Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

У Михаила задергалась щека. Он хотел устроить скандал, накричать на нее и зацеловать одновременно. Но не мог. Ибо Маша, похоже, сомневалась, и он не понимал почему. И лишнее давление с его стороны могло обернуться против него. А вдруг после его выпада она ответит категоричное – «нет»? Тогда он точно придушит ее здесь, в саду. Сколько можно пренебрегать им? И отвергать его? Разве он мальчишка какой-нибудь? Или простой дворовый мужик? Что еще надо этой девице? Усилием воли он заставил себя произнести:

– Сколько вам надобно времени, чтобы подумать?

Он сжал кулак, чувствуя, что бешенство растет в нем с каждой секундой. Правильно он сделал, что не стал говорить с ней в доме. Так и знал, что с этой девицей нельзя ничего предугадать. Он предполагал, что их разговор могут услышать слуги, уже назавтра все поместье потешалось бы над тем, как молоденькая гувернантка отказала ему. Нет, она должна была сначала согласиться, а затем он сможет спокойно объявить всем, что она станет его женой.

Маша чуть отвернулась, вновь обратив взор на замерший дуб, стоящий неподалеку, не в силах выдержать его гнетущий недовольный взгляд.

– Несколько дней, – тихо произнесла она.

– Послезавтра, в два часа пополудни я буду ждать вас здесь же. Надеюсь, вы примете правильное решение.

Он резко повернулся и последовал быстрым шагом обратно в дом.

В тот вечер оставшись наконец одна в своей спальне, Маша долго сидела, не раздеваясь, на кровати. Предложение Невинского повергло ее в шок. Да, в начале лета, когда Михаил Александрович только начал проявлять к ней интерес, она наивно полагала, что он хочет жениться. Но жестоко обманулась. С того времени ее мнение о Невинском и его отношение к ней поменялось коренным образом. Нынче она отчетливо сознавала, что он испытывает к ней низменные, плотские чувства. Смотря на догорающие угли в камине, Маша напряженно размышляла, отчего он сегодня сделал ей предложение?

«Любовь тут явно ни при чем», – думала мучительно Маша. Да сейчас она безумно хотела обрести спокойную безбедную жизнь. Быть хозяйкой в этом доме и радоваться общению с любимой Наташей, не беспокоиться за будущее Андрея, иметь статус замужней дамы. Но все эти соблазнительные мечты и желания в ее голове сменялись картинами из прошлого, когда Невинский унижал ее своими словами и действиями, своим холодным жестким общением. Да, она хотела всего этого благополучия, которое сулила ей будущая замужняя жизнь. Но не такой ценой. Если бы Невинский хоть немного любил ее, он не вел бы себя подобным образом. И наверняка предложение свое Михаил сделал в порыве страсти, намереваясь заманить ее в постель. Этот вывод крайне опечалил молодую женщину, и, немного всплакнув, Маша в очередной раз отметила, что, наверное, не достойна любви мужчин.

Ко всем сомнениям Машеньки прибавлялось еще и то, что она имела тайное прошлое, которое было неведомо Михаилу. И опасалась, что, если когда-нибудь он узнает, как она провела годы своей юности, он будет не в восторге, если вообще не посчитает нужным заявить на нее в тайную канцелярию как на беглую преступницу. И этого Машенька опасалась более всего. Она понимала, что и далее должна скрывать все трагичные перипетии своей прошлой жизни, дабы оградить себя и сына от новых бед.

Измученная своими тягостными думами, она уснула уже за полночь, думая о том, что ей придется дать Невинскому отрицательный ответ.

Весь следующий день Маша пыталась избегать Михаила Александровича. Только за трапезой она была вынуждена видеть его. Она тихо сидела по левую сторону от Невинского, рядом с Наташей и, даже боялась смотреть в его сторону. Он также не искал с нею встреч, и молодая женщина лишь замечала его настойчивый изучающий взгляд на протяжении изнурительных долгих трапез, которые превратились для нее в пытку. Все это время он вел себя на редкость любезно и учтиво с нею. Не поучал ее и вообще никак не реагировал на ее поведение по отношению к детям. Его как будто ничего не трогало. Когда она делала замечание Николаю, он не говорил ни слова, лишь его блестящие серые глаза надолго останавливались на сыне, а затем он молча продолжал трапезу.

Все два дня Машенька пребывала в тягостном мучительном напряжении, виной которому были слова Невинского. Если первоначально ее желания колебались, то по истечении срока, который отмерил ей Михаил, решение отказать ему стало твердым. Да, он был приятен ей как мужчина, и, пожалуй, в будущем она смогла бы даже влюбиться в него. Но Маша не хотела строить свою семейную жизнь на своих тайнах и его страсти. Нет. Она хотела, чтобы мужчина любил ее, опекал, жалел и боялся потерять. Чтобы он знал обо всем ее неприглядном прошлом и смог бы примириться с этим.

Измученный ночными кошмарами Невинский поднялся ни свет ни заря, как только часы пробили пять утра. Не в силах более уснуть, он встал с постели совершенно не отдохнувшим и взбудораженным. Накануне, почти заставив себя лечь спать, он долго ворочался в постели, а затем уснул беспокойным сном. Проснулся от кошмара, в котором Маша гуляла под руку с Григорием Чемесовым, мило беседовала с ним и иногда даже подставляла ему свои прелестные губки для нежных поцелуев. Встав с постели, Невинский долго умывался холодной водой, пытаясь хоть немного освежить помятое лицо. Наступил день, когда девушка должна была дать свой ответ. И Михаил неистово боялся отказа, так как понимал, что далее их отношения продолжаться в ключе «хозяин и гувернантка» не могут.

Проведя все утро в одиночестве в своем кабинете и разбирая бумаги, Михаил пытался не думать об этой девице, которая своими сомнениями, решая, выходить за него замуж или нет, терзала его сердце. Он пообедал также в своем кабинете, не в силах вновь выходить к трапезе, как и утром, ощущая, что будет вести себя глупо в обществе Маши. Уже позже он направился к месту встречи в сад, пытаясь держать себя в руках и никому не выдать своего волнения.

И теперь, заложив руки за спину, дабы никто не видел, как они дрожат, Невинский мерил широкими шагами небольшое пространство под раскидистым дубом. Талый снег скрипел под его сапогами, а холодные лучи ноябрьского солнца совершено не согревали его высокую фигуру. Но Невинский двигался не от холода, еще с детства он был закален, а от нервного состояния, в котором пребывал вот уже два дня.

В четверть третьего Машеньки еще не было. С каждым мигом мысли Михаила становились темнее, а кровь в висках пульсировала быстрее. Он ощущал, что эта девица специально опаздывает, дабы поиздеваться над ним, видимо, зная, что он слишком заинтересован в ней. Все эти два нескончаемо долгих дня он постоянно пребывал в напряжении. Не мог предугадать, согласится Маша стать его женой или нет. И эта неопределенность действовала ему на нервы. Единственное, что Невинский точно знал, так это то, что ее возможный отказ оставит в его сердце болезненный след. Он боялся предстоящего разговора с девушкой и одновременно хотел его, надеясь на лучшее.

Наконец он заметил в конце аллеи ее строгое темно-синее платье и темный редингот. Она торопливо шла по направлению к нему, придерживая простенькую фетровую шляпку, которую пытался сорвать с головы ветер. Ее фигурка, тонкая, высокая и грациозная, вызвала в душе Невинского невольный трепет.

– Извините меня, я опоздала. Наташенька никак не засыпала, – оправдываясь, сказала Маша, приближаясь к нему.

Невинский прищурился и ничего не ответил. Он лишь окинул девушку взглядом с ног до головы, и скулы на его волевом лице напряглись.

– Сударыня, я повторяю свой вопрос, вы станете моей женой? – произнес он жестко, испепеляя ее взором. Она же как-то трогательно и нервно смотрела на него, то и дело отводя глаза.

– Поверьте, Михаил Александрович, я очень долго думала над вашим предложением, – ответила Маша, пытаясь хоть немного придать своему голосу спокойствие.

– И что же, позвольте спросить, вы надумали? – уже заводясь, прогрохотал Невинский. За эти два дня он осунулся и почти не спал. Перед глазами Михаила постоянно прокручивалась одна и та же сцена, как Григорий обнимает и целует ее.

– Я благодарю вас за оказанную честь, Михаил Александрович. Но я не стану вашей женой, – четко ответила Маша, открыто посмотрев ему в глаза. Она видела, как лицо Невинского стало бледнее, а уголки губ нервно задергались. – Прошу извинить меня…

Она нахмурилась и повернулась к нему спиной, чтобы уйти, ибо этот разговор нервировал ее. Но железная хватка руки Михаила остановила ее. Его пальцы с силой обхватили ее локоть, и он глухо, приказным тоном произнес:

– Подождите! – Маша сжалась и испуганно взглянула на него. Она видела, что его глаза полыхают от злости. – Могу я узнать, отчего получил столь неучтивый отказ, мадам? – спросил Михаил сквозь зубы по-французски.

Она отвернулась от него, прикрыв глаза и чувствуя, что вся дрожит.

Невинский смотрел на тревожный прелестный профиль девушки и вновь испытывал то чувство, что и два дня назад, хотел зацеловать ее и придушить одновременно. Он уже надвинулся на нее, совершенно потеряв голову. Однако в этот момент заметил неподалеку двух дворовых слуг, которые убирали опавшие листья. Они заинтересованно смотрели на них, и Михаил пожалел о том, что сейчас день, и они с Машей не скрыты в темноте от посторонних глаз, как это было в прошлый раз. Он напрягся и заставил себя немного успокоиться, поняв, что сделал что-то не так, раз она отказала. Он уже понял, что эта девица не из тех женщин, которыми можно управлять или навязать свое мнение. Она сама принимала решения и не боялась говорить, о чем думала. И Невинский решил добиться от нее правды во что бы то ни стало.

– Что же вам надобно, позвольте спросить? – произнес хрипло Михаил, продолжая говорить по-французски. – Чем я плох для вас? Я богат, вдовец. Имею влияние и уважение в обществе. Я старше вас, но шестнадцать лет не такая уж большая разница. Я еще довольно силен и, поверьте, могу любого юнца заткнуть за пояс.

– Я не сомневаюсь в вашей силе, – по-французски в ответ пролепетала Маша, думая о том, что мужской силы ему точно не занимать. Такой горячности, темперамента и любовного натиска, как у Невинского, наверное, не увидишь даже у молодых мужчин.

– Тогда что же во мне не так?

Она наконец решилась посмотреть ему в лицо. Глаза его, потемневшие, серебристые с огромными черными зрачками, казалось, хотели поглотить ее. Мужественное напряженное лицо его было в опасной близости от ее глаз. Она отчетливо ощущала его враждебность и страстный настрой. Маша поняла, что должна сказать ему о своих сомнениях, иначе он не отпустит ее. Взгляд ее дрогнул, и она внимательно посмотрела ему в глаза.

– Вы много не знаете о моей прошлой жизни, – выдохнула она тихо, продолжая свою речь по-французски. Он также продолжал вопрошать на этом языке:

– Чего же? Поверьте, я знаю достаточно, чтобы решить, что вы подходите мне в жены.

– И все же я думаю, что вы знаете обо мне не все…

– Мне известно все, Маша, – сказал он твердо по-русски. Она вперила в него опешивший взор, так как он впервые назвал ее русским именем. – Ты удивлена? – продолжал он, переходя на интимное «ты». – Я знаю, что ты русская и что твое настоящее имя Мария Озерова, что когда-то давно ты чудом спаслась из тюрьмы Петропавловской крепости и другое…

– Господи! Но откуда вам известно все это? – пролепетала она в ужасе по-русски, понимая, что теперь подвергается смертельной опасности.

– Две недели назад Чемесов открыл мне всю правду о тебе.

– И вы поверили? Вы не должны были верить, – испугано залепетала девушка.

– Машенька, ты не должна бояться меня, – упокоил ее Михаил, ласково глядя в ее ярко-синие испуганные очи. – Да, я знаю все, но не собираюсь говорить об этом кому бы то ни было, тем более тайной канцелярии. Твоя тайна будет скрыта ото всех, поверь.

– Но Чемесов, он солгал вам! – в истерике выпалила Машенька, и на ее глазах навернулись слезы страха и горечи. – Он мстит мне! Этот человек – мой враг!

– Маша, я читал твой дневник и знаю все. И Чемесов сказал мне правду…

– Мой дневник? Господи, неужели вы… – она окончательно остолбенела, и ее горло сжали удушающие тиски от осознания того, что он знает все о ее жуткой, полной нелицеприятных фактов жизни.

– Да, я рылся в твоем белье, – глухо покаянно вымолвил Невинский, лаская ее лицо трагичным взором. – И за это должен покаяться перед тобой. Я нашел его в твоем белье случайно. Не удержался и прочел весь твой дневник.

Наверное, минуту она взирала на него отчаянным и нервным взором, не понимая, отчего он смотрит на нее так ласково и с вожделением, если знал о ней все.

– Боже, теперь вы, наверное, думаете про меня невесть что, – выдохнула она тихо, и он тут же отпустил ее локоть и обхватив руками талию, прижал к своей груди. Чуть склонившись над нею, он, заглядывая в прелестные очи, проворковал:

– Я думаю, что ты должна стать моей женой, ибо хочу уберечь тебя от дальнейших страданий и горестей.

– И что же, мое прошлое не страшит вас? – опешила она вконец, с трепетом смотря в его серые глаза и покорно принимая объятия.

– Нет. Все, что было с тобой, было в прошлом. Я не имею права судить тебя. Я лишь хочу обладать тобой теперешней: настоящей, нежной, искренней и прелестной.

– И вы готовы забыть про то, что моя семья в опале. А я по всем документам мертва?

– Меня это не пугает. Ваши прелести, сударыня, прельщают меня настолько, что я готов позабыть о вашем прошлом…

– Ах да, мои прелести. Я понимаю, вы жаждете обладать моим телом. Но я не хочу быть для вас только причиной вожделения… – вымолвила она глухо, опуская глаза и чувствуя, что от всего происходящего и от его слов ее сердце дико, лихорадочно бьется.

Михаил уставился на нее и мгновенно понял, что вызвало в Маше сомнение. В прошлый раз он неверно выразился и, оттого она решила, что он решил жениться на ней лишь для обладания ее телом. Он вдруг глухо облегченно рассмеялся, чуть обнажив зубы, осознавая, что сам виноват в своих двухдневных муках.

– Машенька, да я же люблю вас! – воскликнул Михаил. Она подняла на него взор и внимательно посмотрела своими синими прозрачными глазами лани. Невинский, словно воодушевляясь прекрасным зрелищем, более страстно продолжал: – Люблю ваш запах, вашу фигурку, ваш невозможный нрав, ваши прелестные синие очи. Да, я хочу обладать вашим телом и не только. Хочу обладать вашим сердцем, вашим вниманием. Хочу находиться с вами рядом, обнимать вас, целовать ваши сладкие губки. Хочу иметь право назвать вас своей. И вы подумали, что я из похоти сделал вам предложение? Это глупо, Маша. Я три года удовлетворял запросы своего тела, совершенно не горя желанием на ком-либо жениться. И как вы могли подумать, что я не люблю вас?

– Но вы никогда не говорили, – пролепетала Маша, с упоением слушая его. Ей казалось, что горизонт озарился множеством ярких огней и радость вот-вот войдет в ее жизнь.

– Видимо, два дня назад я сказал не то, что хотел бы, раз вы в своей головке сделали столь чудовищные, неверные выводы о моих чувствах к вам… – проворковал Невинский, склоняясь к ней. – Рядом с вами я всегда говорю что-то не так… – Он осторожно обхватил ее подбородок и, приподняв ее прекрасное лицо, произнес: – Теперь я развеял все ваши страхи и опасения? – Маша кивнула, и ее глаза заполыхали нежностью. Он сглотнул и спросил: – Так вы станете моей?

И тут она улыбнулась ему. Улыбнулась впервые с того дня, в саду, когда он сделал ей непристойное предложение.

– Я согласна стать вашей женой, Михаил Александрович.

Ее слова зазвенели тысячью трелей в его голове. Его взгляд вновь изменился и стал ласковым. Губы уже потянулись к ее лицу, чтобы поцеловать, но тут его остановила пришедшая ему в голову странная мысль. Он чуть замер и глухо спросил:

– Надеюсь, вы согласились стать моей женой не из-за денег? Ведь я не противен вам?

Она видела, как его серые глаза пожирают ее пламенем, и вновь улыбнулась ему.

– Вы нравитесь мне, Михаил Александрович, и мне кажется, что я смогу полюбить вас.

– Наконец-то, после всех невозможных ужасных слов я слышу из ваших уст что-то приятное. – Он притянул ее к себе, осторожно целуя в лоб. Его руки с силой прижали ее стройный стан к груди, и Маша ощутила его горячее дыхание на своем челе. – Предлагаю скрепить наше согласие поцелуем. И думаю, это надо сделать в кабинете, потому что здесь нам могут помешать.

Не дожидаясь ее ответа, Невинский, властно схватил ее тонкую кисть в свою большую ладонь и потянул Машеньку за собой. Она послушно последовала за ним, ощущая, что все ее существо наполняется радостью.

Едва Михаил втянул Машу в кабинет, она сразу же оказалась в урагане его рук и губ. Он прижал ее к портьере, которая была сбоку от окна, и его жадные губы завладели ее ртом. Ее чувства сейчас были совсем иными, не такими, как тогда, когда Невинский в последний раз насильно целовал ее в своей спальне. Теперь она знала, что он любит ее, и потому его поцелуй показался ей невозможно приятным. Она привстала на цыпочки и запустила пальцы в его волосы.

– Моя сладкая девочка, – прохрипел он, обхватив ее стан сильными руками, с неистовством прижимая ее к себе. Он ощущал, как ее нежные маленькие пальчики ласкают его затылок и думал, что не испытывал никогда более всепоглощающего желания, как в эту секунду. Спустя несколько минут, он наконец оторвался от ее губ и произнес: – Поедемте кататься верхом, я хочу показать вам изумительное место. Вам понравится.

– Сейчас?

– Да, – кивнул Михаил и уже хрипло добавил: – Еще немного – и я не в силах буду сдержаться. Потому надо немного остудить пыл.

– А как же дети?

– Матрена присмотрит за ними. К ужину мы вернемся.

– Но у меня нет костюма для верховой езды.

– Немедля пошлем в магазин Трофима, и через час, думаю, доставят костюм. А пока велю Ксении причесать вас, как подобает барышне. Мне не нравится жуткий узел, который портит совершенные черты вашего лица…

Маша стремительно неслась на лошади, на полкорпуса обгоняя Невинского.

– Я и не думал, что вы такая лихая наездница! – крикнул ей Михаил. Маша обернула к нему разгоряченное скачкой, румяное от встречного ветра лицо и радостно улыбнулась.

– Это просто наслаждение! – воскликнула она в ответ, вновь пришпоривая пегую кобылу с белой гривой.

Невинский напрягся, заслышав ее звонкий смех и увидев ту самую беззаботную, радостную улыбку, что видел уже однажды. Тогда они играли в серсо, и она, забывшись, смеялась открыто и счастливо. Именно так смеялась в эту минуту Маша.

Проскакав две версты, они спешились у небольшого холма, с которого открывался захватывающий вид на поля и реку. Оставив коней у дерева, Невинский потянул Машу на самый верх. Когда же ее взору открылось все великолепие окружающих холмов с белеющими от снега бескрайними лужайками и бурной рекой, она произнесла:

– Какой захватывающий вид!

Михаил, приблизившись к ней сзади, обхватил ее стан руками и прижал Машу спиной к своей груди. Склонившись над ее ушком, он произнес:

– Вы не замерзли?

Она отрицательно замотала головой и чуть повернула лицо назад, пытаясь взглянуть в его глаза.

– Давайте побудем здесь еще немного, – попросила она.

– Как пожелаете, моя козочка, – тихо произнес Невинский и легко поцеловал ее в ушко.

Положив голову на его плечо, Маша оперлась на грудь Невинского. Она смотрела на реку, где спускающееся к горизонту осеннее солнце золотило воду. Они стояли так долго, молчаливо, и каждый думал о своем.

Маша боялась поверить, что этот жесткий, властный, надменный мужчина хочет жениться на ней. Она ощущала, что то приятное чувство, которое она испытывала к Невинскому, когда они были в деревне, вернулось, и теперь его жесткий, властный характер нисколько не пугал ее. Она искренне хотела верить ему и надеялась на то, что впереди ее ждет только счастье. Как давно она хотела вот так опереться на сильное мужское плечо, на человека, который смог бы укрыть ее от этого злого жестокого мира. Она до боли в сердце желала настоящую семью, полную радости и детей. Хотела жить в мире и любви, именно так жили ее родители когда-то. Возможно, с этим человеком ей удастся построить свой мир, любящую семью…

Михаил же думал о том, что эта девушка невероятно подходит ему. В эту минуту ее голова лежала на его широком плече, и Невинский отметил, что ее макушка находится как раз на уровне его губ. Стройная, высокая фигура Маши до крайности нравилось Михаилу. Ему не надо было склоняться над нею в три погибели. Он мог, как сейчас, склонить к ней голову и спокойно достать до губ или шеи. Ему было приятно ощущать, как ее гибкое юное тело прижимается к нему. Ее запах, свежий и сладкий одновременно, будоражил его, вызывая в сознании приятные страстные образы. Он понимал, что старше ее, но его зрелость с лихвой компенсировалась деньгами. К тому же он выглядел гораздо моложе своего возраста, да и сил у него было еще достаточно, чтобы потянуть молодую жену во всех смыслах.

И юность девушки была до крайности привлекательна для Невинского. Еще в спальне, когда он обнажал Машеньку, он отчетливо запомнил все черты ее совершенного, еще девственного тела. Тогда он отметил, что хоть она и родила сына, но все линии ее груди и стана были как у юной девушки. Он до сих пор помнил прелестные белые полушария грудей, которые стояли словно наливные яблочки с розовыми сосками. Ее живот был плоским, а талия узкой. Стройные руки и нежная покатость хрупких плеч вызывали в нем неуемное желание. Ее бедра и ягодицы были упругими и мягкими одновременно. Она была невероятно соблазнительна, и Михаил то и дело целовал нежное ушко, которое было так близко от его губ.

Единственным, что омрачало мысли Невинского, было письмо Чемесова, которое он случайно нашел, увидев его под скамейкой в саду. Оттого в какой-то момент, не выдержав, Михаил глухо вымолвил:

– Маша, могу я спросить вас еще об одном?

– Да?

– Вы до сих пор любите Чемесова?

Она замерла в его объятиях и лишь спустя минуту уверенно сказала:

– Нет.

– Вы уверены?

– Для чего вы спрашиваете? – она обернулась. – Чемесов остался в прошлом. Я не желаю говорить о нем.

– Я знаю, что он любит вас, – с ревностью заметил Михаил.

– И что же? Этот человек причинил мне очень много зла и боли. Я простила его, но быть с ним не смогу никогда…

– Вы уверены, Машенька? – воодушевленно спросил Невинский.

– Да. Ибо в этот миг мое сердце занято другим мужчиной: честным, благородным, понимающим, любящим меня…

Невинский понял с полуслова, о ком она говорит. Он порывисто наклонился к ее губам. Одна его рука перемесилась с ее талии выше и сильные пальцы несколько раз собственнически сжали полушарие груди Маши. Молодая женщина, хоть и напряглась от его интимной ласки, но позволила оставить ладонь на своей груди, промолчав. Когда поцелуй кончился, она вновь обернулась к реке, любуясь закатом. Михаил же уткнул подбородок в макушку ее шляпки, с упоением вдыхая ее запах. Он периодически сжимал широкой ладонью грудь Маши, наслаждаясь ее упругостью, которая угадывалась даже через ткань. Отчего-то от этой молчаливой, немного непристойной ласки Маша задрожала. Она ощутила, что ей нравится его нагловатая ладонь, вызывающая в ее теле небывалый трепет и возбуждение.

– Назначим помолвку на пятое ноября. Как вы думаете, это удобно, Машенька? Можно, конечно, и ранее, но, боюсь, сын, Александр, не успеет приехать из-за границы к помолвке. А мне было бы приятно видеть его на нашем торжестве.

– Как скажете, Михаил Александрович.

– Вот и славно, – воркуя, кивнул он. – Завтра с утра поедем в церковь. Затем Трофим отвезет детей домой. А мы с вами отправимся на Невский по модным магазинам и закажем вам новый гардероб. Негоже вам ходить в этих ужасных платьях. Они меня раздражают.

– Я не думаю, что мне надобно…

– Не спорьте, Маша, – сказал он властно. – Вам очень идут модные прелестные платья. И вы будете их носить, я так хочу.

Маша кивнула, поворачиваясь к нему. Он с силой прижал ее к себе и припал к губам. Она с радостью ответила на его сильный горячий поцелуй и Михаил, чуть отстранившись, улыбнулся ей.

– Вот такой вы нравитесь мне, – заметил он, лаская взглядом прелестное лицо. – Я думаю, мы сможем найти общий язык, моя козочка.

– Отчего вы так странно называете меня, Михаил Александрович?

– Странно? – удивился Невинский и тут же понял. – Козочкой?

– Да.

– Вы очень похожи на нее. Все время спорите со мной и постоянно пытаетесь от меня сбежать, словно пугливая козочка. К тому же вы такая же стройная и резвая, как это животное. Оттого вы и напоминаете мне ее. Надеюсь, вы не обиделись Машенька?

– Совсем нет, – ответила искренне она.