Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Я вас и не держу, – холодно произнес Урусов, чувствуя себя до крайности глупо.

Видя, что Груша смотрит на него затравленным несчастным взором, он окончательно опешил. Отвернувшись от девушки, князь поджал губы и отошел к выходу из грота. Константин мрачно смотрел на струи воды, бьющие в землю. Ливень стал чуть тише. С досадой что-то бурча себе под нос, Урусов принялся нервно пинать большой камень, которой лежал рядом с его ногой. Он не понимал, отчего она остановила его и почему атака осталась без ответа. Он снова чуть обернулся к Груше и бросил на нее нервный взгляд. Девушка сжалась в углу грота и боязливо смотрела на него. Константин зло прищурился, вмиг рассердившись, и с досадой выпалил:

– Вы смотрите на меня так, сударыня, словно я вас обидел.

– Зачем вы это сделали? – спросила Груша тихо, испепеляя его недовольным осуждающим взором.

– Хотел и сделал, – ответил Урусов, окончательно разозлившись. Не в силах выносить ее недовольство и немой укор, который отчетливо читался в прекрасных фиолетовых очах, Константин выскочил наружу, под дождь. Груша посмотрела на его удаляющуюся высокую фигуру в одной рубашке и поняла, что он забыл сюртук. Она тоже выбежала из грота и бросилась за князем.

– Константин Николаевич, вы забыли! – окликнула его Груша, протягивая сюртук. Урусов сердито взглянул на нее и, сжав кулак, снова зашагал по дорожке. Через плечо бросив ей:

– Оставьте себе, а то еще заболеете.

– Но как же? – удрученно пролепетала Груша, оставшись стоять под дождем.

Константин шел, даже не замечая, как по его лицу стекают капли воды. Он был раздосадован и раздавлен, ничего не понимал. Около месяца он ухаживал за Грушенькой, говорил комплименты, гулял с ней, призывно страстно смотрел в глаза. И вот сейчас, когда представился случай, он пошел в наступление и надеялся, что его порыв будет оценен девушкой. Но все пошло не так. Груша явно испугалась его напора и не захотела его поцелуев. А Урусов прекрасно знал, что целовать он умеет и довольно искусно и сладостно. Не раз об этом говорили ему женщины, которые после его прикосновений теряли голову. Но Груша отчего-то не хотела замечать его страсти и как будто специально не желала видеть его влюбленности и заинтересованности в ней.

– Что за невинная девица! – шептал Урусов сквозь зубы, направляясь к дворцу. – Одна морока с ней. Специально, что ли, разыгрывает меня? Не пойму ничего…

Часть вторая. Ястреб

 
Я все равно тебя найду
Ту, что была во многих снах
Я появлюсь и украду
И унесу в своих руках…
 

Слова А. Брянцева

По средам вечером, как и обычно, второй раз на неделе в усадьбе топили общую баню. Отдельно стоявшее одноэтажное здание было разделено на мужскую и женскую половины. Проша вымылась и, распустив мокрые темно-русые волосы по плечам, в чистой рубахе и легком сарафане направилась к выходу. Невольно проходя мимо мужской половины, которая была огорожена невысоким забором, она увидела в отрытые двери высокую фигуру Елагина. Ухмыляясь своим лукавым мыслям, Проша прошла на мужскую половину бани и заглянула в предбанник. Здесь было душно и тепло. Посреди небольшой комнаты спиной к ней стоял Андрей, босой, в одних штанах, он что-то стирал в небольшом корыте. Увидев натруженный рельефный торс молодого человека, девушка сглотнула и, медленно приблизившись к Елагину, проворковала:

– Я могу постирать вам что надобно, Андрей Прохорович…

Андрей резко повернул голову в сторону девушки и, нахмурившись, холодно заметил:

– Прасковья, эта мужская половина, шла бы ты отсюда.

– Я же помочь хотела, – вымолвила Проша и, как-то медленно пройдясь оценивающим взором по соблазнительной мужественной широкоплечей фигуре Елагина, призывно улыбнулась и, подняв руку, провела ладонью по локтю молодого человека, а затем и по плечу. – Не мужское это дело, Андрей Прохорович. Да мне и не в тягость постирать вам.

– Свое исподнее я сам стираю, – отрезал Елагин и, вытянув из корыта ладонь, мыльной рукой схватил запястье девушки и убрал ее руку со своего плеча. – Иди лучше делом займись.

Он вновь отвернулся к своему корыту, более не обращая внимания на девушку. А Проша, от досады закусив губу, выпалила:

– Вам лишь бы на работу посылать, Андрей Прохорович. А что, поди, свою стирку для Грушки бережете?

– Что? – опешил он, обернувшись.

– Так не будет она вам стирать никогда! – со злостью вымолвила Проша. – У нее ручки белые! Она только и может богатым господам на пианинах играть да своими прелестями их взоры ублажать!

Последняя фраза Евдокии больно резанула молодого человека прямо по сердцу, и он, резко бросив белье обратно в корыто, обернулся.

– Заканчивай эти глупые разговоры, Прасковья, – недовольно заметил молодой человек. – Ты не знаешь, что во дворце Урусовых происходит, потому не трепли языком что ни попадя!

– Отчего это я не знаю? – процедила зло Проша и вновь прошлась страстным взором по обнаженному торсу Андрея, ощутив, что ее просто душит зависть, оттого что он не бегает за ней так же, как за Грушкой. А ведь она, Проша, могла бы очень полюбить Елагина, так как лучше него уж точно было не сыскать мужика по всей округе.

– Не знаешь! – вымолвил хмуро Андрей и вновь отвернулся к корыту. Но Прошу уже понесло, и она в запале выпалила:

– Да я сама видела, как Грушка прямо так и липнет к князю и бегает за ним везде! А он только и рад и довольнешенек. То они гуляют вместе, то на скамеечке сидят, то весь вечер в гостиной разговаривают. Да и поручика-то она вниманием не обделяет. Сегодня слышала, как месье Пазухин приглашал ее вечером к реке. Что ж скажете, что это все выдумки? Видимо, ищет она, при ком лучше и сытнее ей будет, при князе или при поручике.

– Замолчи! – проклокотал уже в бешенстве Елагин и, вновь повернувшись, сжал кулаки. Пронзив Прасковью убийственным взором, Андрей ощутил, что, если все это – правда, он просто не вынесет. В этот момент на пороге предбанника появился дед Емельян. Увидев девицу, он грозно проворчал:

– Прошка, ах ты бесстыдница! Вовсе стыд потеряла?! А ну пошла отседова! Ишь что удумала, в мужские бани захаживать! Сейчас я хворостиной всю дурь-то из твоей головы повыбью!

Дед Емельян уже проворно двинулся в ее сторону, и она, поняв, что дед настроен решительно, с визгом вылетела прочь из предбанника.

Елагин несколько раз глубоко выдохнул, пытаясь привести свои мрачные мысли в порядок. Он тяжело уселся на скамью, стоявшую рядом, и, схватившись мыльными руками за виски, сжал гудящую голову. Дед Емельян, увидев странное состояние управляющего, подошел к нему и спросил:

– Ты в порядке, Андрей Прохорович?

Молодой человек медленно поднял болезненный взор на старика и глухо вымолил:

– Дед, у тебя самогон есть?

– Есть, как же не быть, – кивнул дед Емельян. – Только ты же не пьешь, Андрей Прохорович?

– Не пью. А теперь жуть как хочется забыть все…

На следующий день Елагин едва вернулся из Губино, куда ездил проверить, все ли закончили с посевной. Он невольно подъехал верхом на своем жеребце к парадному подъезду, когда наряженные Урусовы, Пазухин и Груша вышли из дома. Их уже ожидала экипаж. Андрей понял, что молодые люди собрались куда-то в гости. Помрачнев, Елагин остановил жеребца всего в десятке шагов от молодых людей и, проворно спрыгнув с коня, кивком головы поздоровался со всеми. Татьяна, как и Пазухин, не соизволили даже взглянуть на него, а Урусов ответил так же. Грушенька же как-то печально долго посмотрела на него, и Андрею показалось, что она прошептала своими губами приветствие.

Делая вид, что расправляет уздечку своего каракового жеребца, Елагин через мощный круп животного нервным яростным взглядом следил, как молодые люди садятся в коляску. Пазухин помог княжне. А Урусов, галантно протянув ладонь Груше, помог ей взобраться на подножку легкого экипажа. Князь проворно уселся рядом с Грушенькой и поцеловал ей ручку. Урусов призывно улыбнулся девушке, и Груша хоть и не сразу, но тоже улыбнулась Константину уголками губ. Но в мрачности и ревности своей Андрей не заметил того, что Груша улыбнулась Урусову неестественно и словно вымученно. Князь распорядился трогать, и извозчик стегнул лошадей. Коляска быстро покатила по дороге. Андрей пронзительным взором смотрел вслед удаляющемуся экипажу с молодыми людьми и ощущал, что на душе у него до того плохо и тоскливо, что хочется сделать что-нибудь ужасное. Когда коляска скрылась за поворотом, молодой человек сквозь зубы выдохнул и, не выдержав гнетущего напряжения, зло прошептал:

– Вот несносная кокетка…

Резко потянув коня под уздцы, Елагин быстрым шагом направился в сторону конюшен, стараясь не думать о том, что в эту минуту Грушенька в компании князей и поручика наверняка чудесно проводит время.

– Господа, господа! – воскликнула прелестная Женечка. – А теперь, прошу, давайте поиграем в фанты. Я оценю каждое выступление и выберу самого достойного!

Сегодня, в последний день весны, Урусовы и поручик Пазухин были приглашены в Росву, в имение Жуковых, которое находилось в тридцати верстах. У единственной их дочери, Евгении, сегодня были именины, ей исполнялось девятнадцать.

Груша неистово не хотела ехать на этот званый вечер. Но все же Татьяна настояла на том, чтобы она обязательно отправилась с ними. Однако уже у коляски, едва к ней приблизился князь, и Груша, отметив все тот же страстный взор, что и позавчера в темном гроте, отчего-то задумалась о том, не исходило ли требование ее присутствия от Урусова. Константин в этот момент склонился к ней и прошептал на ушко:

– Вы прелестны, душенька. Я очень рад, что сестрица смогла уговорить вас поехать с нами.

Груша вмиг напряглась, понимая, что ее догадки оказались верны. Судорожно сглотнула, когда он поцеловал ее руку, и ощутила, что настроение Урусова опять сделалось заигрывающим.

Два дня назад, когда она, вся промокшая, вернулась в комнату, Груша очень долго сидела на кровати в оцепенении, напряженно размышляя над тем, что произошло в гроте. Осознание того, что внимание князя ей не примерещилось, вызвало в душе девушки страх. Как же ей хотелось больше никогда не встречаться с Урусовым, весь облик которого заставлял ее нервничать и ощущать себя в капкане. Она хотела сказать, что не желает его общества, не хочет говорить с ним и уже тем более не жаждет его поцелуев. И в гроте, как ей казалось, она отчетливо дала ему это понять.

Почти сутки она не выходила из своей комнаты, боясь вновь встретиться с Константином нос к носу. Ибо ощущала, что не сможет ответить князю тем же интересом или так же открыто воспротивиться ему. Да и сегодня она бы не вышла из своей комнаты, если бы после обеда Татьяна не пришла и властно не приказала собираться на раут к Жуковым. Груша, понимая, что не может ослушаться, заставила себя одеться и спустилась вниз. Но, едва увидев взор Урусова, когда князь вместе с остальными дожидался ее на крыльце, она осознала, что Урусов не только не сердится на нее за то, что она оттолкнула его в темном гроте, а, наоборот, как будто не заметил ее недовольства и вновь принялся раскидывать вокруг нее сети.

Когда они сели в коляску, Урусов уж больно властно попросил ее, чтобы она хоть на миг улыбнулась. Груша выдавила из себя улыбку, только чтобы угодить ему, и невольно краем глаза отметила высокую фигуру Елагина, который так и не ушел, а стоял неподалеку со своим жеребцом. Андрей смотрел в их сторону, и Груша ощутила, что ей до крайности неприятно оттого, что Елагин видит ее в компании князей и поручика. И всю дорогу до поместья Жуковых девушка несчастно вздыхала, чувствуя, что ей совершенно не хочется никуда ехать, а ее сердце так и рвется обратно в Никольское, туда, на парадный двор, где остался Елагин.

И теперь в доме Жуковых Груша скромно стояла в углу нарядной гостиной около бархатной портьеры, изнемогая от неприятного чувства неловкости, которое овладело ею с самого приезда в усадьбу. В начале вечера, пока все приглашенные дворяне прогуливались по парадной, гостиной и бальной зале, разговаривая и поздравляя именинницу, Груша скромно сидела в углу на бархатном диванчике, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда же все гости расположились в креслах, девушка, понимая, что она явно здесь лишняя, скромно отошла к окну, стараясь слиться с портьерой и не вызывать раздражения у гостей свои видом. Она видела, что Татьяна и Пазухин уселись рядом с четой Загряжских. А Константин Николаевич остался у камина недалеко от нее. Не прошло и минуты, как Груша заметила, что князь неумолимо и напряженно смотрит в ее сторону. Это нервировало ее. Она понимала, что он ведет себя вызывающе, выказывая чересчур большой интерес к ее персоне. Еще в начале вечера к Урусову то и дело приближались то одна, то другая дамы, которые присутствовали на вечере. Но князь, быстро приветствуя их, оставлял без внимания их призывные речи и завлекающие взгляды.

Итак, начались фанты. Женечка, довольно хлопая в ладоши, непременно комментировала похвалой каждый фант. Выступали для именинницы в основном молодые холостяки, которых в гостиной было около дюжины. Первым исполнил свой фант прапорщик Федоров и прочитал стих на любовную тему. Затем господин Засецкий сыграл на рояле легкую польку, а Александр Еропкин просвистел кадриль, подражая соловью. Во время исполнения фантов, молоденькая Жукова медленно обмахивалась веером и придавала своему лицу милое выражение.

Прелестную рыжеволосую красавицу Женечку обожали практически все молодые дворяне уезда. Жукова знала, что и нынче она королева бала в своем шикарном белоснежном платье с огромным вырезом, который обнажал почти половину высокой груди. Все взоры были устремлены на нее. Мужчины расточали девушке нескончаемые комплименты, а она, как истинная кокетка, смеялась и наслаждалась вниманием. Однако Евгению немого раздражала крепостная Аграфена, тихо стоявшая у окна, которую везде с собой возила княжна Урусова. Женечка чувствовала в молоденькой крепостной красавице соперницу, потому что Груша была не просто красива, а завораживающе красива. Даже сейчас в простом атласном светлом платье, с простой прической в виде короны, Груша выглядела до того очаровательно и прелестно, что Жукова то и дело бросала недобрые завистливые взгляды в ее сторону. К тому же у Аграфены был красивый сладкий голос, и молодая Евгения не раз видела, какими алчными взорами смотрят на Грушу некоторые мужчины. Только то, что девушка была невольной, удерживало их, хотя в тайне многие желали бы иметь эту яркоглазую прелестницу с волосами цвета светлого меда рядом с собой. Однако осуждение общества было безжалостно, и дворяне опасались открыто проявлять свои чувства к крепостной девушке.

Женечке очень нравился князь Константин Урусов. Она повстречалась с ним этой весной на одном из балов еще в Петербурге, едва князь вернулся из-за границы. Восхитительный, импозантный, высокий, элегантный, опасный, богатый и невероятно красивый, он довольно быстро завоевал сердце молодой Жуковой, хотя и держался на расстоянии. Его бравая военная карьера в прошлом и слава большого любителя женщин будоражили девичий ум Евгении, а немолодой возраст, искушенность и некая надменность лишь придавали ему шарма в ее глазах. Однако князь Урусов был одним из немногих мужчин, которые на очарование Женечки не обращали никакого внимания. Она не знала, как его привлечь к себе. Даже сейчас, когда уже прозвучала дюжина всевозможных номеров, Константин молчаливо стоял у камина и наблюдал за всем происходящим безразличным взором. Не выдержав, Евгения подошла к Урусову и, соблазнительно улыбнувшись, кокетливо спросила:

– Дорогой князь, я бы очень хотела увидеть и ваш фант.

Женечка взволнованно посмотрела в серебристые дивной красоты и притягательности глаза князя, окаймленные черными густыми ресницами. Невозможно эффектный в своем красно-голубом гусарском мундире, Константин скорчил недовольную гримасу и перевел взгляд на Евгению.

– Но я не намеревался, – начал, растягивая слова, Урусов, совсем не горя желанием участвовать в этом смехотворном конкурсе.

– Исполните нам что-нибудь на гитаре, вы так дивно поете! – не унималась Женечка.

– Я не в голосе, – заметил он, уже колеблясь.

– Прошу вас, Константин Николаевич, ради меня, – настаивала девушка.

Урусов понял, что Жукова не оставит его в покое. Вдруг в его памяти всплыл романс, недавно им услышанный.

– Ну что ж, извольте, – безразлично вымолвил он.

Константину подали гитару, и он, выйдя на середину залы, сел на предложенный ему стул, чуть пододвинув его ближе к окнам. С этого места ему было очень хорошо видно Грушу, которая стояла от него в пяти шагах. И Урусов отчетливо созерцал ее необычные чарующие глаза. Она безмолвно стояла у окна в своем милом светлого орехового оттенка платье и казалась ему невозможно прекрасной. Устремив на Грушеньку горящий взор, князь провел длинными пальцами по струнам, и запел мягким проникновенным баритоном:

 
Тебя встретил я, мою милую,
И не надо мне воли прежних дней.
Сердце ожило с новой силою,
Для тебя оно бьётся вновь сильней.
Ты взгляни на меня,
Ты порадуй меня,
Моя милая!
 
 
Забыл горе я – долю трудную,
И прошла тоска, забыл всё с тобой.
Снова кажется жизнь мне чудною,
Сердцу весело – счастлив я душой.
Улыбнись же ты мне,
Рвется сердце к тебе,
Ты – прелестная!
 

Груша поразилась тому, какой у князя Урусова красивый сильный баритон. Его голос как будто обволакивал и завораживал. Девушка отчетливо видела, что его большие серые глаза устремлены на нее. Его взор – темный, горящий, алчный – проникал в самую глубину ее существа. Он не спускал с нее взгляда, все сильнее и звучнее выводя голосом нужные ноты. Груша невольно задрожала, инстинктивно ощущая, что слова романса, который исполнял Константин, были обращены именно к ней. Смутившись, она опустила глаза в пол и спрятала руки за платьем.

 
Всё глядел бы я в очи синие,
Сердцу много в них наслажденья есть,
В них горит любовь непритворная,
Непонятны им ни обман, ни лесть.
Скажи, друг, мне «люблю»,
Утешь душу мою,
Ненаглядная!
 

Слова романса Груша уже читала в одном из сборников и даже какое-то время назад пыталась разучить его. И оттого прекрасно помнила, что пелось там о карих очах. И отчего Урусов поменял на «очи синие», она не понимала. Однако ответ немедля появился в ее мыслях, и девушку охватил неприятный озноб. Не иначе как ее сине-фиолетовые глаза он имел в виду. Едва она вновь подняла на него взор, как столкнулась с давящим, поглощающим взглядом.

 
Смотришь ласково, улыбаешься, —
Так легко, легко на душе моей!
Скажешь слово ты – как ласкаешься,
Сердце б отдал я тебе вместе с жизнью всей.
Поцелуй же меня,
Подари ты меня,
Моя душечка!
 

Когда последний аккорд князя замер на струнах гитары, Женечка громко захлопала в ладоши и воскликнула:

– Ах, князь! Разве найдется второй человек, подобный вам! – Жукова подбежала к небольшому столику и, схватив красиво завернутый сверток, вновь вернулась к Константину. – Первый приз ваш! – воскликнула она.

Груша невольно поморщилась от такого явного любования и поклонения князю молоденькой Женечки. Неужели Жукова была настолько ослеплена Урусовым, что не заметила, как он, исполняя романс, даже не взглянул в ее сторону. А внаглую глазел на Грушу, и оттого она во время выступления нервничала, не понимая, отчего князь так демонстративно вызывающе ведет себя.

Еще в начале вечера Груша отчетливо заметила, что большая часть присутствующих девиц и дам не сводили томных страстных взоров с Урусова. А пара-тройка даже пытались завести с ним разговор, когда Константин находился чуть в стороне от основой массы приглашенных. Но Груша так же отметила, что князь быстро и холодновато оборвал разговор с подошедшей сияющей от возбуждения дамой и ловко увильнул в круг мужчин. Пару недель назад Татьяна в разговоре с ней заметила, что ее брат меняет любовниц как перчатки, и Груша удивленно спросила княжну о том, отчего женщины так неравнодушны к Константину? Княжна ответила, что еще с молодости все дамы считают Константина эталоном мужской красоты и мужественности. И сами предлагают ему себя. А если он обращает на них внимание, то прямо тают и трепещут от радости в его объятиях.

Урусов казался Грушеньке неким темным порочным сластолюбцем, который не просто презирал женщин, а даже ненавидел прекрасный пол. Такой вывод Груша сделала сегодня, видя это немое обожание и поклонение многочисленных дам, на которое князь даже и не собирался обращать внимания. И девушка искренне не понимала, почему все эти женщины не видят того, что Константин лишь пользуется ими, и каждая его новая пассия становится очередной жертвой его самолюбования.

На следующее утро Грушенька встала поздно, около семи. Всю ночь она ворочалась без сна, напряженно и мучительно размышляя о вчерашнем приеме у Жуковых. До самого позднего вечера они пробыли в Росве и, лишь когда стемнело, отправились в Никольское. Весь этот долгий вечер Груша прямо изнывала под давящим неотступным взором Урусова, взгляд которого даже на четверть часа не оставлял ее в покое. И оттого сегодня поутру девушка просто мечтала хоть на полдня остаться без внимания князя.

Чуть позже после завтрака Груша сидела в беседке, укрывшись от палящего зноя в тени ажурных плетений винограда, который обивал ажурный деревянный потолок. Беседка располагалась у реки, в кругу невысоких кустарников, и стояла в отдалении от основного паркового ансамбля. Голубое небо расплылось до самого горизонта, а на том берегу виднелись густые сосновые леса. Вид зелени, синевы реки и бескрайнего простора вызывал в душе Груши чувство умиротворения. Трели птиц и журчание реки ласкали слух, и девушка наслаждалась тишиной и покоем, перелистывая страницы книги о древних героях Эллады.

– Читаете? – раздался сбоку неприятный низкий голос. Груша испуганно подняла голову на поручика Пазухина, стоявшего у входа в беседку в трех шагах от нее в начищенном и сверкающем на солнце мундире.

– Да, – замявшись, ответила Груша.

– Вы позволите присесть рядом? – спросил Сергей Романович и, не дожидаясь разрешения, опустился на скамью.

Груша быстро отодвинулась от поручика, так как его бедро коснулась ее платья. Сергей снова придвинулся к ней и порывисто схватил за кисть. Страстно поцеловав ее пальчики, он, усмехнувшись, сказал:

– Отчего у вас такие необычные глаза?

– Не знаю, – пожала плечами Груша, пытаясь вырвать руку из ладони Пазухина. Но он цепко обхватил ее маленькие пальцы и не отпускал.

– Вы невозможно желанны… и отчего вы все время кобенитесь, Аграфена Сергеевна? – продолжал поручик, плотоядно ухмыльнувшись девушке. Он нагло обхватил Грушу за талию и попытался прижать к себе. Она же, оторопев от такого напора, мгновенно вывернулась и вознамерилась встать. Но поручик наступил на подол ее нежно-розового платья, и девушка после неудачной попытки приподняться вновь плюхнулась на скамью. – Вы что же, собираетесь вновь сбежать, моя драгоценная? – съехидничал Пазухин, совершенно не собираясь церемониться с Грушей. Он наклонился к ней, схватив за талию руками, уже более дерзко, и Груша резко отпрянула, видя, что он намерен поцеловать. В этот момент со стороны реки послушались мужские голоса.

– Вы правы, Андрей Прохорович, идеальное место для пирса, – произнес князь Урусов из-за деревьев. – Посчитайте все расходы и доложите мне.

– Да, конечно, – ответил Елагин.

Уже через миг из-за кустарника показались князь, одетый в синий сюртук и белые брюки, и Андрей – во всем черном. Мужчины вышли прямо к беседке, где находились Груша и поручик. Урусов и Елагин невольно замолчали и резко остановились в нескольких шагах от скамейки. Князь окинул темным неприятным взором поручика и девушку, и Сергей немедля выпустил Грушу из объятий. Она стремительно отодвинулась на другой край скамейки, нервно заправляя выбившийся локон за ушко. Смущение и стыд завладели Грушей, и она, покраснев, опустила взор.

Елагин зло прищурился. В его душе в мгновение ока поднялось такое дикое неистовое возмущение, что стало трудно дышать. Он принялся дергать ворот сюртука, пытаясь расстегнуть верхние пуговицы, решив в своих ревнивых думах, что Груша специально, чтобы соблазнить поручика, выбрала для этого столь укромное место.

Отчетливо отметив тот факт, что Груша явно пыталась вырваться из объятий Пазухина, когда они подошли, Константин нахмурился и быстро приблизился к беседке. Опершись рукой об одну из белых мраморных колонн, князь ехидно оскалился:

– А, Серж! – обратился он к поручику. – Не хотел бы ты сыграть партию в покер?

Сергей встал со скамьи и флегматично пожал плечами.

– Можно и в картишки перекинуться, – ответил он и, повернувшись к Груше, проговорил: – Вы извините меня, сударыня?

Груша затравлено посмотрела на поручика и с благодарностью взглянула на Урусова. Потом невольно бросила взгляд на Елагина, который так и стоял на дорожке в напряженной позе и сверлил ее неприятным мрачным взором.

Пазухин приблизился к Константину.

– Жду от вас расчетов, Андрей Прохорович, – обратился князь к Елагину, чуть обернувшись.

– Я все сделаю, – ответил ему Елагин.

Урусов вновь бросил оценивающий взор на девушку, отметив, что она в порядке, и, указав на дорожку Сергею, последовал с ним.

Когда Константин Николаевич и Сергей Романович скрылись из виду, Елагин словно ожил. Он пробежался осуждающим взглядом по девушке, которая так и сидела на скамье в беседке. Уже в следующий миг, что-то пробубнив себе под нос о женском коварстве, он проворно развернулся и пошел в направлении птичника. Недолго думая, Груша сорвалась с места, совершенно забыв про книгу, и устремилась вслед за Андреем.

Когда Грушенька поравнялась с молодым человеком она, заглядывая в его хмурое неприветливое лицо, ласково произнесла:

– Доброе утро, Андрей Прохорович.

Бросив вынужденный взор исподлобья на идущую рядом девушку, Елагин прибавил шагу и сухо вымолвил:

– Доброе ли…

– Как у вас дела? – пытливо спросила Груша. Елагин упорно молчал и стремительно шел далее по дорожке, даже не смотря на девушку, которая была вынуждена почти бежать, чтобы успеть за его широким шагом. В душе молодого человека бушевала буря. И Андрей не понимал, что Груша хочет от него, тогда как он собственными глазами видел, что она вовсю ворковала и кокетничала с поручиком наедине, совершенно не скрываясь и позволяя Пазухину обнимать себя. А Груша приветливо добавила: – Мы так давно не виделись с вами. Вас совсем не видно…

Елагин резко остановился и повернулся к девушке. Смотря прямо в ее невозможно пленительные фиолетовые глаза, он процедил сквозь зубы:

– Я не пойму, что вам от меня надобно, Аграфена Сергеевна?

Груша на миг опешила от его холодного бьющего тона и вновь попыталась начать разговор:

– Я хотела лишь узнать, как у вас дела, и…

– Говорите побыстрее, мне некогда! – выпалил Андрей, ощущая, что еле сдерживается. У него возникло безумное желание схватить эту негодницу за плечи и хорошенько потрясти ее, а затем потребовать объяснений. Отчего она нынче позволила поручику обнимать себя? Отчего уже несколько дней подряд постоянно проводит время в обществе Урусова? И самое главное, если ей безразличен он, Елагин, зачем позволяла ему себя целовать тогда, в саду? Но Андрей, опасаясь глупо выглядеть в глазах Грушеньки, понимал, что не может сказать ей всего этого.

– Я слышала, вы завтра в Калугу едите, Андрей Прохорович? – тихо произнесла Груша.

– Еду, – буркнул раздраженно Елагин, уже сжимая от бешенства кулак.

– Вы бы не могли взять меня с собой? Я хочу заглянуть в книжную лавку, – попросила она, пытаясь прочитать хоть что-то на его хмуром лице.

– Нет. Мы едем на телеге с Фомой. Вряд ли вы осилите это средство передвижения, – отрезал Елагин, быстро придумав повод не брать Грушу. Эта сцена в беседке с поручиком просто до крайности взбесила Андрея. Он не хотел даже разговаривать с этой кокеткой в розовом платье, не говоря уж о том, чтобы брать ее с собой в дальнюю поездку.

– Могу я попросить вас купить мне несколько книг? – снова попросила Груша. – Вы окажете мне эту услугу?

Елагин хмуро оскалился и, смерив девушку холодным взглядом голубых глаз, грубо произнес:

– Я еду по делам. И у меня не будет времени шататься по книжным лавкам.

И, не дожидаясь ее ответа, молодой человек быстро зашагал дальше.

А Груша так и осталась стоять на дорожке и несчастным взором смотреть ему вслед. Вздыхая, девушка напряженно размышляла, отчего Андрей повел себя так грубо с ней? Ведь все эти дни, с того самого момента у конюшен, когда княжна Урусова прервала их и велела ей идти в дом, Груша только и мечтала вновь увидеться и поговорить с ним наедине. И предлог поехать с ним в Калугу придумала специально для того, чтобы побыть рядом с ним хоть немного. Но Елагин, видимо, совершенно не жаждал общаться с нею. И после той последней встречи у конюшен как будто охладел и теперь не искал с ней встреч.