Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Поймите меня правильно – я никого не оправдываю. Я просто пытаюсь честно разобраться, что произошло после битвы Дракулы с Даном, а для этого надо понять логику той эпохи.

Если же мы будем смотреть на 15-й век с точки зрения нынешних представлений о правильном и неправильном, то никогда в том времени не разберёмся, и у нас получится картина, как в большинстве книг и статей о Дракуле. Мало кто пытается разобраться в мотивах его поступков – вместо этого исследователи просто перечисляют его "деяния", и получается образ эдакого маньяка, который периодически устраивает кровавую баню просто потому, что у него в голове что-то в очередной раз перемкнуло.

Я категорически против такого взгляда на Дракулу. У этого человека была своя логика. И кстати, слово "гуманизм" (т.е. "человеколюбие") было Дракуле известно. Он употребляет это слово в конце своей вассальной клятвы королю Ласло Постуму от 6 сентября 1456 года. Другое дело, что Дракула, хоть и жил в начале эпохи Возрождения, но принадлежал к православному миру и понимал слово "гуманизм" совсем не так, как понимали его идеологи эпохи Возрождения в Италии.

Для Дракулы любить людей означало спасать их души, потому что человек по представлению церкви тех времён являлся существом слабым, склонным ко злу больше, чем к добру. Из этого делался вывод, что с людьми надо обращаться построже для их же блага. А вот согласно идеям эпохи Возрождения человек как носитель искры Божьей был сам способен найти путь к свету, так что человека не следовало опекать и ограничивать.

Этот конфликт мировоззрений нашёл отражение даже в поэме Бехайма. Бехайм как человек, получивший воспитание в духе обновлённой идеи гуманизма, никак не мог понять, почему Дракула всех воспитывал и весьма жёстко, в то время как, по мнению Бехайма, воспитуемых следовало просто оставить в покое.

Реакция венгерского двора

Реакция венгерского королевского двора на все эти события весьма примечательна. Там, конечно, поохали, сказали «ужас-ужас», но думали при этом совсем о другом – о том, не станут ли военные действия Дракулы причиной массовых крестьянских волнений в Трансильвании.

Вот почему король Матьяш, получив известие о битве, вдруг засобирался в Трансильванию. Об этом в письме написано так: «Светлейший король Матиас завтра намерен идти до самого Ханадинума, причём высокородный муж Михаэл Силадьи в том месте встретит того короля лицом к лицу, и они не замедлят установить мир и согласие».

Ханадинум это латинское название области в Венгерском королевстве, известной как Чанад, на границе с Трансильванией. Как мы видим, там короля должен был встретить его дядя Михай Силадьи.

На тот момент ссора между дядей и венценосным племянником уже исчерпала себя. В сентябре 1459 года Михай был освобожден из замка Вилагош, где просидел почти год, с октября 1458-го. Весной 1460 года, то есть как раз в рассматриваемое нами время, Михай Силадьи подумывал о походе на турков, но в том же году в результате неудачной стычки на границе попал к ним в плен, был отвезён в Стамбул и там обезглавлен по приказу султана Мехмеда.

Возможно, путешествие короля в Чанад также было связано с подготовкой к войне с турками, а что касается народных волнений, то опасения короля оказались напрасными.

* * *

Теперь привожу мой перевод письма целиком. Заголовок не является частью оригинального текста. Приведён по изданию Карола Вагнера «Diplomatarium comitatus Sarosiensis» 1780 года.

(Слова и выражения в скобках отсутствуют в самом документе, но добавлены для лучшего понимания смысла).

Письмо Блазиуса из Бартфы в упомянутый город, содержащее новости того времени

Приветствую (вас) и готов услужить. Узнайте же, что молва, которая набирает силу в нашей округе, состоит в следующем: Светлейший король Матиас завтра намерен идти до самого Ханадинума[2], причём высокородный муж Михаэл Силадьи в том месте встретит того короля лицом к лицу, и они не замедлят установить мир и согласие.

Также точно я выяснил, и это наиболее достоверно, что по воле того Михаэла Силадьи упомянутый господин король Матиас всех тех, которые вплоть до 12, очевидно, были сему королю советниками, (отблагодарил, то есть всем) тем даровал вольности, однако Государственное собрание[3] воспротивилось.

Также верно, что упомянутый воевода Дракулиа теперь устроил бой с упомянутым воеводой Даном, и так же истинно, что со стороны Дана только семь человек были избавлены от несчастья насильственной смерти, и потом оставшийся в одиночестве (Дан) попал в плен, (и) тот Дракулиа того (Дана) лишил головы.

Также, не зная меры, тот Дракулиа людей того воеводы Дана, которые, как известно, были убиты, не замедлил насадить на колья. (И) также всех женщин, которых тот Дракулиа смог поймать, он сходным образом насадил, (и) детей тех женщин к груди (матерей) привязал. И это (тоже сделал) потому, что не знал меры, и как предостережение христианам весьма жестокое[4].

(Отправлено) из Пешта, (написано) в ближайший вторник после Октавы Пасхи (т.е. 22-го апреля). Год Господень 1460.

Оригинальный латинский текст:

Epistola Blasi de Bartpha ad civitatem cognominem, qua nova ejus temporis perscribit.

Salutem cum promptitudine famulatus. Noveritis, quod fama, quae viget apud nos, est ista: ut Serenissimus rex Matthias die crastino descendere vult usque Chanadinum, nec-non spectabilis vir Michael Szilagyi ibidem cum eodem Rege facie ad faciem comparebunt, pacemque et concordiam plenariam constituere non postponent.

Item veraciter percepi, et est verissimum, quod ex voluntate eiusdem Michaelis Szilagyi dictus dominus rex Matthias omnes illos, qui usque ad 12, qui videlicet eidem Regi consultores fuerunt, eisdem licentiam dedit, ac de Curia sua exclusit.

Item est verum, quod in praesenti wajvoda Draculya dictus habuit conflictum cum wajvoda Dann dicto, ita videlicet, quod ex hominibus Wajvoda Dann solummodo septem a nece miserrima liberati sunt, ac solus in captivitatem incidendo, idem Draculya eundem decollare fecit.

Item propter enormitatem idem Draculya homines eiusdem wajvodae Dann, qui scilicet fuerunt interfecti, in palum trahere non prostposuit. Item idem Draculya omnes mulieres, quas arripere potuit, similiter in palum trahere fecit, pueros earundem in pectore ligando. Et hoc propter enormitatem, et in praejudicium Christianorum valde magnum.

Ex Pesth feria tertia proxima post dominicam Quafimodo Anno Domini 1460.

Светлана Лыжина
Валашский дракон

Об авторе

Современная российская писательница Светлана Лыжина в своём творчестве специализируется на средневековой истории Юго-восточной Европы, а особое внимание уделяет Румынии и Молдавии. Интерес российского автора к этим двум странам не случаен, поскольку в XV веке они причислялись не к «западной цивилизации», а к периферии славянского мира и наряду с Русью получили у «просвещённых европейцев» наименование «восточных» государств.

По мнению Светланы Лыжиной, средневековая история этого региона удивительно похожа на аналогичный период в русской истории, что даёт простор для проведения скрытых параллелей и переосмысления вопроса о взаимоотношениях Востока и Запада.

Изучение истории и культуры Румынии и Молдавии писательница начала в институтской библиотеке МГИМО, будучи студенткой журналистского факультета и таким образом получив доступ к фонду, где представлены не только современные издания, но и редкие книги XIX века. Свои исследования она продолжила в московской Исторической библиотеке, а позднее совершила несколько путешествий по историческим местам, находящимся на территории современных Румынии и Венгрии.

Одновременно было изучено множество исторических документов на старославянском, латыни и раннеитальянском языках. Изучение этих источников в оригинале позволило автору непредвзято взглянуть на их содержание, и этот взгляд не во всём совпал с распространёнными трактовками и пересказами, которые встречаются в исторической литературе.

Накопленный материал настоятельно требовал воплощения в тексте, причём в художественном, поэтому Светлана Лыжина, поступила на заочное отделение Литературного института им. Горького, ведь уже имеющееся журналистское образование, полученное в МГИМО, казалось достаточным только для написания небольших произведений, но не для объёмного исторического повествования. Первым удачным литературным опытом Светланы Лыжиной стал роман «Время дракона», законченный в 2013 году и повествующий об одном из самых известных исторических и фольклорных персонажей Восточной Европы. Этим персонажем является румынский (валашский) государь Влад III Дракул, больше известный как «воевода Дракула» или Влад Цепеш.

Ему же посвящён другой роман Светланы Лыжиной – «Дракула и два ворона». Книга была опубликована в 2015 году под заглавием «Валашский дракон» и стала официальным литературным дебютом автора.

К настоящему времени завершена работа над четырьмя романами о Дракуле, освещающими разные периоды его жизни. «Время дракона» рассказывает о ранних годах главного героя и его взаимоотношениях с отцом, а также видными историческими деятелями той эпохи. Роман «Дракулов пир» повествует о борьбе Дракулы за отцовский трон, в результате которой он и заслужил свою особенную славу. «Дракула и два ворона» рассказывает о героическом противостоянии с турками, а «Принцесса Иляна» – попытка реконструировать последние годы жизни Дракулы и понять причину его гибели. Книги Светланы Лыжиной получили высокую оценку ряда читателей, но в то же время подвергаются критике за непривычный, очеловеченный образ Дракулы, поскольку этот персонаж гораздо чаще предстаёт на страницах романов как вампир, а не как реальное историческое лицо.

Избранная библиография Светланы Лыжиной:

Время дракона, 2013

Дракулов пир, 2015

Дракула и два ворона («Валашский дракон» 2016)

Принцесса Иляна, 2017

I

Несмотря на ранний час, на пристанях венгерской столицы все деловито суетились, словно старались нагнать то, что было упущено за время зимнего простоя. До конца февраля Дунай дремал, лениво сплавляя по течению ломкие льдины. Они делали судоходство опасным, поэтому вместе с рекой дремали и причалы. Бездействовать приходилось и тогда, когда река, проснувшись, разлилась во всю ширь, понесла вниз по течению обломки деревьев, и лишь сейчас, в начале апреля, снова пришла пора засучить рукава.

Рыбаки, а иногда их жены и дети, вытаскивали из лодок плоские корзины со свежевыловленной рыбой, привезённой сюда для продажи. Городские ворота уже открылись, а значит, рынки стали заполняться разным людом, приехавшим из окрестных деревень, чтобы предложить горожанам скромные плоды крестьянского труда.

Иноземные купцы тоже не зевали, разгружая свои корабли, доставлявшие в столицу Венгерского королевства дорогие и редкие товары, которые не купишь на уличном рынке. А вот некоторые гости уже отчаливали, бросая последний взгляд на шпили соборов, на башни королевского дворца, на каменную крепость и на домики с красными черепичными крышами, которые столпились возле берега рядом с крепостными стенами, будто стая серых гусей.

Одним из гостей, покидавших венгерскую столицу, был румынский купец Урсу Богат – человек высокого роста и крепкого телосложения. Любой живописец усмотрел бы в нём сходство с библейским Самсоном или греческим героем Гераклом, но сам купец говорил, что это всё ерунда, потому что он носит имя Урсу, означающее «медведь».

Наверное, как раз из-за своей медвежьей силы этот человек не имел страха ни перед кем и плавал по Дунаю до самых низовьев – туда, где вдоль правого берега живут турки, а ведь от этого народа никогда не знаешь, чего ждать.

Накупив турецкого товару, Урсу разворачивался и плыл вверх по реке, к венграм, которые охотно покупали восточные вещи, но к самому торговцу относились настороженно. Его считали почти разбойником, и не без основания, ведь в венгерской столице многие опознавали этого человека по длиннополому турецкому кафтану и широким шароварам, а в христианских странах так станет одеваться только разбойник.

Сейчас, покидая город, Урсу Богат стоял на палубе и по-хозяйски следил, как помощники с помощью руля и паруса заставляют судно отойти от пристани. Выбравшись на середину реки, корабль ощетинился восемнадцатью вёслами, в помощь попутному ветру, и двинулся вверх по течению, ведь ещё не все восточные товары были распроданы.

Заодно с товарами купец вёз на своём судне двух пассажиров, один из которых в эту минуту бродил по проходу между скамьями гребцов, а второй удалился в трюм, чтобы устроиться на тюках с товарами и вздремнуть. Оба пассажира были выходцами из Флоренции, обосновавшимися в Венгрии некоторое время назад, – любитель поспать был живописцем, служившим при дворе венгерского короля, а тот, что предпочёл гулять по палубе, состоял у живописца в учениках.

Эти двое флорентийцев замечательно дополняли друг друга. Живописец состарился настолько, что лишился половины волос на макушке, зато ученик, ещё совсем юноша, обладал густой кудрявой шевелюрой. Старик, как и многие в его годы, отличался замкнутостью, а вот ученик был открыт и разговорчив, поэтому за несколько лет жизни в Венгрии хорошо выучил местный язык.

Сейчас, прохаживаясь по палубе, молодой флорентиец досадовал, что не может воспользоваться своими языковыми познаниями, ведь люди на корабле говорили не по-венгерски, а на некоем другом непонятном наречии. Только Урсу Богат мог говорить по-венгерски, но сейчас выглядел занятым, не имеющим времени для болтовни. Он лишь спросил молодого пассажира:

– Господин, тебе по ногам-то не дует?

– Нет, мне совсем не дует, – покачал головой юноша, оглядывая свои синие штаны-чулки из плотной шерстяной ткани.

– А то смотри, ветер с реки холодный. Возьми там внизу шкуру коровью, сядь и укройся, – не унимался купец. – Кафтан-то у тебя больно короток. И плащ тоже…

Молодой человек лишь отмахнулся, уже давно привыкнув, что в Венгрии его манера одеваться не всегда встречает понимание. «Я одет совсем не дурно», – думал он, однако на взгляд здешних простолюдинов штаны-чулки смотрелись голо, будто на ногах совсем ничего нет. Шарообразные верхние штаны вызывали смех, потому что кто-нибудь, не искушённый в моде, обязательно усматривал в них сходство с пухлыми окорочками курицы, а по поводу башмаков всякие доброхоты часто советовали: «Купил бы себе другие! В твоей обувке по грязи не пройдёшь».

Очевидно, во главу угла эти советчики ставили удобство, а не красоту, как и Урсу Богат, поэтому изящная куртка из красного бархата казалась купцу куцей, а плащ, не доходящий даже до колен – излишне коротким и не способным защитить от стужи.

Конечно, флорентиец считал иначе, и пусть апрельское утро ещё дышало холодом, но тут же старалось согреть всех приветливыми лучами солнышка, поэтому юный щёголь даже не думал утепляться. Весной он благополучно забывал, что венгерский климат суровее, чем климат родной Флоренции, в которой снег доводилось видеть лишь раз в несколько лет.

Снег во Флоренции выпадал всегда неожиданно и, ложась на траву и листья деревьев, создавал удивительное сочетание белого с зеленым, странно действовавшее на людей. Мальчишек оно делало весёлыми и неугомонными, девиц – задумчивыми, монахов – вдвойне набожными, а мужчин – более торопливыми или более степенными, смотря по одёжке, ведь гулять в лёгком коротком плаще в такую погоду всё-таки холодновато. Лошади, ослы и уличные собаки, не привыкшие к наледи, оскальзывались на брусчатых мостовых. Цвет неба начинал напоминать о топлёном молоке, а воздух становился прохладен и чист.

Снежное волшебство во Флоренции длилось совсем недолго, а вот в Венгрии белый покров мог держаться полтора, а то и два месяца подряд, поэтому ученик живописца, приехав вместе с учителем на чужбину, старался лишний раз не высовываться из дому в зимнее время. Благо, сосед, живший напротив, всегда был рад сыграть в шашки и по первому же зову – как есть, в домашнем колпаке, плотно натянутом на голову, – прибегал к приятелю через улицу, оставляя на снегу угловатые следы от шлёпанцев с деревянными подошвами.

Улица, где всё это происходило, была особенной. Юный флорентиец давно привык, что только там его могут запросто окликнуть по имени: «Эй, Джулиано!» – ведь только там жили земляки, которые за многие мили от отчизны становятся почти братьями и при разговоре отбрасывают церемонии. Венгры никогда не обратились бы запросто. Они говорили «господин Джулиано» или даже называли по фамилии – «господин Питтори». А вот на особенной улице, где селились те, кто приехал из Флоренции, Рима, Неаполя и других мест с того же полуострова, Джулиано никогда не слышал свою фамилию – только имя, которое могло упоминаться даже вперемешку с бранными словами, но всё равно родными.

О родине здесь напоминал и запах разогретого сыра, поэтому Джулиано прямо-таки блаженствовал, когда окна в кухнях домов отворялись, выпуская наружу «тот самый» аромат. Жаль, что его частенько перебивала рыбная вонь с площади, находившейся в конце улицы. Там, перед собором Божьей Матери, стояли крытые прилавки, заваленные свежим и несвежим уловом. Ветер оттуда подует и…

Однажды юноша, остановившись посреди своей улицы, во всеуслышание заругался на ветер, мешавший вдыхать «райские ароматы». Жалобную тираду услышала жена соседа, любившего играть в шашки, и пригласила пообедать. Самого соседа не оказалось дома, но кто сказал, что замужняя женщина непременно должна сторониться друзей своего супруга?

И вот теперь Джулиано на время лишился даже тех скромных радостей, которые давала венгерская столица, – ему «по долгу службы» пришлось отправиться на север страны, в некий Вышеград, потому что живописец, у которого Джулиано состоял в учениках, получил от венгерского короля заказ.

Заказ этот с самого начала казался довольно странным, ведь Его Величеству вздумалось получить портрет не кого-нибудь, а узника – своего кузена, сидящего в крепости. Портреты заключённых – явление довольно редкое, да и сам «кузен» был фигурой необычной. Ещё до того, как оказаться в тюрьме, он вызывал толки – его считали страшным злодеем.

«Не самая лучшая модель для портрета, но нам с учителем выбирать не приходится», – думал Джулиано и даже радовался, что старик-учитель получил хоть какое-то задание от короля. Заказов наверняка поступало бы больше, если б седовласый живописец работал быстрее. Недаром же в прежние времена он считался одним из искуснейших мастеров во Флоренции! Однако годы не прибавляют глазам зоркости, а руке – твёрдости, что сказывается на скорости работы.

Это началось ещё на родине – заказчики позабыли дорогу в мастерскую, отсутствие заказов означает нищету, а ждать помощи было неоткуда. Вот почему прославленный мастер на старости лет отправился искать счастья на чужбину, в Венгрию, взяв с собой только одного ученика, по большому счёту являвшегося для своего учителя нянькой.

Оказавшись на корабле, «нянька», наконец, смог позволить себе отдых. Престарелое «дитя» уснуло, так что Джулиано прохаживался по палубе, размышляя о разных пустяках, и с удовольствием поглядывал по сторонам.

Река, по которой двигался корабль, тёкла меж равнин, напоминавших то ткань из коричневых лоскутов, то сплошной жёлто-зелёный ковёр. Иногда равнины уступали место пологим холмам, покрытым тёмным лесом, спускавшимся прямо к реке, а поскольку уровень воды оставался по-весеннему высоким, многие деревья оказались подтоплены, и их отражение смотрелось очень красиво даже издалека.

Впереди, за лесами и равнинами, на фоне ярко-голубого неба вырисовывались синие силуэты гор, и именно там, среди гор, затерялся Вышеград с древней крепостью, в которой содержали кузена Его Величества. «Что бы ни ждало в крепости, сейчас можно об этом не беспокоиться», – говорил себе Джулиано, и эта присказка наравне с замечательной погодой поддерживала в нём хорошее настроение. Он не понимал своего учителя – как в такую чудесную весеннюю пору можно сидеть в трюме и слушать только плеск волн, ударяющих в днище корабля!

Головы гребцов мешали юноше любоваться видами, поэтому он перешёл на корму и встал поближе к борту, но тут к пассажиру приблизился купец Урсу, который, судя по всему, покончил с текущими делами:

– Господин, ты прости моё любопытство, но вот хочется мне знать, – аккуратно начал он.

– А что именно? – любезно отозвался Джулиано.

– Придворный рисовальщик, наверно, должность важная? – спросил купец.

– Не такая уж важная, но вполне достойная, – улыбнулся флорентиец.

– Значит, и ты при дворе не последний человек, если у придворного рисовальщика в учениках? – продолжал спрашивать Урсу.

– Ну… да, – снова улыбнулся Джулиано.

– А короля видеть случается? Наверно, по нескольку раз на неделе встречаешь? Но простыми людьми не брезгуешь! Молодец! Так и надо!

– Мне случается видеть Его Величество вовсе не так часто, – пожал плечами флорентиец, явно польщенный.

– А скажи, правда, будто король надумал жениться? Я слышал, что невеста-то – ваша землячка.

– Я тоже слышал о намерениях Его Величества, – отвечал Джулиано, – но невеста родом вовсе не из Флоренции, а из Неаполя.

Наверное, купец не видел большой разницы между Флоренцией и Неаполем, поскольку, услышав замечание собеседника, не задумался ни на мгновение:

– Ну и как дело, на мази? Есть надежда, что в будущем году поженятся?

– Надежды мало, – ответил Джулиано. – Его Величество не особенно торопится, да и по поводу приданого пока не договорились. Думаю, если этот брак состоится, то года через два, не раньше.

– Да? Ну что ж, подождём, – кивнул Урсу.

– А почему свадьба Его Величества так важна для вас? – в свою очередь принялся спрашивать флорентиец.

Урсу подозрительно посмотрел на Джулиано, но затем добродушно усмехнулся:

– Ты торговлей не занимаешься, поэтому тебе скажу, но ты уж про это никому не говори.

– Про что?

– Свадьба-то будет пышная, – стал объяснять Урсу. – На ней вся знать станет пировать. Вот я и думаю, что ближе к свадьбе надо закупить побольше шёлка, а также других тканей, что подороже, ну и про пряности не забыть. Думаю, ближе к торжествам всё это подскочит в цене, а тут как раз я со своим товаром. Получу хорошие барыши. Только бы не прогадать! А ты про это никому не говори. Не станешь?

– Разумеется, не стану, – горячо заверил юноша своего собеседника, положа руку на сердце.

Урсу больше ни о чём не спрашивал.

– Господин, а дозволь спросить мне, – вдруг заговорил долговязый человек, стоявший у руля и, как оказалось, тоже хорошо знавший по-венгерски. Рулевому по должности положено находиться на корме, поэтому он стал невольным свидетелем беседы.

– Дозволь полюбопытствовать, – повторил долговязый, а Джулиано, глядя на него, подумал, что тот выглядит вполне живописно – вон как запрокинулся, обхватив обеими руками рулевой рычаг. Высокий рост делал линию изгиба спины и ног очень выразительной, и пусть этого казалось недостаточно, чтобы рулевой стал главным героем картины, но вместе с пейзажем за спиной он мог бы послужить фоном для некоей сценки из жизни корабельщиков.

– Это мой помощник Лаче, – представил его Урсу.

– Очень рад познакомиться, – кивнул Джулиано.

– Рад? – простодушно переспросил Лаче. – А чему радоваться? Мы – люди простые. С нами знакомство водить – невелика корысть.

– И всё же я рад, – ответил флорентиец, считавший, что любезность никогда не бывает лишней.

– Слышал, вы с учителем едете в Вышеград, – произнёс Лаче.

– Да.

– А останетесь надолго?

– Не знаю, – флорентиец задумался. – Зависит от того, как пойдут дела.

– А что за дела у вас там?

– Его Величество заказал нам портрет своего кузена, – непринуждённо ответил Джулиано.

– Кузена? – озадаченно переспросил Лаче. Наверное, он не очень понимал слово «кузен».

– Да, – всё так же непринуждённо отвечал Джулиано. – Этот кузен заточён в крепости в Вышеграде.

– Так вот, значит, как! – Лаче наконец понял, о ком речь, и необычайно оживился. – Значит, того самого рисовать будете?

– Да, – улыбнулся Джулиано, – а ты тоже наслышан об этом человеке?

– Кто же о нём не наслышан! – воскликнул Лаче. – Все наслышаны! Знаменитый человек! И государь был хороший.

Рулевой улыбнулся и посмотрел вдаль, мимо собеседника – может, выбирал, куда направить корабль, а может, вспомнил что-то очень давнее и приятное. Джулиано не знал, как истолковать этот взгляд, и почему Лаче отзывается об узнике благожелательно.

Наконец, флорентиец отважился переспросить:

– Хороший государь? Хороший? А мы говорим об одном и том же?

Лаче не ответил, а купец Урсу усмехнулся:

– В Вышеграде сидит только один кузен Его Величества. Других там нет.

Джулиано, по-прежнему ничего не понимавший, продолжал спрашивать:

– Вы говорите про человека, которого зовут Ладислав Дракула?

– В моих родных краях его зовут Влад Дракул, – ответил Лаче. – А государем он был хорошим. И человек он добрый.

– Добрый? Хороший? – недоумевал флорентиец.

– А чем же он плох? – спросил Урсу с некоторым вызовом.

Джулиано ясно различил этот вызов, но готов был отстаивать своё мнение:

– Чем плох?! – воскликнул он. – Да ведь этого Дракулу как только не именуют – зверем в человеческом обличье, извергом, иногда безумцем!

– Это наговоры, – уверенно ответил Лаче.

– Я слышал про Дракулу из уст разных рассказчиков, друг с другом незнакомых, – возразил Джулиано. – Не может быть, чтобы все эти господа ошибались. Мне говорили, что по его приказу было убито и замучено множество народу. Может быть, даже сто тысяч!

– Наговоры, – упрямо твердил долговязый рулевой, а флорентиец всё больше распалялся, отстаивая свою точку зрения.

– Не знаю, как можно считать Дракулу хорошим, если он сговорился с турками. Он хотел обмануть Его Величество – заставить пойти в поход на султана, чтобы Его Величество со всем войском двинулся через горы и угодил в турецкую ловушку, устроенную в подходящем ущелье. Неужели вы станете защищать человека, который хотел отдать христиан в руки нечестивцам? Достаточно уже того, что король проявил милосердие к этому коварному человеку и всего лишь отправил в Вышеград, вместо того чтобы отрубить голову.

Флорентиец был доволен своей речью. «Такая речь кого угодно убедит», – полагал он, но Лаче вдруг посмотрел на Джулиано злыми глазами, будто сейчас набросится и поколотит. К счастью, долговязому требовалось управлять судном, поэтому руки были заняты, и он не пустил их в дело, а лишь закричал:

– Ты чужое враньё слушал, а я сам родом из той земли, где Дракул правил! Я своими глазами его видел и даже сам с ним говорил! Мне видней, хороший государь надо мной властвовал или плохой! А если будешь его дальше чернить, так я тебя сейчас выкину в воду! И плыви в Вышеград сам, как знаешь!

– Как это выкинешь? Я не умею плавать! – Джулиано испуганно попятился, но тут вмешался Урсу, который произнёс по-венгерски, чтобы его речь была понятна всем:

– Не горячись, Лаче. И ты успокойся, господин. Никто никого в реку бросать не станет. Деньги за провоз уплачены, а значит – надо довезти до места, как договорено. Мы ведь не разбойники.

– Пускай он возьмёт назад все слова, что говорил про Дракула! – потребовал Лаче. – И пускай впредь ничего плохого не говорит!

– Господин так и сделает, – заверил купец своего рулевого и, обернувшись к пассажиру, спросил: – Да, господин?

– Я не хотел никого обидеть, – ответил Джулиано, уже успевший успокоиться и искренне готовый мириться.

– Лаче у нас большой спорщик, – объяснил Урсу, – распаляется от всякой искры. Такой уж у него характер, и ничего тут не поделаешь, но раз вышла ссора, нужно сказать друг другу добрые слова и помириться.

– Я не хотел никого обидеть, – повторил Джулиано, – и если мои речи показались оскорбительными, я прошу прощения.

– И ты меня прости, – виновато произнёс Лаче, а затем добавил с усмешкой. – Когда Влада Дракула увидишь, не говори ему того, что рассказывал мне. Он ведь тоже может обидеться.

– А теперь обнимитесь по обычаю, – велел Урсу и на время взял у Лаче руль.

Долговязый, освободив руки, шагнул к флорентийцу, порывисто обнял его и даже приподнял, так что пассажир на мгновение испугался: «Не кинут ли меня сейчас в реку, как обещали?» К счастью, обошлось, Джулиано снова почувствовал под ногами палубу.

Спорщики помирились, но Урсу, наблюдая за этой сценой, всё же выглядел не совсем довольным.

– Господин, – произнёс он, наконец, – а не желаешь ли послушать одну историю про Влада Дракула?

Джулиано улыбнулся:

– О! Вряд ли ты расскажешь мне что-то новое. Боюсь показаться хвастуном, но мне кажется, что я собрал все истории о Ладиславе Дракуле, которые только возможно.

– А про купца и сто шестьдесят дукатов слышал? – спросил Урсу.

Юный флорентиец задумался:

– А в конце истории купец будет брошен в костёр?

– Куда? – удивился Урсу. – В костёр? С чего ты взял?

– Мне рассказывали, – снова улыбнувшись, пояснил Джулиано, – что Дракула сжёг множество купцов вместе с товаром.

– Наговоры, – привычно отозвался на это рулевой, а хозяин корабля поспешил ответить:

– Нет, господин, в моей истории нет речи о костре.

– Значит, купец оказался на колу? – продолжал спрашивать молодой человек, чтобы показать свою высокую осведомлённость, но Урсу только поморщился от этих слов.

– Значит, твою историю я не слышал, – наконец, сдался юноша, и тогда купец, уже успевший снова передать помощнику руль, начал рассказывать:

– Когда Влад Дракул был государем, то явился к нему купец и пожаловался, что вот, дескать, приехал в столицу торговать, а случилась беда – пропали с воза деньги. Большие деньги!

– Да, пожалуй, незнакомое начало, – заметил флорентиец, а Урсу продолжал:

– Купец просил найти вора, а Дракул выслушал жалобщика и отвечает: «Будь по слову твоему. Если ты просишь, чтобы я нашёл вора, я его найду. Может даже, найду не одного, а двоих. Посмотрим, чем закончится сыск. А чтобы твоей торговле не было ущерба, возьми у моего казначея столько денег, скольких ты лишился». Купец сказал, что пропало сто шестьдесят золотых монет, после чего Дракул тут же распорядился, чтоб казначей дал эту сумму.

– Весьма щедро, – заметил Джулиано. Но Урсу возразил:

– Дело тут не в щедрости. Дракул решил купца испытать и тайно велел казначею положить в кошель на одну монету больше, чем надо, будто она случайно туда попала. А купец вернулся к себе на постоялый двор, счёл деньги и увидел, что одна монета лишняя. Пришёл обратно в государевы палаты: «Одна монета не моя». Дракул обрадовался и говорит: «Вот ты молодец, что пришёл. А я всё гадал, скольких воров найду – одного или двоих. Того вора, что украл деньги у тебя, я сыскал. А вторым вором мог сделаться ты, если б не возвратил лишнюю монету. Ты просил меня найти вора, и я искал тщательно, но я рад, что не нашёл его в тебе».