Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 184 страниц)

49. 28 октября, понедельник

Отец Дэниела Хегарти Лен был мелким рецидивистом, так и не нашедшим своего истинного призвания. А ведь у него был талант к рисованию дикой природы, и он мог оттачивать мастерство в свободное время – уж в чем в чем, а в этом он не испытывал недостатка, учитывая, что бо́льшую часть взрослой жизни ему пришлось провести в тюрьме. Самые теплые воспоминания детства у копииста были связаны с рыбалкой на реке Арун – мальчик сидел на берегу, поглядывая на поплавок, покачивающийся на воде, а отец работал за мольбертом.

Итак, пока Дэниел рос, Лен промышлял кражами со взломом. С тех пор как сыну исполнилось десять, он брал его с собой, заставляя пролезать в форточки, чтобы открыть изнутри двери или окна. Но, как с горечью вспоминал Дэниел, старый хрен ни разу не поделился с ним ни крохой своей добычи. Младшему Хегарти было семнадцать, когда отец «повысил квалификацию» и стал грабить банки и почтовые отделения. Через два месяца после последнего ареста он скончался в тюрьме от аневризмы, так что заботы о матери и трех младших детях в семье легли на плечи Дэниела.

От старого пройдохи ему достались лишь острый нюх на выгодные шансы да талант художника. В последней школьной характеристике наряду с жалобами на постоянные прогулы было с намеком на похвалу сказано, что если бы он приложил хоть толику старания, то мог бы реализовать себя как графический дизайнер.

Возможность «приложить толику старания» представилась два года спустя, когда Дэниел с приятелями рыбачил в Ирландии и возвращался на пароме из Дублина в Англию. На таможне он подслушал разговор двух сотрудников пограничного контроля – те жаловались, как сложно распознать поддельные ирландские паспорта транспортных средств.

Хегарти оборудовал мастерскую в своей комнате в муниципальном доме и наладил доходный бизнес по подделке документов. За год он скопил достаточно, чтобы купить матери небольшой дом на окраине города, расплатившись наличными.

Следующий шанс появился с приближением передачи Гонконга Китаю 1 июля 1997 года, после 156 лет британского правления. Жители колонии рвались в Великобританию, и возник ажиотажный спрос на британские паспорта. Хегарти увидел в этом золотую жилу и принялся ее разрабатывать.

Он начал с небольших партий искусно подделанных паспортов, и вскоре к нему выстроилась очередь китайских клиентов. За три месяца, при «ставке» тысяча фунтов за штуку, он накопил на старинную виллу с террасой в центре Брайтона, у Часовой башни, и развернул там настоящую мини-фабрику, наняв печатника, переплетчика и продавца. Деньги потекли рекой.

Однако Хегарти подвела безграмотность печатника. На форзаце каждого британского паспорта значится: «Государственный секретарь Ее Британского Величества запрашивает и требует от имени Ее Величества у всех, кого это может касаться, разрешить предъявителю сего свободный и беспрепятственный проезд и оказать ему необходимую помощь и защиту». Печатник умудрился допустить две ошибки в подделках, во всем остальном идеальных, набрав «Британского» с двумя «н» и «Величества» с «и» после «ч». Грубые ошибки оставались незамеченными полицией больше года, за который Хегарти скопил триста тысяч фунтов на предоплату покупки замка в Шотландии – убежища на случай провала. Но бежать он не успел: однажды утром, пока его команда усердно печатала паспорта в роскошном особняке, дверь выбили и пятеро полицейских положили конец мечте.

За пять лет, пока он находился в распоряжении ее величества (или «величиства», как значилось в его паспортах), Хегарти научился живописи, обнаружив талант к копированию работ любых художников.

Выйдя на свободу, он запустил новый бизнес, подделывая известных мастеров и продавая фальшивки на «Ибэй» за огромные деньги, пока его не забанили под давлением жалоб. Не смущаясь, он продолжил копировать картины, однако теперь подписывал их переплетенными инициалами «Д. Х.». Слава лишь прибавила клиентов – рок-звезды, диджеи, актеры, писатели и даже политики выстраивались в очередь. Галереи Брайтона и Лондона наперебой предлагали выставить его работы.

Кроме того, его нанимали состоятельные коллекционеры, желавшие избежать растущих страховых взносов, – он создавал копии для демонстрации в их домах, тогда как оригиналы пылились в банковских сейфах.

Именно поэтому Дэниел Хегарти, разглядывая в это чудесное октябрьское утро фотографии картины и оборота холста, сохранял ледяное спокойствие. Двое влюбленных в лесу, усеянном солнечными бликами, озеро на заднем плане, пьедестал с крылатой статуей. Он уже был знаком с этой работой и едва сдерживал улыбку.

Заказчик Роберт Килгор, для которого он не раз копировал старых мастеров, привез фотографии к нему домой, в Солтдин.

– Без проблем, Роберт, – сказал Хегарти. – Сколько у вас времени?

– А сколько вам нужно, мистер Хегарти? – вежливо поинтересовался Килгор.

Они сидели в просторной гостиной открытой планировки. На стенах висели работы хозяина, выполненные в разных жанрах и стилях, от Нормана Роквелла до Караваджо, и в воздухе витал запах масляных красок. Художник, несмотря на возраст, выглядел подтянуто, его седые волосы были уложены ежиком с помощью геля, и весь его облик излучал уверенность и непринужденность, которые подчеркивались присутствием сидевшей рядом очаровательной жены Натали.

– Это зависит, как обычно, от глубины погружения и суммы, – ответил Хегарти, изучая детальные снимки. – Если нужна безупречная работа, выдерживающая любые экспертизы, придется раскошелиться. Я возьму старинный французский холст от религиозной живописи – мой приятель-антиквар из Франции такие поставляет. Это еще плюс несколько тысяч. Решайте. Но скажу сразу: если эта вещь подлинная, то это шедевр, равного которому мне еще не приносили.

– А вы считаете ее подлинной, мистер Хегарти?

– По фото сложно судить. Но если это «Секстон Блейк»[60]60
  Секстон Блейк – вымышленный британский детектив, персонаж межавторского цикла, был популярен на протяжении более восьмидесяти лет, с 1893 по 1978 год. Его приключениям было посвящено множество произведений в разных форматах, включая романы, комиксы и радиопостановки.


[Закрыть], то есть фальшивка, ее делал мастер «получше меня, Ганга Дин»[61]61
  Из баллады Р. Киплинга «Ганга Дин» (1890).


[Закрыть], – усмехнулся он. – А вы-то сами как думаете, Роберт?

– Мы с работодателем имеем основания полагать, что это оригинал.

Хегарти присвистнул:

– Тогда два вопроса. Первый: где тогда, черт возьми, оригинал и почему вы не принесли его, если он, конечно, не краденый? И второй: зачем вам копия?

– Слишком много вопросов, мистер Хегарти.

– То есть?

– Просто скажите, сколько времени вам нужно.

– Месяц, лучше шесть недель для надежности.

– Шесть недель? Вы настолько заняты?

– Занят, но дело не в этом. Копию я напишу за пару дней, но надо убрать запах масла и лака – это главная улика при подделке под старину. Холст я возьму эпохи Фрагонара, конца восемнадцатого века, но не сами краски. Их придется получать перетиранием из тех же растений и насекомых, что и в те времена, – из кошенили и прочего, чтобы не спалили современные тесты. Потом создам на картине кракелюр. Затем мой друг Билли, злостный курильщик, подержит ее у себя – она подкоптится и будет выглядеть более старой.

– Для наших целей всего этого не нужно, – прервал его Килгор. – Требуется точная, идеальная копия. Владельцы сомневаются, что приобрели подлинник. Надо убедить их, что так оно и есть.

Хегарти пристально посмотрел на него и широко ухмыльнулся:

– Кажется, я начинаю понимать вашу игру.

Килгор кивнул без улыбки:

– Идеальная копия за два дня?

– Дайте мне три.

– Цена?

– Десять тысяч.

– Это значительно дороже прошлого заказа.

– Здесь задача намного сложнее.

Американец поджал губы, затем кивнул:

– Ладно, принимаю ваши условия. Но чтобы было сделано качественно.

– Не волнуйтесь, Роберт. Главное – не нюхать ее и не отправлять на криминалистическую экспертизу. Договорились?

Килгор достал из внутреннего кармана перехваченную резинкой пачку пятидесятифунтовых купюр.

50. 28 октября, понедельник

Это была старая привычка, зародившаяся еще в начале карьеры Роя Грейса, когда он перешел из патрульной службы в уголовную полицию. Будучи младшим детективом-констеблем в полицейском участке Брайтона, он старался узнать как можно больше о преступности города и ее фигурантах, и понял, что лучшим источником информации служит постоянно обновляемый компьютерный реестр всех зарегистрированных преступлений и инцидентов с данными о последующем расследовании. В традиционной терминологии сводки происшествий, каждому из которых присваивался регистрационный номер, называли сериалами.

С первого же дня службы в уголовной полиции Грейс начал приходить пораньше, до начала смены, и изучать сводки за последние сутки. За годы службы благодаря феноменальной, почти фотографической памяти он накопил энциклопедические знания обо всех рецидивистах, а также отслеживал изменения в преступных схемах – от квартирных краж до угонов мопедов, уличных грабежей и интернет-мошенничества.

И хотя он уже давно перешел в отдел тяжких преступлений, где в основном занимался убийствами, чтение сводок оставалось для него способом начать рабочий день – понять, что происходит в его городе, который он по-прежнему считал своей территорией, а также в графствах Суссекс и Суррей, входящих в сферу его компетенции. В этот понедельник, с 7:45 просматривая сводки, он увидел обычный для уик-энда набор: драки в пабах, барах и на центральных улицах городов Суссекса, кражи со взломом, угон автомобилей, уличные ограбления, эксгибиционизм, нападение и пропажу человека после ночного заплыва. Но затем он наткнулся на одну запись, которая заставила его замереть.

Он внимательно прочел ее, запомнив имена пострадавших и ответственных офицеров, и через пятнадцать минут, держа информацию в голове, отправился на брифинг по операции «Холст».

Когда команда заняла места в конференц-зале, он начал встречу так:

– На прошлой неделе я поднимал вопрос о супругах, принесших картину на «Антикварный развал». Эксперт по живописи был в восторге. Он предположил, что это одна из утерянных работ французского художника Жана-Оноре Фрагонара из серии «Времена года». Учитывая возможную связь с Чарли Портеусом, мы провели расследование и выяснили имя и адрес владельцев картины – мистер и миссис Киплинг, Гарри и Фрейя. Он строитель, она преподаватель, живут в Патчеме. Норман и Велвит навестили их и поговорили с миссис Киплинг. – Он взглянул на детективов в ожидании подтверждения. – Они доложили, что рассказанная ею история выглядит достоверной: Киплинги купили картину на барахолке, потому что им понравилась рама. Под верхним слоем краски оказалась другая работа потенциально высокой ценности.

Поттинг и Уайльд утвердительно кивнули.

– Сегодня утром я проверил сводки за выходные, и знаете что? Похоже, в субботу вечером у Киплингов произошло ограбление.

– Картину украли, босс? – спросил Джек Александер.

– Да как будто ничего не взяли. – Грейс окинул взглядом нахмурившихся сотрудников. – Миссис Киплинг вызвала полицию без четверти два ночи в воскресенье. На место выехали констебли Джон Олдридж и Дэйв Симмонс. Они зафиксировали явные следы взлома – разбитую стеклянную панель оранжереи, – однако ничего не пропало. В последующем отчете Олдридж предположил, что супруги спугнули грабителя и тот скрылся с пустыми руками. – Грейс сделал паузу. – Проникновение в дом Киплингов произошло меньше чем через неделю после эфира «Антикварного развала», где объявили, что их картина может быть подлинником Фрагонара. Считаю это слишком большим совпадением. – Он посмотрел на команду и увидел, что все согласно кивают. – Норман и Велвит, как прошли встречи со Стюартом Пайпером и Скользким Финном?

Джек Александер поднял руку:

– Босс, у Нормана были медицинские осмотры, поэтому по его просьбе мы с Полли Суини встретились с Йормой Махланеном. Тот, как и ожидалось, отвечал уклончиво. В итоге под давлением он признал, что был знаком с Чарли Портеусом и за прошедшие годы приобрел у него несколько произведений искусства. Также он сообщил, что Портеус связывался с ним за несколько дней до смерти, сообщив, что у него есть оригинальная картина Фрагонара «Весна» из серии «Времена года». Но запрошенная цена оказалась для Махланена слишком высокой.

– И сколько же она составляла? – спросил Грейс.

– Пять миллионов фунтов, – ответил Александер.

– Это совпадает с оценкой Десауты на шоу, – ответил Грейс. – Махланен объяснил, почему его номер был в «паленом» телефоне одного из подозреваемых в убийстве Портеуса?

Александер покачал головой, Суини тоже:

– Нет, не смог.

– Вы ему поверили?

– Он показал нам некоторые свои картины и сказал, что четверть миллиона – это максимум, что он готов платить. – Джек пожал плечами.

Грейс повернулся к финансовому аналитику Эмили Денайер:

– Эмили, у нас есть какие-нибудь данные по источникам обогащения Махланена?

Денайер покачала головой:

– Ничего, сэр. У него множество легальных бизнес-интересов, и, согласно моим исследованиям, хотя цифры не сходятся, доказательств криминальной деятельности пока нет.

– Но вы считаете, что он в ней замешан?

– О да. Но наркотики это или киберпреступность – пока не могу сказать.

– Хорошо, – ответил Грейс. – Вы будете и дальше наблюдать за ним?

– Обязательно, сэр.

– Как насчет Стюарта Пайпера?

– Норман и Велвит допросили его позднее на той неделе, – сказал Александер.

– Да, шеф, – подхватил Поттинг, обменявшись взглядами с Уайльд. – И он действительно само обаяние. – Он посмотрел на Уайльд, как будто ища подтверждения своей оценке.

Та кивнула:

– Да, обаяшка. В кавычках.

– Он живет в настоящем охренительном историческом доме, и тот охраняется, как Форт-Нокс, целой кучей наемных качков, – сообщил Поттинг.

– На стенах у него невероятные картины, – добавила Уайльд. – Национальной галерее остается умереть от зависти.

– Он предоставил алиби на ночь убийства Портеуса, шестнадцатого октября две тысячи пятнадцатого года, шеф, – продолжил Норман. – Будто бы находился в своем доме на Барбадосе, где обычно зимует. Его лицо серьезно повреждено после гомофобной атаки в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, и он утверждает, что сырая погода вредит его коже.

Грейс взглянул на записи:

– Норман, на прошлом брифинге вы говорили, что Пайпер не в поле зрения британской полиции, но числится в списках Интерпола. Что это означает?

– Ну, – самодовольно выпрямился Поттинг, – я кое-что разузнал на выходных и пообщался с нашими контактами в Интерполе. Судя по всему, Пайпер сколотил состояние на том, что якобы находил произведения искусства, исчезнувшие на протяжении столетий, – раритеты, похищенные во времена потрясений, от Французской революции до нацистской оккупации. На поверхности все легально, и против Пайпера никогда не выдвигали обвинений ни в одной юрисдикции, но многие из этих чудесным образом найденных им работ, похоже, искусные подделки. И тут у нас возникает проблема, шеф. – Он замолчал.

– В чем же она состоит? – спросил Грейс.

– По моим данным, галереи и частные коллекционеры, заплатившие за эти работы миллионы, меньше всего хотят узнать, что приобрели фальшивку. Это крайне затрудняет проверку. К тому же есть несколько фальсификаторов, работающих со старыми холстами и материалами, чьи подделки практически невозможно распознать.

Грейс нахмурился:

– Есть ли в коллекции Пайпера работы Фрагонара?

– Он говорил, что мечтает заполучить хоть одну, сэр, – ответила Велвит Уайльд.

– Вы ему поверили? – спросил Грейс.

– По его лицу сложно читать, сэр. У него почти не двигаются лицевые мышцы.

– Я хотел бы добавить кое-что из своего исследования, проведенного на выходных, шеф, – сказал Поттинг, бросив взгляд на Стэнстеда. – Я попросил Люка изучить прошлое Стюарта Пайпера. После жестокой расправы в тысяча девятьсот семьдесят девятом году он едва выжил, и ему пришлось почти год восстанавливать лицо. Согласно материалам дела, троих избивших Пайпера преступников позже опознали и осудили. В течение шести лет после освобождения из тюрьмы, с интервалом в два года, все трое подверглись нападениям и получили серьезные травмы. Никакой связи этих событий с Пайпером не просматривается, но совпадение кажется подозрительным.

– Ты предполагаешь, что это были акты мести, организованные Пайпером, Норман? – спросил Грейс.

– Возможно, шеф. Просто такая мысль возникла. Но если допустить, что Пайпер способен с лихвой отомстить обидчикам, сам или с чужой помощью, разве сложно представить, что он мог пойти на убийство ради такой ценности, как «Весна» Фрагонара, которая была у Портеуса?

Грейс на секунду задумался.

– Интересная гипотеза, Норман, – сказал он, – но, как ты сам понимаешь, натянутая. Из твоих слов следует, что modus operandi Пайпера – поиск утерянных шедевров, их «возвращение» законным владельцам за вознаграждение или подмена оригинала искусной подделкой и присвоение подлинника. Ничто не указывает на то, что он наглый вор. Привлекался ли он хотя бы раз за кражу, или, может быть, его подозревали в хищении?

– Ну… нет, шеф, – неохотно согласился Поттинг.

– Какой смысл при таких деньгах связываться с мокрым делом? – Рой посмотрел на Уайльд. – Что думаешь, Велвит?

– Единственная причина, которая могла бы толкнуть его на убийство, сэр, – остальные три картины Фрагонара из этого цикла. Допустим, он знает, где они находятся. Или даже владеет ими.

– Однако он утверждал, что не владеет, верно? – уточнил Грейс.

– Намекал на это, да.

– Но он мог лгать, – добавил Поттинг.

Грейс кивнул:

– Узнать это мы сможем, только обыскав его дом, а из ваших слов ясно, что у нас недостаточно оснований для ордера. Думаю, стоит добавить Пайпера в список лиц, представляющих интерес для следствия, но пока без дальнейших действий. – Он снова посмотрел на Поттинга и Уайльд.

Те кивком выразили согласие.

51. 31 октября, четверг

Верхний уровень парковки у ресторана «Миллер и Картер», ранее известного как паб «Черный лев», в деревне Патчем на северной окраине Брайтон-энд-Хова, стал местом одного из самых нашумевших убийств в истории города.

Именно здесь 12 января 1976 года бывшая фотомодель Барбара Гоул, жена миллионера-бизнесмена Джона Гоула, получила выстрел в спину из двуствольного ружья двенадцатого калибра от двух наемных убийц, подкупленных ее мужем. Она скончалась от ранения два месяца спустя. Убийцы были арестованы и приговорены к пожизненному заключению, но сам Гоул бежал на Мальту и скрывался от правосудия более десяти лет. Умер он от сердечного приступа, зато на свободе.

Именно на этой парковке с крутым пандусом, уединенной и скрытой от лишних глаз высоким кустарником, Роберт Килгор решил встретиться с Арчи Гоффом. Американец, всегда крайне пунктуальный, прибыл на двадцать минут раньше назначенного времени – восьми вечера. Он припарковал свою «теслу» задним ходом у дальнего края, откуда ему был отлично виден каждый подъезжающий автомобиль. Затем быстро извлек из багажника дорожный конус и поставил его перед свободным местом справа.

В четверг, традиционный день зарплаты, многие желали провести приятный вечер, и парковка стремительно заполнялась автомобилями. Килгор рассудил, что нарядные посетители, спешащие на встречу с друзьями за выпивкой и ужином, вряд ли обратят внимание на курящего в темноте одинокого старика в машине.

Он замечал каждую вспышку фар на въезде: «порше», «ягуар», «мини», фургон сантехника. Наконец появилась потрепанная «астра» с криво повешенным треснутым номерным знаком и прогоревшим глушителем. Узнав машину по номеру и описанию, которое Гофф дал по телефону, Килгор мигнул фарами, затем вышел, забрал конус и вернулся в кабину, бросив тот на пассажирское сиденье. Гофф сразу же въехал на освободившееся место и опустил стекло.

Килгор тоже подкрутил ручку окна, убедившись, что вокруг никого нет.

– Все чисто, мистер Гофф? – спросил он.

– Все чисто.

– Вы точно понимаете, что от вас требуется?

– Ага, я в деле.

Килгор поднял с пассажирского сиденья копию Фрагонара, завернутую в пузырчатую пленку, и передал ее через окно Гоффу, следом протянув одноразовый телефон:

– Там сохранен один номер. Отправьте эсэмэску, когда закончите, – получите инструкции для передачи.

– Можете быть спокойны. Тогда вы отдадите остальное, да?

Килгор секунду помолчал, пристально всматриваясь в лицо старого взломщика. Еще при первой встрече за завтраком в «Гранд-отеле» ему что-то не понравилось в этом человеке – бегающий, уклончивый взгляд, – и сейчас он видел тот же отблеск в его глазах.

– Мистер Пайпер, помимо внесения залога, согласился на гонорар в две тысячи фунтов. И да, когда выполните работу, мы выплатим остаток, мистер Гофф.