Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 184 страниц)

32

Мохаммед

Голоса и смех, раздающиеся в коридоре центра реабилитации, наталкивают Мохаммеда на горькие мысли о том, что теперь он хотя бы не видит чужих посетителей в своей палате. Это было самой настоящей пыткой – ждать и в то же время бояться, что на пороге вот-вот появится его девушка. Сначала он попросил родителей сказать ей, чтобы она не приходила, потом, когда ему вернули телефон, написал об этом сам.

Он долго составлял текст (ведь времени у него было более чем достаточно) и в результате отправил сообщение:

Пожалуйста, не навещай меня. Я много думал о нас и пришел к выводу, что у наших отношений нет будущего. Я никогда не женюсь на тебе. Прости, но с этим уже ничего поделаешь.

Мохаммеду было ужасно тяжело писать такие жестокие слова, но ему пришлось уколоть ее, ударить в самое больное место, чтобы она сама отвернулась от него. Его девушка сразу же ответила:

Я знаю, что на самом деле ты не разлюбил меня. Все дело в аварии, да? Меня не пугает то, что ты не можешь ходить. Я по-прежнему люблю тебя и хочу быть рядом с тобой.

Он заплакал, но все же напечатал в ответ:

Но я больше не люблю тебя. Я встретил другую. Мы познакомились на работе. Это продолжается уже не первый день, и, если ты придешь ко мне, вы можете случайно пересечься.

Разумеется, он врал. Его девушка продолжала писать ему, настаивать на встрече. В конце концов Мохаммед заявил, что, если она придет, он попросит вышвырнуть ее вон, что он уже не тот, кого она полюбила, и ей придется смириться с этим (по крайней мере, хоть тут он не солгал). В итоге она все же сдалась. Сказала, что понимает его чувства и будет ждать, если он вдруг передумает. От этих слов он снова заплакал.

33

Анна

Малкольм угадал: на обед сегодня хлеб и суп. Все оказалось довольно вкусным, но я попробовала совсем немного. Когда Кристин выглянула из дверей столовой и позвала нас есть, я все еще просматривала документы. Я сказала Джо, чтобы он шел без меня, но он отказался и подождал, пока я закрою ящик с анкетами и уберу ключ в карман. Сейчас мы обедаем за одним столом, Джо болтает с Мелани, сидящей напротив, и, кажется, совсем не замечает, как я нервно вздрагиваю каждый раз, когда он задевает меня локтем. Мне хотелось бы верить ему, но, судя по медицинским бланкам, диабет есть только у него. Зачем кому-либо другому держать при себе инсулиновый шприц? Это очень странно. Я не понимаю, можно ли в полной мере доверять анкетам. Ведь есть вероятность, что один из постояльцев скрыл правду. Может, диабет есть еще у кого-то, и этот кто-то решил не указывать свой диагноз. Но почему? Неужели мой тайный недоброжелатель заранее планировал подкинуть мне шприц вместе со зловещей инструкцией? Вдруг я просто не хочу верить в то, что Джо преследует меня? Я считаю его хорошим человеком, но так ли это на самом деле? Надо бы спросить его, знает ли он Фредди и Стива. Если Джо и есть мой мучитель, я уверена, что пойму это по его глазам, как только назову их имена. Я оглядываюсь по сторонам. Кроме Тревора, который не выходил из своего номера после случая с Кэти, все остальные гости спокойно обедают. Меня охватывает тревога. Я хочу прояснить ситуацию, но сердце колотится так сильно, что готово выскочить из груди.

– Послушайте, Джо.

Все происходит словно в замедленной съемке. Джо отвлекается от разговора с Мелани и поворачивается в мою сторону.

Я продолжаю:

– Вы знаете Фредди Лэнга?

Пару секунд он задумчиво хмурится, и от ожидания меня начинает мутить.

– Нет. Что-то не припоминаю, – уверенно отвечает он и снова смотрит на Мелани. – Так о чем мы…

– А Стива Лэнга или Питера Кросса знаете? – Мой голос неестественно дрожит, и гости, сидящие на другом конце стола, оборачиваются. – Джо, эти имена вы не припоминаете?

– Нет. – Он начинает раздражаться. – Да и с чего бы мне…

Вдруг дверь в столовую с грохотом распахивается. Держа в руке ту самую бутылку виски, Тревор проносится мимо нас, с силой пинает дверь на кухню и врывается внутрь.

– Тревор! – Кристин вскакивает с места. – Осторожнее, там продукты…

Но ее почти не слышно из-за звона металлической посуды, которая ударяется о стены, и бьющегося стекла.

– Тревор!

Джо первым подбегает к двери в кухню, открывает ее и тут же замирает на месте. Бегущий следом Малкольм врезается в него и пытается протиснуться внутрь, но Джо лишь заслоняет дверной проем рукой. Привстав на цыпочки, я заглядываю ему через плечо. Тревор мечется по кухне и колотит по кастрюлям, сковородкам и тарелкам с такой силой, что они скользят по столу и падают на пол.

– Где они?

Тревор подходит к буфету и сметает с полок стеклянную посуду. Фужеры для вина, бокалы для бренди, виски и коктейлей разлетаются по кухне и со звоном бьются о кафель, стены и мебель.

Я в ужасе смотрю за тем, как он с остервенением выдвигает один из ящиков, достает оттуда поддон со столовыми приборами и вытряхивает из него ножи, вилки и ложки.

– Тревор, прекрати! – кричит Джо, уворачиваясь от летящей в нашу сторону сковородки.

Прежде чем я успеваю прийти в себя, Тревор распахивает дверцу холодильника. Он начинает швырять продукты на пол и топтать их ногами.

Из моей груди вырывается вопль:

– Только не продукты!

Но Тревор хватается за холодильник и с силой тянет его на себя. Холодильник валится вперед и с оглушительным грохотом падает прямо перед духовкой, образуя своеобразную баррикаду.

– Малкольм, помоги! – кричит Джо, осторожно обходя разбитую посуду. Тот пробирается к нему. Кряхтя от напряжения, они пытаются поднять холодильник.

Тем временем Тревор идет к морозилке.

– Тревор! Пожалуйста, остановитесь! – прошу я. – Нам нужно беречь продукты.

Он не обращает на мои слова ни малейшего внимания и открывает морозилку, бормоча себе под нос что-то о пропаже. Джо подходит к нему, подняв руку в знак примирения.

– Тревор, дружище, не знаю, что ты ищешь, но, может, мы вместе…

Не дав Джо закончить, Тревор бросается на него с кулаками и бьет в челюсть. Тот отшатывается назад и падает как подкошенный, ударяясь головой о холодильник.

Кристин, Фиона и Мелани окружают меня, силясь разглядеть, что происходит. Они в один голос кричат Тревору, чтобы тот успокоился. В то время как я оборачиваюсь и прошу их отойти, Малкольм приседает, словно регбист, который готовится к захвату, и бросается на Тревора. Для своего возраста он удивительно быстро двигается. Плечом Малкольм бьет дебошира в живот. От удара Тревор пятится назад, в подсобку. Теряя равновесие, он со всего маху валится на холодный кафель. Секунду или две он тихо лежит на полу, тяжело дыша, а затем с жутким ревом переворачивается на бок, чтобы встать. Однако Малкольм опережает его, захлопывает дверь и запирает ее на щеколду.

– Малкольм, так нельзя!

Я пытаюсь пройти сквозь учиненный Тревором беспорядок к запертой двери, но Малкольм не пускает меня. Тем временем Джо с трудом поднимается на ноги.

– Малкольм, – продолжаю я, – нельзя просто запереть Тревора там, он же не зверь.

– Так пусть тогда ведет себя по-человечески.

– Он пьян и не осознает, что делает.

Малкольм скрещивает руки на груди:

– Ну вот и остынет там немного.

– Выпустите его!

– Сначала Тревор толкнул мою жену, теперь напал на него. – Малкольм машет в сторону потирающего челюсть Джо. – Если мы выпустим Тревора, кто станет следующей жертвой? Я? Кристин? Кэти? Дело может закончиться серьезной травмой. – Он берется за щеколду. – Ну что, Анна, рискнете? Да или нет?

Я перевожу взгляд с Малкольма на столпившихся в дверях Кристин, Фиону и Мелани, потом на Джо. Он как-то странно и многозначительно покачивает головой.

– Так что? – спрашивает Малкольм. – Вы готовы подвергнуть всех нас опасности?

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Я не собираюсь никого подвергать опасности. И не надо решать за меня, что мне делать. Пожалуйста, давайте пройдем в гостиную. Кстати, Малкольм, – обращаюсь я к мистеру Уорду, облокотившемуся на дверь подсобки, – вас это тоже касается.

Кэти, Джо и Фиона сидят на диване у камина. Фиона стирает полотенцем кровь с лица и шеи Джо, а Кэти потрясенно смотрит на них. Я пересекаюсь с ней взглядом.

– Кэти, ты в порядке?

Она натягивает на голову плед, покрывающий ее плечи.

– Да, в порядке.

На самом деле это явно не так. По ее лицу я вижу, что она напугана и сбита с толку. А вот Малкольма состояние племянницы, кажется, не особо волнует. С тех пор как мы перешли в гостиную, он постоянно расхаживает туда-сюда, не обращая внимания на просьбы жены успокоиться и присесть.

Когда я встаю и откашливаюсь, все постояльцы разом затихают. Такое чувство, будто сам отель затаил дыхание в ожидании моих слов.

– После инцидента на кухне я хотела заверить всех вас в том, что серьезно отношусь к вашей безопасности. К сожалению, поведение одного из гостей…

– Да говорите как есть, чего уж там, – резко прерывает меня Малкольм. – Поведение Тревора.

– Тревора, который по-прежнему заперт в подсобке, – твердо отвечает ему Фиона.

– Да, но только до окончания нашего собрания, потом нужно будет зайти к нему, – говорю я. – Уверена, как только Тревор протрезвеет, он сам ужаснется тому, что сделал.

Малкольм весь надувается:

– Вы правда считаете, что с этим человеком можно вести какой-то нормальный диалог?

– Почему нет?

– Да потому что он опасен! Толкнул мою жену, ударил Джо, испортил бо́льшую часть продуктов. И вы еще хотите его выпустить? Он, чего доброго, может и отель поджечь!

– Давайте оставим Тревора в подсобке до тех пор, пока не подоспеет помощь, – предлагает Кристин.

Фиона приподнимает брови:

– И сколько, по-вашему, нам ждать? День? Два? Неделю? И что же, все это время держать его под замком? Он просто перебрал с виски, и ему сорвало крышу. Даже полиция задержала бы его за такое не больше чем на сутки.

– Никто и не собирается держать его под замком целую неделю, – говорю я. – И мы не полиция.

Джо закидывает ногу на ногу:

– Анна, а как долго на острове длятся такие бури? Ну, в это время года?

– Если честно, не знаю. Я живу здесь всего десять дней.

Малкольм, все это время бродивший из стороны в сторону, вдруг останавливается.

– То есть вы работаете в отеле меньше двух недель? Когда вы собирались сказать нам об этом?

– Вот только что сказала.

– Господи, Малкольм, – встревает Мелани. – Может, дашь ей договорить?

– С чего бы? Она же не понимает, что делает.

– Да и вы тоже, – отвечает Фиона. От возмущения у нее уже покраснела шея. – Вы что, бывший полицейский или тюремный охранник?

– Вообще-то я профессор психологии. Я вижу людей насквозь, а этот человек…

– Пожалуйста, остановитесь! – Я поднимаю руки. – Так мы ничего не решим.

– Думаю, нам нужно проголосовать, – говорит Малкольм.

– Проголосовать?

– Ну да. Оставить Тревора под замком до тех пор, пока шторм не стихнет, или нет.

Я качаю головой:

– Нет. Это даже не обсуждается.

– Мне очень жаль, но я, наверное, все же соглашусь с Малкольмом, – слышится голос Кристин. – Давайте проголосуем.

Я смотрю на Джо и Фиону, но они оба отводят глаза. Я быстро взвешиваю риски. Ситуация неприятная, но думаю, что среди нас найдется достаточно здравомыслящих людей, чтобы положить конец этому глупому спору. Тревор отойдет, а вот Малкольм не успокоится, пока не поймет, что проиграл.

– Ладно, так и быть, проголосуем, – решительно говорю я. – Кто считает, что надо оставить Тревора в подсобке?

Малкольм поднимает руку. Он мельком смотрит на Мелани, и она голосует за. Поверить не могу. Я была готова побиться об заклад, что она выскажется против. После легкого толчка локтем Кэти тоже голосует «за».

Фиона приподнимает руку:

– Я не голосую. Просто хочу задать вопрос.

– Только если он касается Тревора.

– Да, касается. В подсобке нет водопровода. Как он будет есть и пить? И, раз уж на то пошло, как ему справлять нужду?

– Там есть кошачья дверца, – отвечает Кристин. – Можем через нее передавать ему воду и еду.

– Но в туалет через дверцу не сходишь.

– Мисс Гардинер, если вы намекаете на то, что нам придется выпускать Тревора в туалет, то этого мы делать не станем, – резко заявляет Малкольм. – Там есть ведро. Пусть туда и ходит.

– Вы серьезно?

Мне становится тревожно. Уже трое высказалось за то, чтобы запереть Тревора. Я проголосую против, Джо и Фиона тоже. Если Кристин присоединится к нам, весь этот нелепый фарс наконец закончится. Я смотрю на нее и улыбаюсь:

– Кто-нибудь еще хочет проголосовать за?

Кристин поднимает на меня глаза. Все внимание приковано к ней, но она выглядит на удивление спокойной.

– Простите. Мне не очень нравится позиция мистера Уорда, но ради нашей общей безопасности я все же проголосую за то, чтобы оставить Тревора под замком, пока погода не наладится.

Малкольм победоносно поднимает сжатую в кулак руку:

– Четверо. Все, мы в большинстве.

Мое сердце как будто сейчас остановится. Мы не можем так поступить. Кто знает, как долго будет бушевать шторм? Фактически все это время Тревор будет находиться у нас в плену.

– У меня есть еще одно предложение, – быстро говорю я. – Давайте снова проголосуем и решим, не будет ли лучше запереть Тревора в домике.

– В домике Гордона? – уточняет Малкольм.

– Да.

– Но он же закрыт?

– Мы как-нибудь проникнем внутрь.

– А как туда попадет Тревор? Вы что, его за ручку поведете? Думаете, он так просто на это согласится?

Глядя на огонь в камине, Джо что-то тихо бормочет.

– Простите, – обращаюсь я к нему. – Что вы сказали?

Не поворачивая головы, он отвечает, уже чуть громче:

– Анна, вы не можете так поступить.

Меня одолевают сомнения. Что мне делать? Пренебречь голосованием? Отпустить Тревора, чтобы он снова закрылся в номере наедине с очередной бутылкой виски, и гадать, когда он выйдет и что учинит в следующий раз? Или попросить кого-нибудь собрать его вещи и велеть Тревору уйти в надежде, что он сам отыщет домик Гордона? Но по дороге с ним может случиться все что угодно, и мы об этом даже не узнаем. А ведь я несу равную ответственность за всех гостей. Однако если я отпущу его, остальные могут взбунтоваться. Я поворачиваюсь к постояльцам и обвожу взглядом их встревоженные лица. Гости ждут моего ответа. Придется сделать вид, что я повинуюсь желанию большинства, хотя бы до тех пор пока Тревор не протрезвеет. Тогда я выпущу его и придумаю что-нибудь в свое оправдание.

– Простите, Джо, – отвечаю я. – Большинство проголосовало за. Тревор останется в подсобке.

34

Я выхожу наружу и словно попадаю в самый эпицентр шторма. Ливень хлещет меня по лицу, а стремительные порывы ветра так и норовят впечатать в только что закрытую парадную дверь. Я пригибаюсь и обегаю гостиницу, пока наконец не останавливаюсь у двери, ведущей из подсобки на улицу. Задняя часть дома защищена от ударов стихии лучше, чем фасад, ведь сарайчики, садовые деревья и кусты закрывают ее от непогоды.

– Тревор?

Я тихонько толкаю кошачью дверцу, готовясь убрать руку на случай, если она вдруг захлопнется. Затем толкаю немного сильнее и открываю ее до конца. Стоя на коленях, я чувствую, как капли дождя просачиваются сквозь тонкую ткань моих джинсов и начинают холодить кожу. Внутри я вижу Тревора.

Он сидит спиной к двери на кухню, обхватив колени руками и опустив голову. Слышится тихий стон.

– Тревор, это Анна, администратор гостиницы. Хотела проверить, как вы.

Стон становится громче.

– Тревор, мне очень жаль, что так вышло, но мы не будем держать вас там вечно. Только до тех пор, пока вы не успокоитесь и не протрезвеете. Нельзя же громить все на своем пути и нападать на людей с кулаками.

Губы Тревора шевелятся, он что-то бормочет, но я не могу разобрать его слов.

– Можете повторить чуть погромче?

Я наклоняюсь, чтобы лучше его слышать.

Язык Тревора по-прежнему заплетается, но мне все же удается понять, что он говорит.

– Кто-то украл мое лекарство.

– Какое лекарство?

– Мое лекарство! – Он вскакивает на ноги и бросается ко мне. Кошачья дверца захлопывается, дверь начинает дрожать, когда Тревор наваливается на нее всем телом. – Откройте! – вопит он, дергая ручку вверх-вниз. – Выпустите меня! Выпустите!

Я отшатываюсь, надеясь, что дверь выдержит его напор. Мне очень хочется убежать, но я держу себя в руках. Просто стою и терпеливо жду.

Кажется, что это уже никогда не прекратится, но вот Тревор затихает, и я слышу лишь, как стучит по брусчатке дождь, воет ветер и бурлит в водосточном желобе вода. Я оборачиваюсь, срываю с куста ветку и пытаюсь открыть ей кошачью дверцу. Тревора нигде не видно. Он отошел от двери. Я наклоняюсь и смещаюсь чуть правее, чтобы получше рассмотреть левый угол комнаты, где стоят стиральные машины и сушилки, но тут ветка соскальзывает с дверцы, и она с грохотом захлопывается.

– Тревор! Скажите мне, что это за лекарство.

Я снова тянусь к дверце, но резко отдергиваю руку, испугавшись крика чайки. Дождь стекает с волос на лицо, мокрые джинсы и куртка липнут к телу.

– Оно было в шприце?

Я толкаю дверцу до конца. Но рядом с сушилками Тревора нет, он…

Вдруг его лицо возникает прямо напротив моего. Я вскрикиваю от неожиданности и отползаю назад, скользя по мокрой от дождя плитке.

– Отыщите мое лекарство, – говорит Тревор.

– Да какое?!

Он пристально смотрит на меня и невнятно бормочет какое-то название.

– Тревор, повторите. Скажите еще раз.

Тяжело вздохнув, Тревор набирает полную грудь воздуха и зажмуривается.

Через секунду он открывает глаза и произносит:

– «Валиум»[229]229
  «Валиум» – лекарственный препарат, обладающий седативным, противотревожным, противосудорожным действиями. Применение «Валиума» может привести к физической и психологической зависимости.


[Закрыть].

Если не считать вони, исходящей от испорченной еды и несвежей одежды, номер Тревора поразил меня своей опрятностью. Открывая дверь, я ожидала увидеть полную разруху: разбросанные по комнате вещи, смятую постель, грязный унитаз и поломанную мебель. Но нет, вокруг чистота и порядок. Кровать застелена, одеяло расправлено, в ванной только несколько предметов личной гигиены: шариковый дезодорант, зубная щетка вместе с миниатюрным тюбиком зубной пасты, флакон шампуня «Хэд энд шолдерс» и гель для душа собственной торговой марки одного из магазинов. На прикроватном столике пусто. В шкафу и ящичках тоже. Можно было бы подумать, что в номер еще никого не заселили, если бы не большой синий рюкзак, прислоненный к обогревателю у окна. Я поднимаю рюкзак и рассматриваю место, где он только что стоял. Результат тот же – пусто.

Лекарство наверняка затерялось где-то в рюкзаке. Я откидываю верхний тканевый клапан, ослабляю завязки и заглядываю внутрь. Сверху лежит пакет, в который, как я думаю, Тревор убирает свои грязные вещи. Ниже виднеется стопка чистой и идеально сложенной одежды. Я аккуратно кладу ее на кровать и возвращаюсь к рюкзаку. Дальше на очереди бинокль, компас, карта шотландских островов и какой-то тяжелый скрученный кусок ткани, завязанный кожаным шнурком. Я осторожно развязываю его и вижу перед собой набор ножей. В ячейки вставлены пять ножей с деревянными ручками и длинными острыми лезвиями. Все на своем месте, кроме одного. Положив набор на кровать, я продолжаю искать таблетки. Влагоустойчивые спички, туго свернутый спальный мешок, несколько черных пакетов, аптечка, фляга с водой, консервы, моток проволоки, острый кусок металла, похожий на наконечник копья, фонарик, консервный нож, набор для шитья, веревка, вата, солнцезащитный крем и вазелин. А еще портативная газовая плитка и газовый баллон к ней. В жизни не видела ничего подобного. Тревор как будто собирался не в отель с удобствами, а в поход.

Я прощупываю подкладку рюкзака, проверяю боковые карманы, расстегиваю самые маленькие кармашки, но таблеток нигде нет. Обыскиваю всю аптечку вдоль и поперек, но там их тоже нет. Смотрю под кроватью, в ящичках и мусорном ведре. Без толку.

Окинув номер взглядом в последний раз, я начинаю складывать вещи Тревора обратно в рюкзак, но останавливаюсь, как только беру в руки набор ножей. Куда мог деться недостающий нож?

По затылку и спине бегут мурашки. Кто-то следит за мной. Я оборачиваюсь, готовая увидеть в дверях своего мучителя.

Но там никого нет.

Вечная память

Памяти

Ахтар Бегюм

В этот день вспоминаю свою подругу Ахтар (1990–2012).

Ахтар, о такой подруге, как ты, можно только мечтать.

Я очень скучаю по твоей улыбке.

Для меня ты всегда будешь самой прекрасной.

До тебя все никак не доходит, да, Анна? Твоя одержимость гостями – этими тупыми баранами – почти вытеснила муки совести. Нельзя отмахиваться от чувств, Анна. Признай свою вину. Мне не хотелось делать это снова, не хотелось вмешиваться и вершить чью-то судьбу своими руками. Мне хотелось, чтобы ты ушла тихо и спокойно. Просто легла, закрыла глаза и покинула этот мир. Мой план был идеален, но теперь он сорван. Ты все испортила. Ты очень сильно меня злишь. Почти так же, как злила моя мать.