, как тканевый полог во время ливня. Мне будто бы снова семь лет. Я – кожа да кости – бреду по ночной фавеле. Настороженно зыркаю по сторонам, одичав от страха и голода. Грызу объедки и гнилые фрукты.

Нужно подышать. Оставив Розу и Матео, встаю и направляюсь в другой конец комнаты. Пошатываясь на каблуках, раздвигаю стеклянные двери и выхожу на широкую террасу, покрытую инеем. Сверху над ней деревянный навес, тут и там пылают ямы каминов. Я с облегчением вздыхаю, наслаждаясь тем, как мороз пощипывает кожу.

Окунуться в холод приятно. Он будто бы очищает.

Втягиваю носом ледяной воздух и медленно выпускаю его сквозь зубы. Рассеянно глядя перед собой, слушаю звуки вокруг: ласковое журчание воды, текущей по камням, треск древесины в чаще, приглушенную музыку из ресторана.

И вдруг я замечаю что-то в лесу.

Движение.

Оно почти неразличимо для глаза – тут вздрогнет, а там качнется ветка, – но я знаю точно: в зарослях кто-то есть. Какое-то ночное животное бродит вокруг гостиницы.

Щурюсь, пытаясь разглядеть очертания в темноте, и наконец вижу рога. Да. Кривые, ветвистые рога плывут среди деревьев. На одном из отростков, от кончика до самого основания, вытянулось темное пятно. Возможно, кровь. Это северный олень, конечно. Или, может, лось? Однако лоси, по-моему, здоровенные, а это существо хоть и очень высокое, но не выше человека.

Оно бредет, неуклюже прихрамывая, будто его ранили. С того места, где я стою, не видно ничего, кроме рогов, но по ощущениям тело у него какое-то неправильное: вроде как передние ноги намного длиннее задних, и потому оно двигается рывками.

Заросли снова шелестят, и зверь окончательно скрывается из виду. Что-то его спугнуло. И все-таки мне кажется, что я слышу сквозь воркотню водопада, как он хрипло пыхтит.

– Эй! – сжимаю кулаки.

Внезапно мой слух щекочет омерзительное шуршание – словно тараканы бегут по сухой газетной бумаге. Шорох приближается. Каким-то образом этот нескладный зверь сумел разогнаться и теперь несется через подлесок в мою сторону.

Страх приковал меня к месту. И снова я слышу это грудное сиплое дыхание, однако на этот раз оно идет сверху. Поднимаю глаза и каменею от ужаса.

На внутренней поверхности навеса вниз головой висит кошмарное существо. То, что я видела раньше среди деревьев, теперь находится прямо передо мной – это огромная насекомоподобная тварь с мехом, рогами, копытами и множеством суставов. Его крючковатые конечности согнуты, как лапы богомола. От него смердит тухлятиной. Существо причудливо изгибает шею, словно хочет показать мне свое лицо. Только вместо лица у него лишь голый череп. В пустых глазницах горят огни. Это неподвижный взгляд демона. А ниже тянется длинная и тонкая линия рта, похожая на разрез от скальпеля.

Существо клонится, точно вот-вот упадет, и с булькающим хрипом втягивает воздух. Мои легкие, кажется, заполнены цементом. Не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой, лишь смотрю, как оно растягивает покрытые волдырями губы и улыбается мне.

Улыбается влажной, кровавой улыбкой.

Флетчер

Мне почудился женский крик. Молодая британка, видимо, тоже его слышала, но, когда мы встречаемся глазами, она смущенно опускает взгляд и смотрит в телефон. Я верчу головой – нужно сказать кому-то из персонала, – но именно в такую минуту рядом, как нарочно, никого нет. Только парочка молодых бразильцев воркует над чашей, полной начос, но они слишком пьяны и шумны, поэтому ничего не заметили.

Стул рядом с ними пустует. Что же случилось с номером три, той девушкой с золотым чемоданом, одетой с ног до головы в «Гуччи»?

В синеватой тьме за стеклянными дверями виднеется тень, бредущая прочь от гостиницы. Вот она едва не наткнулась на перила террасы. Может, это она и есть? Но там же страшный мороз!

Я иду на террасу, застегивая блейзер на ходу. Девушка облокотилась на деревянные перила и стоит, ссутулившись. По движению плеч мне видно, как тяжело она дышит. Из приоткрытых губ вылетают, клубясь, облачка пара. Как же ее зовут? Джорди что-то там.

– Простите. Джорди? Как вы себя чувствуете?

Здесь просто варварский холод, но камины, встроенные в палубу террасы, дышат приятным теплом. Небо – как черный бархат, усыпанный крупинками звезд.

Девушка оборачивается и смотрит на меня безумным взглядом. Ее волосы совсем растрепались.

– Я? – удивленно моргает она. – Я… Со мной все нормально.

– Мне показалось, кто-то кричал.

Она трет глаза.

– Ерунда. Это все из-за таблеток: я после них вижу то, чего на самом деле нет. – Она роется в сумочке, достает фиолетовый вейп. – У меня так всегда.

Гаджет у нее во рту похож на соску. Мне вспоминаются клиенты, страдавшие от галлюцинаций. Возможно, Джорди пьет бензодиазепины или антидепрессанты: и то и другое в редких случаях может стать причиной искажения сенсорного восприятия. Обычно это происходит, когда пациент превышает дозу.

Я устремляю взгляд в густую чащобу по ту сторону водопадов. Рядом механически жужжит вейп, а в лесу что-то потрескивает, щелкает, глуховато хрустит, словно хрупкие птичьи косточки под чьей-то ногой.

– Да уж, тут есть отчего понервничать.

– И не говорите.

Мне вспоминается, как смотрел на меня Хайлендер, когда рассказывал о стонах в лесу, и как блестели его глаза, когда он потчевал меня лапландскими суевериями.

«У деревьев нет сознания, Флетчер. Они за нами не следят. Разве такое возможно?»

– Думаю, персонал нас разыгрывает, чтобы мы ощутили мистический дух этого места. Что ж, полагаю, немного театральности не помешает.

Она смотрит на меня искоса, выпуская изо рта струйку пара:

– Думаю, они тут что-то скрывают.

Усмехаюсь, но Джорди и бровью не ведет.

– Я не шучу. Видели те избушки в лесу? – продолжает она серьезно. – Мы ходили туда, и жены Хайлендера там не было. Зато был кто-то другой. Мы слышали странные звуки. – Она пододвигается ближе. – Мне кажется, там держат какого-то зверя. Они с ним что-то сделали.

С недоверием смотрю на девушку. Отвернувшись, она выдыхает, и облачко дыма плывет над водой. Да, конечно, совпадение странное: всего пару часов назад Пол говорил мне о скандале с экспериментами на животных, – но Джорди явно нагнетает обстановку. У нее как раз такой типаж.

Прячу руки в карманы.

– Все понятно. Мутанты в лесу.

– Можете не верить, – отвечает она, не глядя. – От меня, такой красивой, не убудет.

Разговор умолк. В ночном воздухе струйками вьется пар вейпа, с веток осыпается снег.

Джорди вдруг поворачивается ко мне.

– А расскажите, Флетчер, – задумчиво говорит она, прислонившись к перилам и немного подняв подбородок, – как вы стали таким богатым? Фамильные миллионы?

Я вдруг чувствую ногой жар. Оказалось, шагнул слишком близко к яме камина.

– Почему вы решили, что я богат?

– Но вы же здесь.

Шах и мат. Отступаю подальше от огня.

– У меня свой портал онлайн-терапии – «Смол-ток».

– Ах да. Слышала о нем.

Она рассматривает меня в своей бесцеремонной манере, внимательно изучает темными глазами. Фамильные миллионы тоже есть, чего уж там, но ей об этом знать необязательно.

– А я инфлюенсер, – объявляет она, отвечая на вопрос, которого я не задавал. – Бываете в «Тик-ток»?

Морщу лоб:

– Только изредка.

– В следующий раз найдите меня. – Она делает большую затяжку. – Но я, конечно, не в вашем вкусе.

Это уж слишком.

– Простите, что?

Она долго смотрит прямо на меня или, лучше сказать, внутрь меня.

– Вы же голубой, разве нет?

– Не понимаю, каким образом это касается вас.

– Не касается, – отвечает Джорди, выпуская дым. – Просто я вижу людей насквозь. – И тычет вейпом в мою сторону. – Вы это скрываете. Вам кажется, никто не видит, но это заметно. Уж поверьте.

Несмотря на стужу, меня бросает в жар. Я вышел ей помочь, и вот какова ее благодарность!

– Что ж, тогда quid pro quo[7]7
  Quid pro quo (лат. нечто за нечто) – это латинское выражение часто используется в значении «услуга за услугу» или «око за око».


[Закрыть], – говорю я.

Джорди на миг теряется, смотрит поверх моего плеча на стеклянные двери, за которыми ждет уютная и теплая комната.

– Вы скрываете, что росли в нищете. Вам кажется, никто не видит, но это заметно. Уж поверьте…

Она возмущенно складывает руки на груди.

– …Вы носите свои деньги как доспех. Вы не заслужили той бедности, в которой родились, но в глубине души подозреваете, что не заслужили также и богатства, и это не дает вам спокойно спать.

– Послушайте!.. – протестует она.

– Вы ведете себя так, будто ничего не боитесь, а на самом деле парализованы страхом.

Она сжимает зубы и сверлит меня глазами – этим взглядом можно спичку поджечь.

– Вы ни черта обо мне не знаете!

– Ну что ж, тогда мы с вами хоть в чем-то сходимся.

Как противники на своего рода психологической дуэли, мы смотрим друг другу прямо в глаза. Джорди переступает с ноги на ногу, будто готовится ударить, но вдруг швыряет вейп в сумочку и цокает каблуками по террасе, удаляясь. Черные волосы качаются из стороны в сторону, точно лошадиный хвост.

Я наблюдаю, как она сражается с тяжелыми стеклянными дверями и наконец раздвигает их. Злость пройдет. Такую реакцию у клиентов я видел много раз. Ты разбираешь их на части, показываешь, что внутри, а они приходят в ярость, плюются, протестуют, называют тебя проклятым лжецом, потому что правда оказалась намного безобразнее, чем они себе представляли. Однако в конце концов они всегда благодарят тебя за то, что ты сделал. Потому что в итоге, хотят они того или нет, правда их освободит.

Если бы человека разобрали на части – положили его на стол в какой-нибудь космической операционной и стали изучать до мельчайших подробностей, – знаете, что было бы у него внутри?

Крошечные частички ДРУЗЕЙ.

Те, кто нам близок, становятся нашей частью.

Сувенирный магнитик или цитата из инстаграма скажут вам, что мы лишь звездная пыль. С точки зрения науки это вполне справедливо, однако настоящая правда в каком-то смысле еще прекраснее:

мы сделаны друг из друга.

Расскажите о друзьях, из которых вы состоите.

Бет

Гладкие сумрачно-белые поля простираются на мили вокруг. Надо мной в чернильном небе сверкают звезды, а внизу, словно капли жидкого серебра, рассыпаны оледеневшие озера. В ночной тишине я парю среди облаков, над укрытыми снегом долинами и лесами, невесомая и свободная. Прохладный воздух ласкает мою кожу.

Я лечу. Для меня нет границ и преград, нет страха. Земля безмолвна, всюду покой. Это самый счастливый миг жизни, и я не хочу, чтобы он кончался. Хочу остаться тут навсегда.

Раз моргнула – и уже стою у окна. Я вернулась под крышу. Здесь тепло и темно; в стекле отражается мое голое тело. Наклоняю голову и слушаю.

Кррак. Стволы деревьев трещат и щелкают от мороза. Кррак-топ-топ.

В груди шевелится странное чувство. Настороженность, мурашки по коже. Ощущение – нет, знание! – что за мной наблюдают. Ты не одна. Рядом кто-то есть.

С другой стороны стекла вырастает сгорбленный черный силуэт. Существо, похожее на гигантского паука, – высокое, тощее, с конечностями, изломанными под каким-то немыслимым углом, словно у кузнечика. На его черепе ветвятся рога. Оно не двигается. Оно абсолютно, угрожающе неподвижно.

В голове зовет, кричит далекий голос, будто с другой стороны тоннеля: тебе это снится, ты спишь! Не смотри ему в глаза! Сердцем знаю – делать этого нельзя. Нельзя смотреть в эти крошечные и злые багровые точки, расположенные слишком далеко друг от друга.

Не показывай, что ты его видишь. Не смотри.

– …виновата, но мне нужно с кем-то поговорить. Не могу держать это в себе…

Испуганный вдох – и я просыпаюсь.

Вокруг меня сумрачная тишь. Я в номере гостиницы «Кувастин», в Лапландии, за сотню миль от дома. Наверное, ходила во сне, как лунатик.

– В Лондоне у меня друзей нет. Они все остались в Шеффилде, и мы… потерялись, как водится.

Говорят откуда-то сверху. Сначала я думала, это обрывок сна, но оказалось, что все наяву. У голоса йоркширский акцент. И этот голос – мой!

– В общем, сейчас я общаюсь только с друзьями Джеймса. Мы ни с кем не встречаемся, кроме них…

С каждой секундой звук становится громче.

– …и я им не нравлюсь. Я ведь ему не пара.

– Почему вы так думаете? – вежливо спрашивает мужчина.

– Однажды на выходных мы поехали за город, и я слышала, как они меня обсуждали. Офелия, бывшая девушка Джеймса, смеялась, как это у моих родителей нет денег, и над тем, что мы с Джеем не можем съездить в нормальное место на отдых или купить свой дом. Она сказала, что он со мной сошелся в отместку ей, и назвала меня «эта маленькая толстенькая пакость».

В ужасе верчу головой, стараясь определить источник звука. Кажется, он идет из стен, через те же динамики, в которых сегодня днем играла музыка. Но откуда он взялся? Это какая-то мистика!

– А может, вам полезно было бы возобновить контакты со старыми друзьями? Уверен, они понимают вас гораздо лучше.

– Да, наверное. Но когда я встретила Джеймса, я вроде как сожгла мосты. Я так хотела выйти замуж, стать счастливой, что с головой окунулась в жизнь Джея. Старалась быть такой, какой, по моему представлению, хотел меня видеть он.

Громкость по-прежнему растет; где-то прибавляют звук.

– А теперь я совсем потерялась: не знаю, кто я на самом деле. Иногда из-за этого мне хочется… ранить себя…

В отчаянии смотрю на мужа. Он тихонько похрапывает, но если голоса зазвучат еще громче, они обязательно его разбудят.

Опускаюсь на четвереньки, ползу по комнате. В темноте ни черта не видно.

– Желание причинить себе вред мы обсудим позднее, – мягко говорит терапевт. – Но вам не следует винить себя за свои чувства. С ними вы ничего не можете поделать. А вот со своей реакцией – можете.

Я упираюсь головой в стену и шарю по ее шершавой поверхности в поисках вилки. Нащупываю целый ряд и начинаю выдергивать все из розеток.

– Вы говорили, что сомневаетесь насчет свадьбы, – продолжает терапевт, и я стискиваю зубы. – Это отнюдь не редкость. Можете рассказать подробнее?

Стыд пылает во мне, как раскаленное горнило. Джеймс что-то бормочет, и я каменею, повернув голову в его сторону. Только не просыпайся! Пожалуйста!

– В глубине души… о боже! Это ужасно. Я даже не знаю, как выразиться.

– Продолжайте, Бет. Вас никто не осудит.

Это случилось в июне, за несколько месяцев до свадьбы. Тревожный голосок, что долго прятался где-то в глубине моего подсознания, в то лето зазвучал совсем отчетливо, и я наконец его услышала. Я пришла в отчаяние. Не знала, где искать поддержки.

Сайт назывался «Смол-ток». Это портал онлайн-терапии, его рекламируют во всех соцсетях, и сессии проходят с помощью видеозвонков. Я бы предпочла встретиться лично, но денег хватало только на этот сервис. К тому же так, наверное, было удобнее. Я могла проходить сеансы где угодно, хоть на прогулке в парке, хоть во время перерыва на работе. Главное, чтобы Джеймс об этом не знал.

– В глубине души мне кажется, что Джей для меня не тот человек.

Я вздрагиваю, покрывшись холодным потом.

– Продолжайте.

– Даже не знаю. Иногда он делает или говорит что-то такое, что меня пугает. Разглядывает в интернете других женщин, флиртует с бывшей. А если он такой же, как мой отец?

Шуршание простыней.

– Принцесса?

Я леденею. Нет. Нет, нет, нет!

– Кто там? – сонно бормочет муж. – С кем ты разговариваешь?

Шарю по стене руками, чуть не плача. Поздно! Уже не успеть!

– Малыш?

Внезапно запись выключается на полуслове. У меня в ушах стучит кровь.

– Ты что там делаешь?

Я сижу на полу, совершенно голая, и в ужасе жду, что запись включат снова. В голове, как гром, гремят вопросы. Кто это делает? Где они взяли файлы? Это же преступление! Доступ к таким материалам имеют только сотрудники «Смол-ток».

Стараюсь говорить спокойно, чтобы голос не дрожал:

– Это просто… ну, что-то вроде… радио. Его уже выключили. Спи.

Джеймс ворчит и снова ложится, завернувшись в одеяло. Он что-нибудь понял или только услышал голоса сквозь сон? Мне теперь стыдно, ужасно стыдно, что я говорила о нем вот так. Но мне нужно было излить кому-то душу. Эти мысли пожирали меня изнутри, как рак.

Я закрываю лицо ладонями и судорожно вздыхаю. После того, что сегодня сказал мне Джеймс, я и сама засомневалась: не рановато ли сообщила подробности нашей личной жизни каким-то незнакомцам? Однако ни разу, даже в самых кошмарных подозрениях, мне не представлялось такого.

Джей дышит ровно, он уже снова уснул, и я закрываю усталые глаза. На границе сознания все еще держатся отголоски сна: чувство полета, свобода, уверенность, что я не упаду и что никто меня не обидит; свежий, прохладный ветер на щеках. А затем – то сумрачное видение, то, похожее на паука, существо за окном. Такое неподвижное, терпеливое. Сутуло сидит на слишком длинных конечностях.

Это всего лишь воображение, фикция, но я никак не могу забыть его глаза, тлеющие во мраке, словно раскаленные угли. Глаза самого дьявола.