Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 184 страниц)

– Наверняка содержание ребенка и алименты отняли у вас кучу денег.

– Компенсация по разводу просто обдираловка. – Смит опрокинул последнюю бутылку и ругнулся, поняв, что в бутылке не осталось ни капли. Он забарабанил в дверь, и появилась горничная. Он поднялся, пошатываясь, достал из кармана бумажник, открыл и уставился на него так, словно впервые видел наличные.

Райкер улыбнулся. Этот человек понятия не имел, сколько может стоить пиво.

Смит протянул горничной пачку купюр и отправил ее за пивом. Он был уверен, что выпил лишь половину бутылок из упаковки, даже не подозревая о великом таланте Райкера бесконечно долго потягивать из единственной бутылки. Теперь они обращались друг к другу без формальностей: Шелдон и детектив.

– Ваша бывшая супруга не слишком хорошо обращалась с Битти, – заметил Райкер.

– Битти – приемная дочь. В этом все дело. Но, по крайней мере, она не унаследовала гены Зимнеров. Знаешь, отец лишил меня наследства, когда я женился на женщине из этого рода. Отрезанный ломоть. Без денег, без работы. Мне пришлось некоторое время жить в Зимнем Доме.

– А что было у вашего отца с Зимнерами?

– Все началось с отца Клео, Квентина, и его брата Джеймса. Дурная репутация обоих. Ни один из них не стоил ни гроша, ни с финансовой точки зрения, ни как личность. Они разорили трастовый фонд родителей после их смерти. Растратили все деньги. Ну, так говорил мой отец. Заложили Зимний Дом, и он должен был пойти с молотка, когда младший братец, Джеймс, бежал из города с уймой долгов. А старший, Квентин, – дилетант, возомнивший себя великим художником.

Слово «дилетант» пришлось повторить дважды, во-первых, потому что Райкер с трудом понимал пьяную речь, а во-вторых, его позабавило, что адвокат запинается.

– Квентин решил финансовые проблемы, женившись на богатой женщине, матери Недды, Эдвине.

Далее Райкер узнал, что Квентин Зимнер побледнел, когда прочел завещание покойной супруги. Отец Шелдона рассказывал, что Эдвина меняла завещание каждый месяц после стычек с мужем. По последнему завещанию все деньги переводились в трастовый фонд на имя Недды и ее братьев и сестер. Эдвина была беременна близнецами, потому и упомянула братьев и сестер. Через месяц после смерти жены Квентин женился на любимой модели, Эллис, которая уже носила Лайонела.

– Денег не было, – говорил Смит, – но Эллис оказалась очень плодовитой и произвела на свет восьмерых братьев и сестер Недды. Дети для Квентина значили одно – увеличение доходов за счет выплаты опекунских средств.

– Ублюдок, – сказал Райкер. – Значит, Клео и Лайонел пошли в отца?

– О нет, ничего общего. Оба – просто машины по производству денег. У них миллионы, а можно подумать, что они провели голодное сиротское детство. Очень уж скупые.

– Поэтому вы назначили дочери содержание?

– Да. Битти не может сейчас работать, а Клео и Лайонел думают, что она симулянтка. Они были бы больше людьми, если бы хоть немного унаследовали расточительную натуру отца. И теплыми людьми их не назовешь. Бедная Битти.

– Но вы ведь знали о причудах этой семьи, когда женились.

– Для меня это не имело значения. Клео в молодости была просто красавицей. Но меня оттолкнуло ее отношение к Битти. Ни намека на материнские чувства. Единственное, что волнует Клео, – это повышение на фондовом рынке.

– А что с братом Квентина, Джеймсом Зимнером? Откуда он взял деньги?

– Понятия не имею. Знаю одно – он ни дня не проработал честно. Так говорил мой отец. Ему нравились азартные игры, и у него не было профессии.

Райкер задумался, так ли уж пьян Шелдон. Делится ли он мыслями или пытается что-то внушить? Даже под кокаином адвокаты не столь откровенны, рассказывая мрачные истории своих клиентов.

– Полиция подозревала Джеймса по делу о резне? – Детектив уже знал ответ на этот вопрос, но надеялся поймать адвоката на лжи.

– Полиция отмела Джеймса почти сразу. Эти смерти ничего ему не давали. Так как трастовый фонд шел на благотворительность, он бы не стал наследником. И Джеймс тогда вполне преуспевал. Он жил в отеле «Плаза».

– Но вы говорили, что Лайонел уличил его в краже из трастового фонда.

– Да, потом удача отвернулась от Джеймса. Но крал он только на жизнь, подделывал кое-какие цифры и так далее. Ничего серьезного.

– Когда Джеймс Зимнер уехал из города?

– В тот год, когда Лайонелу исполнился двадцать один. Парень как раз собирался переводить на себя трастовые выплаты и обнаружил нестыковки. Тогда Джеймс и пропал. Наверное, хотел избежать судебного разбирательства.

Райкер улыбнулся, чтобы скрыть разочарование. Значит, Джеймс Зимнер был жив через несколько лет после смерти Гумбольдта в штате Мэн. Жаль. Дядя Джеймс был превосходной жертвой для убийцы, с уймой денег без явного источника дохода.

Горничная принесла пиво. Смит опорожнил еще две бутылки, после чего Райкер решил сделать коронный выстрел – до того, как адвокат свалится с ног.

– Неприятно об этом говорить, но моя напарница хочет посмотреть документы по трастовому фонду. Как вы думаете…

– Я же говорил вам… Или вашей напарнице? Не важно. Никаких документов без ордера.

– Но вы же исполнитель. Окружной прокурор сказал, что вы можете…

– Могу, но не буду. Из принципа.

Райкер прекрасно понимал, в чем дело.

– Значит, это плохо для репутации конторы?

– Вот именно, черт возьми. Уже более ста лет нас считают абсолютно надежной фирмой.

А как же лекция о недостатках семьи Зимнер?

– Ну что ж, – сказал Райкер. – Даю слово, мы никому не скажем, что ваш отец неважно управлял трастовым фондом семьи Зимнер.

Лицо Шелдона Смита стало виновато-удивленным. Не услышав возражений, Райкер понял, что выбрал верное направление.

– Я же занимаюсь убийствами. Какое мне дело до того, кто и где смошенничал? Да и закон о сроках давности на вашей стороне. Но вам же не нужна полицейская бригада под дверью? Понимаю. Не хотите огласки? Ладно. Есть такой план. Вам же нравится Чарльз Батлер? Вы ему доверяете? Получив ордер, мы перевернем все вверх дном. Не лучше ли, если мы просмотрим документы у него, на нейтральной территории?

Хоть Смит и напился, на его лице промелькнула хитрая улыбка юриста:

– Если бы вы могли уговорить прокурора выдать ордер, он бы у вас уже был. Никаких сделок.

Глаза Шелдона Смита закрылись, и Райкер оставил его на крыльце среди пустых бутылок – пусть горничная убирает.

Отрывистый стук в дверь. Несколько неприятный, но вряд ли разбудит его гостью. Чарльз развернул «Нью-Йорк Таймс». Стук повторился.

Кто там еще?

Он скомкал газету. Даже не узнав этот нетерпеливый стук, он бы догадался, что пришла Мэллори.

Тук-тук-тук.

Он взглянул на часы и отметил, что она дала ему целых два часа на то, чтобы добыть секреты Недды, и при этом думала, – просто оскорбительно, – что он не заметит ее уловку. У него было время подумать и осознать, в чем состояла его роль во время тестирования на детекторе лжи. Райкер фактически признался, что, если бы Битти не настояла на его присутствии, его бы пригласила сама Мэллори.

Тук-тук. Бах!

Ей придется уйти. У нее ключи от кабинета, но не от его квартиры. И вдруг он услышал скрежет металла по металлу.

Кретин.

Когда ее останавливало отсутствие ключей?

Взломщица была настолько осторожна, что он даже не слышал, как открылась дверь. Мэллори просто появилась в фойе. На ее лице мелькнуло удивление. Он поднялся с дивана, пораженный, не в силах произнести ни слова. От ее выходок голова шла кругом. Он ошеломленно заметил, что Мэллори первая посмотрела на него с возмущением. Она вломилась к нему в дом, а он сидит тут на диване. Все это отражалось на ее лице, специально для него.

Главный медицинский эксперт Эдвард Слоуп вместо ланча целый час просидел на зеленой улице Бруклинского пригорода. Щурясь на солнце, он вел беседу с раввином Дэвидом Капланом о ненормально теплой для октября погоде. Да, он согласен, что каждый день бабьего лета – благодать. Оба заметили загадочный ящик посреди гаража Робина Даффи, поджидая, когда подойдет сам участник еженедельного покера.

– Давай еще раз, Дэвид, – доктор смотрел на ящик с большим подозрением. – Он выпал среди ночи из грузовика без номера… Ты же не думаешь, что его украла Кэти?

Раввин покачал головой:

– Нет, и ты тоже так не думаешь.

Эдвард Слоуп считал, что раввин слишком мягок, чтобы видеть в людях плохое. Он также считал, что этот мягкий человек обыгрывал его в карты чисто случайно, а не потому, что был прирожденным игроком в покер. Доктор не думал, что Кэти Мэллори украла этот ящик, но ее бы порадовало такое обвинение.

Гадкая девчонка.

И, если говорить начистоту, Эдвард Слоуп, ее главный критик, любил Мэллори, несмотря ни на что.

Хлопнула дверь, они обернулись и увидели низкорослого коренастого человека, который шагал к ним, широко улыбаясь.

– Все улажено, – сказал он. – Чарльз уверен, что игру отменили.

Эдвард Слоуп надеялся, что они все же сыграют сегодня в покер. Он оглядел гараж, заброшенные увлечения Робина Даффи, которыми он пытался заниматься на пенсии, оставив юридическую практику. Все зря. Стены увешаны инструментами для ремонта дома, здесь же стоит недоделанное каноэ, которое он мастерил на занятиях по лодочному строительству, и цветочные горшки – все, что осталось от погибшего сада.

Кэти Мэллори тоже плохо справлялась с крутыми переменами в жизни. Она выросла в этом районе, жила в доме напротив со своими приемными родителями. Старый дом сгорел, оставив в ее жизни почерневшие обломки, пока на том же самом месте не построили новый дом. Каждую четвертую неделю игры Эдвард Слоуп отмечал, насколько продвинулись строительные работы, поэтому теперь, когда они были окончены, он совсем не удивился.

На ранней стадии он улавливал что-то знакомое в каркасе дома. А в конце дом стал копией прежнего, все детали воспроизвели с маниакальной точностью. На этой неделе появился кустарник: вечнозеленые растения были подрезаны точно так, как это делала Хелен Марковиц. Молодое дерево, посаженное во дворе, было, конечно, другим – или нет? Нет, оно такое же, как в детстве Мэллори. Слоуп помнил тот вечер, когда Луи пришел домой с подарком ко дню рождения Хелен, маленькой преступницей, которую поймали при попытке угнать машину. Вот это сюрприз. На следующей неделе Эдвард помогал Луи выкопать яму и посадить деревце. В семье Марковиц была традиция сажать дерево с рождением ребенка – или же с его поимкой на улице за совершением преступного деяния.

Робин подошел к Эдварду и тоже восхитился творением Мэллори, словно ее действия были совершенно нормальными.

– Почтовый ящик тот самый. Она его вытащила из пепла.

– А что… с интерьером дома?

– Там мало вещей, – ответил Робин, – но малышка не сдается. Несколько месяцев искала обои с тем же рисунком, что при Хелен. Их уже не производят, но она отыскала несколько рулонов на складе в Монтане. С мебелью тоже трудности – передавалась по наследству. Некоторые предметы были сделаны в двадцатые годы. Вот неугомонная. Все должно быть точно таким, как прежде. По выходным отправляется на распродажи недвижимости, – он оглянулся на ящик в гараже. – Там и узнала, где можно найти такой стол. – Робин вошел в гараж и взял ломик. – Она сказала, что мы можем открыть ящик, чтобы внести его в дверь Чарльза, но распаковывать нельзя. Наверное, она боится, что мы поцарапаем дерево.

Эдвард Слоуп утратил всякий интерес к покеру. Он не сводил глаз с дома на другой стороне улицы. Представил, как Мэллори воссоздает обстановку родителей, чтобы ее призракам было уютно. Или же это знак протеста – создать иллюзию, словно этот дом никогда не посещала смерть. В любом случае, это безумие, но безумие трогательное, которое смягчает человеческое сердце.

– Конфиденциально? – Мэллори возмутилась не на шутку. Чарльз неумолимо тянул ее за руку к лифту. – У тебя нет пациентов! – кричала она. – Никакой практики! У тебя не может быть врачебной тайны!

– Может. – Чарльз невозмутимо вызвал лифт. Он был настолько спокоен, словно каждый день таскал за собой женщин. Он не выпустил ее руки даже у лифта. – Недда – мой пациент. Все, что она говорит мне, конфиденциально.

– Ты все выдумываешь, – сказала Мэллори. – Ты не лечишь людей. У тебя другое направление.

– Сейчас лечу. – Он смотрел, как загораются кнопки по мере движения лифта. – Возможно, это мое призвание. Как знать?

– Нет, просто уловка. Ты что-то от меня скрываешь, мешаешь правосудию.

– Увы.

Что-то у нее сегодня не ладится. Чарльз настроен против нее, и в этом виновата Недда Зимнер. Да, во всем виновата Недда, и он в этом убедится, когда у нее будет время придумать новую ложь, в которую Чарльз поверит.

Гнев Мэллори утих, словно щелкнули выключателем. Пальцы Чарльза удерживали ее руку, согревали ее. Он сжал их сильнее, когда повел ее в лифт, и она не сопротивлялась. В ее жизни прикосновения, плоть к плоти, были редки. Она никогда к этому не стремилась, но если такое случалось, то прикрывала глаза, будто мурлычущая кошка. Лифт жужжал и пощелкивал, точно пел собственную песню.

Двери открылись слишком быстро.

Чарльз потянул ее к выходу. Может, они сходят в тихое кафе в конце квартала. Поговорят, и он…

– В следующий раз, когда решишь зайти в офис, – сказал он, – предупреди меня. Не хочется, чтобы ты столкнулась с моей пациенткой в коридоре.

Он отпустил ее руку, открыл дверь и выставил на улицу – будто кошку.

Дверь захлопнулась.

Она посмотрела на небо, губы беззвучно приоткрылись. Рядом затормозила машина, и голос Райкера прогнал ее мысли об одиночестве.

– Привет, Мэллори!

Она обернулась и увидела патрульную машину. За рулем сидел полицейский, на заднем сиденье – ее напарник. Райкер широко улыбался.

– Я на задании, малышка. Поедешь? – Райкер открыл ей дверцу и помахал сложенным листком бумаги. – У меня ордер на изъятие документов по трастовому фонду Зимнеров – на все, что мы сможем унести.

За патрульным припарковался полицейский фургон и еще две машины. Мигалки были включены, моторы рычали. Самое время рвануть по улицам города, к юристам, запугать их, награбить документов и устроить погром – вот это праздник!

Недда стояла у плиты, прибавляя пламя горелки, когда в кухню вошел Чарльз. Его привлек аромат колумбийского кофе.

– Знаете, – сказал он, – возможно, мы с вами – единственные люди в городе, кто умеет варить кофе в турке.

– Я всегда так варю кофе.

Она на тридцать лет старше, но этими словами покорила его сердце. Он не соврал Мэллори. Недда будет его пациенткой, и он отмел все страхи, что это может навредить ему самому. Рядом с ней хотелось быть храбрым – лучше, чем он есть. Он подхватил чашки и повел ее в библиотеку. В течение следующего часа у нее в глазах стояли слезы, а он страдал. Он ощутил ее одиночество, страх оставаться наедине с собой. Она сказала, что хочет подыскать жилье, и эта идея была ему невыносима. Он тонул в одиночестве Недды.

– Расскажи, как ты получил ордер, – потребовала Мэллори. – Я обращалась к трем судьям, и они едва не плевали мне в лицо.

– Не к тому обращалась, крошка. – Слава богу, Райкер не оканчивал школу обаяния Кэти Мэллори. Он посмотрел в окно, на мелькающие дома, затем обернулся и взглянул на собственный кортеж. Они мчались, подрезая автомобили, прямо на красный свет. – Я держал этого судью на крайний случай. Когда-то он был адвокатом по гражданским правам. Любит бедных и ненавидит богатых. Да благословит Господь его либеральную задницу!

«Сомневаюсь», – было написано у нее на лице. Умная девочка, поняла, что не все так просто.

– Этот судья, старый хрыч, – продолжал Райкер, – должен был выйти на пенсию лет сто назад. Он помнит, как весь город на ушах стоял, пытаясь отыскать Рыжую Зимнер. Уже пятьдесят восемь лет ждет, чем кончится эта история.

– Ты что, сказал ему, кто такая Недда? – За скобками остались слова: «Ты идиот».

Райкер пропустил ее замечание мимо ушей, все еще окрыленный добытым ордером.

– Да, я все ему рассказал. Но не беспокойся. Этот судья ненавидит репортеров больше, чем полицейских. А теперь вернемся к ланчу в Гарвардском клубе. Ты сказала Шелдону Смиту, что на карту поставлена жизнь его дочери, и все же он не дал тебе взглянуть на документы. Жестоко. Юристы – почти люди, когда дело касается их детей, но не Шелдон. Сегодня я спаивал старика во дворе его дома. Ему много не надо. Я в некотором роде предъявил его конторе обвинение в мошенничестве. По идее, это должно было сбить с него спесь. Но нет. Даже пьяный, он мне ответил: «Нет ордера – нет документов». И тогда я понял – ему есть что скрывать.

Мэллори обратила глаза к небу, словно ожидала увидеть летающих свиней, ангелов и прочие чудеса.

– И судья решил, что этого достаточно для ордера?

– Нет. Ты дашь мне закончить? Я сижу у судьи, он звонит Шелдону Смиту. Решил, что это просто недоразумение. Может, удастся обойтись без ордера. Но наш адвокат все еще лыка не вяжет. Его Честь не может добиться ни слова о трастовом фонде. Вдруг он начинает злиться и говорит: «Отсосать что?» И вот этого оказалось достаточно для получения ордера.

– Рекомендую больше отдыхать, – сказал Чарльз. – Дневной сон так мало ценят в этом мире.

– Вы правы. Я мало спала последнее время, – Недда подняла сковороду, и он полюбовался золотисто-коричневым омлетом. – И сегодня я собираюсь провести вечер с Клео и Лайонелом.

– Что за спешка?

– Пора, и уже давно. – Она выключила плиту и понесла свой кулинарный шедевр на стол. – У меня больше шансов на успех теперь, когда мы не живем под одной крышей.

Опять она о намерении подыскать жилье – одно из самых нервных занятий в Нью-Йорке. Недда не сможет быть счастливой в одиночестве, она неминуемо впадет в депрессию.

– К счастью, это здание принадлежит мне. – Он достал из буфета тарелки и поставил их на кухонный стол. – И у меня есть свободная квартира. Думаю, вам она понравится. Но все же предлагаю остаться на несколько дней в моей гостевой комнате. Если удастся все уладить с Клео и Лайонелом, вам может и не понадобиться отдельное жилье.

Они сели за стол. Чарльз согласился, что бифштексный соус прекрасно подходит для омлета. Недда спросила, простил ли он Битти за маленькое святилище в ее спальне.

– Мой любимый снимок – тот, что был сделан на дне рождения. Наверное, вы произвели на нее огромное впечатление.

– И да, и нет, – ответил Чарльз. – Битти было тогда лет десять. У нее определенно проблемы с самооценкой. Она выбрала человека, к которому не боялась подойти, который казался настолько глупым, что наверняка не оттолкнет ее. И поэтому, чтобы не разочароваться, она не подошла и не заговорила со мной в тот день. Иначе я бы ее запомнил.

– Есть другая версия. Вы выше всех детей на фотографии. И уже тогда у вас было тело молодого бога. Думаю, племянница видела в вас своего защитника. И вдруг, в самую жуткую ночь ее жизни, появляетесь вы. Битти, наверное, это показалось чудом. Я видела, как вы говорили с ней. Ей это очень помогло. И ваша доброта. В ту ночь вы были ее героем. А этим утром стали моим героем.

Прежде чем психотерапевт и пациент успели совершить грубую ошибку, поменявшись местами, Чарльз взял салфетку и положил ее на стол, как белый флаг перемирия.

Битти ушла к себе в комнату. Прошло несколько часов с тех пор, как она говорила с тетей по телефону. Попугайчик старался отвлечь ее, ходил кругами и выдавал весь свой словарный запас.

Единственное слово, которое знал Рэгз, было «что?».

Попугайчик научился ему от Битти. Она редко спала всю ночь, не просыпаясь. От малейшего шороха она подскакивала на кровати и вскрикивала «что?».

Она опустилась на колени перед клеткой и налила птице воду. Насыпав свежих зерен, почувствовала, что тоже голодна. По ощущениям в доме не было никого, кроме нее, и она решилась покинуть комнату. Спустилась по скрипучей лестнице. С каждым шагом ей казалось, что старая лестница сейчас рухнет.

Входная дверь открылась. Битти вцепилась в перила так, что побелели костяшки пальцев.

А, это просто экономка вернулась из магазина. Как же ее зовут? Их сменилось так много, ни одна не задерживалась больше, чем на неделю-две. Женщина набрала код для отключения сигнализации и прошла через широкую гостиную.

Битти с лестницы попросила, чтобы экономка принесла ей в комнату поесть.

Женщина поморщилась, что неудивительно. Подниматься на второй этаж – сущее наказание, а ей приходилось это делать не раз.

Битти, которая с недавних пор приобрела твердость характера, настояла, чтобы еду доставили в комнату. Ей не хотелось столкнуться с матерью и дядей, когда те придут домой.

Она вернулась в комнату и открыла старый семейный альбом, который принесла из хранилища на северной мансарде. Птица, цепляясь коготками, вскарабкалась на кровать и принялась вместе с хозяйкой рассматривать фотографии, пробуя на вкус страницы и отрывая уголки. Битти рассеянно поглаживала попугайчика, пока его крошечные глазки не закрылись и он не заснул.

Последние фотографии были сделаны в год резни. Чета Зимнер с детьми делала семейный снимок каждый год, и малыши неизменно собирались вокруг Недды. Клео льнула к старшей сестре, Лайонел играл ее волосами. Остальные сидели у ее ног.

От громкого стука в дверь птица встрепенулась: «Что?» Рэгз замахал своими сломанными крыльями и свалился с кровати, глухо ударившись о пол: «Что?»

Битти поднялась. Должно быть, пришла недовольная экономка, больше некому. Но, открыв дверь, она столкнулась с человеком, которого больше всего боялась увидеть. В комнату ворвалась мать.

– Почему Недда живет у доктора Батлера? Говори! – потребовала Клео. – Что случилось в полицейском участке?

– И не темни, – добавил Лайонел, который тоже вошел в комнату без приглашения.

– Тетя Недда решила, что вы не хотите видеть ее в этом доме.

Лайонела, похоже, это не удивило.

– Недда объяснила, почему?

– Нет, но она придет ближе к обеду.

– Знаю, – Лайонел сжал в руках сложенный лист бумаги. – Экономка передала от нее послание. Она спрашивает, будем ли мы дома сегодня вечером. Она хочет с нами поговорить. Ты знаешь, о чем?

За спиной дяди попугайчик карабкался по кружевным занавескам, когтями проделывая дыры и затяжки. Он добрался до карниза, расправил крылья, шагнул вперед – и полетел камнем вниз. Битти смотрела, как оглушенный попугай, спотыкаясь, ковыляет по полу. Рэгз все эти годы верил, что может летать.

Да, было весело.

Райкер насчитал восемь мужчин и женщин, работников этой уважаемой юридической фирмы. Все они, можно сказать, ртом хватали воздух. А воздух был не такой уж разреженный. Здесь ютились бухгалтера и клерки, высились папки дел, которые скопились за сто двадцать лет работы. Райкер сомневался, что сами юристы когда-либо опускались в мир низкооплачиваемых служащих, хоть он и находился на три пролета ниже их офисов в пентхаусе.

Фирма, очевидно, представляла собой семейный бизнес. В лицах этих людей он узнавал черты Шелдона Смита, тот же нос или подбородок, змеиные глаза. Возраст от двадцати с небольшим до шестидесяти с лишним. Но все они выстроились в линейку, как дети по пожарной тревоге, не спуская глаз с инструктора.

Его напарница мигом обучила их правилам поведения, так что даже не пришлось пристрелить одного для примера. Они очень внимательно слушали, пока она цитировала ордер. Двоим чуть не стало дурно. Пол Смит, сын Шелдона, побледнел после слов:

– Изъятию подлежат все документы, даже отдаленно связанные с трастовым фондом семьи Зимнер. Что также включает финансовые документы фирмы.

Последнюю фразу Мэллори произнесла небрежно, как бы невзначай, чтобы все поняли, что она говорит правду и не ждет никаких возражений.

Райкер на секунду затаил дыхание, но увидел, что ей это сошло с рук. Потрясающе. У каждого из этих людей на руках имелась копия ордера.

Детективы наблюдали, как бригада полицейских потрошит хранилище, выносит картонные коробки с документами, складирует их у дверей грузового лифта и возвращается за новой партией. Но Мэллори было этого мало. Она вставила свой диск в местный компьютер фирмы, в очередной раз поразив партнеров-юристов:

– Здесь программа, разработанная секретной службой. Она записывает информацию только по делу семьи Зимнер. Все остальное отбрасывает.

Райкер знал, что она лжет, но старший из юристов, без сомнения отставший от компьютерной эпохи, закивал, словно действительно слышал об этой мифической программе. У остальных, более сообразительных, сердце обливалось кровью, пока Мэллори копировала всю базу данных. Шла игра по-крупному. Райкер знал одного пожилого судью, которого хватил бы сердечный удар, узнай он о проделках Мэллори с финансовыми документами.

И вот появился Шелдон Смит. Белая голова показалась из лифта. Он не знал, как себя вести в этом новом чуждом мире плохо одетых подчиненных. Галстук съехал набок. Смит неторопливо вышел из лифта, набрал в легкие воздух, готовясь произнести нечто юридическое.

Райкер поднял руку, преграждая путь Мэллори, и поднял вверх ордер. В мгновение ока старый законник сдулся, будто воздушный шар, ссутулился и рухнул на ближайший стул.

– Все выплывет наружу, – сказала Мэллори Смиту, не отрывая глаз от клавиатуры. – Если хотите договориться, сейчас самое время, – она одарила Шелдона Смита такой улыбкой, от которой старик должен был наложить в штаны. – Я знаю, что вы сделали.

Поднос с едой принесла не строптивая экономка, а Клео.

– На, поешь. О твоей тете поговорим потом.

У Битти пропал аппетит, но мать заставила ее поесть и стояла над душой, пока на тарелке и в чайнике ничего не осталось.

– Я собираюсь позвонить твоему отцу. Шелдон подскажет, что делать.

Еда чуть не подступила к горлу Битти, но мать взяла поднос и открыла дверь.

– Лайонел, ты идешь?

Ну, конечно. Брат и сестра везде ходили вместе, словно сиамские близнецы. Дядя Лайонел подошел к двери, остановился, обернулся и посмотрел на племянницу. Именно так он смотрел на ее мать во время их безмолвных совещаний. Лайонел покачал головой, не в состоянии прочесть мысли Битти. Нет, его племянница совсем с другой планеты.

С планеты Земля, как называла ее Битти.

На улице все громче выла сирена. Рэгз выскочил из клетки и завопил в унисон с пожарной машиной. Он решил, что к нему прилетела гигантская птица, чтобы стать ему подругой, изменить его жизнь и подарить свободу.

Попугай обожал этот красный грузовик.

Вой сирены смолк где-то в конце улицы. Рэгз притих. Он вернулся в клетку, волоча хвост по полу. Спрятал голову под крыло, превратившись в пушистый комок перьев. Признак глубокой депрессии в мире птиц, и в мире Битти тоже. Она свернулась калачиком.