Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 184 страниц)

31

«Я сам и нынешняя жена». Много подводных течений скрывается под словом «нынешняя». Бывший морпех с твердым характером. Интересно, скольких жен он извел.

Этот простодушный сукин сын был более верен работодателю, чем любой женщине. Вышел из морской пехоты – и прямиком в «Оук Крест», и оставался там, пока не вышвырнули. Насколько он был близок к пенсии – полтора года?

Гаук Кертис Эксман; Боже мой, это мой второй Г. К. Э. Я начал с Г. К. Э. и, за исключением Фэллона, заканчиваю Г. К. Э. Круг замкнулся.

Сэйбл-Джетти находится к югу от Кингстона, где я столкнулся с пикапом. Он расположен прямо на реке Гудзон – старый городок с домами из дерева и кирпича, взбегающий по крутому берегу и, вероятно, уже двести лет не имеющий никакого экономического оправдания своему существованию. В подобных местах состоятельные граждане покупают «колоритные» дома, а колоритными они стали потому, что местные слишком бедны, чтобы идти в ногу с тенденциями. Это тот тип городков, который используют кинокомпании, когда снимают фильм о двадцатых или тридцатых годах. Теперь, когда горожане теряют работу, возможно, здешние улочки так и останутся колоритными.

Сэйбл-Джетти раскинулся вверх по склону от маленькой бухточки на западном берегу Гудзона, где холмистый мыс вдается в реку и образует спокойную заводь к югу, ниже по течению. Когда-то давно индейцы там спускали на воду каноэ, и там же высаживались первые европейские исследователи, потому что течение не мешало. Возникло поселение, затем была налажена паромная переправа, и городок какое-то время процветал, но все это в конечном счете исчезло. Сегодня старое здание переправы превратилось в окружной исторический музей, причал давно разрушился, а кирпичные или деревянные дома, взбирающиеся по крутому западному берегу от кромки воды, все больше похожи на жанровые картины и все меньше – на жилища реальных людей.

Ривер-роуд тянется от площади перед причалом на север, сразу покидая город, огибая длинный пологий холм. Она идет не вдоль воды, а вверх по склону, на котором стоят дома посолиднее, изначально принадлежавшие врачам, олдерменам и владельцам скобяных лавок, – оттуда хороший вид на реку. Менее солидные дома – иногда и вовсе лачуги – теснятся между дорогой и водой; когда-то здесь селился рабочий класс, здесь же ловил рыбу, чтобы обеспечить прибавку к скудным доходам.

Дом 27 стоит наверху. Большое кирпичное здание с широким изогнутым крыльцом, протянувшимся вдоль фасада, с толстыми деревянными колоннами, выкрашенными в кремово-желтый цвет. Должно быть, когда-то вокруг дома и вдоль дороги росли кусты, но теперь вместо них – длинная узкая лента газона, стекающая по гладкому и пологому склону от передней стены дома до низкого белого частокола – пластикового, а не деревянного, – который отмечает край дороги. Этот газон обрамлен черными асфальтовыми подъездными дорожками: левая принадлежит дому 27, а правая – соседнему. Новые маленькие дома прижимаются к двадцать седьмому с обеих сторон. Участок Г. К. Э., должно быть, был более просторным, пока боковые клочки земли не были распроданы в пятидесятых.

Понедельник, одиннадцать тридцать. Я приехал сюда прямо после того, как высадил Марджори у доктора Карни. Пересек Гудзон по тому же мосту, по которому возвращался от Эверетта Дайнса. Я проезжаю мимо Ривер-роуд, 27 в южном направлении, дом оказывается справа от меня. Рыжеволосая женщина в потрепанном свитере цвета хаки и синих джинсах сидит на газонокосилке, неспешно подстригая участок. Отдельный гараж в верхней части подъездной дорожки закрыт, снаружи нет припаркованных машин. Большой серебристый почтовый ящик с адресом, нанесенным строгим черным шрифтом, стоит на побеленной деревянной стойке между краем частокола и концом подъездной дороги. Его флажок поднят; идеальное время для стрельбы, если бы я мог использовать оружие.

Я даже не взял с собой люгер, какой в этом смысл?

Я еду дальше, в город, где половина пыльных магазинчиков вокруг площади вечно сдается в аренду. Паркуюсь перед одной из пустующих лавок, чтобы изучить дорожный атлас, и выводы неутешительные. Ривер-роуд выходит из города и идет на север вокруг холма, а с другой стороны поворачивает на запад и упирается в трассу № 9, главную государственную дорогу с севера на юг на этой стороне реки. Трасса № 9 следует на юг, минуя центр Сэйбл-Джетти, но нигде в город так и не поворачивает. Других дорог ни вокруг холма, ни на нем нет, и он похож на тыкву, растущую на берегу реки. Частная дорога, перекрытая электрическими воротами, ведет от городского конца Ривер-роуд к особняку, венчающему холм; когда-то давно это было владение лесопромышленника или железнодорожного магната, теперь это неприступный буддийский ретрит.

Я не могу подобраться к дому Г. К. Э. с тыла. Сама Ривер-роуд представляет собой длинную дугу, на которой всегда видны несколько участков и нет общественных парковок. Я не заметил ни пустующих домов, ни знаков «Продается» возле владений Г. К. Э. Небольшие строения возле реки выглядят летними домиками для современных синих воротничков, но сейчас июнь, и сезон начался. Несколько лодок покачиваются у шатких деревянных причалов вдоль берега. Любой из этих домов или все они могут быть заняты, пусть сегодня и понедельник.

Г. К. Э., бывшего морпеха, оказывается достать труднее, чем предыдущих конкурентов.

Дорожный атлас не может помочь. Я убираю его, завожу «Вояджер» и объезжаю площадь, чтобы снова направиться на север по Ривер-роуд.

Дом Г. К. Э. теперь слева от меня. Женщина на газонокосилке кружит по меньшему радиусу, ее работа почти закончена. Дверь гаража открыта, внутри пусто.

Черт! Он уехал! Пока я был в городе, он вышел и уехал… куда угодно. Насколько мне известно, он мог проехать прямо мимо меня, пока я хмуро изучал дорожный атлас.

Я не знаю, как он выглядит. Я не знаю, как выглядит машина.

Я еду до Т-образного перекрестка с трассой № 9, где к югу находится закусочная, а к северу – большой крытый торговый центр. Время уже близится к ланчу, так что я заезжаю в закусочную. Пока я, как обычно, заказываю сэндвич и ем, то задаюсь вопросом, не работает ли он, случайно, здесь? Гаук Кертис Эксман. Г. К. Э. Сюда ли он поехал из дома? Его машина стоит где-то снаружи, может быть, рядом с моей? Среди сотрудников у стойки только женщины, но, наверное, он на кухне? Он повар?

Или он просто вышел за газетой и уже вернулся домой?

После ланча я возвращаюсь по Ривер-роуд. Флажок на почтовом ящике опущен, значит, почту доставили. Дверь гаража все еще открыта, внутри по-прежнему пусто. Женщина и газонокосилка исчезли. Кажется, газонокосилки нет в гараже, так что, вероятно, она в сарае за домом.

Я еду в город, миную его и через несколько миль к югу останавливаюсь на смотровой площадке с видом на реку. Сижу и пытаюсь придумать, как добраться до Г. К. Э. Как найти его, а затем убить, не используя оружие.

Но сначала найти. Опознать, чтобы устроить слежку, а затем не упустить шанс.

Как долго он будет отсутствовать? Он где-то работает, чтобы убить время? У него есть настоящая работа, работа на бумажной фабрике, которая вычеркивает его из списка? Может мне так повезти дважды?

Но какая настоящая работа заставила бы его покинуть дом между 11:30 и 12:00?

Когда часы в «Вояджере» показывают полвторого, я уезжаю со смотровой площадки, на которую едва взглянул. Возвращаюсь через Сэйбл-Джетти и следую вверх по Ривер-роуд; в доме Г. К. Э. ничего не изменилось. Гараж открыт и пуст. Его нет дома.

Сегодня я больше ничего не могу сделать. Я чувствую тревогу, смешанную с нетерпением. План так близок к завершению, но я знаю, что больше ничего нельзя предпринять. Не сегодня. Я не хочу быть небрежным или слишком спешить. Я не хочу устраивать очередной бардак, как пару раз уже было, и, уж конечно, не хочу, чтобы на этой стадии меня сцапали копы.

Достигнув трассы № 9, я поворачиваю на север, проезжаю мимо большого торгового центра, направляюсь дальше к мосту и еду домой.

32

Я снова пересекаю мост – высоко над рекой Гудзон, под ярким солнцем. Передо мной простираются города и леса, фабрики и бывшие особняки вдоль берегов, а впереди – шумный, но замызганный Кингстон. Утро среды, мой второй визит ко второму Г. К. Э.

Вчера на сессии у психолога на какое-то время воцарилась неловкая тишина. Казалось, нам всем нечего было сказать, словно мы уже достигли цели консультаций, но затем Квинлан проговорил, обращаясь ко мне:

– Когда вас уволили с фабрики, это не стало такой уж неожиданностью, не так ли?

– Да, отчасти, – согласился я. – Ходили слухи, трясло всю отрасль. Но я не представлял, что это случится так скоро, и сомневался, что это коснется и меня. Я всегда был хорош в своей сфере, поверьте мне…

– Уверен, что это так, – сказал он с легкой улыбкой и ободряющим кивком.

– Я не знал, что они переведут все производство в Канаду, – продолжил я. – Мы обучали канадцев, и теперь они обходятся конторе дешевле, чем мы.

– Что вы почувствовали, когда это случилось? – спросил он.

– Что я почувствовал?

– Я имею в виду, вы разозлились? Испугались? Ожесточились? Испытали облегчение?

– Все, кроме последнего, пожалуй, – рассмеялся я.

– Почему?

Я посмотрел на него.

– Что – почему?

– Почему вы почувствовали злость, или страх, или ожесточение?

Я не мог поверить, что мы опускаемся до детсадовского уровня.

– Потому что я потерял работу. Совершенно естественно…

– Почему?

Он начинал меня раздражать. Он начинал походить на тех мотиваторов, которых натравили на нас на фабрике в последние месяцы перед увольнением.

– А что я должен был чувствовать, теряя работу?

– От вас не требуется испытывать что-то определенное, – сказал он. – Нет тех эмоций, которые можно было бы назвать естественными в этой ситуации. Вот вы почувствовали злость, страх, горечь и, вероятно, растерянность и до сих пор их испытываете. Так что мне интересно, почему вы восприняли это именно так?

– Все восприняли это так!

– О, не думаю, – сказал он и откинулся на спинку стула, подальше от стола и от меня. – Вы помните коллег? Тех, кого уволили одновременно с вами? Они все чувствовали то же, что и вы?

– Все были подавлены, – сказал я. – Некоторые просто делали хорошую мину при плохой игре, и только.

– Вы хотите сказать, что некоторые смотрели на ситуацию более позитивно, – предположил он. – Видели возможность…

– Мистер Квинлан, – перебил я, – последние пять месяцев они присылали специалистов, людей, которые учили нас писать резюме, одеваться для собеседования и все такое. Людей, которые консультировали нас по поводу финансов, тогда как мы уже лишились средств. Людей, которые воодушевляли нас, скандировали лозунги, проводили напутственные беседы и раздавали приятные бонусы. Вы говорите почти как они.

Он рассмеялся и сказал:

– Полагаю, да. Потому что у меня схожий посыл.

– Дерьмо ваш посыл, – сказал я ему.

Я не говорил этого ни одному из мотиваторов на фабрике. Тогда я был вежлив, восприимчив и послушен, как и положено. Но я не считал, что снова должен проходить через все это, поэтому прямо высказал Квинлану свое мнение, чтобы раз и навсегда избавиться от этой ерунды в духе Поллианны[241]241
  Принцип Поллианны назван так по одноименной детской книге Элинор Портер. Ее одиннадцатилетняя героиня берет за правило находить что-то хорошее даже в самой плохой ситуации.


[Закрыть]. Все, что ни делается, не делается к лучшему.

Марджори с удивлением посмотрела на меня: я заявил Квинлану, что он несет чушь, а ведь до сих пор мы вели себя мягко и вежливо. Но Квинлану было все равно. Я уверен, он и не такое слышал в своем кабинете. Он усмехнулся мне, покачал головой и сказал:

– Мистер Девор, то, что вы принимаете за посыл, – дерьмо, я с этим согласен. Но это не то, что я пытаюсь донести. И не то, о чем говорили те люди на фабрике. Настоящий посыл таков: «Работа – это не вы».

Я посмотрел на него. Ну и что это должно значить?

Он увидел, что я все еще не воспринял то, что он пытается до меня донести, и добавил:

– Многие люди, мистер Девор, отождествляют себя с работой, словно человек и работа – одно и то же. Когда они теряют работу, то теряют чувство себя, чувство собственной значимости, ценности как личности. Думают, что теперь они – ничто.

– Это не про меня, – отмахнулся я. – Я так не считаю.

– Но вы ощущали подавленность и злость, – напомнил он. – Разве вы не чувствовали, что у вас отняли часть вашего «я»?

– Они отняли мою жизнь, а не мое «я», – сказал я ему. – Из-за них я не могу платить ипотеку, заботиться о детях, хорошо проводить время с женой. Работа – это работа. Это не часть моего «я», но она необходима. И я скажу вам, мистер Квинлан, что в те последние пять месяцев все на фабрике считали, что мы – лучшие друзья, трудившиеся вместе и смело полагавшиеся друг на друга, и останемся ими до самого конца. Но наступил конец, и мы превратились во врагов – конкурентов, и все это приняли. Вот о чем мы не говорили. И консультанты тоже. И вообще никто. Что племя распалось. Это больше не племя. Мы больше не будем прикрывать спины коллег.

Он снова наклонился вперед, внимательно наблюдая за мной.

– Враги, мистер Девор? Они стали вашими врагами?

– Мы все стали врагами друг другу. И мы все это знали. Это было видно по лицам. Люди, которые всегда обедали вместе, бросили это делать. Когда кто-то спрашивал: «У тебя есть варианты?» – ты говорил «нет», даже если это была ложь. Да, мы начали лгать. Дружба прекратилась. Связи оборвались.

– Вы больше не могли доверять друг другу.

– Мы перестали быть командой, превратились в соперников. Все изменилось.

Квинлан кивнул. Он больше не улыбался.

– Каждый сам за себя, – сказал он.

– Именно так. До того как тебя «вычистят», ты можешь притворяться, что окружен друзьями. Вот в чем был посыл, который пытались внушить нам мотиваторы, – что мы все еще вместе. Что мы – команда и каждый из нас – часть ее. Но после того как тебя «вычистили», ты больше не станешь верить в эту сказку. Каждый действительно сам за себя. Крупные шишки это знают. Акционеры это знают. А теперь и мы знаем.

– И что это значит для вас, мистер Девор?

– Это значит, что мне не на кого рассчитывать, кроме как на себя.

Повернувшись к Марджори, я сказал:

– Вот почему я отстранился и был сосредоточен на другом. Потому что у меня есть только я, и я веду борьбу за свою жизнь. Мне жаль, что из-за этого я охладел к тебе, я бы хотел… ну. Ты понимаешь, чего я хочу.

– Ты не один, Бёрк, – сказала Марджори. – У тебя есть я, и ты это знаешь.

Я покачал головой, но мне удалось улыбнуться.

– У тебя есть для меня работа?

Она, конечно, восприняла это как насмешку и обиделась, но я вовсе не хотел над ней смеяться. Я лишь ясно смотрел на вещи. Сентиментальность, как на открытках «Холлмарк», – сейчас недоступная роскошь. В данный момент, в этом состоянии, в этой ситуации, мы должны видеть ясно, другого выбора нет.

Я снова повернулся к Квинлану.

– Нет ничего, кроме меня и конкурентов. И я должен победить. Я должен. Чего бы это ни стоило.

Но мы подобрались слишком близко к новой реальности и моему личному способу справляться с конкуренцией. Я выстроил логическую цепочку, обосновал ее и действовал в соответствии с ней, но не хотел, чтобы кто-либо другой вдавался в те же рассуждения, особенно близкий. Уж точно не эти двое, не Марджори или Квинлан. Поэтому я добавил:

– Побеждает сильнейший, и все, что мне остается, – надеяться, что сильнейший – это я.

На этом сессия закончилась. Квинлан, верно, позволил ей затянуться на лишние пять минут. И когда мы уходили, мне показалось, что он очень пристально смотрел на меня, пытаясь что-то понять.

Лучше тебе не понимать, мистер К.

Съезжаю с моста. Кингстон. Я поворачиваю на юг, к Сэйбл-Джетти.

33

Сегодня жена Г. К. Э. не стрижет газон. Дверь гаража закрыта, и никого не видно. Значит, он дома, и, вероятно, она тоже.

Как мне добраться до этого человека? Нельзя попасть на участок незамеченным, просто невозможно. Словно он, Г. К. Э., все еще морпех и выбрал позицию, используя преимущество местности: склон, ведущий к дому, – линия огня, а других подступов нет.

Я объезжаю окрестности, и, когда приближаюсь к дому в одиннадцать пятьдесят, дверь гаража открыта, гараж пуст. Он снова уехал, и я снова его прозевал.

Это никуда не годится. Я так ничего и не добился. Я уезжаю на юг, обратно к смотровой площадке, и сижу там в раздумьях, невидяще уставившись на реку, что безостановочно движется мимо, словно бесконечный строй усталых солдат под тяжелыми ранцами, сине-серых солдат в сине-серой форме, согнувшихся под сине-серыми ранцами, марширующих плечом к плечу вниз по течению.

Резюме. Могу ли я его использовать? Я разместил объявление в The Paperman, получил отклики, провел отбор, узнал адреса, но на этом все. Есть ли способ использовать само объявление, сам факт его существования? Если я не могу добраться до Г. К. Э., когда он дома, или найти его, или проследить за ним, могу ли я заманить его куда-нибудь?

Я начинаю понимать, как это можно сделать. Нужно вернуться домой, в кабинет, обдумать эту затею.

Но сначала стоит выбрать ресторан.

Б. Д. ПРОМЫШЛЕННАЯ БУМАГА

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК 2900

УАЙЛДБЕРИ, КОННЕКТИКУТ 06899

Г-ну Гауку Эксману

11 июня 1997 г.

Ривер-роуд, 27

Сэйбл-Джетти, Нью-Йорк 12598

Уважаемый г-н Эксман,

Три месяца назад мы разместили объявление о вакансии в The Paperman, на которое Вы откликнулись. Должен признать, что в то время мы не рассматривали Вас в качестве приоритетного сотрудника на данную позицию. Однако с тех пор, к нашему сожалению, стало очевидно, что первоначальное решение было ошибочным.

Если Вы еще не нашли другую работу, сможете ли Вы в пятницу, 20 июня, встретиться с нашим директором по персоналу, г-жой Лори Килпатрик, которая будет проводить собеседования в западном регионе Нью-Йорка?

Мы организуем ланч в 13:00 в ресторане «Коуч Хаус» в Рэгнери, который, полагаю, находится не слишком далеко от Вашего места жительства. Бронь будет оформлена на имя г-жи Килпатрик.

Пожалуйста, заполните и верните данное письмо в приложенном конверте с маркой, чтобы сообщить нам о Вашей возможности присутствовать. Поскольку сотрудник, которого предстоит заменить, все еще работает в компании, телефонный звонок может вызвать ненужные затруднения.

Если мы не получим от Вас ответа, то поймем, что Вы больше не заинтересованы в данной позиции.

Благодарим Вас за уделенное время.

34

Это очень опасное письмо. Впервые я оставляю след – помимо пуль от люгера, имею в виду, – и впервые делаю нечто, что может спугнуть мое «резюме».

Номер телефона – вот в чем проблема. Хотя контакт с потенциальными сотрудниками часто осуществляется посредством подобных писем, на бланке всегда указан номер, и почти всегда работодатель просит позвонить. Объяснение, что неудачно нанятый сотрудник все еще на фабрике и звонок может создать проблемы в коллективе, должно, я надеюсь, развеять подозрения Г. К. Э. Однако вдруг он заметит, что на бланке нет номера телефона?

Я думал указать фальшивый номер. Но что, если Г. К. Э. проигнорирует просьбу и позвонит? Это маловероятно, поскольку соискатели слушаются потенциальных работодателей, но что, если он не из таких? У него не получится связаться с «Б. Д. Промышленная бумага». И, что бы ни произошло, я могу быть уверен: его следующим звонком будет звонок в полицию.

Они, вероятно, заподозрят какую-то мошенническую схему, отследят письмо до моего почтового ящика, и почтальонша наверняка даст мое описание. Она видела меня несколько раз, так что, вероятно, не поскупится на подробности.

Кроме того, бланк приведет их в Коннектикут. Сколько времени пройдет, прежде чем они свяжутся с детективом Бёртоном, который расследует убийства двух безработных менеджеров среднего звена с бумажных фабрик? Если подумать, какова вероятность, что Г. К. Э. подавал заявление в «Уиллис и Кендалл» на ту должность, с этикетками для банок? Что означало бы, что детектив Бёртон уже опрашивал его.

Но номер телефона – единственная проблема. Назначенная мной встреча не является чем-то из ряда вон и не должна вызывать подозрений. Директора по персоналу действительно иногда выезжают на места, чтобы встретиться с несколькими соискателями в одном районе, и одна из встреч каждый день будет происходить во время обеда, иначе обед – пустая трата времени.

Я дал директору по персоналу имя, которое намекает на ее молодость, и надеюсь, что перспектива хорошего обеда (у «Коуч Хаус» первоклассная репутация) с привлекательной молодой женщиной (он, разумеется, решит, что она привлекательна) и обещание престижной работы застят ему глаза, и он не станет вчитываться. И не подумает о звонках.

Все же это пугает. На данном этапе многое может пойти не так. Например, я велел Г. К. Э. подписать письмо и отослать обратно. Так его не найдут среди вещей убитого. Но что, если Г. К. Э. сделает копию? Вдруг он такой дотошный? (Я успокаиваю себя тем, что если он дотошный, то в его столе будет так много бумажного хлама, что никто никогда не сможет пересмотреть все.)

Я также приложил усилия, оформляя конверты: тот, что отправляю ему, и тот, что вложил для ответа. Я распечатал несколько листов своего фальшивого бланка на плотной бумаге, а затем аккуратно, с помощью линейки и лезвия, вырезал шапки с трех и наклеил их как обратный адрес на оба конверта и как адрес назначения на внутренний конверт. Они действительно выглядят как напечатанные ярлыки.

Все это меня пугает. До сих пор я был очень осторожен и делал все возможное, чтобы контролировать ситуацию и оставаться анонимным и непричастным. Теперь я, по крайней мере потенциально, оставляю след. Но что я могу поделать? Я так близок к финишу, так близок. Г. К. Э. – все, что стоит между мной и Аптоном «Ральфом» Фэллоном, с которым все пройдет легко, легко, легко!

Теперь я в отчаянии. Я не могу использовать оружие и не могу добраться до Г. К. Э. или даже найти его. Я должен пробовать разные варианты, но это все, что получилось придумать. Так что я еду в Уайлдбери, в почтовое отделение, отправляю письмо и ужасно боюсь.

Время от времени в течение следующих дней я буду навещать Сэйбл-Джетти и проезжать мимо дома Г. К. Э. И если увижу припаркованную снаружи полицейскую машину, не знаю, что буду делать.