Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 184 страниц)

22. 27 сентября, пятница

Залог был установлен в размере пятидесяти тысяч фунтов, которых у Арчи Гоффа не было. Поэтому он смирился с тем, что останется за решеткой до суда. С тех пор как он в последний раз мотал срок, произошли две большие перемены, и ни одна его не радовала. Во-первых, в тюрьме запретили курить, во-вторых, еду больше не подавали в столовой, а приносили в камеру. Как ему объяснили, это помогало предотвратить частые стычки между заключенными в столовой. Идея, конечно, была неплохой, но он скучал по посиделкам за столом с товарищами. Его камера с двухъярусной койкой вряд ли подходила для приятного обеда.

После ареста он снова оказался в своем «втором доме» – следственном изоляторе тюрьмы Льюиса. Хотя с учетом того, сколько лет он проторчал в этих стенах, это и был, по сути, его основной дом, а время, проведенное вне его, больше походило на отпуск.

К удивлению Арчи, Изабелла спокойно приняла известие о том, что он арестован полицией, и регулярно навещала его. Он все еще не придумал, как объяснит ей, что будет делать, когда состоится суд, но до того момента оставалось еще несколько месяцев. Благослови ее Господь, она сделала все возможное, чтобы собрать деньги ему на залог, но все, что ей удалось наскрести, – это чуть менее десяти тысяч фунтов.

Адвокат сообщил ему, что, хотя его взяли с поличным в Хоуп-мэноре, на самом деле он ничего не вынес с территории, поскольку добрался только до бассейна. Поэтому его обвинят разве что во взломе с намерением кражи. При везении он отделается парой лет, если только не попадет к особо злобному судье. Потенциальным минусом было то, что за всю свою жизнь Арчи, по его скромному мнению, еще не сталкивался с судьей, который не был бы злобным.

В пять часов вечера в пятницу он вышел из камеры, прошествовал по коридору к тележке с едой, взял заказанный заранее ужин – запеченного тунца и пудинг с изюмом и заварным кремом – и понес картонные упаковки обратно. По телевизору показывали крикет, никогда не интересовавший Арчи, – он понятия не имел, как происходит подсчет очков, – однако его сокамерник, который был моложе лет на тридцать и удивительно напоминал бывшего министра внутренних дел Саджида Джавида, был без ума от этой игры. Арчи нравилось подкалывать его, называя Министром.

В данный момент господин Министр сидел на нижней койке, поглощая вегетарианскую пасту и наблюдая, как боулер бросает мяч одетому в шлем бэтсмену, а тот его отбивает. Арчи пока не спрашивал парня, что у него за статья, зная, что для многих заключенных это может быть щекотливой темой.

Он сел на унитаз в нескольких футах от Министра Саджида – единственное место для сидения в крошечной камере. Поставив десерт на пол, снял фольгу с теплого тунца и положил контейнер себе на колени. Сгорбившись над едой, он воткнул в нее пластиковую вилку, подул, чтобы не ошпарить язык, и съел большой кусок. Все было в порядке, вкус такой, будто когда-то в далеком прошлом эта рыба действительно свободно плавала в море, пусть и кишащем пластиковыми отходами, а гарнир из макарон, возможно, обязан происхождением злакам, выросшим в поле, а вовсе не был синтезирован лабораторным способом.

Оторвав взгляд от экрана во время рекламной паузы, Саджид поинтересовался:

– Как дела, братан?

– Мечты сбылись, – ответил Арчи.

Саджид ухмыльнулся.

– Ем на унитазе – что тут может не нравиться, а, Министр?

– Я-то тут впервые, – снова усмехнулся Саджид. – А ты вроде говорил вчера вечером, что не новичок в этих местах, а?

– Можно и так сказать.

– Кражи со взломом? Это твоя специальность?

Арчи кивнул и съел еще немного.

– А твоя?

– Меня подставила полиция. Разве не так тут все говорят? – Саджид пожал плечами. – Хорошо зарабатываешь на взломах?

– Да. Достаточно хорошо, да.

– Насколько хорошо?

– От пяти до десяти тысяч.

– За день или за неделю?

– Да, может быть, за неделю, если повезет.

– Если бы я занимался тем, что они мне шьют, знаешь, сколько бы я имел за день? Двадцать штук, а то и гораздо больше. В теории, конечно. Ты никогда не думал о том, чтобы заняться чем-то другим? Мир движется вперед, приятель. Интернет и наркотики – вот где сегодня настоящие деньги! Разводилово и торговля. Взлом – полная фигня, а? Ты выходишь на улицу в ужасную погоду, приходится иметь дело с собаками, прожекторами, сигнализацией, и всегда есть риск наткнуться на копов. Мне кажется, грабители давно вымерли.

Арчи ощетинился:

– Хочешь сказать, я отстал от жизни?

Саджид был мускулистым парнем и каждый день тренировался в спортзале. Ссориться с ним было бы неразумно, но его наглое высокомерие просто выводило из себя.

– Просто говорю.

– Хочешь сказать, я старый?

– Знаешь, что говорят о новых технологиях, Арчи? – (Тот покачал головой.) – Технологии – это как дорожный каток. Если не едешь в кабине, становишься частью дороги. – Саджид положил в рот еще немного пасты.

Арчи уставился на него. Может быть, сокамерник прав и он, Гофф, уже стал просто частью дороги. Даже не автострады, а какой-нибудь дерьмовой старой дороги категории Б.

– Сколько у тебя ходок, Арчи? – спросил Министр.

– Несколько, – нехотя ответил тот.

– Три? Пять? Десять?

Арчи понял, что сбился со счета.

– Может, десять, а может, больше, – сказал он и продолжил в тишине свой ужин, поскольку опять начался крикет и сокамерник отвлекся.

Саджид помалкивал до следующей рекламной паузы, когда Арчи уже соскребал с краев контейнера из фольги остатки заварного крема.

– Сколько тебе лет?

– Шестьдесят четыре, – ответил Гофф.

– И ты сидел раз десять, а то и больше, так?

– Угу. – Он слизал последние сладкие капли с пластиковой ложки.

– И у тебя шестеро детей от трех разных жен, как ты сказал мне вчера вечером, верно? Ты не видишься ни с одной из своих бывших, и только один ребенок общается с тобой – твоя дочь, которая учится на ветеринара?

– И что?

– У тебя есть недвижимость?

– Пока нет.

– Пока нет? Что это значит?

Арчи пожал плечами:

– Жду большое дело.

– Большое дело? Кражу со взломом, которая принесет тебе достаточно денег, чтобы купить недвижимость за наличные, потому что ипотеку ты не получишь и за миллион лет?

– И что?

– Ты не кажешься мне идиотом, приятель. Но тебе нужно минимум двести тысяч, чтобы купить хоть что-то стоящее. Какой взлом принесет тебе такие деньги?

Арчи уставился в пустой контейнер. Это был хороший вопрос, он знал это.

Уже более любезным тоном Саджид продолжил:

– Еще не поздно. Ты еще не старик. Почему ты продолжаешь домушничать, если знаешь, что тебя все время будут ловить? Неужели тебе никогда не приходило в голову ничего другого? Ты неплохо выглядишь, ты в форме, на свете полно богатых вдов, которые могли бы стать для тебя хорошей добычей.

Арчи покачал головой:

– Если ты такой умный, то почему сидишь в тюрьме?

Тот улыбнулся:

– В первый, и последний раз. Я уже говорил, меня подставили.

– Министр, я думал так же сорок пять лет назад.

– И ты ни разу не жалел, что этим занимаешься?

Арчи поставил контейнер на пол, затем сел прямо, и его лицо озарила улыбка.

– Не-а, – сказал он. – Ни разу. Это адреналин, понимаешь, скорость, кайф. Когда все идет как надо, ничто не сравнится с этим чувством.

– А когда все идет не так, сидишь здесь с кучей неудачников. И как ты тогда себя чувствуешь?

Арчи пожал плечами:

– Знаешь, Министр, а мне здесь даже нравится. У меня есть телевизор, электричество оплачено, еда приличная, находятся приятели. И мне не нужно забивать себе голову заполнением налоговых деклараций. Чем плохо?

Он не собирался делиться тем, как сильно скучает по Изабелле.

23. 28 сентября, суббота

Едва начавшись, этот холодный сентябрьский день казался многообещающим. Безоблачное небо, легчайшее дуновение морского бриза, – такое утро заставит взбодриться любого. Так что Гарри Киплинг и его жена Фрейя – пусть ее и одолевали некоторые сомнения – были исполнены оптимизма.

В 8:30 они уже стояли у входа в исторический Лансинг-колледж, слегка щурясь из-за раннего подъема, потягивая обжигающий кофе из термоса и закусывая приготовленными на завтрак сэндвичами с яйцами и помидорами. Предупрежденные о том, что ждать придется долго, супруги взяли с собой ланч и много бутылок с водой в сумке-холодильнике.

Гарри был рад, что они решили прийти пораньше, потому что здесь уже собралась немалая очередь, пестревшая летними шляпами и кепками всех форм, размеров и цветов. В толпе царили возбуждение и предвкушение, многие были настроены поболтать. Гарри и Фрейя выяснили, что одни пришли просто в надежде попасть на камеру, чтобы потом рассказать об этом всем своим друзьям. Другие привезли с собой огромное количество всякой всячины – какой-то явный хлам, перемежающийся семейными реликвиями и вещами, которые, подобно Киплингам, они купили на багажной распродаже, надеясь, что те будут стоить целое состояние.

Вокруг них, среди моря фирменных красных зонтиков и небольших белых шатров, стояли люди, сжимая в руках громоздкие свертки из газет или из пузырчатой пленки, а то и просто пакеты из супермаркета. Кто-то обходился без упаковки и показывал товар лицом. Какая-то женщина по соседству с Киплингами демонстрировала набор каминных таганов, другая – деревянный приставной столик, третья – маленькую лошадку-качалку, четвертая – подставку для торта. Разнообразие предметов просто поражало. «Такое ощущение, что мы попали на шикарную модернистскую распродажу», – подумал Гарри. Вот только никто ничего не покупал. Все собрались здесь, чтобы получить экспертную оценку имущества. И все надеялись на волшебные слова эксперта. Что уродливая ваза, в которую они ставили цветы, или унылая миска, из которой они кормили собаку, окажется вещью эпохи древней китайской династии.

Гарри и Фрейя разговорились с одной взволнованной парой, и те рассказали, что у них есть китайский стол с мраморной столешницей. Они вчера забрали его из дома, специально для передачи, потому что он показался им интересным. Расчет был на то, что после экспертной оценки сей раритет пойдет с молотка и его стоимости хватит, чтобы оплатить новую кухню, которую супруги планировали купить.

Фрейя поглядывала на большой пакет из «Лидла» с картиной в пузырчатой пленке. Гарри, прислонив его к правой ноге, жевал сэндвичи. Она уже успела утомиться, оттого что плохо переносила ранние подъемы, особенно по выходным, и пробурчала:

– Ветра нет, это был бы отличный день, чтобы пойти на пляж и поплавать на сапбордах.

– Ну, если нам повезет и нас заметят пораньше, мы успеем вернуться и провести полдня на пляже, наслаждаясь осознанием того, что мы теперь миллионеры!

Она обняла его, наклонилась и поцеловала в щеку:

– Ты мой мечтатель! Не пора ли умерить аппетит, а? Я не хочу, чтобы ты столкнулся с большим разочарованием.

– Понимаю. Думаю, это точно будет копия и вообще практически бесполезная вещь.

Фрейя отступила назад и посмотрела на него с игривым выражением лица, которое появлялось, когда она дразнила его. Такой она ему нравилась.

– Лгунишка! У тебя совсем другие ожидания.

– Ну, может, я немного оптимист, но и реалист тоже.

– Пообещай мне кое-что, – попросила она.

– Что?

– Если картина окажется никчемной копией или еще какой-нибудь бесполезной мазней, мы просто выбросим ее или отдадим в благотворительный магазин – я не хочу держать ее в доме.

– Она очень красивая.

– Многие ядовитые растения тоже красивые.

Он усмехнулся:

– Хорошо, обещаю. А если она окажется настоящей?

– Тогда я пришлю тебе список вещей, которые хочу получить на свой день рождения. Я присмотрела себе туфли от Лабутена, о которых всегда мечтала, и сумочку от Шанель тоже не помешало бы купить.

Он опустил взгляд на пакет и постучал по нему пальцем:

– Ты слышишь, что сказала леди?

24. 28 сентября, суббота

В десять утра Гарри и Фрейю Киплинг вместе с остальными охотниками за удачей – их число уже перевалило за тысячу – проводили и поставили в разные очереди. Киплингам был нужен эксперт по живописи. Несмотря на их ранний приезд, перед ними выстроились добрых полтораста человек, а очередь двигалась очень медленно.

Солнце, висящее высоко в небе, начало сильно припекать, и вспотевший Гарри пожалел, что не взял кепку или шляпу и не надел футболку и свои фирменные шорты вместо кремового льняного костюма. Теперь он расплачивался за свое щегольство. Фрейя оказалась более предусмотрительной и выглядела великолепно в широкой соломенной шляпе, простом сарафане и плетеных сандалиях, украшенных синим бантом.

По обе стороны от Киплингов тянулись ряды людей, сжимающих в руках предметы искусства – интересные, так себе и полное барахло.

Гарри повернулся к Фрейе:

– Знаешь, что самое захватывающее для меня в этом шоу? Наблюдать, как меняется лицо у человека, когда ему говорят о стоимости того, что он принес с собой.

– И мне тоже это интересно, – сказала она. – Особенно если у владельца физиономия вытягивается, когда объявляют, что вещь стоит пятьдесят фунтов, а он рассчитывал, что назовут сумму в несколько тысяч. Но ведь мы постараемся не выглядеть разочарованными, правда?

– Или слишком возбужденными.

Гарри и Фрейя вдруг услышали за спиной громкое клацанье каблуков и резкий женский голос. Казалось, позади заржала лошадь.

– Как нелепо они все это организовывают!

Не зная, к кому обращены эти слова, они повернулись и увидели маленькую полную женщину лет шестидесяти, с серебристыми волосами, забранными в пучок, в твидовой юбке и массивных туфлях. Она бережно прижимала к груди картину.

– Одному богу известно, какой хлам притащили сюда люди! – Женщина постучала по холсту тыльной стороной ладони. – На самом деле нужно разделить нас на тех, у кого есть что-то явно стоящее, и тех, кто просто тратит чужое время.

– Ну, я думаю, организаторы не могут понять ценность вещи, пока ее не увидят эксперты, – любезно ответила Фрейя.

– А у вас что за картина? – спросил Гарри.

– Она принадлежит моей семье уже три поколения, – высокомерно заявила дама, затем осторожно, украдкой дала им взглянуть на полотно.

Это был лесной пейзаж с деревьями и водоемом на переднем плане. На заднем виднелся готический собор с очень высоким шпилем, над которым нависали темные тучи.

– Прекрасно! – восхитилась Фрейя.

– Да, но так и должно быть, учитывая происхождение картины.

– Что вам о ней известно? – поинтересовалась Фрейя.

Понизив голос, словно не желая, чтобы ее услышали люди позади, дама прошептала:

– Это Констебл. Джон Констебл. Вы слышали о «Телеге для сена»?

– Конечно, – ответила Фрейя.

Женщина одарила Киплингов чрезвычайно самодовольной улыбкой:

– Ну а это один из видов собора в Солсбери, которые он написал.

– Ух ты! – воскликнул Гарри. – Вы никогда не думали о том, чтобы выставить картину на аукцион – отдать в один из крупных аукционных домов?

– Да, но я слышала, что в мире искусства полно мошенничества, поэтому я решила: пусть ее подлинность подтвердит Оливер Десаута – он сегодня эксперт по живописи, известный знаток старых мастеров, – а затем, конечно, мы отнесем ее прямиком на «Сотби».

– Как замечательно! – кивнул Гарри.

Он ожидал, что седовласая дама задаст вопрос об их картине, но вместо этого она попросила:

– Не позволите ли вы пройти перед вами? Я бы очень хотела, чтобы мистер Десаута увидел шедевр, пока его не утомило обилие всякой ерунды.

Гарри был способен испытывать ненависть по двум причинам, и Фрейя разделяла его чувства. Во-первых, он терпеть не мог тех, кто рассказывал о себе, но не задавал ни одного вопроса про вас, а во-вторых, его бесили напыщенные субъекты, считающие, что все на свете им что-то должны.

– Боюсь, что нет! – возмущенно бросил он, из-за жары становясь все более раздражительным. – Мы с женой приехали очень рано и уже достаточно долго отстояли в очереди.

Гарри повернулся к женщине спиной и тут же услышал ее негодующий возглас:

– Да ну конечно!

Он лукаво ухмыльнулся Фрейе, и та кивнула в ответ – она все поняла.

Через две-три минуты он заметил, как мужчина лет тридцати, в строгом белом костюме, рубашке с очень ярким галстуком и в двухцветных туфлях, пробирается вдоль очереди впереди них, останавливаясь, чтобы осмотреть каждую из принесенных картин. В течение следующих двадцати минут Гарри с Фрейей увидели, как несколько человек с удрученным видом уходят прочь со своими холстами, – и тут же очередь начала двигаться вперед быстрее, чем раньше. Очевидно, мужчина в белом отсеивал явный хлам.

Неужели с ними произойдет то же самое, подумал Гарри, ощутив внезапный приступ паники. Неужели их отправят восвояси, прежде чем они доберутся до эксперта? Прогонят, как дюжину других, сжимающих в руках свертки и с позором бредущих к выходу на глазах у всех? Под самодовольным взглядом Леди Напыщенность, стоящей позади?

В конце концов очередь дошла до молодой пары, которая держала перед собой огромную абстрактную картину, смутно напоминавшую, если использовать немного воображения, гигантского разноцветного кузнечика. Белый Костюм взял картину в руки, повертел, изучил обратную сторону и одобрительно кивнул. Напрягая слух, Гарри услышал, как тот пробормотал:

– Да, очень хорошо, действительно очень хорошо.

Гарри вынул картину из пакета и развернул пузырчатую пленку как раз в тот момент, когда мужчина вернул паре «кузнечика» и подошел к Киплингам, обдав их приятным, хотя и резким, запахом парфюма.

– Ну здравствуйте, доброе утро, что тут у нас?

Уже приготовившись к тому, что сейчас его начнут резать на куски, Гарри поднял картину. И увидел, как расширились глаза эксперта.

– Можно? – спросил тот, закатав рукава и протягивая наманикюренные руки к раме.

– Конечно, – закивал Гарри.

Мужчина взял холст и изучил оборотную сторону гораздо тщательнее, чем лицевую, затем развернул его и снова всмотрелся. Прищурился.

– Очень красиво, – сказал он. – Это действительно нечто исключительное. Давно ли картина хранится в вашей семье?

– Мы с мужем… э-э-э… купили ее на багажной распродаже несколько недель назад, – призналась Фрейя.

– На самом деле поверх нее была написана другая картина, и мы совершенно случайно узнали об этом, – добавил Гарри.

Эксперт достал из кармана небольшой планшет:

– Могу я узнать, как вас зовут?

Гарри представился и назвал имя жены.

– Спасибо, – сказал Белый Костюм. – Спасибо, что принесли эту работу, она действительно очень интересная. Правда, весьма необычно. – Он передал картину Гарри. – Пожалуйста, оставайтесь в этом ряду; я думаю, Оливеру Десауте будет очень любопытно взглянуть на это. Действительно, чрезвычайно интересно!

Затем он двинулся к Леди Напыщенность. Воодушевленный словами эксперта, Гарри едва расслышал, с чего начался разговор у него за спиной.

Но тут послышались протестующие возгласы:

– Молодой человек, этот Констебл хранится в моей семье на протяжении трех поколений! Вы не имеете ни малейшего представления, о чем говорите! Я собираюсь обратиться к настоящему специалисту.

– Мадам, – ответил он, – я старший консультант по старым мастерам в аукционном доме «Бонхамс». Перед вами копия – боюсь сказать, весьма посредственная – одного из шедевров Джона Констебла, его работы «Вид на собор Солсбери с луга». Его много копировали из-за его известности, причем иногда очень талантливые художники, эта работа вообще одна из самых копируемых. Мне жаль разочаровывать вас, но качество здесь действительно очень низкое. Понимаю, что это может восприниматься как грубость, но вы действительно зря потратите свое и чужое время, стоя в этой очереди. Рама приличная, вы можете получить за нее несколько фунтов, но что касается самой картины, то я нахожу ее почти оскорбительно плохой.

– А я нахожу оскорбительными ваши слова, молодой человек. Вы хотите сказать, что моя семья, которая ведет свою родословную от Вильгельма Завоевателя, ничего не смыслит в искусстве?

– Нет, мадам, я не критикую вашу семью. Просто говорю вам, что не стоит стоять два часа в очереди с этой картиной, она не имеет особой ценности, в лучшем случае ее могут оценить фунтов в пятьдесят. Если у вашей семьи такая замечательная история, то, может быть, в домашней коллекции найдется другая вещь, которую можно принести на будущий «Антикварный развал»?

Киплинги не сумели удержаться и оба обернулись. Лицо женщины побагровело от ярости. Когда консультант перешел к следующей картине, Гарри не смог промолчать.

– Какая неприятность! – произнес он. – Какое разочарование для вас…

– Этот человек идиот! – отрезала дама. – Мистер Смарми понятия не имеет, о чем говорит. Я лучше подожду в очереди: хотелось бы показать картину настоящему эксперту.

– Удачи вам, – съехидничал Гарри.