Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 184 страниц)

Джорди

Я отступаю, зажимая уши, но места мало и податься некуда. Сердце стучит уже где-то в глотке. Неправда! Это все галлюцинация, сон!

– Стойте здесь, – говорит мне Флетчер, выставив вперед руки. Бросает взгляд на мой пустой бокал. – И не пейте больше.

Качаю головой. Она кажется слишком тяжелой на слабенькой шее.

– Одна я тут ни за что не останусь. Я пойду с тобой!

Он терпеливо вздыхает:

– Ну хорошо, хорошо, но… – Флетчер смотрит по сторонам и понижает голос: – Нам нужно задать пару вопросов Хайлендеру, поэтому говорить буду я. С такими, как он, я имею дело каждый день.

Выходя из капсулы, я оборачиваюсь. Может, существо по-прежнему наблюдает за нами? Откуда оно взялось? Я готовлюсь снова увидеть эти горящие глаза, однако в ночи проступают лишь очертания деревьев и валунов, и поземка кружится, словно злое лассо, стремясь поймать землю в петлю.

– …На самом деле традиция уходит корнями в глубокое прошлое. По-моему, самым древним лыжам, найденным на территории Финляндии, больше пяти тысяч лет.

Хенрик, пригнув голову, стоит в дверях обсерватории по соседству с нашей и болтает с гостями.

Флетчер решительно подходит к нему:

– Господин Хайлендер!

– А, это вы, мистер Рен, – отвечает тот, обернувшись. – Чем могу?

– Нам нужно поговорить.

В этот момент Хенрик замечает меня. После того разговора за ужином мы с ним еще не встречались лицом к лицу. Я тогда старалась держать себя в руках, но все же он меня выбесил своими издевками. Я прекрасно видела, чего он добивается: дает мне понять, что я здесь чужая, что мы из разных миров. Недаром же он расспрашивал в том дотошном дневнике о пламени, которое меня закалило. Я тогда не стала вдаваться в подробности – у местного персонала и так уже хватало пищи для сплетен, – однако написала о Вила-Сомбра, этой изрешеченной пулями адской яме. О смраде и нищете, о наркодилерах на каждом углу. О мужчинах, что следили за мной, скрываясь в тени.

Хенрик Хайлендер ни малейшего понятия не имеет о настоящих страданиях. Он богатый белый мужчина, у него сотни работников и привилегий столько, что лезут из ушей. Он считает себя выше закона. Я все это знаю, потому что сегодня покопалась в интернете и выяснила: в новостях он фигурирует по самым разным причинам, но чаще всего упоминается в связи с испытаниями косметических продуктов на животных. Помню эти кричащие заголовки. «ШВЕДСКИЙ МАГНАТ ОТРИЦАЕТ СВОЮ ПРИЧАСТНОСТЬ К ИЗДЕВАТЕЛЬСТВАМ НАД ЖИВОТНЫМИ». «УЖАСЫ ЛАБОРАТОРИИ „À VOUS“: НЕ ДЛЯ СЛАБОНЕРВНЫХ…»

Заявления Хенрика о собственной невиновности звучат неубедительно. Возможно, он и в самом деле жестоко обходился с животными, ставил на них опыты. А если то существо в лесу – жертва его экспериментов? Оно выглядит так, будто над ним кто-то поработал: переломал ему кости и придал конечностям иную форму.

Я не усну сегодня, зная, что оно бродит где-то поблизости.

– Да-да, секунду. – Хенрик снова поворачивается к гостям, сидящим в капсуле. – Бет, Джеймс, прошу меня простить. Поговорим в другой раз. Мне бы очень хотелось услышать о…

Флетчер громко кашляет, и Хенрик склоняет голову, признавая поражение. Он подзывает официанта, чтобы тот подлил британцам шипучки, а затем дружески кладет руку на плечо Рена:

– Хочу угостить вас бренди.

Тот отстраняется.

– Но сначала послушайте. Я… то есть мы с Джорди только что видели снаружи какое-то странное существо. Думаю, стоит послать туда кого-нибудь.

Хенрик секунду обдумывает эти слова. Вид у него такой, будто он услышал что-то забавное.

– Сомневаюсь, что в такую ночь кто-то будет бродить вокруг гостиницы. Вы видели, какая там погода? Надвигается снежная буря.

С тех пор как я сюда приехала, со мной творится сплошная дичь: кто-то нацарапал послание на зеркале, вывесил на всеобщее обозрение мое личное письмо, рассыпал ногти по кровати. А теперь еще в лесу появился зверь. Может ли быть, чтобы Хенрик Хайлендер ни сном ни духом не знал, что в гостинице творятся такие дела?

– Давайте присядем и выпьем, – продолжает он, поглядывая то на меня, то на Флетчера. – Сегодня в моем шкафчике припасено кое-что особенное.

Ловко, как фокусник, отвлекающий зрителей, Хайлендер уводит нас к бару, где мы садимся на высокие табуреты. Бармен кладет перед каждым черную салфетку, а на нее ставит бокал на высокой ножке. Затем открывает запертый на ключ шкафчик и достает бутылку, формой напоминающую осколок льда.

– А теперь, – говорит Хенрик, усаживаясь между нами, – «Камю Кюве 4.160»! В мире и восьмисот бутылок не наберется. Такое мы подаем только избранным гостям.

Бармен наполняет наши бокалы янтарной жидкостью.

– Вы пили его в «Элизиуме» в декабре две тысячи девятнадцатого, после того как акции «Смол-ток» начали продаваться на бирже, – говорит Хайлендер, обращаясь к Флетчеру.

Я молчу. Ни за что на свете я бы не удостоилась такого приема, если бы пришла сюда одна.

– Да, верно, – соглашается Рен.

Они легонько чокаются бокалами.

– Понравилось вам северное сияние? – как ни в чем не бывало спрашивает Хайлендер, медленно вращая коньяк в бокале. – Хорошо, что мы все-таки успели на него взглянуть.

– Да…

Флетчера, кажется, сбила с толку эта лисья изворотливость; надо мне брать инициативу в свои руки.

– …оно великолепно. Я видел его несколько раз, но… впечатления не теряют яркости.

– Говорят, надвигается такая буря, какой уже много лет здесь не было, – размышляет Хенрик, глядя сквозь купол. – Иногда дороги так заносит, что отсюда по нескольку дней не выехать.

Ветер бьет в стекло, с шуршанием швыряя на него тучи снега.

Я начинаю злиться. Сколько можно тянуть? Флетчера совсем усыпила трепотня этого великосветского придурка.

– Вы серьезно? – Хлопаю ладонью по барной стойке, чувствуя, что начинаю трезветь. – Решили, что прокатит?

Хайлендер поворачивается ко мне с улыбкой на губах:

– Мисс Сантьяго, как вам «Камю»? Это, конечно, не коктейль «Порнозвезда», но рансио[19]19
  Рансио – специфический аромат и вкус, который развивается в крепких напитках (таких как коньяк, арманьяк, херес) в результате длительной выдержки.


[Закрыть] исключительное.

Рансио. Выдумают же!

Залпом выпиваю коньяк.

– В гостинице явно что-то происходит! – говорю, морщась.

Это его рансио – исключительная гадость.

– Верно, – соглашается Хенрик с победным видом. – Революция в сфере гостеприимства.

– Нет! – ставлю бокал на стойку. – Происходит что-то неправильное.

Он на долю секунды теряется, будто его застали врасплох.

– Ах да! Сбои в программе. Тут не о чем беспокоиться: обычные проблемы с обла…

– Проблемы с облаком данных, да. Мы уже слышали.

Наконец-то Флетчер тоже вышел на ринг. Он собирается с духом и продолжает:

– Не хочу повторяться, Хенрик, но то, что мы видели в лесу, выглядело… нехорошо. Неестественно.

Хенрик медленно поглаживает свою щетину, словно обдумывая идеальный ответ.

– Если вы и правда видели животное, что, как я уже говорил, в такую ночь маловероятно, повода для паники все равно нет. Мы окружены дикой природой. Животные повсюду.

– Вы меня не слушали, – цежу я сквозь зубы. – Это было не просто животное. Оно… изуродовано, все искалечено. С ободранной шерстью, глаза светятся красным. На морде сквозь кожу видно череп. Наверняка другие гости тоже его заметили. Оно стояло вон там, возле деревьев, на виду.

– Ах вот оно что! Понимаю.

Хенрик соединяет пальцы домиком, а мы в недоумении смотрим на него.

– Ваc, друзья мои, навестил Хийден Хирви. Демонический лось.

Взгляд Флетчера мрачнеет.

– Кто, простите?

– Проклятое создание, сотворенное гоблинами из всего, что есть в лесу. Как говорят руны, его рога – это голые ивовые ветви, а жилы – увядшая трава.

Он поглядывает то на меня, то на Флетчера, наслаждаясь драматическим эффектом.

– Финская легенда гласит, что Хийден Хирви был послан гоблинами, чтобы сеять хаос и заманивать незадачливых охотников во тьму подземного мира.

Пристально смотрю на него:

– Вы серьезно?

– Я всегда серьезен, мисс Сантьяго. Это моя визитная карточка. – Он улыбается одними глазами. – Но нет. Скорее всего, вы видели оленя, потрепанного росомахой. К сожалению, такое случается.

– А как вы объясните красные глаза?

Он несколько раз моргает, будто перезагружается.

– Тапетум люцидум.

– Что?

– У всех ночных животных за сетчаткой глаза есть слой ткани, отражающей свет. – Он постукивает пальцем по виску. – Крошечное зеркало, которое улучшает их зрение при слабом освещении. В темноте этот слой может светиться разными цветами, в зависимости от вида животного. У лосей цвет красный, если мне не изменяет память.

– Вы говорили об олене, – напоминает Флетчер.

– Это мог быть и олень, и лось. Или медведь. Они тоже водятся в Лапландии. Вы могли видеть медведя, больного лишаем, – в таких случаях мех редеет и выглядит… неестественно, – добавляет Хайлендер, повторяя слова Флетчера. – Зрелище очень неприятное.

Я опускаю ногу на пол, готовясь встать с высокого стула.

– Хватит.

– Друзья, прошу вас. Это уединенное место в сотнях миль от цивилизации. – Хенрик понижает голос, приглашая нас наклониться поближе. – Лапландцы не такие, как мы. Они не привыкли к большим городам, современному искусству и вечерам в театре оперы и балета, они не играют на бирже. Они верят во всякие странные вещи о лесе и животных, которые там живут. Однако это фольклор, только и всего. Не принимайте всерьез.

Сжимаю кулаки, кипя от злости:

– Чушь собачья!..

Хенрик в шоке пучит глаза.

– …Вы нас троллите?

Секунд пять или даже десять он молча смотрит на меня, а затем поворачивается к Флетчеру и говорит, подняв бокал:

– Пить женщины не умеют. Вам не кажется?

– Издеваетесь? – говорю ему в спину.

– Нет, мисс Сантьяго, – отвечает он, не оборачиваясь.

– Тогда повторите. Мне кажется, я вас не поняла.

Он разворачивается ко мне лицом.

– Я, вообще-то, обращался к мистеру Рену, а сказал я ему, что женщины не умеют пить.

Свободная рука Хайлендера сжимается в кулак, будто он готовится врезать мне.

Я нервно смеюсь, не веря своим глазам:

– Это просто бред какой-то.

Беру бутылку и наливаю свой бокал до краев.

– Что вы скрываете, Хайлендер?

Он спокойно забирает бутылку, ставит ее на барную стойку, а затем вонзает в меня тяжелый, ледяной взгляд.

– Мы все скрываем что-то, Джорди. Просто у некоторых это получается лучше, чем у других.

– Бет, стой! Вернись!.. – восклицает мужской голос.

В нашу сторону спешат британцы с бокалами шампанского в руках. Первой идет девушка, следом тащится ее муж – тот самый парень, с которым я познакомилась за ужином, а сегодня утром встретилась в бассейне. Волосы девушки растрепались, глаза покраснели. С ней что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Она гневно указывает пальцем на Флетчера:

– Вы! Я знаю, кто вы такой! И знаю, что вы тут делаете!

Бет

Джеймс пытается ухватить меня за локоть, но я вырываюсь, пролив шампанское.

– Принцесса, хватит! Оставь человека в покое.

– Чем я могу вам помочь? – Флетчер Рен смотрит на меня со смесью удивления и тревоги.

Он всегда такой сдержанный, но сегодня, видимо, что-то произошло, и он явно нервничает.

– Вы тот парень из «Смол-ток»! – Язык у меня заплетается. – Вот откуда я вас знаю! Видела ваше выступление…

Я напилась до того, что уже теряю контроль над словами. Будто меня вернули в ту машину с автопилотом: я внутри, но не за рулем.

– Да, все верно.

Флетчер вопросительно смотрит на Хенрика. Тот невозмутим, но я-то знаю, что он тоже участвует в этом заговоре.

– Я в курсе ваших проделок! – говорю я, подступая к Флетчеру вплотную, и неопределенно машу рукой в сторону главного здания. – С этими… ну, с записями. Не знаю, зачем это вам, но я вас выведу на чистую воду!

Он отводит голову назад, как испуганная птица:

– Даже не представляю, о чем вы.

– Бет, прекрати! – говорит Джей и наклоняется к Флетчеру. – Простите, дружище. Она перебрала шампанского и не понимает, что говорит.

– Не надо меня опекать!

У меня загораются щеки. Флетчер ерзает на табурете и глядит на меня с опаской.

– Я могу подать в суд, мистер Рен. Я, черт возьми, засудить… вас… могу.

Энергия меня покидает, ярость превращается в печаль. Все навалилось разом: ужасы, которые здесь творятся, тайны, выплывшие наружу, страх, что мой брак развалится.

От этого хочется что-нибудь с собой сделать. Я уже много месяцев держусь, последний раз был еще до свадьбы, но странное чувство – желание, что тянет под ложечкой, – возвращается снова. Это зуд, настойчивая потребность. Бритва, что входит острым лезвием в кожу, даруя тебе сладкую свободу.

«Расскажите нам о пламени, которое закалило вас», – попросил в дневнике Хайлендер. Я ответила на это какой-то ванильной чушью насчет одиночества в детстве и о трудностях работы учителя. Все это правда, но не самая сокровенная. Я слишком боялась признаться даже самой себе, не то что им. А если бы я это записала, оно стало бы настоящим.

– Эй, да это же парень в оранжевых шортах!..

Услышав сладкий, тягучий, как сироп, латинский акцент, я с гневным пыхтением разворачиваюсь к Джорди, которая примостилась на стуле в подозрительной близости от Хенрика. Неужели она тоже участвует в спектакле? А вдруг они все тут сговорились против меня?

– Джейми, верно? – продолжает она, глядя на моего мужа, и закидывает одну роскошную ногу на другую.

Я невольно пробегаю взглядом по ее безупречным длинным икрам и мягкой линии плеч, вспоминая последнее видео у нее в блоге. Джорди опубликовала его сегодня из своего нелепого люкса, который, естественно, больше и шикарнее нашего. Она там была в одном полотенце. Я смотрела это видео снова и снова и никак не могла остановиться, с каждым разом закипая все больше. Она раскручивает свой блог, сводит фанатов с ума, чтобы они писали мерзкие, похотливые комментарии в надежде обратить на себя ее внимание.

Рано или поздно она выберет победителя.

– Ну как, получилось в итоге проплыть баттерфляем? – спрашивает она Джеймса, чьи глаза стали большими, как блюдца.

Он что-то бормочет, пытаясь ответить, а я в это время задаюсь вопросом: оставил ли он комментарий под ее новым рилсом? Присоединился ли к страждущим внимания? Сделал ли ставку в попытке заполучить ее тело как участник аукциона?

– Н-ну, в принципе… нет. Нет еще…

Уши Джеймса становятся темно-красными, как свекла.

– То есть в зале, на скамье, я могу выжать шестьдесят пять кэгэ, но для баттерфляя трицепсы надо проработать получше.

Я бы испепелила его взглядом, если бы могла! Что за чушь он несет?

– Шестьдесят пять? – Джорди выпячивает нижнюю губу. – Ничего себе!

Получив эту жалкую крошку похвалы, Джеймс так и расцветает. Больше я терпеть не могу. Мне что, стоять и молча слушать?

Разворачиваюсь к Джорди:

– Так я и знала, что ты лезла к нему в бассейне.

Она смотрит на меня, словно я какая-то случайная тетка.

– А ты кто такая?

– Кто я? – тычу пальцем себе в грудь. – Всего лишь женщина, чьего мужа ты пытаешься трахнуть!

От возмущения Джорди разевает рот. Обстановка накаляется.

– Filha da puta, – цедит она сквозь зубы, слезая со стула.

Я не говорю по-португальски, но догадываюсь, что это значит.

– А ну повтори! – требует Джорди, вытягиваясь в полный рост.

На каблуках она значительно выше меня.

Моя грудь содрогается под гулкими ударами сердца, как барабан.

– Я тебя вижу, – отвечаю хриплым голосом. – Вижу насквозь!

Это странно на нее действует. Секунду она водит глазами туда-сюда, будто подсчитывая что-то в уме, а затем снова фокусирует взгляд на мне.

– Так это была ты, сука чокнутая? Ты мне нацарапала послание на зеркале?

– Я? Чокнутая? – Пытаюсь рассмеяться, но получается сухо и неестественно; Джорди смотрит с каменным лицом. – Дай-ка я тебе объясню. Разложу все… по полочкам.

Джеймс пытается вмешаться, но я останавливаю его, подняв руку.

– Джей – мой муж, поняла? Он мой муж. И я не позволю, чтобы он оказался в интернете, в каком-то мерзком вирусном видео, вместе с… распиаренной проституткой!

– Что?! – вскидывается Джорди. – Как ты меня назвала?

– Как заслужила!

Она бросается на меня, задевает локтем бокал, и он падает со стойки на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Джорди врезается в меня, мы валимся на пол, вцепившись друг в друга. Она рвет мне волосы, ее колено упирается мне в пах, а я молочу руками, нанося удары куда попало. Мы обе с ног до головы забрызганы выпивкой и можем в любой момент порезаться осколками бокала, но мне все равно. Пусть она знает, что у нее не получится вот так запросто войти в нашу жизнь и забрать, что ей захотелось. Плевать мне, насколько она богата и знаменита. Я не сдамся без боя!

К нам сбегается персонал; Хайлендер что-то кричит; гости в ужасе охают и ахают. Мы царапаемся, визжим, чьи-то руки отчаянно пытаются растащить нас в стороны, но мы продолжаем: хлещем, рвем, колотим. Мой мозг наполняется монотонным шумом. Непонятно, это непогода снаружи или просто звук у меня в голове, но он похож на шуршание помех в ненастроенном телевизоре. Чувство такое, что моя голова вот-вот взорвется и в стороны брызнут осколки черепа и ошметки мозгов.

И тут с ревом налетает буря. Ее хриплое завывание напоминает скрежет, с которым столкнулись бы два парусных корабля. Все замирают; на зал опускается тревожная тишина.

Я скатываюсь с Джорди, а в стеклянный свод над нами бьет новый залп снега. Ветер хлещет белыми хлопьями по стеклу, и я с ужасом начинаю сознавать: покинуть гостиницу вскоре станет невозможно. Мы в ловушке.

Сделайте перерыв.

Расслабьтесь.

Посмотрите вокруг.

Здесь, в «Кувастине», никто никуда не спешит.

Жизнь длинна и полна иллюзий.

Чтобы понять себя, нужно время.

Дайте себе отдохнуть.

Прогуляйтесь, выпейте чаю. Напишите старому другу.

Когда вы вернетесь, вас будет ждать наше сверкающее зеркало…

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение F: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 1

(Перевод с финского)

Мой муж – не тот, кем кажется.

Это главное, что нужно о нем знать.

В интервью или с гостями он разглагольствует о семье. Говорит, что родные – это все для него, что женитьба на мне стала самым важным решением в его жизни и что он так гордится нашей дочкой, ведь она выбрала работу в гостинице, а могла бы жить в любой стране мира. Однако он не рассказывает, что делал со мной. Не говорит о страхе, или ярости, или о том, что произошло в начале наших отношений, через пару месяцев после знакомства. А ведь это был худший день в моей жизни.

Об этом он молчит.

Иначе его драгоценной репутации придет конец. Люди поймут, почему мне страшно, почему я чувствую себя зверем в клетке, почему мне кажется, будто я разваливаюсь на части и никто уже не сможет меня собрать.

Что бы он вам ни говорил, как бы ни сверкал белозубой улыбкой, как бы ни сплетал свои умные слова, помните: Хенрик Хайлендер вовсе не добропорядочный семьянин.

Нет ничего важнее СЕМЬИ.

Наши семьи – то, откуда мы происходим, из чего мы сделаны и чем станем. Они отражают нашу суть.

Глядя в лица любимых людей, мы во многих смыслах смотрим на себя самих. Семья – это зеркало нашей души.

Расскажите о семье, которая стала вашим истоком.

Бет

До первого октября две тысячи четырнадцатого года я считала святой даже землю, по которой ходил отец.

Томми Вейкфилд, душа любой компании, в детстве был для меня гигантской фигурой, несмотря на то что виделись мы очень редко. Его знали все, и все любили. Он отлично делал коктейли; умел играть на пианино ту самую песню (битловскую «Эй, Джуд»); у него были волосы до плеч, винтажный мотоцикл, небрежный стиль бродяги и привлекательная внешность. В мои школьные годы отец занимался выездной торговлей, и в будни его почти никогда не бывало дома, но в пятницу вечером, когда уже темнело и в доме пахло пиццей, он врывался в нашу жизнь с подарками, газировкой и поцелуями, и это было так, будто черно-белый снимок вдруг превращался в шикарную цветную фотографию. Отец продавал стиральные машины и запчасти, но для меня, когда он распахивал дверь и появлялся на пороге в своей кожаной косухе, это выглядело как возвращение рок-звезды из турне.

«Я должна тебе кое-что рассказать».

В тот холодный октябрьский день я уезжала учиться в университет. Мы с мамой сидели друг напротив друга за столом, на котором дымился чайник. Я думала, мне начнут рассказывать про безопасный секс и как нельзя возвращаться одной с вечеринок. Но мама собиралась говорить о другом.

«Ты должна знать правду об отце».

Все оказалось банальнее некуда. Торговец-плейбой, у которого в каждом порту по женщине. Веселый папа, приезжающий по выходным, чьей единственной обязанностью было баловать нас сверх всякой меры, не только крутил многолетние романы, но даже завел вторую семью где-то недалеко от Манчестера. Как сказала мама, в их медовый месяц он был верен ей целых пять минут, а потом открыл сезон охоты.

Я восприняла эту новость в штыки. Отказывалась верить, потому что папа всегда был для меня идеалом. Он любил меня больше всех – оба моих брата это признавали, – и мы с ним были похожи как две капли воды. Я только и мечтала, что встретить такого же мужчину, как Томми Вейкфилд, выйти за него замуж, завести семью и жить счастливо до конца своих дней, аминь.

В тот день, когда в коридоре ждали мои чемоданы, а впереди маячили захватывающие перспективы взрослой жизни, я окончательно выросла.

– На долю женщины выпадает столько страданий, – сказала мне тогда мама, горько вздыхая.

Помню, как она сжимала кружку чая – до того крепко, что кожа на костяшках натянулась.

– Месячные, роды, измены – мы все сносим молча. Ради мужчин. Терпим боль, чтобы им не пришлось узнать, что это такое.

Я слушала ее и не знала, что сказать. Не находила слов.

Мама вытерла мои слезы – сама она ни слезинки не проронила – и посмотрела мне прямо в глаза.

– Никогда не верь мужчине. Поняла? Мужчины – глупые эгоисты и, не задумываясь, разобьют тебе сердце. На мелкие осколки. Я не жалею, что вышла за твоего отца. Я тогда его любила, да и до сих пор люблю, а вы, дети, вся моя жизнь… Но ты должна знать, что парни могут и обидеть, и бросить, и относиться к тебе по-свински. Будь начеку.

Эти четыре слова преследуют меня с тех пор, словно призрак. Никогда не верь мужчине. Я тогда еще не знала, что маминому совету суждено было определить ход всех отношений, которые появятся у меня во взрослой жизни.

– Так что же? Ты мне ничего не скажешь насчет прошлого вечера? Серьезно?

Джеймс расхаживает по номеру, прижимая пальцы к вискам. Я сижу на углу кровати и кутаюсь в халат.

– Ты делаешь из мухи слона, – отвечаю я хриплым, усталым голосом. – Просто… Короче, я была пьяна. Не понимала, что несу.

– Мне кажется, понимала. – Он разворачивается ко мне. – Ты говорила вполне определенные вещи, принцесса.

Поправляю волосы и упираюсь взглядом в пол. После вчерашнего голова раскалывается: в номере я пила шампанское, в баре – коктейли, за ужином – вино. Совершенно не контролировала себя.

– Ты говорила американцу, что подашь на него в суд. А еще о каких-то… записях. – Джеймс помахивает телефоном. – Я тут почитал об этом парне, пока ты спала. У него есть сайт онлайн-терапии «Смол-ток». И ты этот сайт упоминала.

Джей умолкает, чтобы перевести дух. Я по-прежнему не хочу на него смотреть, и он садится передо мной на корточки, кладет руку мне на колено, отодвинув полу халата.

– Принцесса, ты проходишь онлайн-терапию?

Его пальцы скользят по моему бедру, и я, опустив глаза, вижу кончики шрамов. Тех самых, что остались от ран, которые я нанесла себе сама. Бледные и тонкие, словно паутинки, они тянутся с тыльной части ног. Джеймс их до сих пор не заметил и вряд ли заметит когда-нибудь.

«Мы… терпим боль, чтобы им не пришлось узнать, что это такое».

– Бет?

– Что? – притворяюсь я, будто не понимаю, о чем идет речь.

Джей терпеливо вздыхает:

– Ты проходишь терапию? Потому что… Послушай. Если так и есть, то ничего страшного. Это очень даже хорошо.

Я поднимаю глаза. Кажется, он спрашивает искренне. Возможно, он и правда не слышал, что я говорила в той записи вчера ночью. Может, пронесло?

– Да, прохожу, – говорю я, смущенно ерзая. – Ты же знаешь… Это из-за папы.

– Да, но…

– Прости, что не сказала тебе.

Джеймс качает головой:

– Почему ты так поступаешь, Бет?

– Как?

– У тебя есть такая, даже не знаю… темная сторона, которую ты от меня прячешь. Мы теперь муж и жена, но между нами по-прежнему закрытая дверь. И ты меня не впускаешь.

Ах вот оно как? Я раздраженно смотрю на Джеймса. Он каким-то образом сумел занять позицию обвинителя, хотя это он плавает в бассейнах с порнозвездами, а не я!

Выпутываюсь из его рук и встаю.

– Это у меня темная сторона? А как насчет тебя с твоими… твоими полуголыми модельками в инсте? Как насчет Джорди Сантьяго?

Джеймс тоже поднимается на ноги, нервно сглатывает, и от этого у него на шее дергается кадык.

Я скрещиваю руки:

– Да-да, я все о них знаю. О твоих женщинах и про комменты. Мне, конечно, не стоило драться вчера, но… твоя сексуальная фантазия живет с нами в одной гостинице, и я схожу с ума…

– Ну хорошо. Да. Я все признаю. – Он в отчаянии запускает пальцы в волосы. – Это дурная привычка, и надо мне завязывать. Я брошу. Но вот как перед Богом скажу: когда я понял, что Джорди здесь, я не знал, что делать. Только представь, каково мне было, когда они сели рядом со мной за ужином! Я думал, у меня кровоизлияние будет. – Он корчит страдальческую мину. – А потом она пришла в бассейн, когда я там тренировался плавать баттерфляем… и стала со мной болтать о моих оранжевых шортах с рекламой «Фанты». Я испугался и убежал.

Мой муж снова ребячится: все это он говорит с лицом школьника, на которого в парке напали мальчишки постарше. Я представляю, как его смутило одно лишь присутствие красивой девушки, и мне становится смешно.

– Ты хоть знаешь, каково это – встретить звезду, от которой тащишься? – продолжает он с испуганным лицом.

Больше я сдерживаться уже не могу и фыркаю со смеху.

– Вот стоишь ты у прилавка в булочной, и тут – не знаю – бац, Райан Гослинг такой появляется и хочет купить тебе багет. Я просто обалдел!

Меня окончательно разбирает смех. Джеймс хоть и огорчен, но тоже не может сдержать улыбку.

– Ничего смешного!

– Очень смешно, Джей, поверь.

– Нет, дружище. Это кошмар. Я только взглянул на нее, и мои бубенцы втянуло внутрь. Они до сих пор там!

Я уже хохочу во весь голос, и Джеймс наконец присоединяется ко мне – смеется, качая головой, над своими злоключениями. Странное дело! Мне стало легче, когда я услышала, как он говорит о Джорди.

– Нет смысла отпираться, – вздыхает Джей. – Да, она была в моих фантазиях, но ничего больше. Я ее не хочу на самом деле, в реальности. – Он поднимает одно плечо. – Согласись, вблизи она выглядит фальшиво.

Я тяну его за руку, чтобы сел на кровать. А потом мы лежим, утопая в роскошном матрасе, и смотрим в огромные заснеженные окна. Мы не того полета люди для такой гостиницы, но это не значит, что мы не можем приятно провести здесь оставшееся время. Это если вообще получится отсюда уехать – буря и не собирается утихать.

– Но ты ведь понимаешь, что если Райан Гослинг заедет в «Кувастин», то мне придется с ним сбежать, – говорю я, сплетая пальцы Джеймса со своими.

Он пожимает плечами:

– Так мне и надо.

Мы поворачиваемся друг к другу, и наши лица вдруг оказываются совсем рядом.

Он проводит пальцем по моей щеке.

– Ты для меня единственная, принцесса. На веки вечные.

Волна счастья захлестывает меня, и я глубоко, с облегчением вздыхаю. Мне вдруг хочется, чтобы Джей был еще ближе.

– Иди ко мне, – шепчу я, протягивая к нему руку.