Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 184 страниц)

53

Анна

– Кристин? Кристин, вы меня слышите?

По ее щеке течет капля крови, багровое пятно на бледной, испещренной морщинами коже. Кристин лежит на боку в нескольких футах от машины, одна ее рука вытянута вперед так, будто пытается ухватиться за край утеса, другая прижата к телу. Кровь повсюду: на ее седых волосах, на шее и груди, там, где порвалось худи. Осколки разбитого лобового стекла блестят на ее приоткрытых губах, закрытых веках и походных ботинках. Ботинках, которых бы точно на ней не было, если бы пожар устроил кто-то другой.

– Кристин, можете открыть глаза?

На ее щеке выступает еще одна багровая капля, потом еще и еще. Касаюсь лица Кристин рукой, и ладонь тоже становится багровой. Пот течет мне прямо в глаза. Я моргаю и вытираю его рукой, но тут понимаю, что у меня на пальцах вовсе не пот, а кровь. После резкого удара по тормозам ремень безопасности врезался мне в грудь, но я все же ударилась головой о руль. Вытираю кровь о джинсы и беру Кристин за руку. Почувствовав мое прикосновение, она негромко стонет, а ее веки слегка подрагивают.

– Вы же слышите меня, да?

Нащупываю пульс. Ее сердце бьется, пусть и слабо.

Приоткрыв правый глаз, Кристин смотрит на меня. Она что-то шепчет, но слов не слышно из-за ветра.

– Что вы сказали?

Я наклоняюсь прямо к ее губам.

– Отпустите меня. Дайте уснуть.

– Почему я, Кристин? Просто скажите.

Закрыв глаза, она тихо вздыхает.

– Сколько человек вы отправили на тот свет? – Кристин молчит, но по-прежнему дышит. Ее пульс учащается. – Я нашла вашу книгу. Прочла некрологи, посвященные… всем этим людям. Вы их убили, да?

Она издает какой-то странный хрипящий звук, похожий на смешок:

– Я проявила к ним милосердие. Спасла от боли и мук.

– Убив их?

Где-то примерно в метре от руки Кристин валяется шприц, который она хотела вонзить мне в шею. Я ползу по траве и подбираю его.

– Кристин, что в шприце?

Ее губы беззвучно шевелятся, и мне приходится снова наклониться к ней.

– Инсулин. – Не открывая глаз, она судорожно вздыхает. – Сделайте это. Помогите мне уснуть.

Разум приказывает остановиться, но я лишь сжимаю шприц еще крепче.

– Сделайте это.

Что-то клокочет у Кристин в горле – то ли кровь, то ли слюна. С каждым вдохом она кашляет, морщась и охая. Тут я краем глаза замечаю, что кто-то приближается к нам со стороны отеля. Это Джо. Он медленно бежит к утесу, пригнув голову от ветра и дождя.

Кристин открывает серо-голубые глаза и смотрит на меня в упор:

– Давайте же, ради Дэвида.

– Что вы с ним сделали?

– Положила конец его мучениям.

– Вы не имеете права принимать такие решения! – Я втыкаю шприц ей в руку и кладу большой палец на поршень. – Не вам решать, кому жить, а кому умереть.

– Ну же, Анна. – Кристин едва заметно улыбается. – Сделайте это.

Я качаю головой.

– Анна, мы похожи куда больше, чем вам кажется.

– А вот и нет.

– Мы обе убийцы, – продолжает она, тяжело дыша. – Вы уже убивали. И сможете убить снова.

Ярость, которую я сдерживала с того момента, как увидела Кристин на заднем сиденье, наконец вырывается наружу. Отбросив шприц в сторону, я кричу наперекор порывам ветра:

– Я никого не убивала! Это был несчастный случай! Я не виновата!

– Анна, Анна.

Джо обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Я сопротивляюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, ору, чтобы он отстал от меня, но затем меня отпускает. Гнев, злость и досада уходят прочь, и я падаю в его объятия, запрокинув голову назад.

– Я не виновата. Не виновата…

Джо не отвечает, лишь крепко обнимает меня до тех пор, пока я не перестаю рыдать и совсем не выбиваюсь из сил. Потом он убирает волосы с моего лица и говорит:

– Анна, мы скоро выберемся отсюда. Оказалось, что Тревор все же забрал спутниковый телефон из домика Гордона. Он дал его Кэти. Нам удалось запросить помощь.

54

Анна

2 августа, четверг

Я поднимаюсь по ступенькам и выхожу из здания вокзала, щурясь от яркого солнца. Мой телефон разрывается от сообщений.

Первое от Мелани:

Рада получить от вас весточку, Анна. У меня все хорошо, у Малкольма не очень после того, как я предложила развестись. Очень волнуюсь за Кэти. Она не хочет обсуждать то, что случилось в отеле, и никакие уговоры не могут заставить ее поделиться с нами своими переживаниями или обратиться к школьному психологу. Я до сих пор в поиске сиделки для ее мамы, но все это так… ДОЛГО. Надеюсь, ваши дела в порядке. Обнимаю вас, М.

После того, как спасатели эвакуировали нас вертолетом на большую землю, меня и всех постояльцев направили в больницу Белфорд в Форт-Уильяме. Большинство просто надышалось дымом, мне же пришлось наложить на голову швы, сделать рентген и МРТ плечевого сустава. Все это время я стойко держалась, но, когда мама с папой приехали за мной, не выдержала и заплакала.

Второе сообщение от Алекса.

Был рад повидаться с тобой вчера. Если вдруг понадоблюсь – я рядом. Обещаю.

Мы договорились встретиться в пабе недалеко от Паддингтона[235]235
  Паддингтон – вокзал в Лондоне.


[Закрыть]. Когда Алекс появился на пороге, его внешний вид меня просто ужаснул. Болтающиеся на похудевших ногах брюки, отросшая щетина и темные круги под глазами. Заметив меня, он замер, уставился в мою сторону так, словно увидел привидение, и бросился к нашему столику в углу паба. Сначала я решила, что Алекс хочет обнять меня, но вдруг он резко остановился передо мной и начал долгий, спутанный монолог. Он извинился за то, что зарегистрировался в «Тиндере», когда мы еще были вместе, и что после нашего расставания стал встречаться с медсестрой, которая за мной ухаживала. Сказал, что чувствует себя негодяем и полным придурком, ведь он злился на меня из-за аварии и не поверил моим опасениям насчет тех посланий. По его словам, он бы понял, если бы я отказалась с ним разговаривать, но ему очень жаль и молчать он не может, иначе уже никогда не уснет. Алекс явно раскаивался, но в то же время был таким взволнованным, что сдержать смех мне не удалось. Казалось, он испугался, когда я велела ему взять себя в руки, сесть и подождать, пока я схожу за пивом. За это время он успокоился, а я успела обдумать его пламенную речь. Тогда мы обсудили разлад в наших отношениях и пришли к выводу, что не подходили друг другу. Алекс – неплохой человек. Да, эгоистичный и самовлюбленный, но при этом добрый. По крайней мере, в большинстве случаев.

Третье сообщение от Фионы:

Я решила уволиться с работы. Хочу стать стюардессой. Всю жизнь мечтала летать и заодно посещать разные места (хотя на Рам меня пока совсем не тянет). Майкл даже не написал мне, когда я вернулась в Лондон, – а мне казалось, что после сюжета в новостях он хоть немного забеспокоится обо мне, – но теперь я окончательно перелистнула эту страницу. Короче, набираю обороты (надеюсь, буквально). Обнимаю.

Последнее сообщение от Джо. Он прислал фотографию: спокойное бирюзовое море ласкает белоснежный песок под ослепительными лучами солнца. На фоне голубого неба он пальцем криво вывел в фоторедакторе фразу «Наконец-то свободен». Через неделю после того, как нас эвакуировали с острова, он написал мне сообщение. Сказал, что улетает на Родос, чтобы сбежать от назойливой прессы и собраться с мыслями. Джо извинился за то, что не поверил мне насчет Кристин, и признался, что его мучает совесть. Тогда я позвонила ему, и мы проговорили несколько часов. Обсудили все: произошедшее в отеле, пожар, мою аварию и смерть его брата. Под конец мы оба прослезились. Когда Джо вернется с Родоса, мы пойдем куда-нибудь выпить, пока что только как друзья. Наверняка никто из нас сейчас не готов к чему-то более серьезному.

Раздвижные двери реабилитационного центра открываются передо мной, и тут мой телефон снова жужжит:

Ты на месте? Просто хотел убедиться, что ты все же придешь.

* * *

У койки Мохаммеда уже кто-то сидит. Подойдя ближе, я вижу женщину чуть старше меня. На ней обтягивающие джинсы и топ с открытыми плечами, ее длинные темные волосы собраны в конский хвост.

– Анна, – сдержанно приветствует меня Мохаммед, приподнимая руку. – Это Элли, моя девушка.

– Ой. – Я делаю шаг назад. – Простите, тогда я наверное зайду позже…

– Нет, все хорошо, – Элли улыбается и встает со стула. – Мне уже пора. Я знаю, Мо хотел поговорить с вами наедине. И мне очень жаль, что вам пришлось столько всего пережить.

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Спасибо.

Она разворачивается, чтобы уйти, и тревога, нахлынувшая на меня, когда я впервые за долгое время получила сообщение от Мо, накатывает с новой силой. Заметив меня на пороге палаты, он кивнул мне, но его губы были плотно сжаты. Теперь же он провожает глазами Элли:

– Я долго запрещал ей приходить ко мне.

– Правда?

– Да, был сам не свой.

Слегка покачав головой, Мо отворачивается к окну, сквозь которое на пол падает луч солнца.

– Мо, если не хочешь, мы можем не говорить об этом.

– Нет. – Он переводит взгляд на меня. – Надоело держать все в себе. Я… э-э-эм… После аварии я сказал Элли не появляться здесь. Не хотел, чтобы она видела меня таким, не хотел вызывать у нее жалость. – Он смотрит на свои неподвижные ноги, которые из-за туго заправленного одеяла кажутся неестественно длинными. – Я не сразу смог смириться с тем, что произошло, и принять тот факт, что моя жизнь не будет прежней. Если честно, до сих пор не смирился. Не до конца. По-прежнему надеюсь, что со временем опять начну ходить.

– А есть шанс?

– Небольшой. Никто в это особо не верит. Однако чувствительность в моей правой ноге дает надежду.

– Звучит хорошо.

– Да. Сейчас мне уже не так тоскливо, как раньше, и я счастлив, что Элли снова рядом. У нее хватит упорства на нас двоих. Пока я запрещал ей приходить, она общалась с моей мамой, спрашивала, как мои дела. Потом, когда всплыла правда о бабушке… – Мо поджимает губы и отводит взгляд куда-то в сторону. Через несколько секунд он снова поворачивается ко мне, но выражение его лица меняется. Теперь оно одновременно злое и разочарованное. – Когда всплыла правда о бабушке, Элли отказалась сидеть сложа руки. Она заявила, что придет в больницу, нравится мне это или нет, и… э-э-эм… Я был рад, что она все же пришла, потому что вся эта история стала для меня бо́льшим ударом, чем последствия той аварии. – Он утирает слезы. – Прости. Я не должен жаловаться после того, что случилось с тобой.

– Все хорошо.

– Она преследовала тебя по моей вине.

– Мо, она была не в себе.

– А вот другие так не считают. Называют ее маньячкой.

Он хватает лежащую на прикроватном столике газету и бросает ее на койку. С фотографии на первой полосе на нас смотрит Кристин. Она одета в сестринскую униформу, ее голова слегка опущена, а вопросительный взгляд устремлен прямо на фотографа. Чуть выше – кричащий заголовок: «Список жертв „Ангела милосердия“ пополнился новыми именами».

– Пишут, что за все время работы бабушка убила около двадцати человек, а может, и куда больше. Ввела им слишком большую дозу инсулина. – Мо резко перелистывает первую страницу и показывает мне на третью. – Только посмотри, посмотри на лица людей, которых она отправила на тот свет. Сейчас даже хотят эксгумировать тела Фредди и Питера: вдруг она и их убила. Господи! – На глаза Мо наворачиваются слезы, но он смахивает их. – Когда мама пришла навестить бабушку в больнице, то спросила, зачем было все это делать. Знаешь, что она ответила?

Я отрицательно качаю головой.

– Что те люди мучились и заслужили право уснуть. С чего она, черт возьми, взяла, что они мучились? Половина из них лежала в реанимации. Они были либо без сознания, либо в коме. Твою мать, с чего она это взяла?!

Голос Мо разносится во всей палате. Проходящий мимо по коридору мужчина удивленно оборачивается.

– Прости. – Теперь Мо говорит тише. – Нельзя было так реагировать. Но я просто… Не знаю… Все думаю, думаю о ней и никак не могу понять смысл ее поступков. Не могу понять, зачем она это делала.

– Тут сказано, что ее отец был врачом.

– И что он делал своей жене успокаивающие уколы, а потом, может быть, даже специально убил ее. Да, я в курсе. Пусть так, но как бабушка дошла до такого? Как стала… – Он качает головой. – Ее ведь уже называют серийной убийцей, сравнивают с Шипманом[236]236
  Гарольд Фредерик Шипман (1946–2004) – британский серийный убийца-врач, убивавший своих жертв внутривенным введением чрезмерных доз морфина.


[Закрыть].

– Мо, мне очень жаль.

Он откидывается на подушку и проводит руками по лицу.

– Я всегда восхищался бабушкой. Ее сдержанностью, спокойствием, самообладанием. – Он усмехается. – Когда она пришла навестить меня, я был очень рад, потому что понимал: она единственный человек, от присутствия которого мне не станет хуже.

– Откуда ты мог знать, что у нее внутри? Для тебя она была просто бабушкой.

А для меня – обычной незнакомкой, одной из семи постояльцев, что появились на пороге отеля «Бэй Вью» с восхищенными глазами и рюкзаками за спиной. Тогда я не знала, кто они, какие тайны скрывают и что тревожит их по ночам. Они были нашими гостями, и на основе своих суждений я навесила на них ярлыки: супруги, их племянница, пенсионерка, неженатый мужчина, незамужняя женщина и человек, рядом с которым мне становилось не по себе. Тревор оказался единственным, кто не прятал боль, кто не стремился показаться «нормальным». Он не притворялся. Не скрывал страдания и муки, пока мы изо всех сил старались загнать свои переживания как можно дальше, оставляя их неустанно гореть внутри.

– Ты в порядке? – спрашивает Мохаммед, и от его вопроса я словно бы возвращаюсь из отеля на жесткий пластиковый стул. – Выглядишь какой-то… Даже не знаю…

– Да, в порядке. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Не только Тревору оказывают помощь. С тех пор как я переехала к родителям, мы с моим психологом виделись всего несколько раз, но груз пережитого постепенно уходит. Прошлой ночью мне впервые за долгое время удалось уснуть до двенадцати. И всю ночь я проспала спокойно, не видя кошмаров и вообще каких-либо снов.

– Ты не виновата. – Мо показывает на свои ноги. – В этом. И в том, что случилось с остальными. Анна, ты ни в чем не виновата. Ненавижу себя за то, что раньше думал по-другому.

– Ты злился, тебе было тяжело и больно.

– Нет. – Он качает головой. – Не оправдывай меня. Я был неправ в том, что чувствовал, что говорил. Мне жаль. Чертовски жаль.

– Все хорошо. – Взяв его за руку, я сжимаю ее в своей ладони. – Мо, все хорошо. Все кончено. Все позади. Главное сейчас – извлечь урок из случившегося, перевернуть страницу и жить дальше.

– Все кончено? – Он тоже сжимает мою руку. – Правда?

– Да.

Я улыбаюсь ему, и все мое нутро переполняют давно забытые ощущения: спокойствие и легкость на душе. Думаю, именно это чувство и называют надеждой.

55

Кэти

Кэти Уорд крадется по коридору, стараясь как можно тише ступать на половицы, и вздрагивает при малейшем скрипе дерева под ногами. После школы Кэти застала маму в очень плохом состоянии. У той весь день ужасно болела голова, и в итоге ее вырвало на саму себя. Ей удалось снять грязную футболку, взять с батареи первую попавшуюся вещь и переодеться, но вот пойти на кухню или подняться в ванную у нее сил не хватило. Поэтому и от мамы, и от бледно-розового ковра на полу в гостиной пахло рвотой. Кэти вернулась домой два часа назад и за это время успела все помыть, сходить за лекарствами и сделать маме уколы, искупать ее в ванне, а затем почитать ей. Наконец мама уснула в своем кресле. Но вот только надолго ли?

Дойдя до конца коридора, Кэти переходит на быстрый шаг, снимает с крючка у двери свою школьную сумку и садится на корточки, чтобы подобрать с пола почту. Затем просматривает конверты, бросая рекламу и прочую ерунду обратно на коврик. Остается три письма: первое – из социальной службы, адресованное маме, второе – что-то похожее на выписку с банковского счета. А третье – Кэти изумленно приподнимает брови – для нее. Ее взгляд мечется между конвертом и школьной сумкой. Две ее подруги уже скоро выходят на вечеринку к Альфи Бауэру, и Кэти очень хочется достать из сумки телефон, написать им, спросить, что они наденут. Вообще-то ее тоже пригласили, но она даже не стала отпрашиваться. Какой в этом смысл? Кэти снова смотрит на конверт. Ей никогда не приходят письма, а здесь еще и имя с адресом написаны от руки. Соблазн слишком велик.

Прошмыгнув на кухню, Кэти кидает сумку на стол и открывает конверт. Внутри – тонкая книга в черной обложке и большой лист бумаги в линейку. В верхней части письма надпись: «При обращении к членам парламента просим вас указывать предыдущий домашний адрес. Это позволит избежать задержек с рассмотрением вашего дела». Кэти хмурится. Ну и что это, черт возьми, должно значить? Ничего не понятно, но письмо явно адресовано не ей. Она продолжает читать:

Номер: A6837CC

Имя: Кристин Сомс

Крыло: D-B107

Что? Кэти не представляет, что это за буквы и цифры, но вот имя она узнает. Та самая пожилая женщина, которая жила с ними в отеле. Когда они с Анной поехали за помощью, с машиной что-то произошло, и миссис Сомс вылетела через лобовое стекло, потому что на ней не было ремня безопасности. По крайней мере, именно так сказала тетушка Мел. Тетушка Мел тогда вообще много чего сказала, в основном полную ерунду. Например, что скоро она найдет для мамы сиделку, чтобы Кэти не приходилось ухаживать за той каждые выходные и она могла бы хоть иногда выбираться с друзьями в город.

Как бы то ни было, Кэти узнала правду о Кристин Сомс из новостей. Каждый раз, когда она включает маме телевизор, на экране появляется седая кудрявая женщина в очках и с плотно сжатыми губами. У Кэти в школе Кристин прозвали Медсестрой-Убийцей. Некоторые семиклассники, которые до сих играют в салки (хоть и притворяются, что этого не делают), придумали новую игру: тот, кто водит, должен тыкать других ручкой и таким образом «убивать». Эта игра каждый раз выводит Кэти из себя. На Раме Кристин была добра к ней. Готовила горячий шоколад, приносила ей пледы, разговаривала с ней, разговаривала по-настоящему, а не свысока, как все остальные. Кэти никак не может поверить в то, что Кристин – убийца. Она же старая. Старики не опасны. Они слабые, немощные, а еще с ними бывает довольно скучно, потому что их так и тянет рассказать о временах своей молодости.

Пробежав глазами верхние строчки, Кэти начинает читать само письмо.

Дорогая Кэти,

Надеюсь, у тебя все хорошо. Я много думала о тебе и твоей непростой ситуации. Тяжело, наверное, ухаживать за больной матерью, когда ты так юна, полна сил, энтузиазма, различных замыслов. Хочу, чтобы ты знала: мне очень нравилось беседовать с тобой во время нашего богатого на события тура, и я рада, что ты дала мне свой адрес для продолжения общения. Кэти, ты умная, внимательная и совершенно прелестная девушка. А еще тебе прекрасно удается хранить секреты (взять хотя бы ваш с Тревором разговор – ты же ни словом не обмолвилась о его содержании). Это свидетельствует не только о твоей заботливой натуре, но и об умении держать мысли при себе. Не знаю, задумываешься ли ты о своем будущем или еще нет, но мне кажется, из тебя вышла бы замечательная медсестра. У тебя точно есть для этого необходимые задатки. Скорее всего, из новостей ты узнала обо мне много чего ужасного, но все эти журналисты упускают из виду одно обстоятельство: я руководствовалась не ненавистью, а любовью. Милая Кэти, мне хотелось положить конец страданиям людей, и только. У пожилых и подростков мало общего, но нас с тобой объединяет кое-что важное: наши мамы тяжело больны (точнее, моя уже покинула этот мир). Кому понравится смотреть на страдания любимой матери? Для меня это было невыносимо, что уж говорить о такой хорошей, доброй и заботливой девушке, как ты. Я хотела бы созвониться, послушать твой рассказ о борьбе с болезнью мамы и дать совет, как ты можешь ей помочь. Думаю, наша дружба (надеюсь, ты не будешь против, что такая древняя старушка, как я, считает тебя другом) могла бы принести нам обеим радость.

С самыми теплыми мыслями и наилучшими пожеланиями,

Миссис Кристин Сомс

P. S. Дарю тебе сборник стихов про сон. Это книга особенная – всегда ношу с собой экземпляр.

Кэти не может оторвать взгляд от письма, тщетно пытаясь понять смысл написанного. Эта старушка, конечно, была довольно милой, но Кэти не уверена, что хочет становиться ее другом, во всяком случае не тем другом, с которым можно часами болтать по телефону. У нее и на разговоры со своими нынешними друзьями времени едва хватает. Скомкав письмо, Кэти бросает его вместе с книгой в мусорное ведро и берет свою сумку. Она роется в ней, достает телефон, вводит пароль, заходит в снэпчат[237]237
  «Снэпчат» (англ. Snapchat) – мобильное приложение, предоставляющее возможность обмениваться сообщениями, преимущественно в фото– или видеоформате.


[Закрыть]. При виде фотографии от друзей ее лицо светится от радости. Они стоят в обнимку и широко улыбаются, сверху неоновыми буквами выведено «Мы тебя любим». Чем дольше Кэти смотрит на фото, тем больше портится ее настроение. На душе становится все тяжелее. Она должна быть там, с ними, на тусовке, которую все в ее компании называют вечеринкой года. Кэти закрывает снэпчат и выходит из кухни. Можно подняться к себе, примерить пару вещичек и сделать несколько селфи. Она может хотя бы сделать вид, что ей тоже весело.

– Кэти! – слышится голос ее мамы из гостиной. – Кэти, милая. Прости, меня снова стошнило.

На несколько секунд Кэти замирает, затем разворачивается, возвращается на кухню и достает из мусорного ведра письмо Кристин вместе со сборником стихов.

– Мам, тебе принести лекарство? – спрашивает она, убирая письмо в карман. – Оно поможет тебе уснуть.