Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 184 страниц)

38

Алекс

Дома Алекс Картер сбрасывает ботинки, проходит на кухню, открывает холодильник и достает джин. За последние несколько недель этот ритуал настолько вошел у него в привычку, что Алекс почти на автомате берет из морозилки лед, тянется к тонику, нарезает лимон и смешивает коктейль. Он знает, что лечить душевные раны выпивкой крайне неразумно, но каждый раз ему становится легче, и он уже ждет этого момента, пока сорок пять минут трясется в жарком, переполненном вагоне по Северной линии лондонской подземки.

Алекс делает большой глоток, махом осушая полстакана, снова наполняет его, прихватывает пакетик «Доритос» и идет в гостиную. Положив свою ношу на кофейный столик, он валится на диван, со стоном потягивается и закидывает руки за голову. Больше месяца назад, когда Анна ушла от него, Алекс ощущал какой-то внутренний подъем, словно цепь с якорем, не дававшие ему плыть, наконец-то обрубили. Он испытал радость и облегчение, теперь темные мысли не давили на него с утра и до самого вечера. На первом свидании с Беккой Алекс почувствовал себя совершенно другим человеком. Умным, обаятельным, интересным парнем, который способен завоевать сердце девушки. Однако, когда он остается один, ему никак не удается избавиться от гнетущего беспокойства. Сначала Алекс обвинял в этом свою совесть. Отношения с Беккой складывались не лучшим образом, и он поневоле задумывался о том, как вел себя с Анной. Но это была не просто совесть. К ней примешивалось что-то еще, но он не понимал что.

Сидя на диване, Алекс включает телевизор в надежде на то, что болтовня на фоне поможет ему отвлечься. Когда на экране появляется лицо корреспондента, он кладет большой палец на кнопку пульта, чтобы переключить канал, но начало репортажа заставляет его передумать. Человек, которого под руки заводят в полицейский участок, кажется Алексу очень знакомым. Он прибавляет громкость.

«Сегодня днем, – говорит корреспондент, – по подозрению в покушении на убийство были арестованы одна женщина и двое мужчин. Жертвой стала сорокасемилетняя водитель грузовика Донна Фаррелл, отбывающая двухлетний срок в тюрьме Нью-Холл в Уэйкфилде. Она была признана виновной в гибели двух человек после того, как заснула за рулем фуры и врезалась в машину с четырьмя пассажирами, возвращавшимися в Лондон после тимбилдинга в Брекон-Биконс. Находясь в своей камере, Донна Фаррелл подверглась нападению со стороны другой заключенной, Даниэллы Миллер. Фаррелл доставлена в больницу Пендерфилдс, ее состояние оценивается как критическое. Следствие полагает, что один из обвиняемых, пятидесятитрехлетний Стив Лэнг, отец Фредди Лэнга, погибшего в аварии на шоссе М25, из мести заказал ее убийство у сорокадевятилетнего Джима Томпсона. После оглашения приговора Донне Фаррелл Лэнг, стоя на ступенях Королевского суда Англии и Уэльса, заявил следующее: „Я мог бы сказать, что правосудие восторжествовало, но вынесенный приговор оскорбляет память моего сына и погибшего вместе с ним коллеги. Уже через год Фаррелл, скорее всего, выйдет на свободу по условно-досрочному. Она будет и дальше жить своей жизнью, в то время как мой сын уже никогда не вернется домой по ее вине“».

Алекс нажимает на паузу и вглядывается в темные, злобные глаза мужчины, застывшего на стоп-кадре. Он видел его на заседании суда, где Анна выступала свидетелем. На публичном слушании Стив Лэнг сидел через пару мест от них и, наклонившись вперед, неотрывно смотрел на Донну Фаррелл, которая нервно заламывала руки на скамье подсудимых. И вот он попытался ее убить. Господи боже! Алекс тут же вспоминает об Анне. Он достает из заднего кармана телефон и набирает ее номер. Интересно, она уже в курсе? Перед дачей показаний Анна очень нервничала, боялась, что адвокат Донны захочет спихнуть всю вину на нее. Вернувшись домой из больницы, она почти перестала спать. Стоило ей только закрыть глаза, как она снова оказывалась за рулем той самой машины и вылетала прямо на обочину под крики своих коллег. А когда ей все же удавалось заснуть, то через некоторое время она просыпалась от жутких кошмаров. Наблюдать за тем, как Анна изводит себя, было просто ужасно, ведь она тоже пострадала в аварии. Алекс всегда считал ее такой сильной и пробивной, что просто не узнавал в этой нервной, запуганной женщине свою девушку. Анна была уверена, что кто-то стремится ей навредить, и он бы с радостью придушил автора этих дурацких посланий, сводивших ее с ума. Но Алексу было сложно ее поддержать – отчасти из-за того, что он сделал незадолго до несчастного случая на трассе.

Он зарегистрировался в «Тиндере». Из любопытства – измена не входила в его планы. Алекс так много слышал об этом приложении, что решил посмотреть, в чем, собственно, прикол. Он, разумеется, и не думал, что кто-то в самом деле заинтересуется его анкетой, и потому не обратил внимания на первых нескольких девушек, желающих познакомиться. Но однажды Алекс прочел настолько смешное сообщение, что просто не смог не ответить на него. «Это же болтовня, только и всего», – сказал он себе. В этом нет ничего такого, он же не пойдет на свидание. Вот секс или серьезное увлечение можно было бы назвать изменой, а это просто забава, попытка отвлечься от проблем, которые занимали его мысли в последнее время. Алексу нравилась его новая личина. Он чувствовал себя таким крутым, веселым, остроумным и кайфовал каждый раз, как только ему удавалось рассмешить какую-нибудь девушку. Однако, когда Анна, возвращаясь с работы, жаловалась на усталость и шла готовить ужин, Алекса мучала совесть. Он ощущал себя мерзавцем, предателем, жалким обманщиком. Он понимал, что им нужно разойтись. Она станет свободной и сможет найти себе кого-нибудь другого. Во время ее тимбилдинга в Брекон-Биконс он вовсю готовился к этому неприятному разговору. Вот только в то воскресенье Анна не появилась на пороге их квартиры, волоча за собой чемодан. Она вообще не вернулась, и в глубине души Алекс уже понадеялся, что она сама решила бросить его и ему не придется выяснять отношения. А потом из больницы позвонил ее отчим.

Алекс кладет телефон на столик, отгоняет дурные воспоминания и тянется к стакану с джином. У него больше нет права беспокоить Анну звонками. Наверняка она уже знает про Стива, а если нет… Алекс делает глоток. Если нет, то ей обязательно расскажет кто-нибудь еще. В последнем сообщении она ясно дала понять, что не желает общаться с ним, и это нормально. Анна достойна новой, счастливой жизни.

После очередного глотка он ставит стакан. В эту же секунду его мобильник вибрирует. Вздрагивая от неожиданности, Алекс сразу хватает его. Разумеется, это не Анна. Таких совпадений не бывает. На экране высвечивается сообщение от Бекки.

Извини, если в прошлый раз я вела себя странно. На работе до сих пор продолжается расследование. Оказывается, оно связано с очень большой смертностью среди пациентов, и все как на иголках. Мне нужно кое-что тебе сказать, но я бы сделала это лично. Мы можем встретиться?

Вечная память

Памяти

Элизабет Хардинг (1946–2016)

 
Нежданно смерть тебя украла,
Легко взяла, без долгих мук,
Была – и вдруг тебя не стало,
Наш самый лучший в жизни друг…
 

Больше всего мне нравилось быть рядом с мамой в те моменты, когда она спала. Складка между ее вечно нахмуренными бровями разглаживалась и почти исчезала, плотно сжатые губы расслабленно приоткрывались. Засыпая, она тихо вздыхала от облегчения, ее длинные ресницы слегка подрагивали, а затем замирали. Тогда мне удавалось откинуть волосы с ее лица и взять ее за руку, чего она обычно не позволяла.

В детстве меня совершенно не смущало, что моя мать зажата не только физически, но и психологически. Она была настолько напряжена, что казалось, вот-вот ударит током. Мама редко выходила из дома, но, если ей все же случалось выбираться в магазин или посещать стоматолога, то с посторонними она старалась быть вежливой, время от времени улыбаясь одними уголками накрашенных губ. Со мной же она говорила лишь короткими, куцыми фразами. «Отстань». «Иди поиграй». «Не сейчас». «Я занята». Мама всегда была занята – то подметала пол, то что-то вытирала, начищала, мыла. «На случай, если кто-нибудь зайдет», – отвечала она отцу, когда он предлагал ей перенести уборку на потом. И кто мог зайти? Насколько я помню, в доме никогда не было никого, кроме нас троих.

Угадать мамино настроение было просто невозможно. Она могла спалить ужин и тут же разреветься. Могла сорваться на моего отца, вопя о том, что он ее не понимает, что ему на нее плевать, что он понятия не имеет, как сильно она страдает. Говоря слово «страдает», она каждый раз бросала многозначительный взгляд в мою сторону, а затем продолжала разражаться тирадами. Если же она не кричала, то лежала на диване, глядя в потолок. Ее слова и поступки меня не огорчали. Скорее возмущали и бесили.

Когда наступил мой первый учебный день, маме пришлось выйти из дома, чтобы отвести меня туда. Мне было радостно видеть, что вокруг так много детей, с которыми можно будет поиграть, но меня удивило то, как к ним относятся их матери. Женщины всех форм и размеров обнимали своих детей, прижимали их к себе и целовали. Мне было интересно, будет ли моя мама делать то же самое, но, когда прозвенел звонок, она лишь резко кивнула мне и буркнула: «Иди давай». Перед входом в школу нам сказали выстроиться в ряд, и многие дети заплакали. Они хватались за своих мам и со слезами просили, чтобы их забрали домой. Мне же не хотелось оборачиваться на свою мать. Когда мы зашли внутрь, мои глаза были сухими.

39

Анна

– Тревор?

Я сажусь на корточки около кошачьей дверцы и толкаю ее. У меня жутко ноет весь левый бок. Рядом, прикрывая наши головы от дождя куском ткани, стоит запыхавшаяся от бега Мелани.

– Анна, осторожнее, вы так плечо повредите, – шепчет она. – Вам лучше отдохнуть.

– Тревор, – снова зову я. Сжав кулаки, он стоит, словно боксер на ринге, и несколько раз бьет дверь, ведущую на кухню. – Тревор, вам ее не открыть. Она заперта с другой стороны. Пожалуйста, успокойтесь, вы можете пораниться.

Тяжело дыша, Тревор не обращает на меня внимания и продолжает колотить в дверь. Его футболка на спине намокла от пота. В углу валяются очки, свитер, скомканные одеяла, несколько бутылок из-под воды и упаковка от печенья.

Я перевожу взгляд на Мелани:

– Хорошо бы принести ему воды и что-нибудь поесть.

– Сходите вы, – отвечает она. – Я с ним поговорю.

– Нет, лучше я. Кажется, он мне доверяет.

Накрыв голову своей импровизированной накидкой, Мелани спешит к передней двери. Тревор по-прежнему колотит в дверь, издавая при этом какой-то низкий хрипящий звук.

– Тревор, это Анна! Я хочу вам помочь. Мелани ушла в отель…

Тревор останавливается. Все его тело напряжено, опущенные руки сжаты в кулаки. Но он слушает. Он хочет узнать, что я ему скажу.

– Она принесет вам еще еды и воды. Обещаю, я скоро вас выпущу. Мы уже пробовали перебраться через реку, но нас чуть не унесло в море. Связь может вернуться в любую минуту. Пожалуйста, держитесь, скоро вы попадете домой. Мы все хотим увидеть своих близких.

Ветер треплет мои волосы, они бьют по лицу, лезут в рот и глаза. Откинув их назад, я вижу, что Тревор встал на колени.

– Скажите что-нибудь, – прошу я. – Чем я могу вам помочь?

Он снова хрипит и медленно поворачивается ко мне. Я застываю на месте.

Тревора почти невозможно узнать. Его окровавленные губы распухли, глаза превратились в две лилово-синие щелочки. На щеке виднеется глубокое рассечение.

Кто-то избил его.

* * *

– Вам нужна помощь, Тревор. Я быстро.

Я бегу под дождем обратно в гостиницу, и на меня накатывает тошнота. Это я во всем виновата. Ни в коем случае нельзя было запирать его.

Набирающая бутылку воды Мелани подпрыгивает от неожиданности, когда я с грохотом распахиваю дверь кухни.

– В гостиную. Срочно, – говорю я. – Кто-то избил Тревора.

Она испуганно таращится на меня, вода из переполненной бутылки течет по ее рукам. Не дожидаясь ответа, я поднимаюсь на второй этаж и стучусь во все номера.

– Спускайтесь! Сейчас же! Срочное собрание!

Пока постояльцы медленно стягиваются в гостиную, я хожу туда-сюда перед камином, поглаживая больную руку. Мои мысли мечутся от разбитого лица Тревора до сломанной половицы на лестнице, от неподвижного тела Дэвида до ухватившегося за руль Джо с опухшими костяшками пальцев. Я застываю на месте и смотрю на него. Джо сидит у окна, положив руки на стол и уткнувшись в них лбом. Наверняка он избил Тревора. Но зачем? Решил, что Тревор может рассказать мне про него? Только с чего он это взял?

– Ну и что здесь происходит? – В дверях появляется Малкольм в белом махровом халате. Он скрещивает руки на груди. – Я вообще-то ванну принимал.

Сидящая рядом с Кристин и Фионой Мелани со вздохом закатывает глаза. Кэти вообще не обращает на него внимания и разглядывает книжную полку в глубине комнаты.

– Кто-то избил Тревора. Услышав шум в подсобке, мы с Мелани пошли его проведать, и… – Я качаю головой. – Его лицо так сильно разбито, что он не может говорить.

– Боже мой! – Фиона в ужасе прижимает ладонь ко рту.

Джо поднимает голову.

– Вы уверены, что его избили? – спрашивает Мелани. – Он мог навредить себе сам. То есть… Такое же возможно, правда?

Она смотрит на мужа, который по-прежнему стоит в дверях с невозмутимым видом.

– Вряд ли он сделал это сам, – отвечаю я. – У него огромные синяки и разбитые в кровь губы.

– О господи. – Кристин закрывает глаза и опускает голову.

– Мелани была последней, кто ходил к Тревору, – задумчиво говорит Фиона. – Это было сегодня утром, после того как мы помогли Анне спуститься.

Кажется, Мел возмущена ее словами:

– Ну да. Я принесла Тревору немного еды и бутылку с водой, потом спросила, как у него дела, но он не ответил. Что-то буркнул, и все.

– И вы не видели его лица?

– Нет. Он лежал под одеялом, в самом углу комнаты. Да еще и спиной ко мне.

– И вы не попросили его повернуться к вам? – осуждающе спрашивает Фиона.

– Да что такое? Почему вы все смотрите на меня так, будто я в чем-то виновата?

– Вовсе нет, – говорю я. – Мы просто хотим разобраться и выяснить, когда это произошло.

– Какая разница, когда это произошло? – Джо поднимается из-за стола и обводит нас взглядом. – Прежде всего нужно оказать Тревору помощь.

Мой взгляд мечется между его лицом и разбитой правой рукой. Мне страшно при мысли о том, с какой легкостью Джо прикидывается добреньким.

– Тревор в очень плохом состоянии, – строго говорю я. – Кристин, может, вы могли бы осмотреть его?

Она удивленно прижимает руку к груди:

– Я? Вы хотите, чтобы я зашла к нему?

– Да. Он…

– Анна, вы, кажется, говорили, что он пытался выбить дверь.

– Ну да, это правда, но вам он ничего дурного не сделает.

– С чего вы это взяли? – Малкольм машет рукой в сторону жены. – Толкнуть Мелани он не постеснялся.

Фиона закатывает глаза:

– Он же не нарочно!

Малкольм подходит ближе, присоединяясь к нам у камина.

– Правда? А вот Джо он ударил очень даже нарочно.

– Это не значит, что он поднимет руку на женщину.

– Я пошла бы к нему, – говорит Фиона. – Только вот я не имела дела с такими травмами.

Кристин приподнимает брови:

– Я тоже не хирург. Обработать раны антисептиком сможет кто угодно. К тому же вдруг у него при себе оружие.

– Оружие? – Мой голос срывается, и я произношу это слово чуть громче, чем нужно. Мне вдруг вспоминается пропавший из рюкзака Тревора нож. Я быстро беру себя в руки: – А вы не думаете, что если бы у него было при себе оружие, то он бы уже давно им воспользовался? Господи, сейчас ведь главное не то, вооружен он или нет. Главное… – Я смотрю прямо на Джо. – …узнать, кто из нас зашел в подсобку и превратил лицо Тревора в кровавое месиво.

В гостиной воцаряется тишина. Глядя на меня, все в ужасе замолкают. Все, кроме Малкольма. Он обводит взглядом комнату.

– Никто не видел, как Кэти вышла? – Малкольм возвращается к двери и высовывается в коридор. – Кэти? – кричит он. – Ты где?

Все молчат. Малкольм выходит в вестибюль:

– Ага! Вот она!

Встретившись со мной взглядом, сидящая напротив Мелани натянуто улыбается. Джо снова садится у окна, тяжело вздыхает и смотрит на дождь.

– Где ты была? – До нас доносится раскатистый голос Малкольма. – Ходила на кухню за едой или еще куда?

– Нет, – громко отвечает Кэти. – Можешь не читать мне нотаций, даже слушать их не буду.

Наступает пауза.

– Каких нотаций? За что?

– За то, что я выпустила Тревора.

40

В вестибюле мы все ошарашенно смотрим на маленькую фигурку в дверях столовой.

Мелани слегка наклоняется и заглядывает в глаза племяннице:

– Ты выпустила Тревора из подсобки?

Кэти пожимает плечами:

– Ну да. Мне стало его жалко. Он же не виноват в том, что болен. Кто-то забрал его лекарство.

Услышав это, я изумленно спрашиваю:

– Кэти, ты знаешь про лекарство?

– Я вообще много чего знаю. – Она высокомерно вскидывает голову. – Знаю, что Тревор был военным и его послали в Ирак. Знаю, что он видел, как его друзья подрывались на минах. Знаю, что он пытался помочь им, но они умирали у него на глазах.

Мелани кладет руки ей на плечи:

– Откуда ты столько знаешь? Когда он успел тебе это рассказать?

– Тогда, в номере. Услышав, что я плачу, он постучал в дверь. Мне было грустно, потому что я вспомнила про маму, которая больше не сможет ходить. Тревор пытался меня поддержать. Оказывается, на войне у него были друзья, у которых парализовало ноги.

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что ты пыталась его выгнать.

Ахнув, Мелани замолкает, а я обращаюсь к Фионе и Кристин:

– Вы знали хоть что-нибудь о прошлом Тревора?

Обе качают головами.

– Не понимаю, почему вы все так его боитесь, – продолжает Кэти. – Он не злой человек. Просто иногда ему трудно. Мерещится всякое.

– ПТСР[231]231
  ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство.


[Закрыть], – тихо говорю я. – Кэти, Тревор не упоминал, наблюдается ли он по этому поводу?

– Он слишком боялся идти к врачу, поэтому попросил таблетки у друга. Они помогали ему. – Кэти снова пожимает плечами. – Пока вы их не украли.

– Я ничего не крала, Кэти. И Тревор уже об этом знает.

– Господи, ну и бардак, – вдруг слышится голос Джо со стороны входной двери.

Я вздрагиваю от неожиданности. Даже не заметила, как он прошел мимо нас.

– Надо найти Тревора. – Я поворачиваюсь к Кэти. – Давно ты его выпустила?

– Когда вы выясняли, кто мог его избить. Пошла и открыла щеколду.

– Что было потом?

– Он побежал в номер за рюкзаком, а потом ушел.

– Он не сказал, куда идет? – спрашивает Мелани.

Кэти качает головой:

– Нет. Сказал только «спасибо», и все.

– Нужно догнать его, – говорю я. – Срочно.

* * *

Постояльцы расходятся кто куда. Кристин с Кэти идут на кухню, чтобы попить. Малкольм уходит искать Тревора, заявив, что компания ему не нужна. Джо и Мелани тоже выдвигаются на поиски. В вестибюле остаемся только мы с Фионой. Она смотрит не на меня, а в сторону открытой входной двери, но между нами все равно чувствуется напряжение.

Я надеваю ботинки.

– Фиона. – Мой взгляд упирается в ее идеально ровную спину. – Знаю, вы сердитесь на меня из-за решения запереть Тревора. Поверьте, я думала, что остальные проголосуют по-другому.

– Это ваш отель, Анна.

– Я сделала неправильный выбор, и мне очень стыдно.

– Вам не кажется, что стоит извиняться перед Тревором, а не передо мной?

Ее слова звучат жестко, но я понимаю, что она права. Джо не избил бы Тревора, если бы мы не заперли того в подсобке. Мне хочется оправдаться перед Фионой, рассказать ей о случившемся на трассе М25, объяснить, что я и не собиралась брать на себя ответственность за весь отель. Я приехала на Рам, чтобы сбежать от прошлого, и должна была всего лишь помогать Дэвиду. Но я не стану оправдываться. Мне нет прощения за то, как мы поступили с Тревором. Я облажалась. Двое моих коллег уже погибли из-за того, что я не справилась со своей задачей, и, если мы сейчас не отыщем Тревора, с ним тоже может что-нибудь случиться.

– Я обязательно извинюсь перед Тревором, – говорю я, надевая куртку. – А пока мне очень хочется его найти.

Фиона оборачивается и смотрит на меня долгим, пристальным взглядом.

– И мне.

Мы с Фионой молча направляемся в сторону нависших над морем скал. Чем дальше мы отходим от отеля, тем сильнее становятся встречные порывы ветра. Спокойно идти по прямой почти невозможно. Я затягиваю капюшон, чтобы он не спадал с головы, и, наклоняясь навстречу ветру, с трудом переставляю ноги. В небе почти не видно чаек, они, втянув голову и распушившись, десятками сидят по краям утесов. Горизонта как будто больше нет, вода и небо слились в бесконечное серое полотно. Грозное море бурлит и клокочет. Огромные темные волны несутся на берег и разбиваются о скалы, обдавая их белой пеной.

– Давайте сходим туда.

Фиона показывает на домик Гордона, белеющий рядом с мавзолеем семьи Баллоу.

Я киваю, и мы трусцой выдвигаемся в сторону домика. По дороге наша одежда промокает насквозь. Стоя рядом на маленьком крыльце, мы облокачиваемся на входную дверь и пытаемся отдышаться, глядя на сочную зелень травы у подножия мавзолея.

– У них там хотя бы тепло и сухо, – говорит Фиона.

– Только вот они мертвые.

– Что ж поделаешь.

Я поворачиваюсь к ней:

– Можно задать вам вопрос?

– Смотря какой.

– Джо рассказывал что-нибудь о своем умершем брате?

Фиона по-прежнему смотрит на склеп, а я, затаив дыхание, жду: наверняка она ответит «нет» или скажет, что не в курсе всех подробностей. Но вдруг она поворачивается ко мне:

– Что именно вас интересует?

– Как он умер?

Фиона переминается с ноги на ногу, а я стараюсь дышать ровно. Сейчас окажется, что он погиб в автокатастрофе.

– Повесился. В тюремной камере.

Я с шумом выдыхаю и, согнувшись, упираюсь руками в бедра. Фиона молчит, но я чувствую на себе ее взгляд.

– Вы уверены? – выпрямляясь, спрашиваю я. – Фиона, вы в этом уверены?

– Так сказал Джо.

Я задумываюсь. Так сказал Джо. Не факт, что это правда.

– Что еще он рассказывал?

Она вскидывает бровь:

– Его брата звали Уилл. Он торговал наркотиками. И у него была игровая зависимость. Все началось с того, что однажды университетские друзья Уилла позвали его поиграть в покер. Уиллу повезло, и он выиграл банк. Он играл снова и снова, а когда его дружкам это наскучило, Уилл повадился в одиночку ходить в местное казино. Вошел во вкус, понимаете?

Я киваю, хотя на самом деле для меня это нечто непостижимое. Я делала ставки всего один раз, на «Гранд нэшнл»[232]232
  «Гранд нэшнл» (англ. Grand National) – ежегодные британские соревнования по скачкам.


[Закрыть], но потом узнала, сколько лошадей страдает там каждый раз, и поклялась себе больше никогда в этом не участвовать.

– Как бы то ни было, – продолжает Фиона, – Уилл, видимо, решил, что сможет играть за счет своего образовательного кредита, и поэтому старался не вылететь из университета. Какое-то время он держался на плаву, но потом удача отвернулась от него, и он быстро спустил на игру все деньги, да еще и ушел в минус.

– Он рассказал об этом Джо?

– Да, Уилл попросил брата одолжить ему немного, но в тот момент Джо сам только искал работу, а обратиться к родителям Уиллу не позволяла гордость. Вот тогда он и стал торговать наркотиками, чтобы подзаработать. Но, как сказал Джо, брат подсел на это занятие так же, как когда-то на азартные игры. Начав с травки, которую он предлагал своим друзьям, Уилл со временем перешел на продажу кокаина, гамма-гидроксибутирата и кетамина, потому что понял, что на них можно сделать больше денег. Когда к нему нагрянули полицейские, они изъяли наркотиков на несколько тысяч фунтов: героина, крэка и много чего еще.

– Господи боже. – Не знаю, то ли история Джо слишком детальная, то ли она просто правдоподобная, но я уже отчасти готова в нее поверить. – Фиона, вы не усомнились в рассказе Джо, когда все это услышали?

Она откидывает волосы с лица и вопросительно смотрит на меня:

– А с чего бы?

– Иногда люди не те, кем кажутся.

– Что вы имеете в виду?

– Да так, ничего.

Глядя на виднеющееся за склепом море, я погружаюсь в свои мысли. Слова Фионы сильно пошатнули мою уверенность в том, что это Джо мучает меня. Но если не он, то кто? Может, его вообще нет среди гостей? Может, тот, кто прячется и следит за нами, пробирается в отель по ночам, пока все спят?

Фиона касается моей руки, и я вздрагиваю.

– Ну, – раздраженно говорит она, – что теперь?

Я стучу в дверь домика.

– А теперь давайте выясним, здесь ли Тревор.

Подергав дверную ручку, Фиона качает головой.

– Заперто. Его здесь нет. Иначе где-нибудь было бы разбито стекло, а я не вижу, чтобы кто-то пробовал проникнуть в дом. – Подойдя к одному из окон, она прикладывает руки к стеклу и всматривается в темную комнату. – Да и внутри тоже ничего подозрительного.

Пока Фиона стоит, прижавшись лбом к окну, я обхожу домик со всех сторон и наконец зову ее к себе.

– Смотрите! – Я показываю на маленькое разбитое окошко с матовым стеклом. Щеколда не заперта, и окно приоткрыто буквально на дюйм. – Фиона, здесь кто-то был.

Натянув рукав до кончиков пальцев, она распахивает окошко и заглядывает внутрь.

– Это туалет. Дверь в коридор открыта. – Фиона уже готовится залезть в окно. – Сейчас проверю.

– Нет. – Я делаю шаг вперед. – Тревор мне доверяет. Поэтому пойду я.

– Вы уверены?

– Он не сделает ничего дурного. Он знает, что я хочу помочь.

Ее взгляд скользит по моей подвязанной руке, виднеющейся из-под наброшенного на плечи пальто.

– А как же ваша рука?

– Я справлюсь. Да и вы будете рядом. Я позову, если мне понадобится помощь.