Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 184 страниц)

24

Вечер воскресенья, первое июня. Мы только поужинали. Билли, конечно же, дома, в гостиной, смотрит телевизор с Марджори и Бетси, а я сижу здесь, в кабинете. Пора возвращаться к делу, нельзя терять время. Но вместо этого я смотрю на маленькую карточку 3x5, которую приколол кнопками к стене над столом несколько месяцев назад, когда только начал понимать, какому пути следовать точно не стоит.

На карточке говорится о факте из истории Шотландского нагорья. До конца восемнадцатого века в Нагорье, в маленьких каменных хижинах, жили фермеры, бедные семьи, с трудом сводившие концы с концами и платившие небольшую арендную плату землевладельцу. Затем землевладелец – или тот, кто в те дни выступал в роли бухгалтера, – обнаружил, что можно заработать больше денег, если на всей этой земле заменить людей овцами.

Итак, в течение следующих семидесяти с лишним лет в Нагорье происходило то, что стали называть вычисткой: семьи, кланы, целые деревни покидали край, который власти отдавали стадам. Фермеры-арендаторы жили там поколениями, строили дома, амбары и загоны, обрабатывали землю, но она им не принадлежала. Они одни обосновались на этой земле – но она им не принадлежала! Так что же им было делать?

Они ушли не по своей воле. Некоторые отправились в Ирландию, кто-то – в Северную Америку, а кто-то – в ад. Некоторые умерли от холода или голода. Были и те, кто оказал сопротивление, и их тут же казнили, на их собственной земле. Ну, нет: не на их собственной земле.

Я узнал об «вычистках» в колледже. Мне всегда нравились курсы истории: я легко запоминал незамысловатые рассказы, преуспевал и поднимал средний балл.

В один год мы делали курсовую работу об «вычистках», и в процессе напарник нашел это слово в Большом Оксфордском словаре английского языка. Мне так понравилось определение, что я его выучил, и после того, как меня «вычистили», в один из дней библиотечных изысканий я снова посмотрел его, желая убедиться, что точно помню формулировку. Я написал ее на карточке 3x5 и повесил на стену перед собой.

«Вычистка. Сущ. Освобождение (земли) путем устранения лесов, старых строений, жителей и т. д.».

Более прямого доказательства того, что историю пишут победители, вам не найти. Только подумайте: одной запятой меньше, и жители попадают в «и т. д.».

Потомки тех землевладельцев сейчас проводят «вычистки», называемые сокращением штатов. Иногда – буквальные потомки, но всегда – духовные.

Тебе нравится стол, за которым ты сидишь? Говоришь, ты предан компании и отдал ей жизнь и силы, думаешь, что компания должна тебе что-то взамен? Говоришь, все, чего тебе действительно хочется, – это остаться за своим столом?

Что ж, это не твой стол. Освободи его. Владелец понял, что может заработать больше, если заменит тебя другой овцой.

* * *

Вот резюме, которое мне нужно. Адрес. Я навещу мистера Гарретта Роджера Блэкстоуна завтра, после того как отвезу Марджори в офис доктора Карни.

Гарретт Блэкстоун

Адрес: а/я 217,

Скэнтик-Ривер-роуд,

Эребус, Коннектикут 06397

Тел.: 203 522-1201

ДАТА, МЕСТО РОЖДЕНИЯ: Мэрисвилл, Нью-Джерси, 18 августа 1947 г.

ОБРАЗОВАНИЕ:

• Начальная школа Лойолы, Мэрисвилл, Нью-Джерси

• Объединенная средняя школа Св. Игнатия, Смитерс, Нью-Джерси

• Старшая школа Св. Игнатия, Смитерс, Нью-Джерси

• Рутгерский университет, Нью-Брансуик, Нью-Джерси, степень бакалавра по истории искусств, 1968 г.

СЛУЖБА В АРМИИ США: 1968–1971 гг. – проходил службу: Техас, Вьетнам, Окинава.

СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: женат с 1971 г. на Луизе Магнуссон – четверо сыновей.

ОПЫТ РАБОТЫ:

• Продавец, «Резерфорд Пейпер Бокс Ко.», Резерфорд, Миннесота (1971–1978)

• Менеджер продуктовой линейки, «Резерфорд Пейпер Бокс Ко.» (1978–1983)

• Менеджер продуктовой линейки, «Патриот Пейпер Корп.», Нашуа, Нью-Гэмпшир (1983–1984)

• Управляющий заводом, «Грин Вэлли Пейпер», Хаусатоник, Коннектикут (1984 – настоящее время)

КЛЮЧЕВАЯ КВАЛИФИКАЦИЯ: Двадцать шесть лет опыта в бумажной промышленности.

Восемнадцать лет опыта работы в качестве менеджера, ответственного за все продуктовые линейки производителя бумаги широкого профиля. Среди них потребительские и промышленные бумажные изделия (включая применение полимерной бумаги) и бумажная продукция, связанная с оборонной промышленностью.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Я старателен и готов применить любые навыки и знания, которые окажутся полезными в новых рабочих условиях.

25

Подъехав к торговому центру, я останавливаюсь у входа в офис доктора Карни. Прежде чем выйти из «Вояджера», Марджори наклоняется и легко целует меня в щеку. Я с удивлением смотрю на нее, а ее глаза сияют. «Все кончено», – шепчет она. Затем, словно смутившись, выскальзывает из машины, машет рукой, не оглядываясь, и спешит в здание.

Я, конечно, понимаю, что она имеет в виду. Тот, другой мужчина, парень, любовник – вот что кончено. Она больше не будет мне изменять.

Пока еду на восток через север Коннектикута к Эребусу, я думаю о том, что она сказала и почему. Я верил, что роман случился в первую очередь из-за уныния, царившего в нашем доме, поскольку моя безработица растянулась на годы. Я верил, что она созналась в измене, потому что хотела все прекратить. Но она также хотела, чтобы я понимал, через что ей пришлось пройти. Чтобы выбраться из этого болота, она решила привлечь третью сторону – консультанта, нашего Лонгуса Квинлана. Если выбраться вообще возможно.

Так что ее адюльтер был «тараном», вот и все. А теперь дверь открыта и таран больше не нужен. И она хочет, чтобы я это знал.

Впрочем, передвигаясь по узким дорогам от городка к городку, я задаюсь вопросом: нет ли еще какой-то причины? Может, я просто тешу себя надеждой, но наше сближение – и моя заслуга. Сложно не думать о том, что я и сам подтолкнул Марджори к примирению, когда справился с чрезвычайной ситуацией – выручил Билли.

Я знаю, что у меня неплохо получилось. И я точно не сумел бы так пару лет назад, когда еще работал и вел, казалось, нормальную жизнь. В те времена, когда меня еще не «вычистили», я был бы гораздо пассивнее в такой ситуации. Я бы доверился закону, или обществу, или кому-то еще, чтобы решить вопрос. А в результате Билли вменили бы четыре ограбления вместо одного и впаяли бы срок. Возможно, даже не назначили бы залог.

С Билли я поступил правильно. И причина, по которой я смог не только действовать, но и верно оценить угрозу, в том, что больше не доверяю им. Никому из них. Теперь я знаю: никто, кроме меня, не позаботится обо мне и моих близких.

Эребус – это деревня среди холмов северо-центрального Коннектикута, между Болд-Маунтин и Рэттлснейк-Хилл, прямо через границу штата от Спрингфилда, Массачусетс. Скэнтик-Ривер-роуд не проходит через саму деревню, а петляет по ближайшим холмам к югу от границы. Я даже ненадолго заезжаю в Массачусетс, чтобы попасть на Скэнтик-Ривер-роуд с ее северного конца, а затем медленно еду на юг в поисках а/я 217.

Этот пригород спокойнее, чем те, что ближе к Нью-Йорку. Здесь «спальный район» для Хартфорда и Спрингфилда: меньше показного шика, местным не нужно поддерживать видимость процветания. Баскетбольные кольца над гаражными воротами выглядят так, будто ими время от времени действительно пользуются. Бассейнов больше мобильных, чем стационарных. Машины менее яркие, и сады тоже.

С номером 217 возникает небольшая проблема: он находится посередине слепого поворота, знаки предупреждают о скрытом проезде. Он находится на западной стороне дороги, и, хотя сама дорога здесь в основном ровная, земля круто поднимается справа и обрывается слева к быстрому ручью. Каменная стена огораживает участок Г. Р. Б. на этом повороте. Узкая подъездная дорога ведет вверх к дому, который я едва могу разглядеть.

За этим местом будет очень сложно наблюдать. Может, снова использовать почтовый ящик? Он находится на той же стороне дороги, что и дом, встроен в каменную стену рядом с подъездной дорогой. Я пока не видел почтальона, так что решаю направиться дальше на юг, просто чтобы посмотреть, повезет ли мне.

Не повезло. Я еду по Скэнтик-Ривер-роуд на юг до самого шоссе Уилбур-Кросс – здесь уже явно пролегает другой почтовый маршрут, – так что разворачиваюсь, а когда снова подъезжаю к Эребусу, навстречу движется почтовая машина.

Черт! Дом Г. Р. Б. севернее, почту уже доставили. Он уже забирает письма?

Люгер лежит в глубине заднего сиденья. Продолжая ехать медленно, я протягиваю руку за спину и пытаюсь нащупать прорезь в нижней части чехла, просунуть пальцы подальше и подцепить пистолет.

Металл, металл… Есть. Я вытаскиваю люгер за ствол, кладу поверх плаща, затем поворачиваю так, чтобы он не был направлен на меня.

Поворот. Знак скрытого проезда. И вот он, Г. Р. Б., слева от меня, стоит у почтового ящика, склонив голову и разглядывая письма. Уставившись на него, я чувствую секундный прилив возбуждения, и правая рука тянется к люгеру, но затем понимаю, что обознался. Это женщина. Без сомнения, жена – в вельветовых брюках, темно-зеленом кардигане и темно-синей кепке с козырьком и надписью спереди.

Я медленно проезжаю мимо, пытаясь разглядеть подъездную дорогу. Он там, наверху, ждет почту? Ему все равно? Не может быть. Или он болен? Среди нас, «расчищенных», многие страдают психосоматическими заболеваниями. Может, он лежит в постели и не встанет, пока жена наконец не принесет хорошие новости. Недомогание сделает его очень трудной мишенью.

Примерно в двух милях к северу есть смотровая площадка с видом на долину между покрытыми соснами горами, уходящую на запад и усеянную мирными деревушками. Я съезжаю на площадку, наконец-то убираю люгер под плащ и изучаю дорожный атлас, но это мне ничего не дает. Нет никаких дорог, которые проходили бы позади владений Г. Р. Б. Скэнтик-Ривер-роуд делает изгиб в этом месте из-за крутого подъема, дом построен над ней, а выше, кажется, ничего нет, кроме неосвоенного горного склона. И я уже понял, что перед домом только низина, топкая из-за ручья.

Должен быть способ. Я чувствую себя котом, кружащим вокруг мышиной норы. Я знаю, что Г. Р. Б. там, и знаю, что должен быть способ до него добраться. Но какой?

В конце концов я решаю просто еще раз проехать мимо, посмотреть, нельзя ли что-нибудь сделать. Так что покидаю стоянку и снова направляюсь на юг; дорожный атлас теперь лежит поверх плаща, а сзади меня прижимает другая машина, не позволяя ехать так медленно, как хотелось бы.

Дом едва виден. Ни машин, ни людей.

Почти через милю есть правый поворот. Я сворачиваю и оказываюсь на очень маленькой жилой улице с указателем «ТУПИК».

Теперь вокруг меня нет машин. Я поднимаюсь по узкой извилистой дороге, по пути встречаются редкие дома, между ними – обширные пространства, поросшие лесом. Затем я упираюсь в тупик, четко обозначенный деревянным заборчиком, выкрашенным в белый цвет, и желтым знаком.

Я останавливаю «Вояджер» и выхожу, чтобы осмотреться. Судя по дорожному атласу, это место находится не так уж далеко от того изгиба на Скэнтик-Ривер-роуд, где находится дом Г. Р. Б. Он должен быть вон там, справа, за лесом.

Я не «лесной человек» и никогда им не был. Бродить в глуши, заблудиться и в конце концов быть обнаруженным полицией, бойскаутами – да кем угодно, – не имея объяснения, зачем шатаюсь здесь с люгером в кармане плаща, может быть и глупо, и опасно. И все же я должен найти какой-то способ добраться до Г. Р. Б.

Я обхожу белую изгородь. Лес впереди прохладный и приятный. Второе июня; комары устремляются к лицу. Я отмахиваюсь, но они не улетают. В любом случае, они просто любопытны. Кусать не хотят, а разве что изучают. Пока я дышу с закрытым ртом, они особо не беспокоят. Просто раздражают – крошечные быстрые точки перед глазами.

Я смотрю сквозь них, приучаюсь их игнорировать и наконец замечаю нечто похожее на тропинку, уходящую вправо сквозь деревья. Олени же иногда прокладывают тропы в лесу? Но и люди тоже; у нас с Марджори есть друзья – правда, мы давно с ними не пересекались, – которые вытоптали прогулочные дорожки в лесу за своими домами. (Раньше мы общались с бо́льшим количеством людей. Раньше у нас было больше связей. Когда ты не можешь позволить себе принимать гостей, почему-то неловко поддерживать старую дружбу.)

Итак, я принимаю решение. Я надену плащ с люгером в кармане. Пойду по этой тропинке, которая, похоже, тянется в правильном направлении. И посмотрю, куда она меня приведет; но в тот же миг, когда она начнет раздваиваться, пропадать или как-то еще затруднит возвращение, я сразу же направлюсь обратно.

Для прогулки день весьма приятен, кроны деревьев неплохо защищают от солнечных лучей. Воздух кажется освежающе прохладным, словно над кубиком льда. Я иду по этой четкой коричневой тропе в зеленом лесу, и когда впервые оглядываюсь, то «Вояджера» уже не видно.

Я останавливаюсь. Хорошая ли это идея? Мне совсем не хочется заблудиться.

Но пока что тропа видна отлично. Кроме того, здесь пологий склон и путь идет вниз, так что если я в какой-то момент растеряюсь, то мне следует просто развернуться и двигаться вверх. Во всяком случае, таков план.

Я иду около пятнадцати минут, и бо́льшую часть этого времени даже не думаю о том, зачем я здесь и какова моя цель, не придаю значения тяжести, что тянет вниз правый карман плаща. Я просто гуляю по лесу, ведомый тропой и силой тяжести. Это приятно. Ни забот, ни проблем. Никаких трудных решений.

Шум. Впереди слышится треск. Кто-то приближается.

Кто? Я озираюсь и вижу справа нагромождение валунов. Отсюда и дотуда – сплошные заросли кустов и сорных трав, но это единственное укрытие, которое я вижу, так что сразу же спешу к нему, стараясь идти бесшумно. Позади снова слышу тот же треск.

Если это олень – нет проблем. Но если человек, то я не хочу, чтобы меня заметили. Я вовсе не желаю предстать таинственным незнакомцем, бродящим по лесу как раз в то время, когда Г. Р. Б. окажется убит.

Валуны. Я пробираюсь между ними, и снова раздается треск. Я пригибаюсь ниже, глядя назад, на тропу, и появляется она.

Жена. Та самая женщина, забравшая почту. Все в той же кепке, кардигане и вельветовых брюках. Она идет бодрым шагом и держит в руках крепкую толстую прогулочную палку. Пока я смотрю, она, проходя мимо, ударяет палкой по дереву, издавая треск.

А, вот в чем дело. Змеи. Она боится змей, и кто-то сказал ей, что, если шуметь, они будут держаться подальше. Хрясь. Она продолжает шагать.

Боже правый, что, если бы с ней была собака? Вот это был бы полный кошмар. Собака наверняка бы поняла, что я здесь, и, вероятно, подошла бы меня обнюхать. И тогда я бы действительно попал. Не просто незнакомый мужчина, бродящий по лесу, а незнакомый мужчина, прячущийся в лесу.

Она ушла, я слышу отдаленный треск. Я выпрямляюсь. Он дома один? Живет ли с ними кто-то из четырех сыновей? Если я пойду по этой тропе, найду ли я дом?

Во всем этом есть один положительный момент. Она возвещает о своем присутствии, ударяя палкой по деревьям, так что я всегда буду знать, когда пора убираться.

Я решаю рискнуть. Спешу от валунов к тропе, полы плаща цепляются за колючие ветки шиповника. Теперь я бодрым шагом иду, надеюсь, к дому Г. Р. Б.

Проходит еще минут пятнадцать, и вот он. Какой-то дом виднеется сквозь лес, где от основной тропы влево отходит меньшая. Это то самое место?

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, и натыкаюсь на двухрядный электрический забор; видимо, чтобы олени не проникали на территорию. По ту сторону простирается лужайка, обрамленная рододендронами и другими растениями, которыми олени любят лакомиться. Впереди и слева – небольшой бассейн, который все еще накрыт, несмотря на то что уже июнь. Вы не можете содержать бассейн в этом году, не так ли? Без работы – никак.

За бассейном и лужайкой стоит дом, довольно большой. Первый этаж каменный, выше – белый сайдинг, несколько небольших окон. Да, это тот самый дом, который я мельком видел с дороги. На участке никого.

Калитка в электрическом заборе как раз здесь, у края лужайки. Но если я пройду через нее, то Г. Р. Б. заметит меня, выглянув в любое окно. А что, если я все еще буду на участке, когда жена вернется?

Нет, нужно подождать. Сначала я должен точно выяснить, где находится Г. Р. Б. Между домом и бассейном виднеется каменное патио со столом, зонтом и несколькими белыми металлическими стульями. Может, Г. Р. Б. с женой будут там обедать. Смогу ли я сделать выстрел с такой дистанции? Или – если повезет – что-то заставит его подойти ближе к забору?

Хрясь. В некотором отдалении позади меня. Значит, она возвращается. Я отхожу вдоль забора, стараясь не касаться его. Слава Богу, они расчистили кустарник, чтобы облегчить доступ к участку, и по мере того как треск приближается, я наконец добегаю до конца ограды – к тому месту, где она крепится к маленькому домику у бассейна. Отличное место, чтобы спрятаться. И теперь я ближе к патио: оно расположено как раз за бассейном, а тот, в свою очередь, находится рядом с домиком. Все равно дистанция больше, чем та, на которую я когда-либо стрелял. Но что, если Г. Р. Б. придется подойти к домику, например за льдом или еще за чем-то? Тогда он мой.

Я вижу его жену справа от себя: она аккуратно прикрывает за собой калитку. Пока она идет к дому, втыкая прогулочную палку в лужайку на каждый второй шаг, я смотрю на часы: без пятнадцати час. Обеденное время. Но я не взял с собой еды.

Что ж, я привыкаю обходиться без дневного приема пищи. В пяти футах от забора – большой пень. Дерево, вероятно, срубили, когда строили домик у бассейна. Я осторожно отступаю туда, запахиваю плащ и сажусь. Люгер лежит у меня на коленях.

* * *

Четыре часа. Становится прохладнее, солнце скрылось за высокими холмами на западе. Тело одеревенело и ноет, спина протестует против дальнейшего ожидания – я и так просидел на этом пне больше трех часов без какой-либо опоры.

Он так и не вышел. Она тоже больше не появлялась после прогулки. Отсюда мне виден кусочек подъездной дороги, и сегодня никто не пользовался машиной. Я не знаю, как выглядит Г. Р. Б., и не знаю, как выглядит его машина.

День, конечно, не прошел впустую. Я выяснил, как подобраться к дому. Но ситуация все равно удручает. Я хочу покончить с этим.

Завтра я не смогу приехать сюда из-за Лонгуса Квинлана. Так что вернусь в среду, пока Марджори будет работать в офисе доктора Карни.

Когда я встаю, кости хрустят так громко, что этот звук способен распугать всех змей в округе. Я с трудом передвигаю ноги. Но пора возвращаться к «Вояджеру» и ехать домой, чтобы успеть в торговый центр к шести часам и забрать Марджори.

Пошатываясь, как монстр Франкенштейна, я бреду по тропе обратно к машине. На сей раз – в гору.

26

Вчера на сессии у психолога Марджори сказала: «Когда Бёрк только потерял работу, я подумала, что это своего рода шанс. Я считала, что у нас все было слишком хорошо. Мы всегда получали желаемое, нам не приходилось вместе за что-то бороться и что-то доказывать друг другу. Я думала, что кризис продлится совсем недолго и в перспективе не будет ничего значить, но я смогу продемонстрировать Бёрку, да и себе, если честно, что я идеальная жена и партнерша. Это мой шанс. Поэтому я сразу же начала экономить по мелочам и отмечать, как и где мы можем выгадать, словно я миссис Ной на ковчеге, бегаю и ищу течи, и затыкаю их, не пускаю воду внутрь. Я и не предполагала, что это так затянется. Не думаю, что Бёрк тоже. Мне кажется, поначалу он был настроен немного серьезнее, чем я, потому что лучше понимал происходящее, но навряд ли сразу осознал последствия. Думаю, через некоторое время его мнение изменилось, но, вместо того чтобы сказать: „Марджори, мы в затруднительном положении, и ситуация сложнее, чем я думал“, – он просто замкнулся в себе. Какое-то время я полагала, что он винит меня, считает, что из-за меня у него до сих пор нет работы, а у нас – денег. Но у меня было достаточно времени подумать об этом. И я пришла к выводу, что Бёрк делал то же самое, что и я: пытался доказать, какой он идеальный муж и кормилец. Он хотел, чтобы я была спокойна и счастлива, и поэтому не позволял мне увидеть, насколько все плохо. Не подумайте, я догадываюсь, насколько все плохо, но у нас не получается говорить об этом, или о том, что с этим делать, или о том, что нас ждет; поэтому я на самом деле не представляю, что будет дальше. Бёрк становился все более скрытным, молчаливым и холодным. Иногда он смотрит на меня так, будто ненавидит просто за то, что я понимаю ситуацию, в которой он оказался. И по его взгляду кажется, что он мог бы меня убить: за то, что я есть, просто потому, что не может защитить меня, – а я не хочу, чтобы меня так защищали, но разве я могу что-то сказать? Он выстроил эту стену. Думаю, в этой стене – его сила, но мне было невдомек, что это именно так. Когда мы встретились, я еще училась в колледже и была совершенно бесполезной студенткой-гуманитарием, однако я прошла курсы машинописи и стенографии и подрабатывала на летних каникулах, чтобы иметь свои деньги. Я всегда думала, что устроюсь в какую-нибудь компанию секретарем или кем-то в этом роде. Я действительно проработала в страховой компании около шести месяцев после выпуска, получила одно повышение и прибавку и могла бы остаться там, но Бёрк захотел жениться, а потом захотел детей, так что мой трудовой стаж прервался. В журналах, которые я раньше читала, было много статей о женщинах, которые покидают рынок труда, и о том, что происходит с теми, кто развелся или овдовел, но я никогда этого не боялась. Однако о подобном в статьях не писали. Это хуже, чем развод или вдовство, потому что я все еще с Бёрком, но он страдает. Я живу со страдающим мужчиной, и мы оба должны притворяться, что все в порядке. Примерно половина жен, которых я знаю, работают. Одна – логопед, другая – библиотекарь, но мне кажется, что неважно – работает жена или нет. Я всегда считала, что это решение женщины, хотя в нашем случае это было решением Бёрка, и он по-разному дает это понять. Например, несколько лет назад на Рождество он купил компьютер и сказал, что тот для всей семьи. На самом деле он предназначался нашему сыну Билли, но я знала, почему Бёрк упомянул всю семью и почему подначивал меня научиться им пользоваться, вести учет расходов и все такое. Дети тогда заканчивали школу, и я говорила, что хочу снова поискать работу, сделать что-то для себя, а Бёрк не хотел, чтобы я работала. Это было до того, как его сократили, до того, как кто-либо мог подумать, что его сократят. Так что он желал быть добытчиком, защитником, как и всегда, и принес компьютер в дом, просто чтобы дать понять: у меня больше нет навыков. Когда я окончила колледж, то владела машинописью, но работа на компьютере – это не машинопись. И он хотел, чтобы я осознала, как безнадежно отстала. Но на самом деле Бёрк не знает, что я разбираюсь в компьютере лучше, чем он, потому что веду счета для одного знакомого дантиста, доктора Карни. Так что я пользуюсь его компьютером: медсестра показала мне самое необходимое, но и я сама научилась кое-чему. Не так уж я и безнадежна. Но я не могла сказать Бёрку, насколько счастлива и довольна тем, что учусь работать на компьютере, – ему бы это не понравилось. Я должна была держать это при себе и притворяться, что нет ничего, чему я могла бы радоваться или что могло бы меня осчастливить, пока он не найдет работу. Точно такую же, конечно, хотя мы каждый день читаем в газетах, что люди не получают такую же самую должность, особенно если им за пятьдесят. Наш сосед, например, всегда был значительно богаче нас; как банковский служащий, он ездил в офис в Нью-Йорк только три дня в неделю. Его должность была важной, но произошло слияние, и его уволили – должно быть, уже три года назад, – и он сидел без работы почти два, желая снова попасть в банк. А теперь он устроен в дилерском центре „Мерседес“ в Хартфорде, продает машины, трудится шесть дней в неделю и получает несравнимо меньше и… Бёрк, ты заметил? Их дом продается. Но сейчас много домов продается – вы, наверное, тоже обратили внимание, мистер Квинлан, – так что я не знаю, как долго соседям придется ждать. И я не знаю, придется ли нам тоже продать дом, не знаю, что еще случится. Я сейчас не могу найти работу на полный день, потому что слишком долго находилась вне рынка труда, я слишком стара, у меня не столько навыков, и сложно сказать, когда Бёрк получит должность, и какого рода она будет, и согласится ли он на компромисс. Это несправедливо по отношению к детям, пусть это и не вина Бёрка, даже если он берет ее на себя. Однако им приходится жить с этим так же, как и нам, и я думаю, что они все понимают, хотя Билли и влип в неприятности. Но дело не в этом. Дело в том, что дома так трудно чувствовать себя счастливой, а ведь должно быть в жизни место, где ты счастлив. И должен быть человек, с которым можно говорить, раскрываться, смеяться. Или даже плакать, мне все равно, – разделять хотя бы что-то. Но Бёрк стал таким… Он заморозил себя, как в криокапсуле, и не растает, пока не получит работу, а тем временем я живу с этой замороженной штукой. И в конце концов четыре месяца назад один знакомый мужчина проявил ко мне внимание, а я ответила взаимностью, и между нами что-то началось. Бёрк все время в разъездах, будто на секретных заданиях. Какое-то время я думала, что это у него роман, но больше в это не верю. Мне кажется, он занимается какими-то странными магическими вещами типа чтения по внутренностям или чего-то подобного. У него какой-то загадочный проект, куча бумаг в кабинете и таинственные поездки, и он лжет о том, куда отправляется. А мне не хватает смелости даже спросить, что происходит. Потому что он хочет взвалить на себя все – ответственность, семью и так далее, – а я как будто остаюсь в стороне. И я сблизилась с тем мужчиной, потому что он хотя бы общался со мной. У него тоже есть проблемы, но он не боится говорить о них. Не боится сказать, что чувствует себя слабым, когда встает утром и не знает, что делать дальше. Я могла утешить его. Он был тем, кого я могла обнять и рассмешить. Я ничего не могу сделать с Бёрком. Он как скала или мертвец, он – камень, а камень нельзя приласкать. От камня ничего не получишь. Поэтому, когда я поняла, что мне нужен не тот мужчина, а Бёрк, но живой, открытый и теплый, Бёрк, который не ждет чуда, то подумала, что необходимо взорвать этот камень. Поэтому я решила, что нам стоит обратиться к кому-то вроде вас. Бёрк сопротивлялся, но я знала, что он будет сопротивляться. Разговаривать о проблемах! Когда он всячески возражал, я рассказала ему о том мужчине, потому что думала: все или ничего, убить или исцелить. И я осознала, что не могу продолжать так. Я либо верну Бёрка, либо покончу с этим. И слава Богу, он согласился сходить на консультацию, потому что я высказала бы ему это все без вас рядом. И он знает, что я больше не встречаюсь с тем мужчиной, но правда в том, что я и Бёрка не вижу, а я хочу видеть Бёрка, я хочу своего мужа обратно, и я не представляю, что делать».

Квинлан посмотрел на меня с мягкой улыбкой. Он отличный амортизатор, этот Квинлан. Он сказал:

– Вы бы хотели оттаять, Бёрк, не так ли? Сломать эту стену?

– Я не подозревал, что веду себя так, – ответил я. – Я думал, что просто пытаюсь держать себя в руках. – Но это правда; в описании я мельком узнавал себя то тут, то там.

Он продолжал улыбаться.

– Вы же купили компьютер не для того, чтобы оскорбить Марджори, верно?

– Нет, конечно нет, – сказал я. – Мне это даже в голову не приходило.

В этом эпизоде я себя не узнал и был благодарен Квинлану за то, что он обратил на это внимание.

Теперь его улыбка была адресована Марджори, которая выглядела изможденной. Нет, не как после долгого бега; скорее, опустошенной, как человек после операции.

– Мы все параноики, Марджори, – сказал Квинлан и пожал плечами. – Например, прямо сейчас мне интересно, как вы относитесь к тому, что получаете советы от чернокожего мужчины. Вы просто подыгрываете мне? Смеетесь ли вы за моей спиной, когда сидите вместе в машине?

– Мы ни над чем не смеемся, – сказала Марджори, что я счел преувеличением, но промолчал.

Квинлан улыбнулся шире. Когда он хочет, то может улыбаться очень широко.

– Паранойя не лучший советчик, – заметил он, затем снова посмотрел на меня. – Но Марджори была права насчет криокапсулы, не так ли? Вы заморожены и ждете, когда появится лекарство и вас разморозят.

– Похоже на правду, – признал я, – хотя не уверен, что с этим делать. Я имею в виду, что переучиваться будет сложно. – Переучивание, переподготовка. Плохая шутка, порожденная сокращениями. А теперь я добровольно пытаюсь следовать этим путем в семейных вопросах.

– Мы никуда не торопимся, – сказал Квинлан и снова посмотрел на Марджори. – Верно? Проблема озвучена, мы работаем над ней и не спешим, не так ли?

– Мне уже намного лучше, – проговорила Марджори. – Уже оттого, что мы здесь, что говорим об этом.

Я, конечно, не мог объявить им, что ситуация скоро изменится к лучшему. Очень скоро, независимо от того, что мы делаем на консультациях. Осталось всего два резюме и Аптон «Ральф» Фэллон. Теперь я «временно замороженный» в криокапсуле.

Но я рад, что Марджори смогла высказаться и я смог услышать ее. Я не хочу терять ее, так же как не хочу, чтобы Билли сидел в тюрьме. Я боюсь бед, которые случаются с людьми в нашей ситуации, побочных негативных эффектов.

Мы в море – вот мой образ. В море, а не в криокапсуле. Мы на плоту, заблудились, и моя задача – сохранять плот целым, распределять припасы, держаться на плаву, пока не найдем берег. Это мой долг, моя позиция. Если из-за этого я стал холоден к Марджори, значит, я неправ и слишком стараюсь. Причинять ей боль не выход. Это не поможет ни мне, ни делу. Я был слишком сосредоточен, вот в чем ошибка. Я должен расслабиться, хотя все, чего я на самом деле хочу, – это быть начеку двадцать четыре часа в сутки.

В любом случае теперь мы знаем, кто тот парень. Джеймс Холстед. Всегда Джеймс, никогда – Джим. Банкир, ставший продавцом «Мерседесов». Теперь мы знаем, и нам все равно.

Это было вчера, а сегодня среда. Я только что тепло и с любовью поцеловал Марджори на прощание в офисе доктора Карни. А сейчас еду убивать Г. Р. Б.