Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 184 страниц)

8

После той бессонной ночи, полной отчаяния, я понял, что мне придется сделать, и еще трижды перебрал все резюме. С каждым разом я становился все более спокойным, критичным и реалистично настроенным. Этот человек? Конкурент мне? Образование отличное, трудовая биография выдающаяся, но не в моей области. Настоящая находка для какой-нибудь компании, но не для «Аркадия Процессинг». Не для моей работы.

И так постепенно я сократил список до шести резюме. Шесть кандидатов, которые из-за стажа, образования и места жительства были моими настоящими конкурентами. Мне пришлось учитывать адреса, потому что большинство работодателей поступили бы так же. Они оплачивают переезд нехотя, если только не могут найти специалиста, который уже живет неподалеку. Поэтому я решил не беспокоиться о звездах из Индианы и Теннесси. Они участвовали в другой гонке.

Я с самого начала осознавал иронию того, что планировал сделать. Эти люди, эти шесть управленцев, Герберт Коулман Эверли, Эдвард Джордж Рикс и другие, не были моими врагами. Даже Аптон «Ральф» Фэллон не был моим врагом, я это знал. Враг – это корпоративные боссы. Враг – это акционеры.

Все эти компании являются публичными, и именно стремление акционеров к возврату инвестиций движет каждой из них. Не продукт, не опыт, уж точно не репутация. Акционеров не заботит ничего, кроме прибыли, и поэтому они поддерживают руководителей, преследующих те же цели, – мужчин (и женщин тоже в последнее время), которые не заботятся о своих компаниях, возглавляют коллективы людей, чья реальная человеческая жизнь никогда не пересекается с их мыслями, и принимают решения, не задумываясь о том, что хорошо для предприятия, персонала, продукта, или (ха!) клиента, или даже блага общества, а только стремясь вернуть вложенные средства.

Демократия в ее самой низшей форме, поддерживающая лидеров лишь в обмен на удовлетворение их жадности. Вечный сосок для дойки. Вот почему прибыльные компании, щедрые на дивиденды акционерам, тем не менее увольняют рабочих тысячами; чтобы выжать чуть больше, выглядеть чуть лучше для того тысячеустого чудовища, что держит у власти топ-менеджеров с их компенсационными пакетами в миллион, десять миллионов, двадцать миллионов долларов.

О, я знал все это с самого начала, я знал, кто враг. Но что с того? Убей я тысячу акционеров, быстро и не оставив следов, что получу тогда? Какая мне от этого выгода? Убей я семь генеральных директоров, каждый из которых отдал приказ уволить как минимум по две тысячи хороших работников в процветающих отраслях, что мне это даст?

Ничего.

Получается, что гендиректора и акционеры, поставившие их у власти, – враги; однако они – проблема общества, но не моя личная.

А вот эти шесть резюме… Это моя личная проблема.

9

Убийство Риксов, конечно же, попало в телевизионные новости, будучи куда более драматичным, чем смерть Герберта Эверли. Спустя девять часов после того, как застрелил их, я сижу в гостиной с Марджори, и мы смотрим, как мои преступления описывает важная взволнованная блондинка в элегантном зеленом костюме. Бетси и Билли с нами нет. Они не следят за новостями – не интересуются ничем, что выходит за рамки быта. В этот час перед ужином Бетси, вероятно, разговаривает по телефону, Билли, как обычно, сидит за компьютером, ну а Марджори и я смотрим выпуск про мои убийства, и Марджори говорит:

– О, Бёрк, это ужасно.

– Ужасно, – соглашаюсь я.

Странно, но почему-то я не совсем узнаю свои действия в пересказе той блондинки. Факты в основном верны: я действительно преследовал жену по газону и застрелил ее там, и я действительно перехватил мужа в гараже и застрелил его там, и я действительно скрылся без следа, без свидетелей, без улик.

Но каким-то образом тон совершенно неверный, как и ощущение от всего этого. Слова, которые она использует, – «жестокий», «зверский», «бессердечный» – создают превратное впечатление. Она упускает ошибку – причину произошедшего. Она упускает панику и смятение. Она упускает дрожь, пот, леденящий страх.

Но вот в истории появляется нечто новое. У них есть подозреваемый! Полиция допрашивает его прямо сейчас, в эту самую минуту.

На кадрах его выводят из офисного здания в местном колледже. Он – немолодой уже человек в твидовом пиджаке, сутулый, с залысинами на седеющих висках и в больших бифокальных очках. На нем нет наручников, но его тесно окружают дородные офицеры полиции штата, один из которых кладет руку ему на голову, подталкивая на заднее сиденье белой полицейской машины.

Подозреваемого зовут Льюис Рингер, и он профессор литературы в том самом местном колледже. А еще он – сомнительный возлюбленный восемнадцатилетней Джуни Рикс, младшей дочери убитой пары. Тот человек, за кого приняла меня ее мать, и я пристальнее всматриваюсь в отрывок видео, мелькающий во второй и третий раз, – проход от здания до полицейской машины. Я тоже ношу большие бифокальные очки, и у меня тоже седеющие виски, но, кроме этого, я не вижу никакого сходства. Миссис Рикс была очень глупой женщиной. Я стараюсь не думать о том, что она получила по заслугам, но эта мысль все же витает на границе сознания.

Мы также видим дочь Риксов и понимаем, что она за тип. Совсем не похожа на нашу Бетси. Джуна – или Джуни, как называла ее мать, когда, обознавшись, кричала на меня, – хитрая, угрюмая, скрытная девчонка, по-лисьи хорошенькая, с целым арсеналом косых взглядов и мелькающих улыбочек. Очевидно, она в восторге: вызвала у мужчины такую эмоциональную бурю, что он пошел на убийство ее родителей. Хотя столь же очевидно, что она не может признаться ни в своем восторге, ни в том, что верит, будто это действительно сделал Рингер. Камера покидает ее так быстро, как только возможно в рамках приличия.

А затем мы мельком видим жену Лью Рингера, в слезах и ошеломленную, в дверях скромного дома на скромной городской улице. Она смотрит на представителей СМИ на своем газоне и захлопывает дверь, и на этом сюжет заканчивается. Мы переходим к Северной Ирландии, где убийства происходят гораздо чаще и по куда менее веским причинам.

После новостей и перед ужином, пока Марджори уходит на кухню, я, как обычно, удаляюсь в кабинет. Пришло время решить, какое резюме будет следующим. У меня осталось четыре, а затем мистер Фэллон.

Но почему-то я не могу думать об этом. Я даже не могу открыть ящик картотеки и достать папку с резюме. Меня охватывает уныние.

Я пытаюсь преодолеть апатию. Говорю себе, что пока все сходило с рук, меня никто не подозревает и даже не думает обо мне. Говорю себе, что это хорошее начало, даже если вторая вылазка оказалась непродуманной и эмоционально выматывающей. Но почему бы ей не стать худшей из списка; вдруг все последующие будут легкими, такими же легкими, как случай с Эверли?

Но это не помогает. Я подавлен, и ничто не выведет меня из этого состояния. Я знаю, что не могу остановиться сейчас, иначе все до этого момента окажется напрасным. Я должен продолжать, раз уж зашел так далеко. И я должен сделать все это в ближайшее время и напоминаю себе почему.

Дело в том, что эти огромные волны увольнений проходят через одну отрасль за другой. Полосу выкосили в автомобильной промышленности, и там на какое-то время воцаряется затишье. Кровопролитие в сфере телефонных компаний сменяется миром. Компьютерная индустрия принесет в жертву свои тысячи, а затем успокоится.

Что ж, бумажная промышленность пережила последнее сокращение два года назад, когда под нож попал я. Все собранные мной резюме принадлежат людям, уволенным примерно в то же время, в период от шести-семи месяцев до меня до шести-семи месяцев после меня. Вот эта группа, вот этот кадровый резерв, вот эти люди, о которых мне приходится беспокоиться.

Но сокращения цикличны. Если я не буду действовать решительно, не избавлюсь от конкурентов и от Фэллона и не устроюсь на его место, то могу внезапно обнаружить, что почту опять затопила волна резюме. В дело вступят новые претенденты на мою должность, среди которых тоже окажутся серьезные конкуренты. Свежие конкуренты.

Шесть – это много, но шесть, я думаю, смогу одолеть. Семь, если считать Фэллона. Но дюжина? Две дюжины? Невозможно.

Нет, я обязан продолжить. Сделать еще один шаг, выбрать следующего, выйти на него, достать его, сохранить динамику.

И еще одна мысль. Что, если Фэллон умрет без моей помощи, до того, как я приведу план в исполнение? Если это случится и один из этих четырех, все еще числящихся в списке, получит работу в «Аркадии», что тогда?

И все же я не двигаюсь с места. Удрученный, я просто сижу за столом, даже не глядя на картотечный шкаф. Перед мысленным взором снова и снова предстает та женщина, ковыляющая передо мной по газону, мы оба, бегущие тяжело, как пара коров, и люгер, подпрыгивающий в воздухе у нее за головой, в моей вытянутой руке.

Марджори зовет: «Ужинать!»

Я гашу свет, выхожу из кабинета и закрываю дверь.

10

Какое-то время, еще до начала операции, когда уже было абсолютно понятно, что именно необходимо провернуть, я бездействовал. Какое-то время, даже осознавая, что план – единственная надежда, я ничего не предпринимал. Я размышлял, намечал варианты, готовился, но еще не верил, что идея осуществима.

Вместо задуманного я создавал видимость деятельности. Я изучал люгер. Я купил книгу, чтобы разобраться в его устройстве, и прочитал ее от корки до корки. Я почистил и смазал детали. Я купил патроны. Я отвез пистолет в поле и пострелял в деревья.

Я даже однажды видел Ральфа Фэллона, хотя не думаю, что он меня заметил. Это произошло до того, как я действительно приступил к исполнению плана: в рамках «показушной работы», имитации и оттягивания неизбежного, я однажды поехал в Аркадию, просто чтобы посмотреть на нее. Так оно и вышло.

Между нашей частью Коннектикута и той частью Нью-Йорка нет крупных автомагистралей. Я не спешил, изучая дорожный атлас, желая найти наилучший маршрут, потому что рассчитывал, что когда-нибудь это будет мой путь на работу. Дороги шли через городки и деревеньки, мимо пасущихся молочных стад и кукурузных полей, вспахиваемых для весеннего урожая, и я думал, как было бы приятно совершать эту поездку регулярно, туда и обратно, пять раз в неделю. Мало машин, прекрасная сельская местность. А на другом конце – работа, которую я мог бы полюбить.

Аркадия оказалась милым старым городком, состоящим из пары десятков каркасных домов по берегам неширокого, но бурного ручья под названием Джендроу, притока Гудзона. Фабрики строят вдоль рек, потому что им нужно много воды, и оживленный Джендроу явно обеспечивал все потребности производства. Чуть выше по течению от корпусов предприятия находилась плотина. Главная дорога, проходящая через город с востока на запад, спускалась по одному склону на подъезде, пересекала плотину, а затем поднималась по противоположному склону и уходила дальше.

Кроме фабрики, в Аркадии почти не было коммерческих организаций. На западном склоне, с видом на корпуса, находился бар-закусочная, где также можно было купить газеты, сигареты и некоторые бакалейные товары. Дальше по склону, на окраине города, виднелась заправочная станция «Гетти». И все.

Я добрался до Аркадии к полудню и решил заглянуть в «Беттис» – так называлась закусочная. Лишь после того, как я занял место за пустующей стойкой и заказал кофе и сэндвич с беконом, салатом и помидором, то понял из разговоров позади, что те человек двадцать за столиками – все с фабрики.

Не совершил ли я глупую ошибку, приехав сюда? Запомнят ли эти люди меня и узнают ли гораздо позже, когда все будет кончено и я займу должность Аптона «Ральфа» Фэллона? Заподозрят ли, что я сделал? Не нарушил ли я план еще до того, как приступил к нему?

(Я думаю, что в те дни бессознательно пытался найти отговорку, чтобы не продолжать, хотя другого плана у меня не было. И до сих пор нет.)

Но я уже очутился здесь и сделал заказ, и вернейший способ привлечь внимание – сбежать до того, как принесут еду. Поэтому я сидел, сгорбившись, уткнувшись взглядом в товары, выставленные на полках, и время от времени слышал разговоры. Порой – о работе, знакомой мне. Разговоры о работе, в которые я мог бы легко и с радостью влиться. До этого момента я не осознавал, как сильно мне не хватало пребывания в том мире. О, как бы я хотел сесть за один из столиков и просто позволить разговорам о работе омывать меня, подобно волнам.

Что ж, я не мог. Я оставался на своем месте, у стойки; и вот пышногрудая официантка принесла мой сэндвич, и вот я принялся угрюмо жевать. А позади меня время от времени люди шутливо окликали кого-то по имени Ральф, и Ральф отвечал в той самой просторечной манере, которая больше присуща сельским жителям, чем в целом региону. Не совсем акцент, а некий гнусавый говорок, который звучит так, будто у его обладателя вставные зубы, даже если и нет.

В какой-то момент я украдкой оглянулся через плечо. Этот Ральф сидел за столиком у окна, и он был долговязым парнем примерно моего возраста, но худощавее. Он был похож на того старого певца и композитора, Хоги Кармайкла. Хотя его голос, с «деревенской» гнусавостью, был не таким мелодичным.

Их обеденный перерыв подошел к концу. Все разом потребовали счета, и официантка на несколько минут зависла за стойкой, выписывая чеки и пробивая суммы в кассовом аппарате. Компании разошлись и направились маленькими группами вниз по склону, а я повернулся, чтобы смотреть на них через окно: они разговаривали, докуривая сигареты (внутри фабрики курение, вероятно, не разрешалось).

Официантка сновала между мной и окнами, убирая со столов, и я сказал:

– Тот парень, что сидел вон там. Это был Ральф Фэллон?

– Ага, конечно, – ответила она.

– Так я и думал, – сказал я. – Я встречал его много лет назад, но просто не был уверен. Неважно. Когда освободитесь, принесите счет.

Возвращаясь домой в тот день через милую сельскую местность, с воспоминанием о тех обеденных разговорах, крутящемся в голове, я понял, что должен исполнить задуманное. Я должен был двигаться вперед. Я не мог существовать без привычной мне жизни.

Именно в тот день я вернулся домой, достал резюме Герберта Эверли, посмотрел его адрес и открыл дорожный атлас.

11

Лью Рингер покончил с собой! Кто бы мог подумать?

Сейчас понедельник, прошло четыре дня с того ужасного происшествия в доме Риксов, мы с Марджори смотрим шестичасовые новости, и об этом только что объявили. Лью Рингер повесился в своем гараже прошлой ночью. Лью Рингер мертв.

Полиция заявляет, что этот факт, в общем-то, закрывает дело. С самого начала они были практически уверены, что Лью Рингер – убийца, но у них не было вещественных доказательств, чтобы обвинить его, а потому не оставалось выбора, кроме как отпустить Рингера в субботу днем, когда этого потребовал адвокат.

Главной уликой, которой по-прежнему не хватало, было оружие. Они знали калибр – девять миллиметров, – но так и не нашли ни пистолета, ни дилера, у которого Рингер, должно быть, его приобрел. Сейчас власти предполагают, что он купил его некоторое время назад, вероятно, в каком-нибудь южном штате, используя поддельные документы, и выбросил в ближайшую реку или озеро после двойного убийства.

В любом случае, без пистолета или других доказательств, связывающих Рингера с преступлением, и с учетом шумихи, поднятой адвокатом, в субботу полиции пришлось отпустить его. Впрочем, за ним установили плотное наблюдение: полицейская машина круглосуточно дежурила перед его домом. (Отчасти это было и для того, чтобы отгонять толпы любопытных.)

Его дом оказался пуст. Когда Рингер вернулся туда в субботу днем, жена уже уехала, объявив на слезной пресс-конференции в пятницу вечером, что направится к родителям в Огайо, где начнет бракоразводный процесс.

Версия полиции такова: подавленный отъездом жены, тем, что Джуна Рикс так явно отвернулась от него (она рассказала нескольким репортерам, что считает, будто Рингер убил ее родителей из любви к ней, и что она верит, что он действительно любил ее, но зашел слишком далеко), тем, что полиция упорно шла по его следу, и тяжким бременем знания о совершенных преступлениях, он просто не смог больше смотреть в лицо миру и поэтому прошлой ночью повесился в гараже, на том месте, где раньше стояла машина жены.

Я смотрю сюжет, гляжу на лица и слушаю слова, и мне кажется, никто не сожалеет о том, что Лью Рингер мертв. Все довольны развязкой; думаю, причина в том, что его смерть избавила многих от лишних хлопот и сомнений. Его обвиняли в убийстве мистера и миссис Рикс, родителей его возлюбленной, а затем он покончил с собой. Что и требовалось доказать.

Последние четыре дня я продолжал заниматься ничем, даже не думал ни о чем. Уныние и подавленность держали меня в тугом, удушающем захвате. Я зашел так далеко и все же не мог больше сделать ни единого шага. Ветер покинул мои паруса.

Но есть нечто в самоубийстве Рингера, что вновь придает мне сил. В том, как ликуют и облегченно выдыхают те, кто связан с делом, от представителя полиции до блондинки-репортерши, от скрытной и хитрой Джуни до ведущего новостей. Дело Риксов закрыто, и все довольны. Никакого дальнейшего расследования, никаких поисков пистолета, никакой охоты за свидетелями, никакого рассмотрения других мотивов. Получается, я их не убивал!

После новостей Марджори уходит на кухню готовить ужин, а я возвращаюсь в кабинет впервые с четверга. Я сажусь за стол, открываю ящик с файлами, достаю папку с оставшимися резюме. Изучаю их, и, кажется, лучшее, что могу сделать, – это выбрать цель как можно дальше географически от первых двух инцидентов.

Вот он, в северо-центральной части штата Нью-Йорк. Хорошо, придется снова пересечь границу, хотя я не смогу делать так каждый раз.

Личгейт, штат Нью-Йорк, согласно дорожному атласу, находится к северу от Ютики, вероятно, в трехстах милях отсюда. Значит, он в двухстах пятидесяти милях от Аркадии, что слишком далеко для поездок на работу, но переезд в пределах штата – дело нехитрое. Он остается угрозой.

Я мог бы поехать туда в этот четверг утром. Пять или шесть часов пути. Переночевать. Посмотреть, что получится.

12

В детстве я какое-то время увлекался научной фантастикой, как и многие из нас. До «Спутника». Мне было двенадцать, когда полетел «Спутник». Во всех журналах научной фантастики, что я читал до того, и в фильмах, и телешоу, которые я видел, предполагалось, что космос по естественному праву принадлежит американцам. В рассказе за рассказом исследователи, поселенцы и сорвиголовы, бороздящие космос, были поголовно американцами. А потом ни с того ни с сего русские запустили «Спутник», первый космический аппарат. Русские!

Мы все тогда перестали читать научную фантастику и отвернулись от научно-фантастических фильмов и телешоу. Не знаю, как другие, но, насколько помню, я переключился на вестерны. В вестернах никогда не было сомнений, кто победит.

Но до того, как «Спутник» отвратил все мое поколение от научной фантастики, мы прочитали множество рассказов, в которых говорилось о новшестве под названием «автоматизация». Автоматизация должна была заменить неинтеллектуальный труд, хотя, думаю, так никогда не формулировали. Но под ним подразумевалась простая работа на сборочных линиях, те самые скучные, отупляющие, монотонные действия, которые все единодушно признавали вредными для человеческого мозга и парализующими человеческий дух. Все эти задачи возьмут на себя машины.

Автоматизированное будущее всегда преподносилось как благо и дар обществу, но, даже будучи ребенком, я задавался вопросом: что же случится с людьми, которые раньше занимались этим отупляющим трудом? Им же придется работать где-то еще, разве нет? И на что они будут есть? Если машины лишат их дохода, что они будут делать, чтобы содержать себя?

Я помню, как впервые увидел новостные кадры с роботизированной сборочной линии на японском автомобильном заводе – машина, похожая на рентгеновский аппарат в кабинете стоматолога, дергалась сама по себе, туда-сюда, сваривая куски кузова. Это и была автоматизация. Робот был быстр, пусть и выглядел неуклюже, и диктор сказал, что он гораздо точнее и эффективнее любого человека.

Итак, автоматизация действительно наступила и ударила по рабочим. Именно из-за нее в пятидесятые и шестидесятые были уволены тысячи синих воротничков. Но большинство состояло в профсоюзах, которые за предыдущие тридцать лет окрепли, и поэтому на сталелитейных заводах, шахтах и автомобильных фабриках прошли масштабные забастовки, что и приглушило боль переходного периода.

Впрочем, то было давно, и потери, которые автоматизация нанесла американскому рабочему, давно забыты. В наши дни трудящихся на фабриках увольняют лишь эпизодически, когда компания переезжает в Азию или куда-то еще в поисках более дешевой рабочей силы и более лояльных экологических норм. В наши дни дитя автоматизации подросло и окрепло, и оно метит куда выше.

Дитя автоматизации – это компьютер, и компьютер занимает место белых воротничков, менеджеров, руководителей так же неотвратимо, как роботы на сборочных линиях – место рабочих. Менеджмент среднего звена – вот что прореживается сейчас. И мы не объединены в профсоюзы.

В любой крупной компании есть три уровня персонала. Наверху – начальство, топ-менеджеры, представители акционеров, которые считают цифры, отдают приказы и принимают решения. Внизу – рабочие на линии, люди, которые фактически создают продукт. А между этими уровнями до сих пор находился менеджмент среднего звена.

Его задача – переводить приказы начальства для рабочих и отчеты рабочих для начальства. Менеджер – передатчик информации: вниз он направляет требования, а вверх – доклады о достижениях, о том, что фактически произошло. Поставщикам он сообщает, какое сырье необходимо, а дистрибьюторам – какой готовый продукт доступен. Он – канал связи, и до сих пор был абсолютно необходимой частью процесса.

Как только вы внедряете компьютер, менеджмент среднего звена становится не нужен. Конечно, вы все еще держите несколько сотрудников, чтобы обслуживать программы, выполнять конкретные задачи, но вам больше не требуются сотни и тысячи менеджеров, которые были необходимы еще вчера.

Такие люди, как я.

Пока компьютер забирает наши рабочие места, большинство людей, кажется, даже не осознают, почему это происходит. «Зачем меня уволили, – хотят они знать, – если компания работает с прибылью и дела идут лучше, чем когда-либо?» И ответ таков: нас уволили, потому что компьютер обеспечил каналы связи, а наше отсутствие делает компанию еще сильнее, дивиденды – еще больше, а возврат инвестиций – еще щедрее.

Некоторые из нас пока нужны. Сейчас мы находимся в переходном периоде: менеджмент среднего звена съежился, как слизень, посыпанный солью, но не исчез полностью. Просто рабочих мест стало меньше, вот и все, гораздо меньше.

Но моя должность, та, которую Аптон «Ральф» Фэллон занял для меня, – она все еще востребована. Один-два человека пока что нужны, чтобы управлять производственной линией, не только руководить рабочими, но и общаться с ними, чтобы начальству не приходилось иметь дело с людьми, которые слушают кантри в машинах.

Фэллон – мой конкурент, это верно. И шесть резюме, которые я вытащил из стопки, – мои конкуренты. Но прямо сейчас в нашей цивилизации происходит тектонический сдвиг, и потому моим конкурентом становится весь менеджмент среднего звена. Скоро в окна будет заглядывать миллион неимущих. Хорошо образованных, среднего возраста и среднего класса.

Стоит заполучить место и укрепиться на нем, прежде чем грянет потоп. Так что я должен быть мужественным, должен быть решительным и должен быть быстрым. В четверг я должен поехать в штат Нью-Йорк и найти Эверетта Бойда Дайнса.

ЭВЕРЕТТ Б. ДАЙНС

Незер-стрит, 264

Личгейт, Нью-Йорк 14597

315 890-7711

ОБРАЗОВАНИЕ: Бакалавр гуманитарных наук (история), Колледж Шамплейн, Платтсбург, Нью-Йорк

ОПЫТ РАБОТЫ: Я занят в целлюлозно-бумажной промышленности 22 года и назначался на должности в сферах продаж, проектирования, взаимодействия с клиентами и контроля. В течение 9 лет я специализировался на применении полимерной бумаги, поддерживал связь с заказчиками и конструкторами, а также управлял продуктовой линейкой. Мои обязанности включали координацию между проектными и производственными группами и руководство бригадой из 27 сотрудников на производственной линии.

ТРУДОВАЯ БИОГРАФИЯ:

• 1986 – наст. время – Менеджер производственной линии, «Патриот Пейпер Корп.»

• 1982–1986 – Работа с клиентами и проектирование, «Грин Вэлли Пейпер»

• 1977–1982 – Торговый представитель (все продуктовые линейки), «Уитейкер Пейпер Спешалтиз»

• 1973–1977 – Торговый представитель (промышленные продуктовые линейки), «Патриот Пейпер Корп.»

• 1971–1973 – Торговый представитель, «Нортист Бевередж Корп.», Сиракьюс, Нью-Йорк

• 1968–1971 – Пехотинец, Армия США, одна командировка во Вьетнам

ЛИЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ: Женат, трое почти взрослых детей. С женой активно участвуем в жизни церкви и местного сообщества. Руководил группой скаутов, когда мой сын был соответствующего возраста.

ЦЕЛЬ: Я стремлюсь присоединиться к дальновидной бумажной компании, где смогу применить знания и навыки во всех аспектах производства и продаж.