Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 184 страниц)

41

Мохаммед

Мохаммед отворачивается и смотрит в противоположную сторону, когда излучающие оптимизм родители с улыбкой заходят в палату.

– Милый, все хорошо? – Мама обходит кровать и садится у изголовья. Теперь ему придется смотреть на нее. Она сжимает руку Мо в своей руке. – Прости, мы немного опоздали. На дорогах жуткие пробки. Правда, Али?

Папа кивает:

– Хуже некуда. Как ты, сынок?

Мохаммед молчит. Он знает: родители хотят услышать, что их сыну уже лучше и он верит в счастливый исход. Но это совсем не так. Настроение у него отвратительное, реабилитационный центр и его изувеченных, морально сломленных пациентов он просто ненавидит, а будущее кажется огромной черной дырой. Но сказать им об этом Мохаммед не может. Его родители и без того как будто постарели на десять лет за последние три месяца.

– Доктор не говорил, когда тебя выпишут? – интересуется мама.

Мо вздыхает. Он не может винить маму за то, что она задает этот вопрос всякий раз, когда приходит к нему. Он и сам каждый день спрашивает об этом своего врача, но пока не добился ничего, кроме «может быть, через несколько месяцев».

– Нет, – отвечает он маме. – Еще не говорил.

– В правой ноге ничего нового не чувствуешь? – обращается к нему отец. – В прошлый раз ты сказал, что у тебя получается немного напрягать мышцу бедра.

Для Мохаммеда это открытие стало единственным лучиком надежды во мраке неизвестности.

– Мышца по-прежнему напрягается, но ногами я пошевелить так и не могу.

– Ты видел новости? – Мама кивает в сторону телевизора, висящего напротив.

Не в силах ответить, Мохаммед лишь кивает. Когда новости запестрели заголовками о Стиве, а в эфире показали кадры его задержания, Мо стало дурно. На секунду он с ужасом подумал, что жертвой покушения стала Анна, и даже почувствовал своего рода облегчение, узнав, о ком идет речь на самом деле. Слушая новостной сюжет, он вспоминал, как сидевший у его постели Лэнг рассуждал о несправедливости приговора, о том, что, если бы Донна зашла в первый попавшийся магазин и зарезала там двух человек, она провела бы в тюрьме всю оставшуюся жизнь, а не какие-то жалкие два года. Стив говорил, что сон нельзя считать оправданием ее халатности, ведь огромная фура, как и нож, может послужить оружием. Лежа на больничных подушках и сочувственно мыча, Мо и представить не мог, что Стив Лэнг не изливал душу в попытке смириться с гибелью сына, – нет, он планировал убийство.

Мохаммед закрывает глаза, и из-под его ресниц к уху скатывается одинокая слезинка.

– Мо? – Мама крепче сжимает его руку. – Милый, скажи что-нибудь. Что с тобой?

Он отворачивается. Ему не хочется говорить об этом, но чувство вины гложет его, обжигает нутро.

– Я ничем не лучше Стива, – шепчет он.

– Что, прости?

– Она спросила меня… – Мо набирает воздуха в грудь. – Она спросила меня, не хочу ли я поговорить с Анной.

– О ком ты, милый? Кто тебя спросил?

Мо слышит мамин вопрос, но ответить на него сейчас не может. Если он сию же минуту не расскажет об этом, муки совести так и будут жечь его душу, вынуждая его чувствовать себя самым мерзким человеком на земле.

– Она думала, я захочу поговорить с Анной, но я сказал, что не желаю ее видеть, что авария произошла по ее вине, и я был бы рад… – Мама молчит, но Мо слышит, как она напряженно затаила дыхание. – …и я был бы рад, если бы она умерла.

42

Анна

В домике тесно и темно, но, когда я нажимаю на выключатель, от тусклого света одиноко свисающей с потолка лампочки лучше не становится. Кухонная мебель наверняка раньше была белой или кремовой, но теперь пожелтела то ли от времени, то ли от табачного дыма, а краска на ней потрескалась и местами облупилась. Посередине стоит деревянный стол. На столе вазочка со сморщенными яблоками, книга о птицах Британских островов, блокнот, ручка и стопка писем. Я беру лежащий сверху конверт. Письмо мистеру Гордону Броуди из «Банка Шотландии» – извещение о том, что срок действия его сберегательного счета на сумму две тысячи триста шестьдесят семь фунтов стерлингов подошел к концу. У раковины, на сушилке для посуды стоят кружка, миска, тарелка, еще какая-то посуда, а в холодильнике – бутылка уже давно просроченного молока, кусочек сливочного масла, сыр и заветренная ветчина. Все. В этой маленькой кухне нет никаких личных вещей – ни милых безделушек для дома, ни фотографий. Как будто хозяин не испытывает любви к своему жилищу. Я осторожно касаюсь чайника. Холодный. Вокруг ничего подозрительного, только дверца одного из шкафчиков слегка приоткрыта. Я сажусь на корточки и заглядываю внутрь: консервы с супом, бобами и карри с курицей и помидорами. Крышки банок серые от пыли. На полке мне бросаются в глаза шесть кружков. Судя по тому, что внутри кружков совсем нет пыли, консервы забрали недавно.

– Тревор?

Я толкаю тяжелую деревянную дверь, которая, как мне кажется, должна вести в гостиную или что-то вроде того, прислушиваюсь и только после этого прохожу дальше. Комната в таком же запущенном состоянии, как и кухня. Телевизор, покрытый толстым слоем пыли, видавший виды зеленый продавленный диван и ковер, который точно пора пропылесосить. Я провожу рукой по задней поверхности телевизора. Холодная. Если Тревор и был здесь, то надолго не задержался. Думаю, что с тех пор, как Гордон уехал, в домике вообще никого не было. Получается, мое предположение о том, что следящий за мной человек не постоялец отеля, с треском провалилось. Даже не знаю, радоваться ли мне или сокрушаться.

Вдруг снаружи до меня доносится еле слышный голос Фионы:

– Анна, все в порядке?

– Да!

Я прохожу кухню насквозь и возвращаюсь в туалет, к открытому окну.

– Нашли что-нибудь?

Она стоит, положив локти на белую оконную раму. Кажется, ей очень хочется влезть ко мне.

– Похоже, Тревор взял с собой несколько банок консервов, но все остальное нетронуто. А, вот еще. – Я показываю на пустой держатель для туалетной бумаги. – Видимо, он прихватил и бумагу. Пойду проверю второй этаж.

Фиона как-то странно смотрит на меня и натянуто улыбается:

– Удачи.

Я медленно поднимаюсь по шаткой деревянной лестнице, держась за перила и проверяя на прочность каждую новую ступеньку. Несколько кнопок, фиксирующих потертую ковровую дорожку, уже выскочило, и она скользит у меня под ногами. Оказавшись на тесной лестничной площадке, я вижу перед собой три двери и распахиваю одну из них. За ней – маленькая ванная с заплесневелой шторкой для душа и раковиной, перепачканной засохшей зубной пастой.

Я толкаю ногой вторую дверь, но она не поддается.

– Тревор?

Собравшись с духом, поворачиваю дверную ручку.

Однако в комнате Тревора нет. Внутри двуспальная кровать, накрытая светло-голубым одеялом, прикроватная тумбочка с лампой, забытая на старом дубовом комоде расческа и шкаф из сосны. Я уже собираюсь проверить третью комнату, но тут слышу странный звук и резко оборачиваюсь. Будто кто-то скребется. Сердце бешено колотится у меня в груди. Прислушиваюсь и понимаю, что звук, судя по всему, доносится с другого конца спальни, откуда-то из-за кровати.

– Тревор?

Я захожу обратно в спальню, пристально вглядываясь в пространство между комодом и кроватью. Неужели он притаился там, уткнувшись лицом в пол?

– Тревор, это Анна. Кэти рассказала, через что вам пришлось пройти, – говорю я, подходя к источнику звука.

На полу за кроватью никого нет. Не знаю, что я слышала, но это точно не…

Кто-то маленький, темный и пушистый выскакивает из-под комода и исчезает под кроватью. От неожиданности я вскрикиваю, мой пульс зашкаливает. Для крысы это животное слишком большое. Опустившись на колени, я заглядываю под кровать. В темноте горят два испуганных зеленых глаза.

Я протягиваю руку, но кот пятится к лежащему позади чемодану. Его шерсть встает дыбом.

– Не бойся, я тебя не обижу.

Я люблю кошек, хотя и не очень умею за ними ухаживать. Оставлять его здесь нельзя. Кто знает, как он тут оказался и когда ел последний раз? Кошачьих мисок на кухне я не заметила, однако было бы странно, если бы Гордон бросил своего любимца одного. Может, он рассчитывал вернуться раньше, но не смог из-за шторма?

– Ну иди сюда.

Я стараюсь говорить спокойно и ласково, но кот только забивается еще дальше под кровать. Ушибленная рука мешает лечь на живот, поэтому мне приходится повернуться на бок. Осторожно пытаясь дотянуться до кота здоровой рукой, я слышу за дверью скрип ступенек, а затем тяжелые шаги по деревянному полу. Я подаюсь назад, но не успеваю вылезти из-под кровати. Кто-то хватает меня за ногу.

– Анна? – Поняв, что это Фиона, я с облегчением выдыхаю. – Господи, что у вас тут происходит? Я услышала крик, захожу и вижу вас лежащей на полу.

– Здесь кот под кроватью. – Я встаю на колени и поднимаюсь на ноги. – Скорее всего, он живет у Гордона. Возьмем его с собой в отель. Он, наверное, голодный.

– Кот, – говорит Фиона сквозь зубы. – Ну прекрасно.

– Надо же, вы не любите кошек, поверить не могу, – говорю я, когда мы с Фионой выходим из домика и направляемся в сторону нависших над морем скал.

Фиона изо всех сил старается удержать на груди под курткой беспокойный клубок.

– Не то чтобы я их не люблю. Скорее отношусь к ним с подозрением. Они так странно смотрят. Каждый раз, когда я прохожу мимо сидящей на подоконнике кошки, мне кажется, что она вот-вот прыгнет.

– Правда?

– Нет… – Фиона косится на меня. – На самом деле да, только не говорите никому. Стоит людям узнать, что ты не очень любишь животных, как они сразу начинают думать, что с тобой что-то не так… Ой! – Расстегнув куртку, она смотрит вниз. В ответ кот поднимает на нее свою маленькую темную мордочку. – Этот негодник меня цапнул.

– Наверное, ему тоже захотелось посмотреть на местные красоты.

Фиона никак не реагирует на мою шутку. На пару минут мы обе замолкаем. После того как она с трудом вытащила кота из-под кровати, я быстро осмотрела домик в надежде найти что-нибудь нужное, например, спутниковый телефон или мобильник с устойчивым сигналом. Ни того ни другого у Гордона не оказалось, но зато на кухне за дверью я наткнулась на пустую миску для корма, а в шкафчике – на несколько банок с кошачьей едой.

Наконец Фиона спрашивает:

– Как вам кажется, Тревор мог забрать телефон Гордона?

– Вряд ли. Там так пыльно, что мы бы сразу заметили, где он лежал… – Вдруг я останавливаюсь и показываю на утес. – Это Тревор? Там, на самом краю. Это он?

Фиона тоже останавливается и подносит руку к глазам.

– Это… О боже. – Ее растерянность сменяется паникой. – Он же сейчас прыгнет.

Вечная память

Памяти

Эйлин Катерберт, любимой жены, матери, сестры и подруги.

Люди, цените своих матерей, заботьтесь о них, берегите, ведь только после их смерти вы поймете, как много они для вас значили.

К двенадцати годам во мне пробудилась смелость. Мне нравилось тихонько вылезать из постели, усаживаться по-турецки на лестничной площадке второго этажа и подслушивать разговоры родителей, доносившиеся сквозь открытую дверь гостиной. Зачастую это были самые обычные сплетни (мама частенько подглядывала за соседями) или рассказы о страданиях больных (папа был хирургом), но однажды вечером, во время очередной маминой истерики, мне удалось узнать кое-что важное. Мне стало понятно, почему у меня нет ни бабушки, ни дедушки, ни других близких родственников со стороны мамы. Вот к бабушке и дедушке по отцовской линии меня возили, но мне тогда было три, и от того дня в памяти почти ничего не осталось. Папа говорил, что они живут очень далеко, поэтому собраться всем вместе нам довольно трудно: они уже немолоды для таких поездок, а моя мама слишком хрупкая. «Хрупкая». Да, можно было сказать и так, но иногда ее называли просто – «истеричка».

Как-то вечером до моего тайного места на лестнице донесся мамин крик:

– Я чувствую запах дыма! Джеральд, у нас точно пахнет дымом!

Пришлось принюхаться. В воздухе витал лишь едва уловимый запах пота от моего подросткового тела.

В ответ послышался низкий раскатистый голос. Для меня отец всегда был героем. Мой большой и сильный папа в сшитом на заказ костюме и с гигантским черным саквояжем в руках. Чего только не было в этом саквояже – всякие волшебные лосьоны и микстуры, ручки и блокноты. А еще папа разрешал мне играть со стетоскопом. Сначала мы прикладывали прибор к его груди, потом к моей, и восторженно слушали, как бьются наши сердца. Но самая сильная любовь к отцу вспыхивала во мне, когда он приходил с работы. В тот момент становилось ясно, что скоро мама наконец заснет. У папы были таблетки, которые она называла особенными. Мама утверждала, что они помогают ей на время забыть о боли и душевных муках. Мне не нравилось, когда она просыпалась. Думаю, отцу тоже.

– В доме ничего не горит, Дороти, – отчетливо прозвучали слова отца. – Все живы.

– Я скучаю по ним, – стенала мама. – Как жаль, что я не умерла вместе с ними.

– Прошу тебя, Дороти, тише. И вообще, не говори так.

– Почему это? Почему я не могу говорить о своих чувствах? Я не хочу молчать. Я должна…

– У тебя сейчас начнется истерика.

– Пожалуйста, – стала просить мама, – пожалуйста, Джеральд, помоги мне. Я больше не могу так жить.

Папа ничего не ответил, но держу пари, что до моих ушей долетел звук открываемого саквояжа.

– Что это? – спросила мама. – Джеральд, мне нужен не укол, а мои таблетки.

Отец лишь промолчал.

Мама кричала, сопротивлялась, умоляла.

А потом затихла.

43

Анна

Мои ноги скользят по грязи, дождь бьет в лицо, каждое движение отдается болью в плече. Я мчусь так быстро, как только могу, но Фиона все равно добегает до человека на утесе раньше меня. Где-то метрах в двадцати от обрыва она резко останавливается и пригибается, сопротивляясь порывистому ветру. На самом краю, свесив ноги, сидит Малкольм.

– Не подходите ко мне! – кричит он. – А не то я прыгну!

– Малкольм! – кричу я в ответ. – Пожалуйста, отойдите от края. Сейчас очень скользко.

– Мне плевать.

Фиона смотрит на меня:

– Анна, может, сходить за Мелани?

– Нет, останьтесь пока здесь. Вдруг мне понадобится ваша помощь.

Для чего, я пока не понимаю. Но, судя по позе, в которой сидит Малкольм, и по тому, как он раскачивается взад-вперед, думаю, что никаких резких движений сейчас делать не стоит.

– Вижу по вашим лицам, что вы уже все знаете! – вопит Малкольм.

Я молча смотрю на него. Даже не представляю, о чем он, а вот Фиона, кажется, в курсе. Она спрашивает:

– Это вы избили Тревора?

Малкольм оборачивается к нам, но усидеть на мокрой земле ему не удается. Он валится на бок и по пояс повисает над обрывом. Судорожно хватаясь за вересковые кустики, Малкольм пытается удержаться.

– Не приближайтесь! – кричит он, когда я бегу ему на помощь. Он подтягивается и, рухнув на спину, зажмуривается от дождя, льющего со свинцовых небес. После этого Малкольм разражается каким-то маниакальным, почти торжествующим смехом. – Хрен тебе, меня так просто не убьешь! Я сам решу, когда мне умирать! Я решу, не ты!

– Не двигайтесь! Замрите!

– Мелани знает, что я натворил?

Что ему сказать? Я медлю с ответом, и Малкольм, ревя от ярости, поднимается на ноги. Подошвы его ботинок скользят по грязи.

– Не только вы совершили ошибку! – кричу я. – Мы все повели себя ужасно. Забыли о человечности.

Малкольм разводит руки в стороны и делает шаг назад.

– Остановитесь!

Я подаюсь к нему, но Фиона резко толкает меня локтем:

– Стойте. Он это серьезно. Он спрыгнет. Только посмотрите на его лицо. Анна, вам нужно его образумить.

– Мелани уйдет от меня! – продолжает Малкольм. – Она считает меня сволочью. Я понял это по ее глазам.

– Вы не можете точно знать, что она думает о вас.

– Она не хочет, чтобы я был рядом. Вида моего не выносит.

– Никогда не поздно все исправить. – Дождь хлещет в лицо с такой силой, что мне приходится часто моргать. – Да, у вас есть разногласия, но у кого их нет? Мелани точно не хочет вашей смерти. И Кэти тоже.

– Кэти меня не любит!

– Вы ее семья. Отца уже нет. Если и вы исчезнете, это навсегда оставит шрам на душе Кэти. На душе Мелани тоже.

– Без меня им будет только лучше.

– С чего вы взяли? Малкольм, вы ошиблись, вы поступили просто ужасно…

– Я избил беззащитного человека!

– Да. И вам жить с этим до конца своих дней – именно так и происходит с людьми, которые серьезно облажались. Нужно извиниться, все исправить и вернуться к обычной жизни. Нужно двигаться дальше и стараться больше таких ошибок не допускать.

Малкольм пристально смотрит на меня. Мы молчим, вокруг лишь завывает ветер и шумит дождь. Мне уже начинает казаться, что я наконец достучалась до него, но тут он снова делает шаг назад.

– Малкольм, стойте! Вы не один! Кое-кто в отеле тоже пытается побороть чувство вины. Из-за того, что он сделал, его душа готова разорваться на куски.

– Да что вы знаете о боли? – вопит Малкольм.

– Я убила двух человек и покалечила третьего! – На мои глаза наворачиваются слезы, но мне удается сдержать их. – Из-за меня погибли два человека. Я должна была следить за дорогой. Должна была смотреть в зеркало заднего вида. Должна была заметить огромную фуру, несущуюся на нас с другой полосы. Но я не заметила. Хотите знать почему? Из-за своей гордыни! Потому что мне хотелось показать им, что всем заправляю я. Что я тут главная. Что я…

Тут я запинаюсь.

– Анна, все хорошо, – успокаивает меня Фиона. – Все в порядке.

Я расправляю плечи.

– Поэтому даже не думайте прыгать вниз, Малкольм. Даже не думайте поступить так со мной. Я не хочу, чтобы на моей совести была еще одна смерть. Не хочу страдать еще больше. – Мой голос срывается. – Не смейте, вашу мать!

Малкольм явно в замешательстве. Он смотрит на меня обреченным взглядом.

Не делайте этого, заклинаю я про себя. Не надо.

Он делает шаг назад, и мое сердце уходит в пятки.

Но тут он падает на колени и хватается за голову. Из его груди вырывается вопль отчаяния.

Мы устало тащимся вверх по холму в сторону отеля. Ни Малкольм, ни Фиона не говорят ни слова о моем признании, хотя пару раз я краем глаза все же ловлю на себе взгляд своей спутницы. Малкольму, у которого стучат зубы, сейчас, похоже, вообще ни до чего. Кристин сразу же предлагает Кэти ненадолго подняться на второй этаж, как только мы заводим его в гостиную.

– Кэти, погоди-ка.

С этими словами Фиона запускает руку себе под худи и вытаскивает оттуда кота. Кажется, у того больше нет сил сопротивляться, и он тряпочкой повисает в руках Фионы.

Кэти, закутавшись в одеяло так, что из него торчит только ее лицо, визжит от радости и протягивает руки к коту:

– Откуда он у вас?

– Мы нашли его в домике Гордона. – Фиона осторожно отдает кота Кэти. – Он давно не ел. Вот. – Фиона вынимает из кармана моей куртки, все еще накинутой мне на плечи, две банки с кошачьей едой. – Покорми его и поищи что-нибудь, что можно приспособить под лоток.

Кристин подгоняет Кэти, и та, быстро обняв Фиону в знак благодарности, уходит наверх. Малкольм никак не реагирует ни на кота, ни на племянницу, которая, к слову, тоже его не заметила. Он отрешенно стоит у окна. С его одежды на ковер стекают капли дождя, и мне приходится трижды окликнуть его, прежде чем предложить сесть у камина.

Фиона достает из домашнего бара бутылку виски и три стакана, затем наполняет каждый почти доверху. Малкольм пьет в два раза быстрее меня, но я не говорю ни слова. Когда его губы наконец перестают дрожать, а дыхание приходит в норму, я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Адреналин схлынул, и теперь мое тело отяжелело и обмякло, словно из него одним махом выдернули все кости.

– Анна, все хорошо? – спрашивает Фиона. – Как ваша рука? Болит?

– Уже меньше.

Тупая боль все еще пульсирует в ушибленном плече и спускается ниже. Я снимаю повязку и пробую пошевелить пальцами, затем сгибаю и разгибаю руку в локте. Больно, но терпимо.

Я осторожно надеваю повязку обратно и замечаю, что Малкольм как-то ерзает в кресле.

– Как вы? – спрашиваю я. – Может, вам что-нибудь нужно?

Он делает глоток виски. Его лицо выглядит каким-то серым и осунувшимся, во взгляде читается отрешенность и равнодушие. Кажется, будто Малкольм резко постарел лет на двадцать и сейчас ему под восемьдесят.

– Да нет, наслаждаюсь моментом, пока могу.

Он осушает стакан до дна.

– О чем вы?

– Вы же наверняка отправите меня в подсобку вместо Тревора.

Мы с Фионой переглядываемся. Малкольм так и не знает, что мы пока его не нашли.

– Тревора все еще ищут, – говорю я.

Я жду, что сейчас Малкольм вспылит, но вместо этого он лишь ставит стакан на стол дрожащей рукой.

– Джо и Мелани ушли на поиски и пока не вернулись, – подхватывает Фиона. Она встает и подходит к окну. Я иду к ней. – Темнеет, – говорит она тихо, чтобы Малкольм нас не услышал.

– Они найдут его, правда?

– Уверена, Тревор не пропадет. Он ведь бывший военный, да?

– Но у него нет палатки.

– Откуда вы знаете?

Фиона с недоумением смотрит на меня. Она не в курсе, что я осматривала рюкзак Тревора, когда искала его таблетки.

– Я… А я и не знаю. Просто предположила. Как думаете, он вернется? Ну, когда все немного успокоится?

Она поднимает на меня глаза:

– А вы бы вернулись?