Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 184 страниц)

28. 28 сентября, суббота

Намечались великолепные выходные бабьего лета, но Роберт Килгор с нетерпением ждал настоящей осенней погоды. Выросший в южном штате Джорджия, он был настолько обласкан солнцем в юности, что ему хватило бы этого на всю жизнь, и, по правде говоря, ему нравился переменчивый британский климат с его выраженными временами года – задолго до того, как явилось глобальное потепление и внесло в небесную канцелярию зловещие коррективы.

Его третья жена недавно бросила его ради более молодого мужчины, и, черт возьми, он не возражал. Его жизнь состояла из сигарет, бурбона и выполнения поручений босса в угоду их великой страсти к картинам старых мастеров, особенно французских романтиков, и экспертного опыта искусствоведов длиною в жизнь. В его родной стране было мало коллекционеров, столь же проницательных – или столь же бессовестных, – как босс. И у Килгора не случалось отношений, которые значили бы для него больше, чем прекрасная живопись. Может, это и упущение, размышлял он, но, черт возьми, разве ему не посчастливилось реализовать свои амбиции?

Он был высок, с прямой, как шомпол, осанкой, приобретенной в армии. Воевал во Вьетнаме, пока не получил осколочное ранение. Его доставили домой и комиссовали – некоторые осколки засели у него в груди, слишком близко к позвоночнику, чтобы их можно было удалить хирургическим путем. Килгора очень раздражало, что датчики в аэропорту сигнализировали всякий раз, когда он проходил через рамку.

Бьюлей-парк представлял собой одно из крупнейших в Англии поместий, до сих пор находящихся в частных руках. Особняк с фасадом из красного кирпича и замысловатыми каминными трубами, предположительно скопированными Генрихом VIII для Хэмптон-корта, был построен еще во времена Тюдоров на территории в две тысячи акров. Проектом занимался сам Иниго Джонс[52]52
  Иниго Джонс (1573–1652) – выдающийся английский архитектор, живописец, сценограф. Популяризировал в Великобритании основы палладианской архитектуры.


[Закрыть]. Здесь были два пруда, соединенные водопадом, и из любой точки территории вы могли любоваться одним из пяти искусственных сооружений в виде руин с греческими колоннами. Дом, его хозяин и содержимое были защищены высокотехнологичными системами безопасности в сочетании с обычными дедовскими методами. К последним относилась круглосуточная охрана – двое главных секьюрити, близнецы, которых Пайпер нанял в Ист-Энде больше десяти лет назад и которым платил более чем достаточно, чтобы обеспечить их беспрекословную преданность, кроме прочего выделив каждому коттедж на территории усадьбы, редко пропадали из виду. Во всяком случае, Килгор замечал их здесь в любое время дня и ночи.

Так было и сейчас. Молчаливые фигуры в черном, с которыми никто в здравом уме не захотел бы связываться, маячили на почтительном расстоянии позади босса.

– Объясни мне кое-что, Бобби, – сказал Пайпер Килгору, когда они проходили через Длинную галерею.

Имя Бобби прозвучало тревожным сигналом. Пайпер называл его так, лишь когда бывал не в духе, нанюхавшись этой своей белой дряни. В нормальном настроении босс говорил «Роберт», как и подобает обращаться к джентльмену из южных штатов, коим Килгор, собственно, и являлся. Он, по обыкновению, безупречно выглядел, стараясь соответствовать боссу, – даже в этот теплый субботний день надел сшитый на заказ костюм и один из своих фирменных галстуков-бабочек. С обезоруживающим акцентом южных штатов Килгор уточнил:

– Да, Пайпер? О чем вы хотите узнать, сэр?

Стюарт Пайпер предпочитал, чтобы к нему обращались только по фамилии. В сопровождении Килгора и двух далматинцев на поводке он прошел мимо картин Гейнсборо, Уоттса и Стаббса с изображением лошадей и направился в Большой салон. Там он остановился и достал из кармана старинный ключ. Потом снял миниатюру Гейнсборо, вставил ключ в отверстие в обшитой панелями стене и повернул его. Часть дубовой обшивки, которая на самом деле являлась потайной дверью, распахнулась, открывая потрясающую комнату без окон. Тут находилось логово Пайпера, его личное пространство. За все годы работы Килгора пускали туда всего пару раз.

Это было роскошное убежище. Обшитое темным дубом, обставленное глубокими диванами с кисточками и несколькими изящными антикварными предметами мебели. Здесь пахло дымом сигар и полиролем. Огромная люстра свисала с украшенного богатой росписью потолка над красивым кофейным столиком. Серебряные напольные канделябры с белыми незажженными свечами стояли по обе стороны от большого камина, в который, казалось, только что сложили поленья и хворост. Килгор знал, что, по словам босса, несмотря на отсутствие окон, тут было предусмотрено достаточно много вентиляционных каналов.

Однако настоящим вау-фактором комнаты была принадлежащая Пайперу коллекция картин в стиле fête galant – жемчужина в короне его собрания живописи. Двенадцать полотен в золоченых рамах висели на стенах, над каждым горела лампа. А больше всего для владельца значили три из них: «Весна», «Осень» и «Зима» Жана-Оноре Фрагонара.

Несмотря на небольшой размер, они занимали целую стену. Картины располагались на значительном расстоянии друг от друга, хотя между «Весной» и «Осенью» оставалось, пожалуй, слишком много свободного места.

– Видишь этот промежуток, Бобби? – Пайпер бросил на подчиненного холодный взгляд.

Глаза его были цвета высокопрочной стали. Какие бы гены ни унаследовал Пайпер, в его родословной явно не хватало предков, наделенных чувством юмора. Его костюм в угольно-белую полоску, как всегда, выглядел свежевыглаженным и почти наверняка утром побывал под утюгом – гардеробом босса занимался дворецкий Уилсон. Отец Пайпера, букмекер на скачках, умерший от эмболии, когда Пайперу исполнилось восемнадцать, на смертном одре дал ему один совет: «Всегда будь в костюме и при галстуке, сынок. И тогда тебя будут воспринимать всерьез».

«Старик должен был добавить: „Тебя также будут воспринимать всерьез, если ты живешь в доме с двадцатью двумя спальнями“», – подумал Пайпер, потому что в его случае так и было. И правда, люди воспринимали «мутанта» (как он себя называл) с реконструированным лицом действительно очень серьезно. Те люди, которые были ему нужны.

С раннего детства, сколько Пайпер себя помнил, он был одержим двумя страстями: историей и картинами старых мастеров. Когда мать, любившая искусство, впервые сводила его в Королевский павильон и Брайтонский музей, а позже они посетили лондонскую Национальную галерею, Лувр и галерею Уффици во Флоренции, картины стали оживлять для него историю. Хорошо это или плохо, но история изменилась с изобретением фотографии и кино. «До тех пор, – часто думал Пайпер, – у нас были только картины, и именно они давали нам представление о том, как на самом деле выглядело прошлое». Искусство было увлечением всей его жизни и стало источником его огромного богатства.

Идея пришла ему в голову в долгие темные месяцы реконструктивной хирургии. У него была масса времени на размышления. Пока медики занимались его лицом, Пайпер формировал свою жизнь. Строил планы, грандиозные планы. И тут его озарило.

Надо забыть о тяжелой работе отца – о долгих часах, которые тот проводил на улице в любую погоду, собирая данные у своих помощников, о необходимости делать молниеносные расчеты, – возможно, букмекерство и приносило приличный доход, но никогда не делало старика по-настоящему богатым. Подобно тому, как грабежи, наркоторговля и прочая дребедень означали лишь сиюминутные деньги в кармане и годы за решеткой, если ты облажался. Пайпер понял, что есть другой бизнес, который объединит две его страсти – историю и искусство.

Мошенничество, приносящее богатую добычу. Очень богатую. Что он и доказал в течение последующих сорока лет. Он разыскивал работы старых мастеров, исчезнувшие в периоды исторических потрясений. Те, что были похищены, спрятаны или закрашены, чтобы скрыть их истинную сущность в беспокойные времена – например, в эпоху революций или бесчисленных войн. Библиотека в его доме была полна документов, подробно описывающих существование оригинальных работ и их происхождение. А также их вероятное местонахождение в наши дни. Эту документацию Роберт Килгор собирал для него и усердно изучал.

Килгор считался известным и почитаемым экспертом по старым мастерам. Он много лет работал консультантом в крупнейших аукционных домах мира, включая «Сотби» в Нью-Йорке и «Кристи» в Лондоне. Он стал основным экспертом для арт-дилеров и страховых компаний, когда они пытались определить подлинность картины. И никто совершенно не подозревал, что имеет дело с законченным мошенником.

Роберт Килгор, с его безупречной внешностью, обаянием джентльмена с американского Юга и энциклопедическими знаниями, был человеком, которому все доверяли. И он в полной мере пользовался этим, с тех пор как начал сотрудничать с Пайпером.

Килгору поручали провести экспертизу, и каждую картину он отвозил мастеру-копиисту из Брайтона Дэниелу Хегарти, по праву считающемуся лучшим фальсификатором в мире; Килгор оставлял себе подлинник и возвращал владельцу подделку, неотличимую от оригинала. Он поступал так, будучи уверенным: аукционный дом, частный коллекционер или Национальная галерея, которые впоследствии приобретут фальшивку, меньше всего захотят подтверждения того, что их раритет не является настоящим.

За последнее десятилетие репутация Килгора пошатнулась. Методы экспертизы становились все более совершенными, и с их помощью удалось разоблачить ряд важных работ, ранее признанных им оригинальными. Один за другим престижные дома стали втихую отказываться от услуг Килгора. Но Пайпер по-прежнему высоко ценил эксперта. Он знал, что копия кисти Хегарти становилась не только неопределимой, но даже еще более аутентичной, чем сам оригинал.

Благодаря услугам Роберта Килгора, а также собственной обширной сети, за последние сорок лет Пайпер нашел или украл, мало перед чем останавливаясь, утраченные картины в Аргентине, Бразилии, Испании, Австрии, Германии, Швеции, Голландии и других странах, а также здесь, в Великобритании. Многие оригиналы он выставил на аукцион, но некоторые сохранил – либо потому, что они ему нравились, либо для того, чтобы спекулировать на росте их стоимости. Пайпер также заказал Хегарти копии с картин, оставленных для собственной коллекции. Эти изысканные дубликаты он выдавал за оригиналы, полагаясь на растущий мировой ажиотаж вокруг старых мастеров.

«Видишь этот промежуток, Бобби?»

Сколько раз, подумал Килгор, Пайпер говорил об этом пробеле на стене? Это была навязчивая идея босса. Он напоминал ребенка, который требует купить ему вожделенную игрушку и уже готов закатить истерику.

Они все еще стояли перед тремя картинами Фрагонара, и Пайпер не сводил глаз с пустого места на стене. «Осень» и «Зима» были приобретены за бесценок у продажного французского адвоката, занимавшегося торгами, которые организовывали судебные исполнители по завещаниям. Он попросил Килгора определить ценность этих полотен, украшавших стену скромного дома во французском городе Нанте. «Весну» Пайпер приобрел более жестоким способом.

– Бобби, ты знаешь разницу между пятью и пятьюдесятью миллионами фунтов? – поинтересовался Пайпер.

Килгор недоуменно покачал головой.

– Вы меня озадачили, босс. Сорок пять миллионов? – предположил он, решив отшутиться и заставить босса расслабиться, хотя и догадывался, что затея обречена на провал.

Обе собаки смирно сидели у ног хозяина. Погладив каждую по голове, Пайпер изрек:

– Бобби, твой ответ – сорок пять миллионов – почти правильный.

Килгор засиял, его лицо сморщилось.

– Черт побери, я попал в точку! – Он внимательно взглянул на босса в поисках хоть одного признака радости – слабого блеска в глазах или приподнятых уголков губ. Ни того ни другого он не обнаружил.

Пайпер хмуро уставился на него:

– Может, ты и прав с точки зрения математики, Бобби, но ты упускаешь суть. – Он подошел к стене и постучал пальцем по пустому месту. – Вот этот промежуток. Это разница между пятью миллионами и пятьюдесятью миллионами фунтов. Недостающая картина. «Лето».

– Понял вас, босс, – сказал Килгор.

– Она где-то есть, если сохранилась. Единственная пропавшая картина Фрагонара с изображением одного из четырех времен года. Полагаю, она все еще во Франции, но, возможно, она здесь, в Англии, как и третья, которую мы нашли. Если нам удастся заполучить ее, то вместе с четырьмя картинами мы получим сумму в пятьдесят с лишним миллионов. Я уже спрашивал тебя об этом, Бобби, и терпение мое на исходе. Мы ведь найдем ее, Бобби, как ты думаешь?

– О да, босс, – кивнул Килгор. – Мы отыскали «Весну», «Осень» и «Зиму». Найдем и «Лето». Точно найдем. Оно должно где-то быть. По моим предположениям, наверное, скрывается в каком-нибудь доме во Франции. Но да, вы правы, босс. Картина может быть здесь – или где угодно в мире.

Пайпер пронзил его взглядом:

– Я хочу, чтобы она висела на той стене. Найди эту картину. Чего бы это ни стоило. Найди, мать твою!

29. 28 сентября, суббота

Добравшись до старого чумазого универсала «вольво», Гарри и Фрейя поблагодарили обоих охранников, проводивших их на парковку. Один из них, нахальный парень, нес картину. Вручая ее Гарри, он ткнул пальцем в пакет и сказал:

– Не знал, что в «Лидле» можно купить старых мастеров.

– Только в дни специальных акций, – ответил Гарри, улыбаясь во весь рот.

Он словно парил в воздухе – это был сон! Точно, сон! Через минуту он проснется. И все же, когда он положил пакет на траву и стал рыться в кармане в поисках ключей от машины, а двое охранников терпеливо ждали, пояснив, что будут следить за тем, чтобы никто не последовал за ними с парковки, до него дошло: это не сон, а реальность. И так же реальна возможность того, что они с Фрейей могут разбогатеть.

– Черт! – Гарри уронил ключи на землю, встал на колени и поднял их, но все равно его рука дрожала так сильно, что он не сразу сумел нажать кнопку на брелоке.

Наконец замки щелкнули. Он открыл переднюю и заднюю пассажирские дверцы, чтобы немного проветрить салон, а затем на мгновение задумался, куда положить картину. По дороге сюда она лежала в задней секции кузова. Но что, если кто-нибудь въедет в них сзади? Для надежности Гарри пристроил сокровище между передним и задним сиденьями, прижав его двумя подушками, которые Киплинги всегда держали в машине для дальних поездок.

Сев за руль, он еще раз поблагодарил охранников и, пока Фрейя пристегивалась, попытался вставить ключ в замок зажигания. И потерпел неудачу. Пальцы все еще сильно дрожали.

– Боже, я даже не знаю, смогу ли я вести машину, – пробормотал Гарри. – Меня всего трясет!

– Хочешь, я поведу?

– Нет, я… я… дай-ка я… Ну ты поняла. – Он пожал плечами, попробовал вставить ключ и снова промахнулся.

– Пару раз глубоко вдохни, дорогой, – посоветовала Фрейя.

Он сделал очередную попытку завести машину, помня о том, что охранники дожидаются их отъезда, и на сей раз все получилось. Он повернул ключ, и двигатель заработал. Универсал медленно тронулся по кочковатому дерну, пока они не выехали на дорогу и не повернули в направлении Брайтона.

Через несколько минут Гарри взглянул на Фрейю и произнес:

– Представляешь? Невероятно, да? Мы можем стать богатыми – реально богатыми! Мы можем стать мультимиллионерами!

Ее лицо озарила одна из тех улыбок, которые всегда появлялись в ответ на слишком сильные порывы энтузиазма Гарри и которые так раздражали его своей снисходительностью.

– Гарри, тут есть очень большое «если». Ты слышал, что сказал эксперт, мистер Десаута? «Если удастся доказать, что она действительно написана самим Фрагонаром».

– Дорогая, он никогда бы так не сказал, если бы не был в этом уверен.

Она бросила на него косой взгляд:

– Команда «Антикварного развала» должна делать хорошую телепрограмму. Не зря же передача так называется – это именно шоу. Им нужна изюминка, вау-фактор, они хотят, чтобы зрители были в восторге, – ты же видел, как он выжимал из сюжета все, что может показать камера.

– Серьезно?

– Ты не заметил?

– Как бы то ни было, – сказал он с лукавой ухмылкой, – вчера вечером я поставил в холодильник бутылку шампанского, на всякий случай. Думаю, нам стоит откупорить ее, когда мы вернемся домой.

Она покачала головой:

– Давай отложим это. Я не хочу, чтобы мы тешили себя напрасными надеждами. Нам же посоветовали отвезти картину в «Кристи» или «Сотби», где ее как следует изучат и смогут сказать, подлинная она или нет.

– Я планирую сделать это в первую очередь на следующей неделе, – пообещал он.

– А ты сможешь отлучиться с работы? Я думала, у вас дедлайн по перестройке чердака. Разве вас не оштрафуют, если вы не закончите его к следующим выходным?

– Смогу ли я отлучиться? Я поставлю Дэррила руководить, поскольку в ближайшие два дня, по сути, все будет зависит от него и Фила. – (Дэррил был главным плотником, надежным и проверенным, как и его помощник Фил.) – В любом случае, куда бы я не повез картину, скорее всего, понадобится оставить ее там. В понедельник мне нужно будет уладить дела в Стейнинге, но во вторник я могу первым делом сгонять в Лондон и вернуться к полудню.

– Поездом?

Он покачал головой:

– Ни в коем случае! Зачем рисковать и делать глупости? Вдруг забуду картину в вагоне или на нее кто-нибудь налетит в толкотне. Я повезу ее на машине. – Он протянул левую руку и сжал ладонь жены. – У меня хорошее предчувствие, любовь моя, очень хорошее. А у тебя?

Фрейя пожала плечами:

– Да, но…

– Но что?

– Знаешь, как говорят, если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, то, скорее всего, так оно и есть.

– Да? А знаешь, что еще говорят? Держись подальше от пессимистов, у них на каждое решение найдется проблема.

Она высвободила руку:

– Спасибо, Гарри, это не очень приятные слова.

– Я не это имел в виду.

По радио зазвучала песня группы «Вет Вет Вет» «Любовь повсюду».

Гарри прибавил громкость:

– Наша песня!

Ее играли в церкви в день их свадьбы.

Фрейя мимолетно улыбнулась:

– Хорошо, так о чем ты говорил?

Гарри ехал молча, не отвечая, кивая в такт музыке, солнце стояло высоко и светило в зеркала заднего вида. Фрейя, конечно, права, нужно быть осторожным. Но все было так… так… здорово!

– Может, сегодня выпьем по бокалу просекко? – предложил он. – Шампанское оставим на потом, когда все подтвердится, а?

– Ладно, – согласилась она и добавила: – Ну давай предположим, что картина подлинная – просто предположим.

– И?..

– Мы должны отдать ее в руки специалистов ведущего аукционного дома, верно?

– Я думал об этом. И мне интересно…

– Интересно что? – спросила Фрейя.

– Не стоит ли нам придержать ее? Хотя бы на время. Ты же слышала мнение Десауты: если вещь подлинная, то она может стоить пять миллионов, а если является частью серии картин «Времена года», то ее могут оценить в разы дороже – в десять, двадцать миллионов или даже больше.

Она кивнула:

– Идея замечательная, но что же, теперь мы начнем искать остальные три картины, если, конечно, они сохранились?

– Я не знаю. Не знаю, как устроен мир искусства. Но если то, что мы нашли, – оригинал, кто знает, может быть, где-то найдутся и другие три? Вероятно, есть коллекционеры живописи или музеи, у которых есть одна-две эти картины? И возможно, тот, кто заполучил целых три картины, согласится на сделку?

Фрейя покачала головой:

– Ты прав, любовь моя, мы понятия не имеем, как устроен мир искусства. И мы не знаем никого, кто бы это знал.

– Нет, знаем, – возразил Гарри. – Я делал пристройку к его дому в Солтдине и переоборудовал чердак около трех лет назад. Он заплатил нам наличными, причем быстрее всех!

– Дэниел Хегарти? Парень, которому ты звонил по поводу лака для ногтей?

– Ага.

– Но ведь он отпетый мошенник, так?

– Ну, когда-то был, но не теперь. Он считается лучшим копиистом в стране, если не в мире. Он может скопировать любую картину и сделать ее еще более подлинной, чем оригинал. Коллекционеры заказывают ему копии полотен, которые слишком дороги, чтобы их страховать, поэтому они вешают копии в своих домах, а оригиналы держат в банковском хранилище.

– И как он может нам помочь?

– Я часто разговаривал с ним, когда работал в его доме. Хегарти знает мир искусства изнутри. Думаю, именно он нам и нужен.

– Чтобы найти трех других Фрагонаров?

– Может быть, выйдет даже лучше, – пожал плечами Гарри. – У меня есть план. Поверь мне.

– Правда?

– Да.

– Только не говори, что собираешься поручить ему подделку трех других картин!

Он покачал головой:

– Просто доверься мне.

30. 30 сентября, понедельник

Кортеж медленно поднялся на узкий холм, а затем остановился перед патчемской церковью Всех Святых, построенной в тринадцатом веке. Рой Грейс и Клио ехали в черном лимузине за катафалком. На сиденьях позади них расположились Инго и Анетта Липперт – это они опекали Бруно, после того как его мать Сэнди умерла в Мюнхене. Между Анеттой и Инго сидел их сын Эрик, лучший друг Бруно. Липперты втроем прилетели на похороны, и Грейс был очень тронут тем, что они проделали такой путь.

Все были в трауре. Рой Грейс, одетый в темный костюм с простым черным галстуком, крепко сжимал руку Клио. Та тоже была во всем черном, в шляпке с вуалью.

Сестра Грейса с семьей ехала в следующем лимузине, за ними – родители Сэнди, в последней машине – родители Клио и ее сестра Чарли с бойфрендом.

На протяжении всего пути от их коттеджа в Хенфилде Рой молчал, глядя на маячащий перед ним катафалк с маленьким гробом, окрашенным в красно-белые цвета любимой футбольной команды Бруно, мюнхенской «Баварии». Крышка была украшена красными и белыми цветами. Внутри гроба, в котором Бруно отправлялся в последний путь, лежала фотография «Баварии» в рамке, подписанная каждым футболистом: «Для Бруно», – ее каким-то образом раздобыл Инго Липперт. Было и второе фото, тоже в рамке, с автографом местного кумира Бруно Паскаля Гросса[53]53
  Паскаль Гросс – немецкий футболист, в 2017–2018 годах играл в команде «Брайтон-энд-Хов Альбион».


[Закрыть]. Еще туда положили модель любимой машины мальчика «Порше-911 GT3».

Все происходящее казалось Рою сюрреалистичным. Его сына, о существовании которого он даже не подозревал полтора года назад, сегодня хоронили…

Изначально он хотел нести гроб, но Клио отговорила его, и теперь, оцепенело сидя здесь и изредка поглядывая на два листа формата А4 с напечатанной краткой надгробной речью, он был рад своему решению. В полном смятении чувств, он не был уверен, что сумеет удержаться от рыданий. Он даже сомневался, что ему удастся достойно произнести свою речь. Клио сказала: не важно, если он будет запинаться или плакать, – его все равно поймут. Те из присутствующих, кому хоть раз приходилось бывать на его месте, знают, как это тяжело.

И черт возьми, все это действительно было тяжело вынести… Гораздо, гораздо тяжелее, чем похороны его отца, а потом матери, – те хотя бы прожили достаточно долго, а бедняге Бруно было всего одиннадцать лет.

Эту церковь выбрали, потому что именно здесь они с Сэнди обвенчались, здесь же отслужили по ней панихиду и похоронили ее тоже здесь, на красивом кладбище за храмом. Позже, после службы, Бруно положат в могилу на участке рядом с матерью.

Действующий викарий церкви Всех Святых любезно разрешил их другу и человеку, который их поженил, преподобному Ишу Смейлу, провести сегодняшнюю панихиду. Иш, бывший рок-певец, принял сан сравнительно поздно, и Рой с Клио сочли, что он привнесет в службу особую душевность и теплоту.

Посмотрев направо, через боковое окно, Грейс удивился: толпа, собравшаяся на травянистом холме у церкви, была гораздо больше, чем он ожидал.

Директор похоронного бюро Томас Гринхайзен, в черной шляпе и фраке, открыл заднюю дверцу со стороны Клио, и она выскользнула наружу; за ней последовал Грейс, щурясь от неожиданно яркого утреннего солнца, затем вежливо подождал, пока Липперты тоже выйдут. Служащие похоронного бюро в одинаковых костюмах распахнули дверцы других лимузинов, и, когда все пассажиры оказались снаружи, Гринхайзен подал знак Рою и Клио идти за ним.

Толпа, казалось, выросла еще больше. Люди почтительно замерли по обе стороны дорожки. Грейс едва поднимал на них глаза, шагая бок о бок с Клио к главному входу в церковь. Сюда пришли коллеги и друзья, среди которых он заметил Майкла и Викторию Сомерс и их дочь Джей – его крестницу, выглядевшую поразительно взрослой.

Поднимаясь по дорожке, он увидел справа на заборе зеленый знак дефибриллятора. Оживляют мертвых, подумал он.

Когда они подошли к крыльцу, где по обеим сторонам стояли служители в головных уборах, Рою вручили брошюрку с распорядком церемонии. Он сжимал ее в руке, пока их вели по пустынному нефу норманнского храма и указывали места на передней скамье. Сухой, еле уловимый запах затхлости навевал множество противоречивых воспоминаний. Они с Клио посторонились, пропуская вперед семью Липперт, сначала Анетту, потом Эрика и, наконец, высокого обаятельного Инго, который, остановившись, сжал плечо Грейса и торжественно, но ободряюще улыбнулся.

Следующей прошла на место Клио, рядом с ней сел Грейс.

Трое немцев тут же преклонили колени в молитве, к ним присоединилась Клио. Рой не знал, что сказать Богу, позволившему его сыну умереть, и рассеянно скользнул глазами по церковной брошюрке.

С обложки на него смотрел улыбающийся Бруно – Грейс вспомнил, что сам фотографировал сына у высокой южной стены стадиона «Амекс». Они посещали вместе много матчей, и Бруно был очень увлечен новой футбольной командой, за которую начал болеть.

Грейс уставился на снимок. Светлые волосы мальчика, как всегда, лежали безукоризненно, он стоял в своей сине-белой форме «Сигалс», гордо выпрямившись и заложив руки за спину, и сиял так, словно стадион принадлежал ему.

Ниже были напечатаны его имя, дата рождения и дата смерти.

Смерть, подумал Рой.

Последние двадцать лет его карьеры были связаны со смертью.

Он отстегнул генуфлекторий[54]54
  Генуфлекторий – подушечка или скамеечка для коленопреклонения в католических храмах.


[Закрыть] и опустился на колени, но не потому, что отличался религиозностью, а потому, что слышал, как за спиной снуют люди, и не хотел даже случайно встретиться с кем-нибудь взглядом.

Закрыв ладонями лицо и прикрыв глаза, чтобы не видеть ничего вокруг, он стоял на коленях и размышлял. Жизнь – тонкая нить. Мы считаем свое существование само собой разумеющимся, но оно может оборваться в одно мгновение. Он вспомнил, как двое дорожных инспекторов, с которыми он дружил, рассказали ему о двух смертельных авариях, происшедших на неделе. В обоих случаях водитель, ехавший в одиночку по прямой дороге в сухой день, вырулил на встречную полосу перед грузовиком и мгновенно погиб. Последующее расследование показало, что обе жертвы за мгновение до смерти писали текстовые сообщения.

А Бруно, по словам очевидцев, вышел из школы в середине дня, на перемене, и через несколько минут выскочил на шоссе прямо перед «БМВ». В этот момент он смотрел в свой телефон.

Грейс попросил Эйдена Гилберта, сотрудника отдела цифровой криминалистики, проверить мобильный Бруно и выяснить, чем же он так увлекся, что не заметил мчащийся наперерез автомобиль. Спустя три недели, вчера вечером, Гилберт позвонил и сообщил, что, перед тем как попасть под колеса «БМВ-i8», Бруно рыскал в Интернете. Подробный отчет Гилберт обещал прислать позже.

Теперь Грейс вспоминал свой последний разговор с сыном в то роковое утро, когда он высадил его из машины у ворот школы. Странный, как и многие другие разговоры с ним.

«Тебе не кажется, что образование – это шутка? Я могу узнать из „Гугла“ больше, чем мне может рассказать любой учитель».

Грейсу понадобилось время, чтобы осмыслить это. Ему самому не особенно нравилось учиться в школе, и его успеваемость расстраивала родителей, так как ему с трудом удалось сдать основные экзамены на самый низкий проходной балл.

«Скажи им, что думаешь, не стесняйся. Скажи, чему, по-твоему, они должны тебя учить!» – ответил он.

Бруно засомневался: «Серьезно? Ты правда так думаешь?»

«Конечно. Будь смелее. Помни, страх убивает мечты скорее, чем неудача».

Бруно выглядел озадаченным. «Мечты? А разве есть смысл о чем-то мечтать? Посмотри на мою мать. Она тоже много о чем мечтала, но все ее мечты разбились вдребезги, и склеить эти кусочки было уже невозможно. Жизнь отстой, и школа тоже».

И на этом разговор закончился. Бруно выскочил из машины и побежал в школу. Два часа спустя он лежал в коме.

Грейс снова сел на скамью. Судя по нарастающему гулу разговоров, в огромном старинном здании, должно быть, уже полно людей, но у суперинтенданта не хватало решимости обернуться и посмотреть на них. Он был еще не готов к этому.

Неожиданно в колонках зазвучала песня Белинды Карлайл «Небеса – это место на земле». По шороху на задних рядах он понял, что все встают. Они с Клио долго обсуждали, какая музыка лучше подойдет для службы, и даже поинтересовались у Эрика, что любил слушать Бруно, и Эрик сказал, что это была его любимая песня. Пожалуй, странный выбор для мальчика его возраста, но Грейс уже давно перестал удивляться по поводу предпочтений сына. Он поднялся вместе с Клио и Липпертами.

Медленно, совершенно не в такт звучавшей музыке, они обернулись и увидели, как в церковь во главе траурной процессии входит преподобный Смейл, громко, нараспев читая строки из Библии со словами надежды и утешения. За ним несколько гробоносцев в головных уборах несли маленький, украшенный цветами гроб.

Они установили его на постамент, и по мере того, как музыка стала стихать, торжественно удалились по проходу, при этом Гленн Брэнсон бросил на Грейса мимолетный ободряющий взгляд.

Затем преподобный Смейл, облаченный в черную сутану и белый стихарь, поднялся на кафедру и обратился к прихожанам:

– В этот печальный день позвольте мне поприветствовать вас в церкви Всех Святых. Храм полон людей, и это поистине великая дань любви и уважения к Бруно. Рой и Клио попросили меня, чтобы сегодняшняя церемония была скорее благодарственным чествованием короткой жизни Бруно, чем печальной заупокойной службой по случаю его внезапного и трагического ухода, и я сделаю все возможное для этого, но мне понадобится ваша помощь. – Он широко улыбнулся. – Нам всем нужно постараться расслабиться, потому что это поможет тем, кто пришел почтить память Бруно, – я уверен, что в этот момент они очень расстроены и подавлены. Я считаю, что оживленная вступительная песня Белинды Карлайл, которую мы только что слышали, была хорошим выбором. Это правда, что на небесах любовь превыше всего. Но пока что наши мысли должны быть обращены от небезопасного мира, в котором мы живем, к нашему совершенному вечному дому, ожидающему нас на небесах. Хотя мы собрались здесь по чрезвычайно печальному поводу, я повторяю: прежде всего это повод выразить свою благодарность, и мы благодарим Бога за Бруно и то счастье, которое он многим принес. Мы молимся, чтобы Бруно упокоился с миром и вознесся туда, где он никогда больше не будет знать боли, печали и страданий. – Преподобный сделал паузу. – Наши мысли и молитвы также должны быть с теми, кто потерял близкого человека, но продолжает свой земной путь. Пусть мир Божий, который превосходит всякое человеческое понимание, пребудет с семьей и друзьями Бруно, пока они пытаются справиться со своей печальной утратой. Давайте вместе прочтем любимый псалом для утешения, псалом двадцать третий[55]55
  Нумерация по Библии короля Якова.


[Закрыть] царя Давида. Вы найдете его на третьей странице.