Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Питер Джеймс
Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 153 (всего у книги 184 страниц)
Анна
ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ ПОСЛЕ АВАРИИ
26 апреля, четверг
Ощущаю себя воздушным шариком, парящим над тротуаром. Алекс крепко сжимает мою руку, но я не чувствую его пальцев на коже. Я ничего не чувствую. Ни асфальта под ногами, ни ветра, обдувающего лицо, ни своего прерывистого дыхания. Впереди идет Тони, мой отчим. На ветру его седые волосы разлетаются в разные стороны. Пиджак мал ему в плечах, и он то и дело поправляет его. Иногда Тони оглядывается на меня.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
Я киваю, хотя на самом деле мне кажется, что он смотрит сквозь меня и говорит с кем-то позади. Сегодня утром я с трудом узнала женщину в зеркале. Она надела разложенные на кровати белую блузку и серый костюм, потом нацепила черные туфли на каблуках. Конечно, я видела в зеркале себя, но это было все равно что смотреть на свое детское фото. Глаза, губы, осанка вроде как мои, но при этом другие. Будто я и не я одновременно. Ночью мне не спалось. Алекс тихо похрапывал, свернувшись калачиком и обнимая подушку, а я лежала на спине и смотрела в темный потолок. Мне удалось уснуть лишь после трех, но уже в пять я вдруг проснулась, задыхаясь, крича и судорожно хватаясь за одеяло. Мне снова приснился тот самый сон, в котором на меня смотрел человек без лица.
– Милая, все будет хорошо. – Мама семенит рядом со мной, ее щеки раскраснелись, в глазах беспокойство.
Когда мы вышли из машины, мама и Алекс взяли меня за руки с двух сторон. Я почувствовала себя ребенком, которого вот-вот подбросят вверх, но вместо радости ощутила лишь страх. Наверное, в какой-то момент мама отпустила мою руку, потому что сейчас я вижу ее сжатые кулаки.
– Анна. – Рукой в перчатке мама дотрагивается до рукава моего пальто. – Солнышко, судят не тебя. Ты не на скамье подсудимых. Ты свидетель. Просто расскажи суду, что произошло.
Ну да, просто расскажи суду: судье, присяжным, водителю грузовика, журналистам, родственникам и друзьям моих коллег, широкой публике. Мне нужно выйти на трибуну перед всеми этими людьми и заново пережить то, что произошло восемь недель назад. Если бы я не была в таком шоке, то пришла бы в ужас.
– Анна!
– Посмотрите сюда!
– Анна!
– Мистер Лэнг!
– Мистер Хан!
Сначала шум, затем толкучка. Куда бы я ни посмотрела, везде какие-то люди. Они окружают нас, тянут ко мне руки – кто-то держит камеру, кто-то микрофон, – и все жутко кричат. Отчим приобнимает меня за плечи и прижимает к себе.
– Да дайте же ей пройти! – Он поднимает руку и отмахивается от очередной камеры перед моим лицом. – Прочь! Прочь с дороги, придурки.
Тони выводит меня из толпы, и я отчаянно ищу глазами маму и Алекса, но они застряли в толпе у дверей здания суда.
– Анна! Анна! – Блондинка лет сорока в розовой блузке и черном стеганом жилете протискивается ко мне и подносит диктофон прямо к моему лицу. – Что скажете насчет приговора? Два года тюрьмы за двоих ваших коллег?
Я смотрю на нее и от шока не могу вымолвить ни слова, но она думает, что привлекла мое внимание, и продолжает закидывать меня вопросами:
– Вы вернетесь на работу в «Торнадо медиа»? Там, на суде, с вами был ваш парень?
– У вас проблемы со сном, да? – спрашивает кто-то еще.
Я оборачиваюсь, чтобы понять, кто задал этот вопрос, но по ступенькам здания суда на нас надвигается волна людей – десятки мужчин в костюмах, фотографы в джинсах и анораках, брюнетка в ярко-красном жакете, пожилая дама с завитыми седыми волосами, моя мама, вся красная от волнения, и Алекс, стоящий поодаль, осунувшийся и ошарашенный.
Блондинка слегка толкает меня локтем:
– Анна, вы чувствуете свою вину?
– Что? – Каким-то образом Тони слышит ее вопрос среди всеобщего гула. Он резко останавливается, и кто-то врезается мне в спину. – Что, черт возьми?
Толпа вдруг замирает, будто ее поставили на стоп-кадр.
Блондинка натянуто улыбается Тони:
– Вы мистер Уиллис, верно?
– Вообще-то мистер Филдинг, а вы кто?
– Анабель Чанс из «Ивнинг стэндерд». Я спросила вашу дочь, чувствует ли она ответственность за случившееся.
Шея отчима становится багровой на фоне белого воротничка рубашки.
– Вы что, издеваетесь? – Он оглядывает толпу. – Нет, ну вы слышали?
– Это всего лишь вопрос, мистер Филдинг. Анна… – Она пытается всучить мне визитку. – …если захотите поговорить об этом, просто свяжитесь…
Тони отталкивает ее руку.
– Вы переходите всякие границы. По-хорошему прошу: прочь с дороги.
Мама и Алекс стараются прикрыть нас, словно два щита. Алекс идет рядом со мной, мама рядом с Тони, и все вместе мы наконец сбегаем от гудящей и безумствующей толпы.
– Солнышко, есть салфетки? – спрашивает мама, когда мы подходим к машине. – У тебя тушь размазалась.
Я дотрагиваюсь до своего лица и с удивлением понимаю, что оно все в слезах.
– Да, должны быть…
Я засовываю руку в карман и нащупываю мягкую пачку «Клинекс». Но рядом с ней есть что-то еще – твердое, с острыми углами, чего сегодня утром там не было. Это открытка. На синем фоне виднеются белые слова, которые выстраиваются в форму кинжала. Чем ближе к острию лезвия, тем краснее становится надпись, внизу единственная капля крови падает на название: «Макбет».
– Что это? – спрашивает мама, когда я переворачиваю открытку.
Я пожимаю плечами:
– Не знаю.
На обороте крупными витиеватыми буквами выведены два слова:
Для Анны
Я по очереди смотрю на маму, папу и Алекса:
– Ее положил кто-то из вас?
Они качают головами. Снова перевернув открытку, я читаю надпись:
Я помню эту цитату из «Макбета» со старшей школы. Макбет говорит с леди Макбет об ужасных вещах, произошедших с тех пор, как он убил короля Дункана.
– Анна? Все хорошо? – спрашивает Алекс. – Ты побледнела.
Я оглядываюсь на здание суда и толпу безликих людей вокруг него.
– Кто-то подложил открытку мне в карман.
– Надеюсь, не та чокнутая журналистка? – говорит Тони. – Если это сделала она, я позвоню им в редакцию. Не допущу, чтобы она тебя изводила.
– Дай-ка посмотреть. – Алекс заглядывает мне через плечо и вчитывается в надпись. – Это Шекспир?
– Да. Макбет рассказывает своей жене о том, что слышал голос. Тот сказал, что Макбет больше никогда не сможет уснуть.
– Какой ужас. – Мама слегка поеживается. – Кто мог подложить тебе такое?
– Ну-ка, дай сюда. – Тони берет открытку у меня из рук, рвет ее на мелкие кусочки и выбрасывает в водосток. – Все. Ее больше нет. Анна, милая, даже не вспоминай о ней.
По пути домой никто не говорит о случившемся, но мысли об открытке не дают мне покоя.
7Стив
28 апреля, суббота
Стив Лэнг склоняет голову и крестится, сидя на корточках у могилы сына. Он не католик, но ему кажется, что перекреститься все же нужно. Чтобы проявить уважение. Он дотрагивается до могильного камня, проводит рукой по холодным буквам, которые складываются в имя сына. Стива захлестывают боль и злоба. Он никак не может до конца поверить в то, что тело его ребенка лежит здесь, в двух метрах под ним. Этого не может быть. Как такое возможно? Фредди был молод и крепок, три раза в неделю ходил в спортзал, каждую субботу играл в сквош. В детстве он переболел ветрянкой. Сломал руку, когда упал с горки. Но, в отличие от многих детей, он никогда не плакал и не хныкал. Фредди был здоров как бык и редко пропускал школу. Лишь один раз Стиву пришлось отвезти его в больницу: Фредди так сильно напился на вечеринке по случаю пятнадцатилетия приятеля, что влетел в стеклянную дверь и отключился. Когда он пришел в себя, то заявил, что кто-то подлил алкоголь ему в стакан. По тому, как дрожали его губы, Стив понял, что сын лжет, но не мог не восхититься его находчивостью. Иногда Фредди вел себя как самый настоящий засранец, внаглую пытаясь оправдаться. А еще он был слишком громким – весь дом сотрясался от его раскатистого голоса – и неуклюжим. Стив уже сбился со счета, сколько раз он кричал: «Можно потише, черт возьми!» – когда сын врывался домой поздно вечером, хлопая дверцей посудомоечной машины или гремя кастрюлями и сковородками в надежде приготовить перекус после очередной попойки с друзьями. Но Стив никогда не сердился на него, по крайней мере, всерьез. Фредди был единственным, что осталось у него после смерти Джулиет. Чертов рак забрал у ребенка маму за пять дней до его одиннадцатилетия. Если бы рак был человеком, Стив сделал бы из него отбивную, превратил бы его лицо в кровавое месиво.
Дома теперь тихо. Так зловеще тихо, что ему хочется врубить стереосистему и заорать во весь голос. Вот что хуже всего в смерти – тишина, которую она оставляет после себя. Но только не в голове Стива, там ей нет места. Иногда ему кажется, что он сходит с ума, мысли жужжат, словно осы. Они ненадолго утихли, когда Стив планировал похороны и готовился к суду, но потом загудели с новой силой, гораздо громче и злее, чем раньше. Он никак не смирится с собственным бессилием. Он не смог спасти Фредди. Схватить скальпель, вскрыть грудную клетку сына, сделать прямой массаж сердца и тем самым запустить его. Ускорить полицейское расследование. Обратиться в суд, выступить перед судьей или присяжными с чем-то кроме заготовленной речи свидетеля. У него забрали сына, и он ни черта не смог с этим поделать. «Доверьтесь нам, – сказали ему в полиции, – и не мешайте работать». Вот только они палец о палец не ударили. Ни полиция, ни прокурор, ни треклятый судья.
Стив обводит пальцем выбитые на камне даты: дату рождения и дату смерти. Двадцать четыре. Всего двадцать четыре года. На похоронах священник говорил что-то о вечном сне, и это ужасно его рассердило. Смерть не похожа на сон. Она не приносит тебе покоя. Ты не видишь сны и не можешь проснуться. Беспросветное отчаяние поглотило Стива, когда последний из пришедших на похороны ушел с кладбища. Большинство из них больше никогда не придут на могилу Фредди. Друзья и близкие, конечно, будут скучать по нему, но они продолжат спокойно жить дальше, а вот жизнь Стива как будто встала на паузу.
Джим, один из знакомых Стива, решил помочь ему по-своему:
– Приятель, если ты считаешь, что правосудие не восторжествовало, разберись с виновницей сам. Скажешь, где она, и я пошлю к ней кого-нибудь. Она даже пикнуть не успеет. Ну, если хочешь, конечно.
Стив не был уверен, что хочет. Он всегда гордился тем, что он джентльмен. Он ни разу в жизни не поднял руку на женщину. Но если женщина – убийца, это меняет дело, ведь так? Он бы ни секунды не раздумывал, если бы речь шла о Майре Хиндли[215]215
Майра Хиндли (1942–2002) – британская серийная убийца.
[Закрыть] или Роуз Уэст[216]216
Роуз Уэст (р. 1953) – британская серийная убийца.
[Закрыть]. А ведь эта женщина как раз из таких, да? Она убийца. Она отняла две жизни и искалечила третью. На суде она не подняла на Стива глаз. Она даже не знала, кто он. Но она узнает. Узнает, кто такой Стив Лэнг, и вспомнит его сына. Уж он об этом позаботится.
Анна
2 мая, среда
В четыре утра квартира выглядит совсем иначе. За окном тишина, ветра нет, и воздух, проникающий в комнату, необычайно прохладен. В спальне царит полумрак, лишь свет фонарей пробивается сквозь шторы. Алекс спит на боку, уткнувшись в одеяло. Вечером он вернулся с работы и застал меня на диване. Закутавшись в плед, я тупо пялилась в телевизор. Алекс остановился в дверях и стал смотреть на меня, ожидая моей реакции.
– Привет, – сказала я и снова уставилась в телевизор.
Мне хватило секунды, чтобы считать его настроение: напряженная поза, поджатые губы, суровый взгляд. Он искал повод для ссоры. Опять.
Он поднял со столика пустую кружку:
– Что это?
– Кружка.
Он взял тарелку:
– А это?
Я посмотрела на него.
– Что ты делаешь?
– А ты что делаешь?
Алекс вышел из гостиной с посудой в руках. Она звякнула в раковине, потом я услышала звук открывающейся и закрывающейся дверцы холодильника и резкое «твою мать».
– Анна. – Алекс снова возник в дверях гостиной. – Дома нет еды. Ты сказала, что сходишь в магазин.
– Я сходила.
– И?
– Кто-то следит за мной.
– Ну только не начинай. – Он прислонился лбом к белому дверному косяку. – Анна. Ты должна забыть об этом. Стив Лэнг и не думает тебя преследовать. Виновного, водителя грузовика, не тебя, отправили в тюрьму. Иск коронерского суда отклонили. Все кончено. Все.
Он не верит мне. Да и с чего бы? У меня нет никаких доказательств того, что за мной кто-то следит. Я не встречалась со своим преследователем лицом к лицу и не снимала его на камеру. Я даже не знаю, как он выглядит, но все же чувствую, что он ходит за мной по пятам. Когда я вышла из дома, все было хорошо. Я спокойно дошла до «Теско»[217]217
«Теско» – крупнейшая сеть магазинов в Великобритании.
[Закрыть], не испытывая ужасной дрожи по всему телу. Светило солнце, и у меня было замечательное настроение, ведь я только что посмотрела сразу три серии «Катастрофы»[218]218
«Катастрофа» – британский комедийный сериал.
[Закрыть]. Мысли о Стиве Лэнге не мучали меня, а потом случилось это: в магазине я наклонилась, чтобы взять хлеб с полки, и ощутила полную уверенность в том, что кто-то стоит у меня за спиной. Я резко обернулась. Неподалеку было пять человек – мужчина в костюме, пожилая дама и две женщины средних лет: одна примерно моего возраста, другая постарше, с ребенком в коляске. Малыш удивленно уставился на меня широко раскрытыми голубыми глазами. Мать перевела взгляд со своего ребенка на меня, развернула коляску и ушла прочь. Злясь на себя за излишнюю подозрительность, я поспешила к кассам. И только дома поняла, что не купила и половины того, о чем просил меня Алекс.
– Ты позвонила Тиму?
Алекс скрестил руки на груди.
– Да.
– И?
– Сказала, что увольняюсь.
Он закатил глаза.
– Я и так еле-еле свожу концы с концами. Если так теперь будет всегда, то… – Он тяжело вздохнул. – Анна, не думаю, что мне это по плечу. Я знал, что после аварии ты какое-то время будешь немного… расстроена, но я больше так не могу. То ты вертишься всю ночь, потому что не можешь уснуть, то сидишь в спортивках и смотришь на повторе «Друзей». Ты хоть в душ сегодня ходила?
В прошлой жизни, там, где мой мир еще не разлетелся на осколки, я бы огрызнулась на Алекса и сказала, что он мог бы постараться быть немного почеловечнее. Но я просто посмотрела на него и спросила:
– У нас с тобой ничего не получается, да? В плане отношений?
– Ну… – Он опустил глаза на замызганный бежевый ковер и покачал головой. – Нет, не получается.
После аварии я бесчисленное количество раз представляла себе этот разговор, но говорить о разрыве вслух было чертовски странно. Я думала, что мне будет очень больно, что я разрыдаюсь. Вместо этого мне казалось, будто я смотрю на чье-то расставание со стороны. Мы начали отдаляться друг от друга уже давно, задолго до аварии, но нужно быть той еще тварью, чтобы бросить человека в тот момент, когда он особенно сильно в тебе нуждается. Мы не презирали и не унижали друг друга, не устраивали яростных ссор и не трахались с кем-то на стороне, каждый из нас просто начал жить своей жизнью. В каком-то смысле даже наша постель больше не была общей. Да, где-то час или два – когда я не могла уснуть, а Алекс мирно спал перед работой – мы в самом деле лежали рядом, но почти не касались друг друга. Я уже не помню, когда он в последний раз целовал меня на прощание или при встрече. И самое главное, мне в целом было все равно.
– Что будешь делать? – спросила я. – Хочешь оставить квартиру себе?
Казалось, Алекс впал в ступор. Он вернулся с работы, готовый к ссоре. Может быть, в глубине души он хотел этого разговора, но никак не ожидал, что мы начнем его сейчас.
– Буду рада, если ты останешься здесь, – продолжила я. – Я вернусь в Рединг[219]219
Рединг – город в Юго-Восточной Англии.
[Закрыть] и поживу немного с мамой и Тони.
Алекс поднял глаза на меня, но по его взгляду я не смогла понять, что он чувствует.
– Ты уже давно думала об этом, да? О нашем расставании?
– А ты нет?
Между нами вдруг повисла неловкая, грустная пауза.
– Ты съедешь сегодня?
Он мельком взглянул на открытую дверь в спальню, пытаясь увидеть, не начала ли я собирать вещи.
Я посмотрела на кухонные часы. Дело шло к восьми.
– Не знаю. Наверное, сегодня уже слишком поздно.
– Хорошо.
– Хорошо?
– Я рад, что ты останешься на ночь. Было бы неправильно, если бы ты сейчас просто встала и ушла. Если честно, я немного…
– Ошарашен?
– Да.
– Понимаю. – Я вдруг испугалась, что неправильно истолковала его слова. – Алекс, ты ведь хочешь расстаться?
– Да, да, хочу. Просто это… странно. Мне кажется… – Он запнулся. – Мне кажется, я вроде как должен обнять тебя.
– Да, конечно, давай.
Я согласилась лишь потому, что это было легче, чем сказать «нет».
Отодвинув в сторону одеяло и книгу, лежавшую у меня на коленях, я встала с дивана, а Алекс пошел ко мне через всю комнату. Мы встретились где-то посередине и неловко обнялись: он наклонился, а я встала на цыпочки. Мы не прижались друг к другу. Как чужие люди.
– Прости, – сказал он, отпуская меня. – Я как будто тебя подвел.
– Нет, не подвел. Я уже не та, что раньше. Да и ты тоже. Мы оба изменились. Никто в этом не виноват.
Он внимательно посмотрел на меня и промолчал. Слова были бы излишни.
На ужин нас ждали тосты с бобами. Мы ели на диване, держа тарелки на коленях, и притворялись, что увлечены кино. Это было куда лучше, чем сидеть друг напротив друга за столом, молча поглощая очередную порцию еды и пытаясь придумать тему для разговора. Мы одновременно улеглись в постель, и оба на автомате потянулись за книгами. Казалось, что мы попали в какое-то странное скетч-шоу, где только что расставшаяся пара ведет себя так, словно ничего не произошло.
– Ты решила что-нибудь насчет будущего? Ну, помимо временного переезда к родителям?
Алекс опустил книгу, но ко мне не повернулся. На меня накатила волна грусти. Это и правда происходит. Нашим отношениям пришел конец. Мы больше не подходим друг другу как инь и ян. Мы изменились. Стали совсем разными, не похожими на себя прежних.
– Я думаю уехать в Шотландию.
– В Шотландию?
– Да. Может, на какой-нибудь остров. Я…
Закрыв книгу, я повернулась на бок и накрылась одеялом по самые плечи. Глядя на Алекса в профиль, я вспомнила, как впервые увидела его – его длинный нос, густые брови и немного выдающийся вперед подбородок.
В его глазах промелькнуло любопытство.
– С каких это пор тебя потянуло в Шотландию?
– Ты же знаешь, я давно хотела уехать из Лондона. Я говорила тебе об этом еще при знакомстве.
– Ты говорила, что хочешь перебраться в Котсуолдс или Норфолк.
– Недавно по телевизору шла передача про Шотландию. Я смотрела ее между делом, но потом увлеклась. Шотландские острова… такие дикие и далекие. Там очень красиво.
– А еще холодно. И дождливо. И убого.
Я покачала головой.
– Нет, не убого.
– Ты там никого не знаешь.
– Ну и замечательно. Не люблю людей.
Он рассмеялся.
– Не думаю, что им очень нужны маркетологи.
– А я больше не хочу заниматься маркетингом.
– И что же ты будешь делать? Рыбачить?
– Ну, я могла бы работать в чайной или в ресторане. Или, может быть, устроиться уборщицей, буду убираться.
– Убираться?
Он недоверчиво вскинул бровь.
– А почему бы и нет? Алекс, я не хочу заниматься тем, что делала раньше. Не хочу чувствовать давление или… груз ответственности.
Пару секунд он лежал с непроницаемым выражением лица.
– Ты так борешься со своим горем? Принимаешь скоропалительные решения. Я читал в интернете, что такое бывает.
– Нет. Я уже какое-то время думаю об этом.
– Но… – Глядя на меня, он прищурился. – Я не встречал никого неряшливее тебя. Кому вообще придет в голову взять тебя уборщицей?
Мы засмеялись.
– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – сказал Алекс, выключая прикроватную лампу.
– И я хочу, чтобы ты был счастлив.
Алекс ничего не ответил, просто замотался в одеяло, положил голову на подушку и принялся ворочаться, чтобы устроиться поудобнее. Я вглядывалась в темный силуэт, слушая, как дыхание Алекса становится все глубже и спокойнее. Убедившись, что он спит, я осторожно поднялась с постели.
Я откидываюсь на спинку стула и потягиваюсь. 5:04. Мне почти никогда не удается заснуть раньше четырех. Я пробовала лаванду, приложения для сна и медитации, но все без толку.
Последние несколько часов я искала вакансии на островах Шотландии. Их оказалось куда больше, чем я думала, особенно на Оркнейских островах, а мне хочется перебраться на остров Рам, тот самый, что захватил мои мысли после документалки от Би-би-си. Всего тридцать один житель и множество диких животных – оленей, орлов, пони, – живущих в суровых условиях. Но на этом острове всего лишь одна вакансия – помощник в отеле «Бэй Вью». В обязанности входит: работа на стойке регистрации, уборка номеров и ведение сайта гостиницы. Зарплата мала до неприличия, а количество рабочих часов просто огромное. У меня почти не будет времени на отдых, а на размышления тем более. Просто идеально.
Как верно заметил Алекс, уборщица из меня никакая, но после школы я пару лет работала в баре при отеле, а сайт вообще могу сделать одной левой. Я вглядываюсь в экран, перечитываю свое сообщение, чтобы не пропустить ошибку или опечатку, навожу курсор на кнопку «Отправить» и нажимаю.
С трудом сдерживая зевоту, я выключаю ноутбук. Солнце встает, его яркий свет уже проникает в комнату через щелочку между шторами. Под серыми облаками небо расцвечено красно-оранжевыми всполохами, я вижу краешек солнца за домами напротив и…
Вдруг боковым зрением я замечаю снаружи какое-то движение и поворачиваюсь в ту сторону. Только что кто-то спрятался за машину, стоящую на другом конце улицы. Я поднимаю руку к глазам и прищуриваюсь. Под дворником моей машины зажата бумажка.
– Алекс?
Я тщетно пытаюсь шепотом позвать его, потом иду через спальню в прихожую и закрываю за собой дверь. Включаю свет, обуваюсь, натягиваю пальто, беру ключи. Через две минуты я уже спускаюсь по лестнице и открываю входную дверь. Останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. На улице больше никого нет, только я и большая полосатая кошка, равнодушно наблюдающая за мной с невысокой ограды через пару домов. Я ставлю дверной замок на фиксатор и выскакиваю наружу. Двенадцать гигантских шагов – и я уже у машины. Вытаскиваю бумажку из-под дворника на лобовом стекле и несусь обратно. Забежав внутрь, я закрываю за собой дверь, снимаю замок с фиксатора и разворачиваю листок. Посередине напечатаны два слова.
ТЫ УСНЕШЬ.
Вечная память
Памяти Эмили и Евы Гэппер
13 февраля 2015-го года скончалась Эмили Гэппер, преданная жена и мать.
Она ушла на небеса к нашей любимой доченьке Еве Гэппер.
Утешаю себя лишь тем, что теперь вы снова вместе.
Мои дорогие девочки, вы всегда живы в моем сердце.
Люблю вас и очень скучаю…
Моя главная гордость – умение считывать людей, расшифровывать чувства, спрятанные за интонациями, мимикой, движениями. Для меня это не столько дар, сколько необходимый для выживания навык, моя броня, которую я ношу с детства, – без нее никуда, если твоя мать не способна почти ни на какие эмоции.
Взять, к примеру, тебя, Анна Уиллис. Вот ты сидишь у окна, экран ноутбука освещает твое лицо. Вот ты бежишь по тротуару, запахнувшись в свой огромный кардиган. Да, на этот раз ты была слишком далеко, и у меня не получилось разглядеть твое лицо, но однажды мне довелось быть совсем рядом. Достаточно близко, чтобы рассмотреть твою бледную кожу, немигающие глаза с расширенными зрачками и вспотевший лоб. Слышать, как ты периодически прочищаешь горло. Видеть, как ты судорожно сжимаешь руки. Моя милая Анна, страх и боль внутри тебя очень сильны, но это видят лишь твои близкие. И я, разумеется.
Мне хотелось уйти на покой. Хотелось оставить свою прошлую жизнь позади и начать новую. Но он пожелал, чтобы ты ушла в мир иной, и я не могу отказать ему. В очередной раз не могу сказать ему «нет».
Сначала мне казалось, что я захочу ускорить твою кончину, Анна, чтобы поскорее со всем разобраться. Но это будет мой последний раз, моя лебединая песня, так сказать, и мне нужно, чтобы все прошло идеально. Настанет время, и я помогу тебе уснуть.
