Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 184 страниц)

21

Стив

Встав из-за стола, Стив Лэнг подходит к огромному панорамному окну своего кабинета, занимающему целую стену. Внизу раскинулся Лондон с его высотками, огромными небоскребами и вековой архитектурой. Запрокинув голову назад, Стив глубоко вдыхает. Вот уже битый час он таращится в экран компьютера, силясь разобраться в данных, которые получил накануне вечером от бухгалтера. И дело не в том, что Стив плохо разбирается в цифрах, – разве тогда он смог бы сколотить многомиллионный бизнес? – нет, ему просто сложно сосредоточиться. После встречи с Джимом его нервы раскалены до предела. Он никак не может остыть, не может уснуть. Каждый раз, когда на телефон приходит оповещение, он тут же хватает его с мыслью, что это сообщение от Джима. Стоит кому-нибудь постучать в дверь, Стив уже уверен, что к нему нагрянула полиция. Дома он без конца переключается с одного канала на другой, готовясь увидеть ее лицо. На работе он шерстит новостные сайты, отвлекаясь от дел и переключая вкладки, – вдруг вышла какая-нибудь новая статья? На экране в очередной раз мелькает слово «убийство», и его пробирает дрожь. Но нет, это не она, опять не она.

Хуже всего неизвестность. Стив не знает, где и когда это произойдет. Он постоянно лезет в ящик стола за одноразовым мобильником, начинает набирать Джиму сообщение и тут же стирает. Нельзя показывать Джиму свой страх. Надо выдохнуть и продолжить играть по правилам, иначе Джим испугается, и все сорвется.

Разжав кулаки, Стив воздевает руки к потолку и обращается к пустому кабинету:

– Господи, пожалуйста, ради всего святого, пусть это кончится. И как можно скорее.

22

Анна

Когда мы с Джо спускаемся на первый этаж, Фиона Гардинер и Малкольм Уорд ждут нас там. Они уже в куртках и ботинках. Лицо Малкольма исполнено решимости.

– Как вы? – спрашивает он.

– В порядке, – вру я.

Зайдя за стойку, я снимаю с крючка ключи от машины и подаю ему.

Малкольм явно этого не ожидал:

– А вы что, не поведете?

Джо тоже удивляется, но потом до него потихоньку доходит. Судя по выражению лица, он наверняка вспомнил наш разговор об аварии.

Я отвечаю:

– Не хочется садиться за руль.

– А, у нас тут беспокойный водитель. – Малкольм улыбается и понимающе кивает. – Моя Мелани такая же. Ни за что не свернет на шоссе, пока совсем не приспичит.

– А почему это вы дали ключи Малкольму, а не мне? – приподнимает бровь Фиона. – Потому что он мужчина?

– Нет. Он просто стоял ближе. – Не дожидаясь ее ответа, я продолжаю: – Я так понимаю, вы поедете вдвоем?

– Да. – Фиона улыбается, но как-то натянуто. – Кристин решила вздремнуть. Мелани ушла к Кэти. Тревор вообще ходит непонятно где. – Она машет в сторону входной двери. – А Джо… – Фиона пристально смотрит на него. – Джо приглядывает за вами.

Меня слегка напрягает ее тон. Вроде бы он звучит достаточно дружелюбно, но в то же время в нем пробиваются нотки осуждения и насмешки. Впрочем, реагировать на это я не собираюсь. Если Фиона меня недолюбливает, то, что ж, она не первая.

– Ну ладно. – Малкольм кладет ключи в карман. – Если повезет, мы уже через час вернемся с подмогой.

Двадцать минут спустя они с обреченным видом входят в гостиную. Малкольм валится в кресло и потирает рукой лысину:

– Там без шансов. Мы просто утопили бы машину.

Фиона стоит у окна и печально смотрит на разыгравшуюся стихию. Словно чувствуя на себе мой взгляд, она оборачивается в нашу сторону:

– Вот почему Гордон так и не вернулся. С той стороны острова сюда не добраться.

– Так что, выхода нет? – спрашивает Кэти, ее зеленые глаза широко раскрыты от ужаса. – Нам уезжать уже через четыре дня. А вдруг мы опоздаем на паром?

– Никто никуда не опоздает. – Мелани, сидящая на диване рядом с Кэти, кладет руку ей на плечо. – К субботе шторм стихнет. Правда, Анна?

Она многозначительно смотрит на меня, и я киваю, хотя на самом деле знаю не больше ее.

– Все так. – Я улыбаюсь, чтобы хоть немного успокоить Кэти. – В субботу вы все поедете домой.

Повисает пауза. Не знаю, о чем думают постояльцы, – наверное, о теплых, уютных домах и своих родных – но мои мысли заняты Дэвидом. Он лежит там, наверху, совсем один, а мы уселись в гостиной и мило беседуем за чашкой чая. Это как-то неправильно. Мне до сих пор не верится, что Дэвида больше нет. Когда где-нибудь раздается шум, я по привычке жду, что вот-вот услышу его тяжелые шаги или громогласный голос. Я мельком смотрю на свои часы. Двенадцать. В это время он обычно звал меня помочь ему на кухне или проверить, все ли столы накрыты.

– Пойду займусь обедом. – Мой голос звучит чуть громче, чем следовало бы.

Мелани поворачивается ко мне:

– Вам помочь?

– Нет, я справлюсь, но в любом случае спасибо.

Пытаясь сдержать слезы, я пробегаю через столовую. На кухне облокачиваюсь на стол и закрываю лицо руками. Смерть как будто идет за мной по пятам от Лондона до Рама, несет с собой боль, скорбь и чувство вины. Она хочет выбить землю у меня из-под ног и ждет, когда я упаду. Там, где раньше были Фредди, Питер и Дэвид, теперь зияют три черные дыры. От моих знакомых остались лишь тени. Три жизни оборвались словно по щелчку. Сможем ли мы заполнить пустоту, которая осталась после них? Нет, не сможем. Никому это не удастся, и то, что сейчас я буду готовить здесь обед, кажется чем-то противоестественным. Это кухня Дэвида – вот его коллекция фартуков на крючке у холодильника, вот его подставка для ножей и любимая сковорода. Дэвид и был отелем, его сердцем и душой. Теперь же это просто дом с кучкой людей, отрезанных от мира. Они ждут от меня решительных действий. Я не хочу такой ответственности, но если не возьму ситуацию в свои руки, то непременно сломаюсь.

Я поднимаю голову и вытираю мокрое от слез лицо полотенцем.

– Положи-ка его сразу в стирку, – говорит голос Дэвида в моей голове.

Обязательно положу, Дэвид, мысленно отвечаю я. И может быть, даже помою руки, прежде чем примусь за овощи.

Примерно через час на плите кипит густой овощной суп. Я отношу в столовую посуду и расставляю ее на столиках. Днем Дэвид выносил из кухни общее блюдо и накладывал каждому в тарелку. Мне хочется продолжить эту традицию.

Я прислоняюсь к двери и глубоко вдыхаю. Нужно успокоиться и выйти к гостям. Нужно держаться ради них, особенно ради Кэти. Кажется, она жутко испугалась, когда Малкольм сказал, что через реку никак не перебраться.

Взглянув на часы, я толкаю дверь. Почти полвторого. Гости наверняка уже готовы смести все со стола. Помимо супа, их ждет испеченный с утра хлеб, а еще сыр и ветчина, которые…

Я резко замираю.

Узкие окошки по обеим сторонам от входной двери сильно запотели. На одном, что напротив стойки, виднеются буквы. Кто-то пальцем вывел на стекле два слова.

УМЕРЕТЬ, УСНУТЬ.

Я, как завороженная, смотрю на надпись, а потом в бешенстве стираю ее рукавом. Кто посмел написать такую мерзость всего через несколько часов после смерти Дэвида? У меня не укладывается в голове, что кому-то это могло показаться остроумным.

Я вбегаю в гостиную, и все поворачиваются ко мне.

– Кто это сделал?

Дрожащей рукой я показываю в сторону входной двери.

Наступает гробовая тишина, и я напряженно вглядываюсь в изумленные лица присутствующих. Кристин и Тревора в комнате нет, но остальные пятеро постояльцев молча пялятся на меня.

Наконец Джо спрашивает:

– Анна, что случилось?

– Там, на стекле… – Я качаю головой. Мне тошно от того, что кто-то мог поступить так бессердечно. – На стекле написали «Умереть, уснуть».

– Что? – Фиона вскакивает с места и пытается разглядеть слова на окне, затем непонимающе таращится на меня. – Но там ничего нет.

– Я уже все стерла.

Я смотрю на постояльцев. Раздаются чьи-то слова о том, что я неправильно все поняла, что это лишь шутка, автор которой устал и просто захотел спать.

– Кэти, ты это написала?

Самая младшая гостья сидит на диване, поджав ноги, и играет в приставку.

Она поднимает на меня глаза.

– Нет, Кэти тут точно ни при чем, – говорит Мелани, слегка наклоняясь к ней. – Кэти ни за что не стала бы рисовать на окнах и стенах.

– Это был не рисунок, а надпись на запотевшем стекле. Кэти, ты… ты хотела так… – Я подыскиваю правильные слова. – …почтить память Дэвида?

Она морщится:

– Нет. С чего бы мне это делать?

Мелани смотрит на меня, как бы говоря «ну вот, я была права». С нее я перевожу взгляд на Малкольма, который как-то слишком уж спокойно сидит в кресле у камина, потом на Джо и Фиону.

– Так что, кто-нибудь наконец сознается?

– Анна, – начинает Джо, – никто из нас ничего не писал.

– Откуда вы знаете?

– Потому что пока вы были на кухне, все сидели здесь.

– То есть никто не выходил в туалет? Тот, что в вестибюле?

Малкольм, Фиона и Мелани слегка мнутся.

– Я так и думала.

– Может, это сделала Кристин, – говорит Малкольм, – или Тревор.

– Что там сделала Кристин? – слышится голос позади меня. В гостиную заходит самая старшая гостья, она смотрит на меня сонными глазами и улыбается. – Я что-то пропустила?

– Анна тут устроила охоту на ведьм, – опережая меня, отвечает Малкольм. – Кто-то написал на стекле что-то невообразимое, и…

– Охоту на ведьм? – сердито переспрашивает Фиона. – Малкольм, Анна беспокоится, а вы сводите все к каким-то банальностям.

– А может, вы уже наконец заткнетесь? У меня сейчас голова взорвется! – во все горло визжит Кэти.

Первые несколько секунд все молчат, затем Мелани, не веря своим ушам, качает головой:

– Кэти, нельзя так себя вести.

– Ой, да иди ты.

Вскочив с дивана, она торопливо шагает к двери.

– Кэти, сейчас же вернись.

– Отстань. Ты мне не мать.

– Кэти! – Мелани спешит за ней к лестнице и задевает меня. – Кэти, стой!

Малкольм тяжело вздыхает. Он встает с кресла и идет за ними. Когда дверь гостиной закрывается, трое оставшихся в комнате постояльцев переглядываются и, вопросительно подняв брови, смотрят на меня.

– Может, чаю? – спрашивает Кристин и берет грязную кружку Малкольма.

23

В гостиной царит какая-то странная атмосфера, словно в комнату проник плотный серый туман. Он окутал всех нас, заключил каждого в отдельный маленький мир. Кристин пьет чай, стоя у окна, и смотрит на дождь. Джо листает журнал. Фиона строит пирамиду из костяшек домино. Никто даже не думает начать разговор, всеобщее молчание невыносимо. Хотя, возможно, так кажется только мне. Теперь, когда первые эмоции от моей находки схлынули, в голове роятся мрачные мысли: что, если фраза «Умереть, уснуть» не связана с Дэвидом? Что, если автор лондонских «посланий» приехал сюда, на Рам, и заселился в отель? Что, если он сейчас сидит со мной в одной комнате?

Мне становится очень страшно. Да, предыдущие подобные случаи тоже давили на нервы, но они казались лишь попыткой пристыдить меня за аварию. Сегодня же я впервые почувствовала, что мне угрожают.

Умереть, уснуть. Это из «Гамлета». Тот, кто вывел слова на стекле, думает, что я хочу покончить с собой или, по крайней мере, рассматриваю такой вариант. Или же… – несмотря на жар от камина, мне вдруг становится зябко – этот человек считает, что я должна умереть.

Я поочередно смотрю на Джо, Кристин и Фиону. Что мне вообще известно о постояльцах? Кристин – бывшая учительница начальных классов, Фиона – менеджер кол-центра, Малкольм – частично вышедший на пенсию профессор психологии. При этом я не в курсе, чем занимаются Джо, Тревор и Мелани. Я знаю об окружающих меня людях лишь то, что рассказали они сами. А это совсем не много. Я думала, что Малкольм и Мелани – родители Кэти, но ошиблась. Наверное, они ее дядя и тетя. Интуиция подсказывала мне, что наши гости – милые, славные люди, все, кроме Тревора, от которого у меня еще в самый первый день пошли мурашки по коже.

Догадки. Предположения. Интуиция.

Если один из гостей приехал сюда ради меня, то нельзя полагаться ни на что из этого. Я должна выяснить, кто следит за мной.

Сегодня на ужин всех ждет жесткое рагу из баранины, которое вполне могло потушиться на слабом огне еще несколько часов. Первым в столовой появляется Тревор – он садится один за столик у окна. Далее заходят Кристин и супруги Уорды. Пока Малкольм и Кристин усаживаются друг напротив друга, Мелани с решительным и спокойным видом идет ко мне.

– Добрый вечер, Анна. – Она заставляет себя улыбнуться. – Хотела спросить у вас, нельзя ли взять наш с Кэти ужин с собой наверх? Кэти плохо себя чувствует, и мне не хочется принуждать ее спускаться к людям.

После того как Кэти завизжала на всю гостиную, Уорды ушли к себе и не показывались никому на глаза.

– Анна, буду с вами откровенна. – Поправив очки, Мелани смотрит на меня из-под густой челки. – Я не знаю, что творится у нее в голове. Попытки заставить ее довериться мне ни к чему не привели. – Мелани тяжело вздыхает. – Мы думали, Кэти понравится эта поездка, но нет, она по-прежнему вся на нервах.

Я понимающе киваю и готовлюсь слушать дальше. Но Мелани лишь возвращается к своему вопросу:

– Так можно взять еду наверх?

Я отдаю ей тарелки и прошу обращаться, если вдруг им понадобится что-то еще. Поблагодарив меня, Мелани идет к лестнице. Проходя мимо Малкольма, она смотрит на него, однако он не говорит ей ни слова, просто продолжает есть.

Сидящая напротив Кристин чувствует, что я смотрю в их сторону. Она улыбается мне и отправляет в рот очередную порцию рагу.

Когда Кристин, Малкольм и Тревор заканчивают ужинать, на пороге столовой появляются Фиона и Джо. Первой входит Фиона и садится за столик у двери. У нее в руках книга в потрепанной мягкой обложке. Секундой позже заходит Джо. Оторвавшись от книги, Фиона приподнимает брови, как бы приглашая его сесть рядом, но он проходит мимо и садится отдельно. Улыбка тут же исчезает с лица Фионы, и она снова принимается за чтение.

Увидев перед собой блюдо, Фиона выдавливает из себя «спасибо», но на мой вопрос, не нужно ли ей что-нибудь еще, молча качает головой. Настроение у Джо куда лучше. Он улыбается, когда я подхожу к его столику и ставлю перед ним тарелку горячего рагу.

– Вы как, держитесь? – спрашивает он. – У вас усталый вид.

– Ну, бывало и лучше.

Он мельком смотрит на дверь в кухню.

– Я лично нес Дэвида наверх, но при этом мне все равно кажется, что сейчас он выйдет к нам. – Джо берет ложку и помешивает дымящееся рагу. – Вы случайно не проверяли вайфай и городской телефон?

– Да, где-то час назад.

– И как?

– Все так же.

Он вздыхает.

– На другом конце острова наверняка пытаются восстановить связь. – Я уже собираюсь ответить что-то вроде «будем надеяться», но тут он добавляет: – Мобильник вообще нигде не ловит. Я и на улицу выходил, но… – Джо пожимает плечами, – все бесполезно. Другие тоже пробовали, но результат один.

Когда я поворачиваюсь к окну, чтобы посмотреть, что творится на улице, свет в комнате вдруг начинает мигать. Кристин удивленно вскрикивает.

Я смотрю на лампочки и про себя молюсь, чтобы электричество не отключилось. Вскоре мигание прекращается, и свет опять горит как обычно. По столовой проносится вздох облегчения.

– А в гостинице есть генератор? На случай перебоев с электричеством? – спрашивает Малкольм, поворачиваясь ко мне.

– Да, есть, в подвале.

Очень надеюсь, что со стороны моя улыбка выглядит естественно, ведь на самом деле я даже примерно не представляю, как пользоваться этим генератором. Дэвид сказал мне, что он внизу, но так и не успел показать, как с ним управляться.

Гости снова принимаются за еду. Ох, Дэвид. Как же мне тебя не хватает.

На часах 00:15, и я еле держусь, чтобы не заснуть.

После ужина Тревор сразу ушел в свой номер, а другие постояльцы переместились в гостиную. Я уже хотела удалиться на кухню и прибрать, но тут ко мне пришел Малкольм и начал уговаривать меня выпить с ними. Я попыталась отказаться. Мне нужно было остаться наедине со своими мыслями, но Малкольм упорно стоял на своем. Он сказал, что они будут поминать Дэвида. Посуда подождет.

Один стакан виски незаметно превратился в три. Алкоголь согрел меня, успокоил нервы. Где-то в одиннадцать я заставила себя встать и пойти готовить кофе. Изрядно опьянев, Кристин и Фиона сонно пожелали всем спокойной ночи и ушли к себе. Джо остался еще ненадолго, упрямо предлагая мне помощь с уборкой. Я все время отнекивалась, поэтому в конце концов он сдался и тоже поднялся в свой номер.

Избавиться от Малкольма было куда сложнее. Он настоял на том, чтобы «пропустить стаканчик перед сном», и только-только скрылся в гостевом коридоре. Под шум его шагов наверху я проверяю комнаты на первом этаже, лениво составляю в голове список дел на завтра. Если бы Дэвид увидел, в каком состоянии сейчас его кухня – на полу грязные следы, на столе объедки и крошки, – он бы с ума сошел, но сил на уборку у меня уже не осталось. Я захожу в подсобку и тяжело вздыхаю при виде загруженных стиральных машин. Если не положить постельное белье в сушилку, оно завоняет, и мне придется все перестирывать. Открыв одну из машин, я начинаю доставать влажные пододеяльники и простыни. По дороге к сушилке я краем глаза замечаю какое-то движение и резко оборачиваюсь.

– Эй? – Я иду в кухню. – Здесь кто-нибудь есть?

Тишина.

– Эй? – Поставив корзину с бельем на пол, я прохожу в столовую. Наверное, кому-то из гостей что-то понадобилось внизу. – Может, вам чем-нибудь помочь?

Заглядываю в гостиную.

Никого.

Я потираю рукой затылок. Вот оно, чувство, впервые нахлынувшее на меня там, на кладбище: по спине бегут мурашки, и кажется, что кто-то следит за мной. Замерев у подножия лестницы, я прислушиваюсь, не скрипят ли половицы, но вокруг тихо.

Мне очень страшно возвращаться одной на кухню, поэтому я решаю уйти к себе, но останавливаюсь на втором этаже. В коридоре было бы совсем темно, если бы не жутковатый оранжевый свет аварийного освещения. Из чьего-то номера доносятся сдавленные рыдания. Я подхожу к двери Кэти, но в ее комнате царит тишина. Фиона? По мере приближения к ее номеру звук становится громче. Да, точно Фиона. Я уже поднимаю руку, чтобы постучать, но все же не делаю этого. Не стоит вмешиваться.

Через несколько секунд после того, как плач постепенно стихает, я успокаиваюсь, выхожу обратно к лестнице и поднимаюсь к себе. Прошмыгнув в комнату, я запираю за собой дверь и, поскольку у меня уже нет сил, залезаю в постель, даже не переодевшись.

В комнате кто-то есть. Мои глаза закрыты, но я чувствую, что не одна. Я ощущаю на себе пристальный взгляд, от которого по коже бегут мурашки. Чего ждет этот человек? Что я открою глаза? Хочется забыть о нем, уснуть, но мои нервы раскалены до предела, внутри все сжалось. Он собирается навредить мне. Исходящая от него злоба парализует до кончиков пальцев. Мне нужно проснуться. Вскочить и убежать прочь.

Но я не могу двинуться с места. Меня пригвоздило к кровати, в груди тяжесть.

– Здравствуй, Анна.

Слова проникают в мой разум, затем стихают.

– Помогите! – кричу я, но мой вопль звучит лишь у меня в голове.

Я не могу открыть рот. Не могу облечь мысль в звук. Только вожу глазами.

Человек подходит ближе, холодные голубые глаза впиваются в меня.

– Не бойся.

Человек приближается – резкими отрывистыми движениями, как на стоп-кадрах – шаг, пауза, шаг, пауза. Все ближе и ближе. Я зажмуриваюсь. Это не наяву. Это сон. Я должна проснуться.

– Да, Анна, вот так. Закрой глаза и попробуй уснуть. Не сопротивляйся. Пусть боль, вина и горе уйдут навсегда.

Нет! Не надо! Хватит!

Я кричу, но крик раздается лишь у меня в голове. Я не могу пошевелиться. Только отчаянно моргаю – как бы подаю безмолвный сигнал бедствия, – когда человек хватает меня за руку. Человек хочет причинить мне боль, и его не остановить.

24

Алекс

Переплетенные руки Алекса и Бекки наконец разъединяются, и, часто дыша, он откатывается в сторону. Раздается тихий хлюпающий звук. Сегодня их третье свидание, а они уже переспали. Алекс не ожидал такого, ведь когда он встретил свою девушку после смены, она казалась какой-то подавленной. Разумеется, он еще не успел узнать Бекку настолько, чтобы идеально считывать ее настроение, но она точно была какая-то напряженная. Радость и восторг от первого свидания уже поутихли, и сегодня Бекка даже не накрасила губы. Да, она улыбалась, когда шла по коридору ему навстречу, и позволила взять себя за руку, но тревога не сходила с ее лица, даже когда они пришли в ресторан и официант принес им по бокалу вина.

– Что, тяжелый день?

Алекс уже спрашивал ее об этом дважды. В первый раз, когда они вышли из больницы, во второй – в метро, где огромная толпа иностранных студентов зажала их в углу вагона. Оба раза Бекка кивала и меняла тему. Интуиция подсказывала Алексу оставить Бекку в покое, но он никогда не умел держать язык за зубами. К тому же ее настроение портило все свидание. Он хотел отвлечься от своих проблем, но обеспокоенный вид Бекки только напоминал ему о них. На днях Дебби, мама Анны, позвонила ему и спросила, давно ли они общались. Дебби не могла дозвониться дочери ни на мобильный, ни в гостиницу. Кроме того, Анна не отвечала на ее электронные письма и сообщения в фейсбуке. На западном побережье Шотландии разыгрался сильный шторм, и Дебби, конечно же, очень переживала. Алексу пришлось сказать, что они давно не разговаривали, и, не зная, чем еще помочь, он посоветовал Дебби обратиться в паромную компанию. Вдруг они смогут прояснить ситуацию.

Вздохнув, Бекка поставила бокал на стол.

– Да, Алекс. День был тяжелым.

Судя по взгляду Бекки, ей явно хотелось, чтобы он продолжил эту тему.

– Э-эм… что, кто-то умер? – отважился спросить он.

Алекс знал, что смерть в отделении реанимации не редкость. Они с Беккой уже говорили об этом, она рассказывала ему о тех смертях, что огорчали ее особенно сильно, и о тех, что переносились куда легче.

– Нет, – спокойно ответила она. – Нет, ничего такого.

– Но все же…

Алекс сделал большой глоток вина. Да уж, если после каждого трудного дня на работе Бекка будет вести себя вот так, то надо подумать, стоит ли вообще продолжать эти отношения. Ее зажатость напоминала ему об Анне. И почему нельзя просто рассказать о том, что тебя тревожит, а не заставлять играть в угадайку?

– Но все же, что не так?

Алекс решил вести себя как пес, вцепившийся в кость. Он не станет менять тему, пока она наконец не объяснит, в чем дело. Тогда он как-нибудь ее успокоит, и они смогут насладиться этим замечательным вечером.

Бекка отпила еще немного вина.

– В больнице началось служебное расследование.

– А что за…

– Я не знаю. Вот почему мне так не по себе. Начальство всех опрашивает, рыщет по палатам. Никто не понимает, что происходит.

Алекс пожал плечами:

– А ты-то чего переживаешь? Ты в чем-то виновата?

Бекка пристально посмотрела на него взглядом, говорящим «неужели ты в самом деле посмел спросить меня об этом», а потом так сильно закатила глаза, что зрачки почти скрылись под веками.

– Ты пыталась узнать, в чем дело?

– Я нет, а вот старшая медсестра – да. Ей ответили, что скоро нам обо всем расскажут.

– Ей тоже страшно?

– Ну разумеется. Если мы допустили какую-то промашку, у нее будут неприятности. Господи, Алекс, я понять не могу, ты просто тупой или же у тебя напрочь отсутствует сострадание к людям?

В ее голосе было столько злобы, что Алекс невольно вздрогнул. Он раньше не видел Бекку такой.

– Прости меня. – Она подалась вперед и взяла его за руку. – В плохом настроении я бываю просто невыносима. Наверное, нужно было перенести сегодняшнее свидание, но я так хотела тебя увидеть. – Ее голос стал мягче. – Поверь, обычно я не веду себя как стерва.

– Да нет, нет, все хорошо, – соврал Алекс.

На самом деле все было совсем не хорошо. Червь сомнения засел у Алекса в голове и глодал его на протяжении всего ужина. Почему-то ему было неловко находиться рядом с Беккой. Вчера, на втором свидании, она полвечера расспрашивала его об Анне: как долго они встречались? Как познакомились? Почему разошлись? В какой момент он понял, что хочет расстаться? Потом Бекка стала мучить Алекса вопросами о его любви к ней: когда он впервые почувствовал, что она ему нравится? Может, его завела ее униформа? Теперь, когда они встречаются вне стен больницы, не изменилось ли его отношение к ней? Неуверенность Бекки в себе отталкивала Алекса. Ему никогда не нравились вот такие зажатые, несамостоятельные женщины, но до сегодняшнего вечера он пытался не обращать внимания на растущее сомнение. Наверное, ей просто трудно найти другую тему для разговора. Ну или же она сильно нервничает.

Однако теперь Алексу открылась более агрессивная сторона ее натуры. Может, ему стоит взглянуть на Бекку по-новому, может, она вообще ему не подходит. Хотя сегодня она была чертовски сексуальна, у нее такая привлекательная маленькая попка… За ужином Алекс то и дело представлял, как Бекка выглядит без одежды, без этих обтягивающих джинсов и топа с глубоким вырезом. Если она и почувствовала, что его настроение изменилось, то не подала виду. С каждым глотком вина Бекка становилась все более веселой и раскованной. В конце вечера, когда они стояли на улице у ресторана, именно Бекка первой потянулась для поцелуя и прошептала:

– Знаешь, а я ведь совсем не тороплюсь домой.

Утерев рукой пот со лба, Алекс встает с кровати, на которой раньше спал вместе с Анной, и идет на кухню за стаканом воды. Когда он уже собирается открыть дверь, Бекка что-то говорит, и он оборачивается.

– Нет, – бормочет она в полудреме. – Нет, честное слово, я не сделала ничего дурного.

«Ты-то, может, и не сделала, – думает Алекс, доставая стакан из шкафчика. – А вот я – да».