Текст книги ""Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Питер Джеймс

Соавторы: Эдогава Рампо,Стив Кавана,Кэрол О'Коннелл,Дональд Уэстлейк,Джой Эллис,Энн Кин,Келли Тейлор,Кит Даффилд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 184 страниц)

Глава 3

Всю дорогу до Мэдисон-авеню Райкер развлекал напарницу полицейскими историями – только так ее можно было отвлечь от езды по городу на бешеной скорости, которая могла стоить им жизни. Наконец их оранжевый «седан» спокойно подкатил к месту назначения.

Мэллори заехала на тротуар. В центре невозможно припарковаться, где положено – все занято. Зато хватает автобусных остановок, вроде той, где они пристроились. Мэллори заглушила двигатель.

– Почему «Человек-Трость»?

– Так прозвал его детектив, который расследовал массовую резню в Зимнем Доме. – Райкер вышел из машины. – В живых остались только два или три копа, которые помнят, почему кличка приклеилась к этому монстру. И все они в домах престарелых.

Райкер остановился. День был ветреный, и ему удалось прикурить только с третьей спички. Мэллори нетерпеливо хлопнула дверцей машины. Райкер неторопливо затянулся и выдохнул облачко дыма, глядя на офисный центр, возвышающийся над кварталом.

– Один из детей в Зимнем Доме держал карандашный рисунок, на котором была изображена фигура, похожая на палку. Ну, ты знаешь, как рисуют дети, а малышу было всего четыре года. На листе была дырка и немного крови от колющей раны, нанесенной точно в сердце. Главный детектив, Фицджеральд, поместил рисунок в рамку и повесил в общей комнате. Вначале только полицейские, занимавшиеся этим делом, знали, насколько рисунок важен.

– Фицджеральд считал, что ребенок нарисовал убийцу?

– Да, – кивнул Райкер. – Так оно и было, отчасти. Тридцать детективов в течение целого года безуспешно старались найти хоть какую-то зацепку, которая позволила бы составить портрет подозреваемого. Понимаешь? А рисунок имел прямое отношение к делу. Он провисел на стене годы, сводя всех с ума.

Райкер остановился и посмотрел в небо. И не потому, что его интересовала погода. Он просто пытался решить, что из этой истории не нужно рассказывать Мэллори. В те времена, когда Мэллори еще была малышкой Кэти, ей нравились его грубые байки о полицейских буднях. И чем больше крови в них проливалось, тем лучше. Но только не истории с привидениями. Но все равно придется рассказать, что Человек-Трость начал убивать еще в 1860 году.

И тогда ей ничего не останется, как пристрелить Райкера.

– Мой дед не участвовал в расследовании, но всю жизнь только об этом деле и говорил, лишь оно его интересовало.

Дед Райкера фактически создал теорию убийств ножом для колки льда. Его исследование охватило все случаи, которые произошли за столетие. Но Мэллори пока не нужно об этом знать, еще не время. Они уже прибыли на место – в контору адвоката, который вел дело Вилли Роя Бойда. Пора за работу.

Детективы распахнули стеклянные двери этого крысиного лабиринта: башня, состоящая из бесконечных адвокатских контор, тянулась до самого неба. Завидев охрану, которая собиралась преградить им путь к лифтам, обслуживающим пентхаус, Райкер сверкнул полицейским значком. На полу лифта лежал ковер, с потолка свисала хрустальная люстра, на стенах блестели зеркала. Ньюйоркцы называют такой стиль «с претензией на элегантность». Двери закрылись, и детективы вознеслись на вершину юридического Вавилона – в самую дорогую адвокатскую контору. Райкер с нетерпением ждал этой встречи и не собирался сдерживать Мэллори, жаждущую мести.

Лифт остановился на верхнем этаже. В приемной их встретила молодая женщина, но они прошествовали мимо. Она только и успела, что бросить им в спину вопрос, назначена ли у них встреча. Тот же вопрос задала секретарша, внушительная брюнетка, сторожившая дверь в кабинет адвоката. Она обращалась исключительно к Мэллори, точнее, к ее одежде – шелковому топу, безукоризненному блейзеру и дорогой обуви, – которая идеально сочеталась с роскошным интерьером офиса. Брюнетка четко дала понять, что костюм Райкера должен был прибыть с черного входа, на грузовом лифте.

Одежда Мэллори нависла над столом и произнесла:

– Нам не нужна предварительная договоренность.

Брюнетка забеспокоилась. Возможно, почувствовала опасность?

О да.

Она замерла и сидела тихо, руки напряженно сложены, костяшки пальцев побелели. Мэллори перегнулась через стол и нажала кнопку, которая открывала дверь в святая святых Сида Генри, эсквайра. Райкер проследовал за Мэллори, еще раз оглянувшись на запуганную секретаршу.

Отлично сработано.

За дверью оказался светлый кабинет с огромным панорамным окном. Адвокат, одетый с иголочки, развалился в кожаном кресле и грелся на солнце, словно ящерица. Он даже пошевелился, будто пресмыкающееся, вскинув голову от неожиданности, затем приподнялся и уже собрался начать словесную атаку, но вдруг резко захлопнул разинутый рот. Может, его остановило симпатичное лицо Мэллори? О нет, Райкер догадался, что дело не в Мэллори, а в ее огромном револьвере, «питоне-357». Мэллори стояла, подбоченившись, расстегнутый блейзер немного сполз с одного плеча, так что адвокат не мог не увидеть внушительную пушку. Сид Генри осторожно опустился в кресло.

Райкер наслаждался этими мгновениями. Мэллори еще не предъявила значок, и мерзавец-адвокат, помня о том, что его последним клиентом был серийный убийца, пока не знал, кто стоит перед ним – сумасшедшая или полицейский. Будет он жить или умрет?

Райкер разрядил обстановку, достав собственный золотой значок.

Мэллори извлекла из рюкзака конверт, открыла его и вытащила фотографию, сделанную в морге на анатомическом столе, уже после вскрытия: бледное обескровленное тело за вычетом всех жизненно важных органов.

– Узнаете бывшего клиента? Да, не самый лучший портрет. Вилли Рой Бойд, который зарезал трех женщин и выпотрошил их охотничьим ножом. Вы добились, чтобы его выпустили под залог. – Мэллори бросила снимок на стол. – Теперь узнаете?

– В этом виновата полиция Нью-Йорка, – осклабился Сид Генри, абсолютно уверенный, что она не причинит ему вреда. – В деле против моего клиента имелись слабые места.

Мэллори тяжело опустила кулак на стол, будто ударила отбойным молотком.

– Мое дело было идеальным.

Адвокат вздрогнул, глаза его широко распахнулись, и он понял, что допустил оплошность: Мэллори вела это дело, и ей не нравилась критика в ее адрес.

– Я просмотрела каждый прецедент, который вы упомянули на слушании об освобождении под залог. У вас ничего не было, сплошное вранье. Вы прекрасно понимали: судья не признается, что не разбирается в прецедентном праве, связанном с поимкой и задержанием преступников. Вы фактически стояли у черты лжесвидетельства.

– Итак, вы пришли покарать меня? – спросил Сид Генри. – Собираетесь запугать до смерти? – Он постучал пальцем по снимку и перевернул его. – Бесполезно. Эта отвратительная фотография – просто спектакль.

Райкер заранее знал, что к Генри быстро вернется самообладание. Всем в полиции известно, что адвокаты живучи, как тараканы, и даже если их обезглавить, они еще до трех дней смогут вести процесс.

Мэллори вернулась к двери и закрыла ее – медленно, с улыбкой. Что бы здесь ни прозвучало и ни произошло, свидетелей не будет. От Сида Генри это не ускользнуло.

– Итак, Сид, мне кажется, я догадываюсь, – начал Райкер. – Ты ведь всего лишь сотрудник, так? У тебя нет доли в фирме? Нет, для этого ты слишком молод. Держу пари, что твои престарелые боссы не догадываются, сколько тебе заплатили за освобождение под залог этого мясника.

– Возможно, – продолжила Мэллори, – вы даже сказали им, что вели процесс на общественных началах, бесплатно. Полученные деньги не проходили через бухгалтерию.

Во всяком случае, Мэллори не нашла их, когда проверяла базу данных фирмы, зато обнаружила солидное пополнение на банковском счету адвоката.

Молчание Сида убедило Райкера, что они уличили его в прикарманивании дохода фирмы и теперь он на крючке. А самое приятное – никаких обвинений в превышении полномочий в адрес полиции не последует, даже если Мэллори ненароком поцарапает адвоката.

– Ты не спрашиваешь, как умер твой клиент? – Райкер не дал Сиду Генри времени задуматься, откуда у полиции доступ к бухгалтерии конторы. – Об этом не писали в газетах, по телевизору тоже не передавали. Но ты, кажется, не удивлен.

– Я не видел Вилли после заседания. – Сид взял фотографию покойного клиента и с вымученной улыбкой вернул Мэллори. – Итак, он мертв. Наверное, ваших рук дело, детектив? По-моему, вы перестарались.

Мэллори сделала вид, что не заметила протянутую руку с фотографией. Адвокат наконец устал держать снимок, и ему пришлось признать, что в «гляделки» он Мэллори проиграл. Она достала карманные часы, которые когда-то принадлежали Луи Марковицу.

– У вас две минуты, чтобы снять с себя обвинение в соучастии в преднамеренном убийстве. – Уловка, чтобы выиграть время, накалить атмосферу до предела – еще одна хитрость, унаследованная от приемного отца. – Или нам придется вывести вас отсюда в наручниках, – Мэллори помолчала, глядя на циферблат. – Одна минута пятьдесят пять секунд.

– Если вы полагаете, что можете… – начал Сид Генри надтреснутым голосом.

– Мы хотим знать, кто заплатил тебе за это освобождение под залог. – Райкер выхватил у адвоката фотографию. – И, пожалуйста, избавь нас от чепухи насчет этики отношений клиента и адвоката. Это не спасет ублюдка, нанявшего тебя. Мы знаем, что Вилли Рой Бойд не мог оплатить и пятнадцати минут твоего драгоценного времени. Кто выплатил гонорар?

– Одна минута пятьдесят секунд, – сообщила Мэллори.

– Вы не имеете права…

– Вот ордер, – Райкер помахал сложенным листком бумаги. На нем не стояла подпись судьи, но он отлично работал в качестве бутафории. – Обвинение – преднамеренное убийство. Прошлой ночью твой клиент пытался убить еще одну женщину, богатую женщину. И адвокаты в летах, чьи имена написаны на дверях этой конторы, возможно, знают ее. Все богачи друг друга знают, не так ли? – Он повернулся к напарнице: – Интересно, это правда, Мэллори? Можем спросить их на обратном пути.

Она кивнула:

– Одна минута тридцать секунд.

Райкер достал наручники и швырнул на стол список прав гражданина при задержании.

– Думаю, ты знаешь свои права? Полагаю, ты захочешь воспользоваться правом хранить молчание.

– Одна минута пятнадцать секунд.

Райкер улыбнулся Мэллори:

– Мне кажется, твои часы отстают. Давай покончим с ним.

Все произошло очень быстро. Сид Генри не успел ничего сообразить, как Мэллори оказалась рядом и рванула его за галстук – чтобы не осталось видимых следов. Адвокат уткнулся лицом в журнал для записей, а Мэллори выкрутила ему за спиной руки. Райкер перебросил ей наручники и, улыбаясь, отступил назад, чтобы полюбоваться чудесной сценой: склоненный Сид Генри с торчащей для всеобщего обозрения задницей.

Очевидно, адвокат расценил свое положение как дурное предзнаменование того, что может произойти с ним в камере предварительного заключения.

– Я не знаю, кто меня нанял! – закричал он.

Вернее, не закричал – завизжал.

– Мы не это хотели услышать, – отозвалась Мэллори.

– Я не мог бы сказать, даже если бы захотел, – теперь слова сыпались из него без остановки. – Мне заплатили наличными, анонимно. Спросите секретаршу, она вскрывала первый конверт. Сумму выплатили в два приема, до слушания и после освобождения.

– А ты, конечно, заплатил секретарше, чтобы она помалкивала? – Райкер убрал ордер в карман, и адвокат с облегчением вздохнул. – Хорошо, если то, что ты сказал – правда, мы не станем заводить дело. – Райкер в последний раз полюбовался на распластанную по столу фигуру и обратился к напарнице: – Можно я разок сфотографирую его в наручниках?

Нет. Очевидно, у Мэллори не было времени, у нее впереди новая встреча. С одним адвокатом покончено, пора приниматься за другого. Следующим на повестке дня значился управляющий трастовым фондом семьи Зимнер. По совместительству – отец Битти Смит.

В приемном зале Гарвардского клуба на всем лежал отпечаток богатства и власти. До неприличия огромное пространство, высокий потолок – поближе к богу и почившим великим умам университета.

Чарльз Батлер редко посещал это заведение. У ребенка-вундеркинда почти не было друзей из числа взрослых сокурсников. Сегодня на ланч его пригласил Шелдон Смит, владелец старой и очень уважаемой нью-йоркской юридической конторы. Смит упоминал, что придет и его сын, Пол. Адвокат, похоже, уверен, что Чарльз и Пол дружили в университете.

Ложь.

Пола Смита запихнули в Гарвард, как сына богатого выпускника, Чарльза же, наоборот, мечтали заполучить, за него сражались лучшие учебные заведения Восточного побережья. Пол и Чарльз лишь однажды встретились в кампусе, случайно. Когда Чарльзу исполнилось восемнадцать, он уже заканчивал учебу, ему оставался последний семестр до защиты докторской диссертации, Пол же был свежеиспеченным первокурсником. За все эти годы Чарльз ни разу не вспомнил о нем. Но фотография, которую он увидел прошлой ночью в спальне Битти, воскресила детские обиды.

Стены главной столовой, отделанные дубовыми панелями, украшали портреты выдающихся деятелей. Несмотря на гигантские размеры живописных полотен, имена и достижения людей, на них изображенных, давно канули в Лету, незабываем был только знаменитый сырный соус.

Чарльз прошел за официантом к столу, сам он вряд ли отыскал бы нужный столик, ведь его старый враг за прошедшие годы сильно изменился. Волосы Пола Смита заметно поредели, брюшко округлилось, появился тройной подбородок. Зато Чарльза узнали сразу, он остался практически таким же: густые волосы и только один подбородок. Все-таки есть в мире справедливость. Пол встал и пожал ему руку.

Краем глаза Чарльз заметил шапку седых волос и густые черные брови отца Пола. Старший представитель семьи тоже поднялся – так удобнее было приветствовать высокорослого гостя – и протянул Чарльзу руку. Глаза старика походили на два зеркала, о которых мечтает любой нарцисс: ясные голубые отражения льстили всякому, кто в них заглядывал: «Господи! Ты великолепен!» Вслух же Шелдон произнес:

– Как хорошо, что вы пришли. Учитывая, что все так поспешно, и вообще…

Чарльз был ошеломлен, но не очарован.

– Как ваши дела, сэр?

Те из присутствующих, кто мог видеть улыбку Шелдона, наверняка решили, что они близкие друзья, которые частенько встречаются за ланчем. Все трое заняли свои места и взяли меню.

– Как я понимаю, вчера ночью ваш сон потревожила полиция, – заметил Смит-старший. – Мне позвонила сегодня утром бывшая жена. Вы, конечно, ее помните. Клео Зимнер-Смит.

– Нет, – ответил Чарльз. – Мы никогда не встречались.

Более того, он не мог припомнить, чтобы видел и отца Пола. На мероприятиях, куда насильно собирали детей, Пола всегда сопровождала няня.

– И все-таки однажды ты ее видел, – произнес Пол. – Шесть секунд, когда тебе было десять. Она привезла нас с сестрой на твой день рождения. Битти, конечно, не приглашали, но она пристала к отцу, так что мне пришлось взять ее с собой.

Шелдон нарочито покашлял, показывая, что ему неприятно это злое замечание.

– Битти – мой единственный ребенок от первого брака, с Клео.

Чарльз кивнул в знак вежливого интереса.

– Улавливаю семейное сходство.

– Битти удочерили, – сказал Пол.

Неожиданное заявление. Битти определенно похожа на отца: тот же разрез, пусть и не цвет, больших глаз, тот же рот и подбородок. Тогда как Пол совсем не был…

– Она член семьи, – отрезал Шелдон Смит, дав сыну понять, что дальше распространяться не стоит. – Мы с Клео удочерили Битти, когда моя кузина умерла родами. А теперь скажите, почему полиция побеспокоила вас из-за этих фотографий?

– Полагаю, они хотели сообщить мне о потенциальном преследователе.

– Но вы, конечно, поставили их на место и сказали, что мы родственники?

Еще одна новость для Чарльза, который думал, что у него не осталось живой родни. Он вежливо улыбнулся, ожидая разъяснений.

– Троюродный брат твоей матери, Чарльз. Его сводный брат был Смитом, – сообщил Шелдон. – Может, связь и не кровная, но все-таки семья.

Старый юрист сделал ударение на последнем слове, а повисшее затем торжественное молчание, очевидно, должно было придать ему особый вес.

Чарльз не удивился. Он уже давно был сторонником теории о шести степенях родства, по которой все люди в мире в той или иной степени связаны друг с другом. Смиты, впрочем, довели эту теорию до совершенства, заключив браки со всеми крупными состояниями штата Нью-Йорк.

– Значит, у тебя есть преследователь. – Пол, кажется, не сообразил, что отец хотел сгладить впечатление именно от этого слова. Адвокат разочарованно смотрел на сына-идиота, но тот не заметил этого. – Совсем как у рок-звезды, – осклабившись, Пол ущипнул Чарльза за руку. Тут же вспомнились былые дни и маленький Пол со сжатыми кулаками. Вот он гонится за своей жертвой, нанося тычки и подставляя подножки, а вот уже добивает ее жестокими словами, которые ранят сильнее любых щипков и побоев. Чарльз буквально умирал от ужаса при каждой их встрече.

Только не сейчас.

Шелдону Смиту наконец удалось привлечь внимание сына. Его глаза превратились в щелки и метали в Пола молнии, запрещая ему впредь щипать гостя.

– Пол, мы больше не хотим тебя задерживать. – Шелдон посмотрел на часы и потянулся к булочке и ножу для масла, всем своим видом давая понять: убирайся, или я проткну тебя этим ножом.

Теперь старик почти нравился Чарльзу.

Пол извинился и поднялся из-за стола, официант удалился с меню и заказом. Шелдон Смит пригнулся и заговорил тише:

– Итак, мой мальчик, Клео сказала, что в доме было полно полиции, не протолкнуться. Почему столько шума из-за какого-то грабителя?

– Грабителя убили, вы в курсе?

– Нет, Клео не удосужилась сообщить о трупе. Так на нее похоже, – ответил он, словно мертвые тела в доме – обычное дело. – Вероятно, она больше беспокоилась о том, что вы можете навредить Битти. Когда я приехал утром в контору, то узнал, что ко мне наведывалась полиция. Ну и, естественно, подумал, может, вы подали иск против моей дочери.

– Нет, сэр, мне бы и в голову такое не пришло.

– Отлично.

В беседе возникла пауза, и в это время принесли салаты. Чарльз вновь принялся успокаивать Шелдона Смита:

– Я долго говорил с Битти прошлой ночью и уверен, что она совсем не опасна.

– Так оно и есть. Просто глупое увлечение школьницы. Наверное, вам все это показалось очень милым.

Чарльз вдруг увидел ситуацию со стороны и понял, что имел в виду Смит. И правда, забавно получалось. Мужчине вроде него – с ястребиным клювом носа и глазами лягушки – редко выпадает шанс стать предметом обожания эльфоподобного существа невротического склада.

Пока несли следующее блюдо, Чарльз узнал, что юридическая фирма Смитов ведет дела семьи Зимнер более ста лет. Старик не отводил глаз от Чарльза, словно считал его самой важной особой на планете. Одна из адвокатских уловок, которая помогала склонить на свою сторону как присяжных, так и жертв, но Смит возвел это в ранг высокого искусства, и Чарльз почувствовал, что его иммунитет к лести ослабевает.

Люди за соседними столиками все чаще оглядывались на них. В зале появилась Мэллори и, как всегда, смущала своим видом присутствующих. Никто и не подумал остановить ее, когда она, словно таран, устремилась через зал. Очевидно, Мэллори являлась одной из самых влиятельных особ на этом собрании. Какой официант захочет быть растоптанным? В разных концах зала люди одобрительно кивали. Да, уверяли друг друга сильные мира сего, она из их круга – хотя далеко не все ходили на ланч с пистолетом. Чарльз решил, что Мэллори нарочно выставила оружие напоказ. Откинув полу блейзера, она потянулась к заднему карману джинсов за золотым полицейским значком.

Только сейчас Смит заметил, что его стол стал центром всеобщего внимания. Он поднял глаза и обнаружил детектива Особого отдела прямо рядом со своим стулом. Она уже не демонстрировала револьвер, а только осторожно предъявляла полицейский значок.

– Здравствуйте, доктор Батлер, – холодно кивнула Мэллори Чарльзу, добавив к его имени титул, которым он сам никогда не пользовался, хотя его заслуги давали ему это право. Эта подчеркнутая формальность отметала их дружбу, деловое партнерство, годы знакомства. Они познакомились совсем недавно – именно такое заключение можно было сделать по ее тону. И только когда Мэллори разыграла этот маленький фарс до конца, она обратилась к Шелдону Смиту: – В вашем офисе сказали, что я найду вас здесь.

– Надо же, – произнес он. Этой короткой фразы было достаточно, чтобы понять – кое-кому в конторе не сносить головы.

Не дожидаясь приглашения, Мэллори придвинула стул к столу и озвучила вопрос, который должен был заинтересовать Шелдона. Впрочем, он и без того весь обратился в слух.

– Есть ли у кого-то причина желать смерти вашей дочери?

Смит уставился на нее, покачал головой, но промолчал, очевидно, следуя кодексу адвоката: не задавать вопросов, на которые не знаешь ответа. Казалось, он бы меньше удивился, ударь она его рукояткой пистолета.

Похоже, Мэллори понравилась его реакция. Очень.

– Денежный мотив подойдет. Кто наследует вашей дочери в случае ее смерти?

Смит не торопился с ответом.

– Никто, – произнес он наконец. – Я сам составлял завещание. Ее состояние перейдет Обществу юридической помощи[155]155
  Общество юридической помощи – оказывает бесплатную юридическую помощь неимущим в Нью-Йорке.


[Закрыть].

– Я знаю о существовании семейного трастового фонда. – Тон Мэллори предполагал, что она уличила старика во лжи.

– У моей дочери нет в нем доли. Единственные бенефициары[156]156
  Бенефициар – в трастовых операциях лицо, в пользу которого осуществляется доверительное управление его имуществом.


[Закрыть] – ее мать и дядя.

– И Недда Зимнер?

Смит кивнул.

– Объясните, почему ваша дочь не получает доходов с фонда?

Шелдону Смиту пришлось некоторое время привыкать к тому, что не он контролирует разговор. Он одарил Мэллори лучезарной улыбкой, которая, впрочем, не произвела желаемого эффекта. У Мэллори оказался врожденный иммунитет к харизме, и это раздражало Смита. Адвокат выразительно посмотрел на часы и, не глядя на Мэллори, заметил:

– Я не могу обсуждать с вами дела трастового фонда, – он обращался к пустому месту через стол. – Это закрытая информация. Скажу лишь, что Битти не нужна доля в фонде. Я выплачиваю ей щедрое содержание.

– Вы не ответили на мой вопрос. – Мэллори подалась вперед и повысила голос, словно решила, что старик туговат на ухо: – Итак, помимо этого содержания, единственный источник дохода – адвокатская практика?

– Битти – адвокат? – Чарльз выпрямился.

– Да, моя дочь была лучшей студенткой на курсе в Колумбийском университете. – Смит неправильно истолковал удивление Чарльза. – Конечно, я хотел, чтобы она поступила в Гарвард, но она предпочла быть ближе к дому.

Мэллори снова привлекла к себе внимание Смита:

– Где практикует ваша дочь и в какой области она специализируется?

– Раньше она работала в моей фирме, сейчас находится в длительном отпуске. Она всегда занималась договорным правом.

– Это включает продвижение трастового фонда?

– Вы же не имеете в виду траст Зимнеров? – Смит не верил своим ушам. – Какой был бы толк, если бы она не…

– Мне нужны копии всех документов по этому фонду, – сказала Мэллори. – Сегодня же.

– У вас есть ордер, детектив? – Затянувшееся молчание Мэллори, похоже, придало Смиту уверенности. – Нет, думаю, нет.

– Вы исполнитель, – ответила Мэллори. – Вы можете предоставить мне любые…

– У фонда долгая история. Документы – все документы, поступления, погашенные чеки, делопроизводство за десятилетия – все это занимает довольно внушительное хранилище. – Он наклонился к Мэллори и с новой, доверительной ноткой в голосе произнес: – Потребуется небольшая армия служащих, чтобы снять копии со всех документов, а оригиналы никогда не покинут стен моей фирмы.

– Я уже говорила, что пытаюсь сохранить жизнь вашей дочери?

– А вы слушали меня, когда я говорил, что нет никого, кто желал бы причинить ей вред?

– Это уже мне решать, – не сдавалась Мэллори. – Вы всего лишь знаток законов, а я – закон.

Шелдон Смит склонил голову и улыбнулся, возможно, соглашаясь с таким определением. Хотя, скорее, улыбка была одобрительной. Он явно пересмотрел отношение к противнице.

– Детектив Мэллори, я могу кратко изложить вам структуру фонда. Клео Зимнер-Смит и ее брат имеют право на получение ежемесячного дохода с него.

– И Недда. – Мэллори в очередной раз напомнила ему о существовании этой женщины. – Она также может быть целью преступника. Если она умрет…

– Это не изменит размеров фонда, все пойдет на благотворительные цели. Выплаты прекратятся со смертью Лайонела и Клео.

– И Недды, – опять заметила Мэллори. – Вы упорно про нее забываете.

Улыбка исчезла с лица Смита. Он положил салфетку на стол.

– Думаю, на этом разговор окончен, детектив. Поговорите с моим секретарем, если вам нужна дополнительная информация. Она назначит время встречи, – и, заметив, что Мэллори не совсем поняла, к чему он клонит, добавил: – Боюсь, мы докучаем Чарльзу этими разговорами.

Мэллори пихнула Чарльза под столом ногой, после чего он вынужден был сказать:

– Что вы, сэр, это так интересно.

– Ну, Чарльз, – улыбнулся Смит, – в таком случае, полагаю, вы сегодня обедаете с семьей. Вас пригласила моя бывшая жена. Думаю, Битти будет рада извиниться перед вами за неприятность, причиненную полицией.

– Уверяю вас, в этом нет необходимости. – Чарльз убрал ноги из пределов досягаемости Мэллори.

– Соглашайтесь, – попросил Смит. – Сделайте одолжение. Битти так легко расстроить. Пообещайте мне, что придете.

Мэллори, руководствуясь собственными представлениями об изящном, изучала свои ногти. Казалось, она не прочь их заточить.

– Конечно, – кивнул Чарльз.

Шелдон Смит подписал счет, распорядился позаботиться о своих гостях и откланялся. Накал страстей в зале снизился вдвое.

Немного позже подошел Райкер – еще один магнит, притянувший к себе взгляды завсегдатаев. Он не спеша направился к столу, за ним по пятам следовал официант, уверенный, что этот плохо одетый человек вознамерился украсть столовое серебро. Чарльз встал, поздоровался с детективом, и официант, облегченно вздохнув, исчез.

Выслушав подробный пересказ только что состоявшейся беседы, Райкер отпил кофе и улыбнулся Чарльзу.

– Итак, Мэллори решила сделать из тебя доносчика. Пересчитай всех, кто будет на этом обеде. Возможно, в доме живет еще кто-нибудь, о ком мы не знаем, например, автор этого письма, – Райкер протянул пластиковый пакет, в котором лежал лист бумаги. – Это письмо нам передал адвокат убитого. Оно пришло вместе с деньгами.

Чарльз прочитал скупые строки, аккуратно отпечатанные на машинке. В письме упоминалось имя клиента и обещание выплатить бо́льшую сумму, если слушание об освобождении под залог пройдет успешно.

– Господи, я должен был узнать его по фотографии в газете. Это ведь убитый грабитель, да? Вилли Рой Бойд?

– Оставь это себе, – сказала Мэллори. – У тебя есть для нас что-нибудь полезное?

Чарльз покачал головой:

– Отдельные предложения. Ни стиля, ни речевых оборотов, характеризующих автора. Могу сказать одно: тот, с кем вы имеете дело, далеко не глуп. Это вам поможет?

Очевидно, нет.

– Извини.

День, проведенный за выпрашиванием ордеров на обыск, прошел впустую. Окружной прокурор Джон Дж. Бьекенен, не выходя из кабинета, что само по себе было нарушением протокола, лично отказал Райкеру в содействии. Уже одно это могло насторожить.

Окружной прокурор ясно дал понять, что к фирме Смита не подступиться даже Полицейскому департаменту Нью-Йорка. А также к Битти Смит, бывшей сотруднице фирмы.

Напарники вернулись в Сохо поздно вечером, Райкер готовился к еще одной неприятной встрече. Они закрыли машину и направились вниз по улице к любимому заведению.

– Год выборов, – заметил Райкер. – Смит, наверное, вложился в предвыборную кампанию окружного прокурора. Чертов Бьекенен.

Они остановились перед окном ярко освещенного кафе через дорогу от полицейского участка. На столике у окна лежали путеводители и фотоаппараты, а вокруг стола сидели пожилые женщины.

Чертовы туристы.

У всех присутствующих полицейских хватило совести занять другие столики. Седая женщина сидела на когда-то любимом стуле Луи Марковица. Не подозревая, что оказалась на запретном месте, она посмотрела в окно и встретила холодный взгляд детектива Мэллори, зрачки которой, казалось, готовы выстрелить. Возможно, новые рекомендации мэра для гостей города включали довольно важные пункты, например, не устанавливать зрительный контакт с социопатами. Поэтому женщина быстро отвела взгляд и углубилась в меню, желая, чтобы зеленоглазое видение поскорее рассеялось.

Райкер слегка толкнул напарницу в бок:

– Они заказывают десерт. Можем прийти попозже.

Нет, это было бы слишком просто.

Женщина, сидевшая на месте погибшего полицейского, снова смотрела в окно. К ней присоединились ее спутницы. Именно так Мэллори рассчитывала освободить столик – быстро и эффективно. Прежде, чем напарница успела откинуть полу блейзера и припугнуть туристок видом наплечной кобуры, Райкер попросил:

– Можно сегодня я возьму это на себя? Подожди здесь, ладно?

Райкер вошел в кафе, приблизился к столику и вежливо поклонился женщинам. Мягким голосом он стал говорить о девушке с беспокойным взглядом, которая стояла за окном. Она просто ребенок, убеждал он. Рассказал о ее приемном отце, погибшем полицейском, о том, что Мэллори до сих пор не может примириться с тем, что никогда больше не увидит его. Всякий раз, когда она проходит мимо, ей трудно поверить, что Луи Марковиц не сидит по-прежнему на этом самом месте. После этих слов Райкер сделал паузу и легонько стукнул по столу.

Она всегда на секунду отворачивается, продолжал он, и снова смотрит в окно, убеждается, что стул отца пуст. Затем входит в кафе, садится и ждет его, потому что, да благословит бог его душу, старик всегда опаздывал. И на какой-то миг Лу снова жив, никогда не умирал при исполнении, не оставлял ее одну-одинешеньку в полицейском мире.

Просто ребенок, снова повторил Райкер.

Он рассказал им о Гурте, официантке, которая всегда освобождала стол в этот час, пока не вышла недавно на пенсию. Ах, Гурта, вздохнул он, святая женщина (язвительная старая летучая мышь, которой давно уже пора было отправиться на покой). Девочке с трудом даются эти перемены, добавил Райкер, кивая в сторону Мэллори. Они ее беспокоят.

Все повернулись к окну, словно ожидая, что Мэллори сейчас расплачется.

Не дождутся.

Райкер еще говорил, а женщины уже поднялись из-за стола с улыбкой на добрых лицах, хорошие люди из самого сердца Америки. Они подхватили тарелки, стаканы, столовые приборы и салфетки и направились в глубь комнаты, к свободному столику.

Райкер повернулся к окну: Мэллори там не было.

– Что ты им сказал? – Она стояла у него за спиной. Райкер даже подпрыгнул от неожиданности и одной рукой потянулся к сердцу – еще бьется – так, маленькая проверка.

– Правду, – ответил он, решив, что это заставит ее замолчать. Как известно, с правдой у Мэллори проблемы. А мысль о доброте человеческой вызовет еще большую досаду.