Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 183 (всего у книги 184 страниц)

41

Он пьян. Еще не увидев его самого, я понимаю это по тому, как он ведет машину: с излишней осторожностью вписывает темный универсал «Субару» в поворот подъездной дороги.

Есть с полдюжины простых способов, с помощью которых я могу прикончить его в этом доме – и даже сделать так, чтобы это выглядело как случайная смерть. Что было бы гораздо лучше, чем очередное убийство менеджера бумажной фабрики.

«Субару» резко останавливается перед домом. Я наблюдаю не с кухни: перешел в гостиную, или комнату с телевизором, как бы он ее ни называл. У одного из окон получается затаиться – здесь света за спиной нет. Я опасался, что, стой я в дверном проеме кухни, он мог бы увидеть силуэт.

Все, что он делает, происходит медленно. Через некоторое время после остановки гаснут фары, так что, полагаю, двигатель тоже выключился; я не уверен, что могу слышать его через стекло. Немного спустя он открывает дверь и устало вылезает. В салоне загорается свет, но мое внимание сосредоточено на А. Р. Ф. – я теперь думаю о нем как о собаке по кличке Арф, – он хлопает дверью и проходит перед капотом.

Заходи, заходи. Возвращайся домой, иди спать, отдыхай. Я подожду здесь. Или подальше – в пустой комнате по другую сторону от заброшенного входа, на случай если ты решишь заглянуть сюда и задремать перед телевизором.

Он проходит перед капотом, опираясь на него, затем открывает пассажирскую дверь, и из машины вылезает женщина.

Черт! Я смотрю на нее, и она пьяна почти так же, как и он. Крупная женщина в свитере и брюках. Она, пошатываясь, стоит рядом с машиной, держась за открытую дверь, и я слышу ее довольно громкий голос:

– Где мы, черт возьми?

– Это мой дом, Синди! Черт! Ты же знаешь мой дом!

Она что-то ворчит и идет к веранде. Он хлопает дверью «Субару» и идет следом. Через минуту я слышу, как он возится с ключами.

Не сегодня. Он подцепил ее в баре, как делал и раньше. Так что не сегодня.

Но он не приводит сюда женщин каждую ночь, только не Арф. Порой он спит один.

Пока они шатаются по кухне, я отступаю через гостиную в коридор – к двери, которой воспользовался ранее. Тяну ее, и на этот раз она открывается легче и тише. Не то чтобы они вообще много слышали. Я выскальзываю наружу.

Теперь свет включен и на кухне, и в спальне. Я миную все три припаркованные машины, оставаясь в тени. Ухожу вниз по подъездной дороге. Я нисколько не обескуражен.

42

Я паркуюсь там же, где и во вторник, и иду по темной сельской дороге к дому Арфа. Сейчас четверг, 26 июня, половина десятого вечера, и я здесь, чтобы убить его. Он может хоть целый гарем привести сегодня ночью, мне все равно. Сегодня ночью он умрет.

Я чувствую, что время поджимает. Дело не только в том, что я занимаюсь этим почти два месяца, хотя это тоже. Необходимость постоянно думать об ужасных вещах и совершать их изматывает меня. Я получаю меньше удовольствия от жизни и виню в этом не сокращение, увольнение, регулирование, как там его ни назови, а этот мрачный ад, через который прохожу. Еда не такая вкусная, как раньше, простые удовольствия, такие как музыка, просмотр телевизора, вождение машины или просто ощущение солнца на лице, – все поблекли и стали безрадостными, а что касается секса, то…

Хотя эта проблема действительно возникла вместе с сокращением.

Как только я выберусь из мрака, как только все закончится и я окажусь в безопасности, с новой работой и новой жизнью, тогда краски вернутся.

Поэтому я и желаю, чтобы все закончилось. Но есть и более веская причина, и это дети Арфа. Если они соблюдают традиции, то на следующей неделе приедут на летние каникулы к отцу. Четвертое июля в этом году выпадает на пятницу, так что они, несомненно, захотят оказаться здесь до выходных, а это значит, что у меня меньше недели. Их появление немыслимо осложнит мою жизнь.

Совсем нет времени. Выходные не вариант. Понедельники и среды – тоже, из-за работы Марджори у доктора Карни. К тому времени, как я заберу ее в шесть вечера и отвезу домой, где мы поужинаем, будет уже слишком поздно ехать в Слейт, Нью-Йорк. Так что если я не управлюсь с Арфом сегодня вечером, у меня не будет второй попытки в течение пяти дней, до следующего вторника. И к тому времени могут приехать дети.

Сегодня вечером я намеренно немного опоздал, предполагая, что в привычках Арфа никогда не возвращаться домой прямо с работы. И, кажется, я прав; дом такой же темный, как и во вторник. Ночник горит в спальне, и больше ничего.

Кривая обучения справедлива и в случае проникновения в этот дом. Сегодня вечером я прохожу мимо двух припаркованных автомобилей и закрытой веранды, иду прямо до конца, заворачиваю за угол, затем вхожу через бывшую парадную дверь. Миную комнату с телевизором, не задев коленом диван, заглядываю в освещенную спальню и сумрачную кухню и пробираюсь в темный кабинет, где снова сажусь за стол.

Еще не дома. Выпивает вместо ужина. Одурманивает себя, словно специально для меня.

Здесь тепло, но я не снимаю ветровку. В карманах – вещи, которые взял на всякий случай. Катушка проволоки для картин. Маленький рулон армированного скотча. Четырехдюймовый отрезок тяжелой железной трубы, один конец обмотан изолентой для лучшего хвата. Хлопчатобумажные перчатки.

У меня нет конкретного плана, пока еще. Все зависит от обстоятельств.

Я закидываю ноги на стол и скрещиваю лодыжки. Мимо проезжает машина, направляясь на юг. Затем снова никого. Я сижу и жду, когда Арф вернется домой.

43

Свет. Я моргаю.

– Эй ты, просыпайся!

– О Боже мой!

Я вздрагиваю, ноги падают со стола и с глухим стуком ударяются о пол, сила инерции швыряет меня вперед во вращающемся кресле. Меня слепит резкий свет верхней лампы. Глаза затуманены, во рту липко.

Я все-таки заснул.

Он в дверном проеме. Левая рука вытянута наискось и касается выключателя. В правой руке он держит револьвер, который я в последний раз видел в прикроватной тумбочке. Он смотрит на меня. Шатается. Даже когда я осознаю весь ужас ситуации, то понимаю, что он сильно пьян.

– Мистер… – говорю я, пытаясь вспомнить его имя. Арф… не Арф. Фэллон.

– Не шевелись!

Я начинаю поднимать руку, чтобы вытереть липкий рот, но замираю, и она зависает в воздухе.

– Фэллон, – говорю я. – Мистер Фэллон.

– Что ты здесь делаешь? – Он агрессивен, потому что напуган, а напуган, потому что ошеломлен.

А что я здесь делаю? Я должен найти какую-то причину, сказать ему что-нибудь здравое.

– Мистер Фэллон, – повторяю я, застряв на этой фразе.

– Ты вломился в мой дом!

– Нет! Нет, я не вламывался! – Я протестую совершенно искренне.

– Дверь была заперта!

– Нет! – Хотя он сказал мне не двигаться, я все же указываю вправо от себя и говорю: – Большая дверь у гостиной. Я постучал, и… она не была заперта.

Он хмурится: напряженно размышляет о той двери, которой никогда не пользовался. Заперта ли она? Он не знает. И говорит:

– Это вторжение.

Справедливо. Вломился я или вошел – это вторжение, в этом он прав. Я объясняю:

– Я хотел подождать вас. Извините, что заснул.

– Я тебя не знаю, – говорит он. Я не кажусь особо угрожающим или устрашающим, так что его агрессия и страх угасают, но он все так же ожидает, что я назову причину, по которой здесь нахожусь. Я тоже.

Из-за того, что мы оба менеджеры бумажных линий? Специалисты в сфере полимерной бумаги? Я просто зашел немного поболтать о нашей увлекательной работе? В такое время? Без предупреждения войдя в дом?

И тут я вдруг все понимаю. Поднимаю к нему честное лицо и говорю:

– Мистер Фэллон, мне нужна ваша помощь.

Он прищуривается. Револьвер все еще направлен в мою сторону, но Арф больше не касается выключателя. Другой рукой он хватается за дверной косяк, чтобы не шататься.

– Тебя Эдна послала, вот в чем дело?

Я помню из его налоговых деклараций, что Эдна – бывшая жена.

– Я не знаю никого по имени Эдна, мистер Фэллон. Меня зовут Бёрк Девор, я менеджер линии по производству полимерной бумаги на «Халсион Миллс» в Коннектикуте, в Белиале.

Он снова прищуривается.

– «Халсион», – повторяет он. Арф следит за отраслевыми журналами, но насколько внимательно? Знает ли он, что с «Халсион» все кончено? – Разве их не поглотили?

– Да, – говорю я. – В этом вся проблема. Похоже, они собираются перевести всю эту чертову деятельность в Канаду…

– Членососы, – говорит он.

– Я просто не хочу терять работу, – говорю я.

– Такое сейчас сплошь и рядом, – отвечает он.

– И слишком часто происходит. Мистер Фэллон, – начинаю я, – я читал о вас в «Палп», помните ту статью несколько месяцев назад?

– Там кое-что напутали, – жалуется он, – выставили меня дураком, который не знает собственную работу.

– Я думал, в этой статье вы выглядите потрясающе, – вру я. – Вот почему я здесь.

Он ошеломленно качает головой.

– Не имею представления, о чем, мать твою, ты говоришь.

– Я отличный сотрудник, мистер Фэллон, поверьте, я очень хорош, – говорю я с искренностью, – но в наши дни нельзя быть просто хорошим, нужно быть идеальным. У меня не так много времени. Они скоро решат, остается ли линия здесь или ее перевезут в Канаду…

– Гребаные ублюдки.

– Я подумал, что если поговорю с вами, мистер Фэллон, о работе, то, возможно, почерпну кое-какие идеи и дойду до того, чтобы… Я справляюсь с работой, мистер Фэллон, но я не так хорош в разговорах о ней, я не могу выразить свои мысли. В той статье в «Палп» вы смогли это сделать. Я надеялся, что мы просто поговорим о деле, и тогда я улучшу навыки. Меня ждет собеседование, но я не совсем уверен когда.

Он изучает меня. Револьвер болтается у него в руке, направленный в пол. Он говорит:

– Звучит так, будто ты дошел до ручки.

– Так и есть. Я не хочу терять эту работу. Я постоянно думаю об этом. И сегодня я наконец принял решение попросить вас о помощи. После ужина я приехал сюда из Коннектикута.

– А че не позвонил?

Я криво ухмыляюсь и слегка пожимаю плечами.

– Я же не телефонный маньяк. Я подумал, что если приеду, то смогу объясниться. Но вас не было дома.

– И ты просто вломился.

– Дверь не заперта, мистер Фэллон, – говорю я. – Честно, не заперта.

Он размышляет над этим, медленно кивая, а затем говорит:

– Пошли глянем.

– Хорошо.

Он отступает от дверного проема и взмахивает револьвером. Он больше не смотрит в пол, но и на меня тоже.

– Ты первый, – говорит он.

Я иду через дом; свет горит теперь в каждой комнате, до самой гостиной. Я открываю дверь в черную ночь снаружи, поворачиваюсь к Арфу и спрашиваю:

– Видите?

Он смотрит на створку.

– Чертова хреновина не должна так просто открываться.

Подходит, перекладывает револьвер в левую руку, чтобы хлопнуть дверью, открыть ее, снова хлопнуть, а затем пристально вглядывается в замок на внутренней стороне. Он пытается выдвинуть маленький язычок замка, но тот не шевелится.

– Проклятая хрень закрашена намертво, – жалуется он. – Застряла в открытом положении. Вот же ж сука.

За это время я мог бы достать железную трубку из кармана ветровки и ударить его раз семь, но не делаю этого. Я думаю, что все сложится лучше.

Он снова хлопает дверью, поворачивается ко мне, качает головой.

– Мне нужно это починить, – говорит он. – В любом случае, сам понимаешь, как это выглядело: прихожу домой, а тут ты, дрыхнешь в моем логове.

– Извините, что заснул.

– Ну, ты долго ехал. Как тя зовут, напомни?

– Бёрк, – говорю я. – Бёрк Девор.

– Бёрк, – повторяет он. – Я знаю, ты не будешь против, если я гляну на твои документы.

– Вы все еще считаете, что со мной что-то не так? Ладно. – Я достаю бумажник и протягиваю.

Он берет его левой рукой, жестикулируя револьвером.

– Че б те не присесть вон туда, на диван? – предлагает он.

Я сажусь, а он встает напротив, пошатываясь, кладет револьвер на телевизор и рассматривает карточки в моем бумажнике, таращась, как сова, и с трудом фокусируя взгляд, поскольку слишком много выпил.

Что ж, мне это только на руку. Он не только поймет, что я назвал ему настоящее имя, но и увидит мой старый пропуск сотрудника «Халсион». Я так и не нашел время его выбросить. (Вероятно, я не хотел его выбрасывать.)

Я вижу, как он находит пропуск: лоб сразу разглаживается. Он ухмыляется гораздо более дружелюбно, когда смотрит на меня.

– Ну, мистер Девор, – говорит он, – похоже, я должен извиниться.

– Нисколько, – говорю я. – Это мне следует извиняться, что ввалился сюда, заснул…

– Забыли. – Он подходит, чтобы вернуть бумажник. – Хотите пива?

– Очень хочу, – отвечаю я, и это не ложь.

– Хотите влить в него маленько чего покрепче?

– Только если вы тоже.

– Проходите на кухню, – зовет он, затем смотрит на револьвер на телевизоре так, словно удивлен и не рад его видеть. Поднимая оружие и направляя его от меня в сторону коридора, он оправдывается:

– Только уберу это.

– Отличная мысль! – Я нервно улыбаюсь.

Он смеется и, направляясь прочь, представляется:

– Я, кстати, Ральф. Вы Бёрк?

– Верно.

Я стою в коридоре, пока он убирает револьвер в ящик прикроватной тумбочки. Возвращаясь, он говорит:

– Будь я проклят, если знаю, чем могу помочь, но попробую. Многие из этих владельцев… Проходите.

Мы идем к кухне, и он продолжает:

– Многие из этих владельцев – то самое, что я называю мудаком. Наслышан. Лояльности не больше, чем у хорька.

– Примерно так и есть, – говорю я.

– Посчастливилось, – говорит он, проглатывая слоги, – что у нас в «Аркадии» хорошие владельцы.

– Приятно слышать.

На кухне он достает из холодильника две банки пива и протягивает мне одну, затем открывает дверцу верхнего шкафчика и извлекает бутылку ржаного виски.

– Сахар по вкусу, – предлагает Арф и опускает бутылку на стойку.

Он открывает пиво, делает большой глоток, затем доливает банку из бутылки с виски. Я следую его примеру: открываю и пью, но, когда он протягивает бутылку, проворачиваю трюк, который много лет назад показал мне бармен на корпоративной вечеринке. Один из работников на моей линии нализался водки с грейпфрутовым соком, и, когда я болтал с барменом, тот намекнул: «Ему хватит». «Но вы все еще наливаете», – возразил я. Он лишь усмехнулся: «В следующий раз смотрите внимательнее». Так я и сделал, и если бы не подсказка, то не заметил бы. Он клал кубики льда, затем наклонял бутылку с водкой над стаканом, прикрывая большим пальцем открытое горлышко как раз перед тем, как водка должна была политься, и убирал палец, выпрямляя бутылку, – и все одним плавным движением. Затем он наполнял стакан грейпфрутовым соком и протягивал его поддатому типу, который более поддатым на той вечеринке уже не сделался.

Так что именно это я и повторяю сейчас. Я отпиваю немного пива, затем, слегка отвернувшись от Фэллона, наклоняю бутылку над отверстием в банке, зажимая горлышко большим пальцем, и ставлю виски на стойку.

Фэллон хочет чокнуться банками, так что мы чокаемся, и он объявляет:

– За боссов – тех, что гнилые. Чтоб мы нассали на их могилы. – И мы пьем. – Идем, присядем, – говорит он и немного пошатывается, отодвигая стул у кухонного стола.

Мы садимся напротив друг друга, и он продолжает:

– Расскажите мне о вашей линии. Че у вас экструдер? Нет, погодите секунду. – И он встает, плетется к стойке, чтобы прихватить бутылку виски, приносит ее и со стуком ставит на стол между нами. Затем, покачиваясь, направляется к холодильнику и берет еще две банки пива.

– На потом, – говорит он и садится. – Ну? Говорите, че там у вас.

44

Мне жаль, когда он наконец засыпает. Хотя жалеть не стоило бы: уже очень поздно, по кухонным часам – за полночь, но, по правде говоря, мне понравился наш разговор. Он ничего так, Ральф Фэллон. Грубее большинства людей, которых я знаю, потому что вышел из рабочих, а не явился из колледжа, но умный парень и осведомленный. На самом деле, он рассказал мне пару очень интересных вещей, которые сделал на линии в «Аркадии». Их я, конечно, сохраню, когда возьму управление на себя.

И он определенно умеет пить. Он уже был пьян, когда пришел домой, и за то время, что мы сидели за кухонным столом, осушил еще восемь банок пива, каждую сдобрив приличным количеством виски. Я совсем не поспевал за ним (навряд ли он ждет от людей, что за ним будут поспевать): выпил только пять банок и не добавлял виски – хотя каждый раз притворялся, – однако и это сказалось. Меня накрывают чувства: дурман пива, усталость – час поздний, осознание того, что я почти у финала этой серии испытаний, и глупая сентиментальная привязанность к Ральфу Фэллону.

Поддавшись минутной слабости, я даже пытаюсь представить сценарии, в которых Фэллон остается жив, а я все же получаю то, что хочу. Я уговариваю его уйти на пенсию, или объясняю свою ситуацию, и он предлагает мне работу второго менеджера на линии, или он внезапно просыпается и говорит мне, что «Аркадия» переходит на две смены и им понадобится ночной менеджер.

Но ничего из этого не происходит и не произойдет. Моя долгая приятная трепотня с Ральфом Фэллоном под пиво о работе окончена; пора переходить к серьезной части.

Чувствуя себя так, словно вешу тысячу фунтов, я поднимаюсь на ноги и тянусь за ветровкой, висящей на спинке стула справа от меня. В правом кармане – маленький рулон армированного скотча. Я достаю его, смотрю на него, а затем на Фэллона, ссутулившегося на стуле напротив. Подбородок уткнулся в грудь, левая рука лежит на столе, правая – на коленях.

Я не хочу этого делать. Но всегда есть вещи, которые мы не хотим делать, но делаем.

Я обхожу стол, опускаюсь на колени рядом с Фэллоном и очень осторожно приматываю скотчем его правую лодыжку к ножке стула. Затем проползаю вокруг него на четвереньках – нет сил, чтобы вставать, идти и снова опускаться на колени, – и приматываю его левую лодыжку к другой ножке стула. Затем с тихим стоном я все же встаю.

Было бы безопаснее, если бы я мог примотать его запястья друг к другу, но, боюсь, если займусь его руками, то он проснется. Вместо этого я обматываю скотчем спинку стула и его торс чуть выше локтей. Это сложно, поскольку скотч шумит, когда я отрываю его от рулона, но в конце концов я делаю два витка, привязываю Фэллона плотно и надежно. Он сможет двигать кистями и предплечьями, но вряд ли это что-то даст.

После того, что я сделаю дальше, он точно проснется, так что лучше действовать быстро и точно. Я отрываю два небольших куска скотча, встаю над ним и резким движением пришлепываю первый кусок ему на рот и прижимаю к коже.

Он действительно просыпается. Он испуган, глаза выпучены, конечности дергаются. Он все еще пытается понять, что происходит и почему не может двигаться, а я прижимаю второй кусок скотча к его носу, зажимая ноздри. Затем отступаю и отворачиваюсь, чтобы обыскать кухонные ящики, пока он умирает.

Мне нужна свеча. По той же причине ненадежного электроснабжения на каждой сельской кухне где-то хранится огарок.

Да, вот она, в ящике с клубками веревки, запасными лампочками и ключами, короткая толстая свеча того типа, что прихожане зажигают в церкви, когда хотят, чтобы молитвы были услышаны. Я достаю блюдце из верхнего шкафчика, кладу его на стойку у плиты и ставлю свечу на блюдце.

Тем временем Фэллон издает ужасные звуки. Теперь, когда я нашел свечу и меня ничто не отвлекает, они вызывают отвращение, и поэтому я ухожу из комнаты, забрав ветровку.

Одеваюсь, пока иду по дому. Перчатки и железная труба – в левом кармане. Мне не понадобится труба, но я заберу ее с собой.

Натягиваю перчатки. Начиная с дальнего конца дома, от входной двери, я вытираю все, до чего дотрагивался, и по мере движения выключаю свет, оставляю лишь прикроватную лампу в спальне.

Фэллон затих и снова ссутулился. Я снимаю скотч с его лодыжек, а затем с торса, и он падает вперед, так что голова ударяется о стол. Мне приходится поднимать ее, стараясь не смотреть на вытаращенные глаза, и когда я отрываю последние два куска скотча, то обнаруживаю, что его вырвало, и рвота заполнила рот, а затем нос и легкие. Так что он не задохнулся, а утонул. Так или иначе, жалкий конец.

Я использую один из маленьких пластиковых мусорных пакетов для кусков скотча, затем кладу его в карман ветровки. Беру кухонную спичку, чтобы зажечь свечу.

В штате Нью-Йорк у газовых плит нет запальных горелок, а есть электроподжиг. Я включаю две передние конфорки, оставляю их на максимуме и задуваю пламя. Затем закрываю кухню и ухожу.

При свете из спальни я иду обратно через дом, перешагиваю порог двери, о проблемах с которой Фэллон не знал. Бодро шагаю мимо фасада и вижу мерцающий свет свечи и четыре высоких тонких металлических баллона с пропаном, стоящих в углу у наружной стены, где заканчивается веранда. Я продолжаю идти по подъездной дороге к «Вояджеру».

Понятия не имею, сколько времени займет задуманное. Я не хочу быть здесь, когда это произойдет, но предпочту оказаться достаточно близко, чтобы знать наверняка. И, предполагаю, когда плита взорвется, сдетонируют и баллоны с пропаном. От Фэллона и кухни должно остаться не слишком много, но достаточно, чтобы было ясно, что произошло. Пьяный заснул, не подозревая, что допустил роковую ошибку, включив плиту. Я не думаю, что это удивит кого-то, кто знает Ральфа Фэллона.

Я сажусь в «Вояджер» и медленно проезжаю мимо дома, затем несколько миль до перекрестка, где мне следует повернуть направо, на Аркадию. Я останавливаюсь, смотрю в зеркало заднего вида, а затем разворачиваюсь. Других машин нет.

Проезжаю около полумили от перекрестка обратно к дому Фэллона, и вдруг желтая вспышка загорается впереди, обрисовывая силуэты леса и домов. Начинает затухать, словно кто-то включил яркий свет, а после плавно повернул диммер; но затем вспыхивает ярче, чем прежде, с примесью красного и белого, переходящего в желтый, и снова тускнеет. Двойной взрыв прокатывается по машине физически ощутимой волной.

Я останавливаю «Вояджер». Я снова разворачиваюсь. Я еду домой.