Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Михаил проснулся рано утром с гудящей головой. Бренди явно не пошел ему на пользу. Беспробудно проспав весь вечер и ночь, Невинский проснулся на рассвете, когда едва вставало солнце. Сев на постели, он увидел, что даже не разделся и, словно мужлан, валялся на кровати в дорожных сапогах, в которых вчера наведывался в соседнее поместье. Панталоны и рубашка были измяты, а шея и тело ныли от неудобной позы, в которой он проспал всю ночь. Он встал на ноги, подошел к зеркалу. Глаза его были красными и опухшими, лицо помятым. Он несколько раз умылся холодной водой, намереваясь прийти в себя. Все же с сомнением оглядев себя в зеркале, он решил, что его вид неприемлем, Мари не должна увидеть его таким, опухшим, с налитыми кровью глазами. Невинский решил не выходить к завтраку. К обеду, спустившись вниз, он поел в одиночестве, пока дети занимались в классе, и поехал кататься верхом. Только к вечеру он появился в гостиной, после ужина, когда гувернантка с подопечными читали перед камином книгу. Войдя, Михаил остановился на пороге и прошелся по всем изучающим взглядом, на минуту засмотревшись на Мари, а затем повернулся к сыну.

– Мне надо поговорить с тобой, Николай, – повелительно заявил Невинский. – Жду тебя в кабинете.

Затем он вышел. Юноша взвился со своего места и последовал за отцом. Уже спустя несколько минут Николай стоял перед отцом в кабинете, ожидая первых слов Невинского. То и дело Михаил бросал озабоченный взгляд на сына. Николай уже не был мальчиком, он стал юношей, и Невинский прекрасно видел это. К нему нельзя было относиться как к ребенку, у него были иные желания, не такие, как у маленьких детей. Он хотел разобраться в том, что творилось в голове его младшего сына, хотел помочь ему. Ведь именно вчерашний напряженный разговор с Мари заставил его посмотреть на все поступки Николая другими глазами. Он перестал ходить взад и вперед по персидскому ковру и, заложив руки за спину, властно посмотрел на юношу.

– Присядь, – повелительно сказал Михаил. Тот послушно опустился в кресло. – Николай, тебе уже четырнадцать, ты становишься взрослым. Вчера я нашел у тебя альбом.

– Но отец, – начал Николай. – Я больше не буду это рисовать.

– Я не про это, Николай. Я раскаиваюсь. И прошу прощения у тебя за то, что наказал тебя вчера.

Николай удивленно поднял на отца глаза.

– Ты просишь у меня прощения, папа? – изумился юноша.

– Да. Ты сможешь простить меня?

Николай несколько раз моргнул. А затем, вскочив, бросился в объятия отца.

– Папа, конечно же, я прощаю тебя!

Невинский, ласково гладя сына по непослушным темным вихрам, произнес:

– Ну, вот и славно. Впредь я постараюсь сдерживаться.

– Я люблю тебя, папа, – прошептал Николай, уткнувшись лицом в широкую грудь Михаила Александровича.

– Я хочу знать одно, Николай, – заметил Невинский. – Эти образы, нарисованные твоей рукой, как часто они терзают тебя? – Юноша смутился и, опустив глаза, не смог ничего ответить. – Если хочешь, я могу отвезти тебя в одно заведение. Там есть женщины, ты сможешь остаться с одной из них, и она научит и покажет тебе все, что нужно знать…

– Нет! Нет! – Николай яростно перебил отца. Невинский замолчал, непонимающе глядя на сына сверху вниз.

– Но я хочу лишь помочь тебе.

– Нет, я не хочу. Не хочу никакую женщину! – захныкал испуганно Николай. – Я же пообещал тебе, что больше не буду это рисовать!

– Ну хорошо, успокойся, – напряженно сказал Михаил. – Не хочешь, не поедем. Но пообещай мне, что как только заметишь, что тебе нужна женщина, скажешь мне? Обещаешь? Я не хочу, чтобы ты был несчастлив.

Он отстранил сына, который был ниже его на полголовы и улыбнулся. Николай, улыбаясь в ответ, произнес:

– Папа, сейчас ты похож на себя прежнего. В последние месяцы ты очень изменился. Ты почти перестал играть со мной и с Наташей. Все время занят, а когда разговариваешь, все время недоволен. Помнишь, как нам весело жилось при маме?

– Это было в прошлом, сынок, – ответил, нахмурившись, Невинский. – Разве Мари не проводит с вами много времени? Тебе она не нравится?

– Мари хорошая, но ей не сравниться с мамой, она другая. Мама была веселая и добрая. А Мари печальная. Она словно все время в своих мыслях. Занимается с нами, играет, учит, но все же я скучаю по маме…

– Это нормально, сынок. Мать никто не может заменить. Но ее уже не вернуть, и ты должен смириться. Я постараюсь уделять вам с Наташей больше внимания.

– Спасибо, папа.

– Хочешь, поедем завтра после обеда кататься верхом?

– Да, с радостью! – воскликнул юноша.

– Тогда договорились. Ступай, мне надо ответить на пару писем, что пришли на этой неделе.

Николай согласно кивнул и направился к двери. Отец окликнул его и спросил:

– Ты уверен, что не хочешь поехать со мной к девушкам?

– Уверен, – твердо кивнул Николай.

– Ну, как хочешь, – вздохнул Невинский, смотря вслед сыну.

Едва Николай исчез за дверью, выражение лица Михаила изменилось и приняло более напряженное выражение.

Днем он ездил в одно из тех заведений, которые предлагал Николаю, намереваясь снять напряжение, которое копилось в нем последнее время. Но, едва он остался наедине с выбранной темноволосой девушкой, ощутил, что его плотское желание пропало. Не объясняя причин, он оставил деньги на столике и, не прикоснувшись к девушке, стремительно вышел прочь, оставив ее в недоумении. Проскакав не одну версту верхом, он вернулся в усадьбу, опоздав к ужину. На обратном пути он напряженно думал. Что, если плотские муки, которые терзают его ежедневно, также мучают его сына? Потому он и решил поговорить с ним о вчерашнем инциденте.

Невинский подошел к столу. Открыв ключом верхний ящик стола, он извлек небольшой альбом. Раскрыв его, Михаил, сузив глаза, начал рассматривать картинки Николая.

«Но почему, собственно, Мари изображена на всех его рисунках? – напряженно размышлял Невинский. Он не решился спросить это у сына. – Неужели француженка вызывала плотские желания не только у меня одного?»

Почувствовав, что рука, перелистывающая страницы, задрожала, он с ожесточением захлопнул альбом и убрал его в стол. Если бы было возможно забыться в объятиях доступной женщины, как он предложил Николаю. Весь долгий день Михаил мучительно искал в себе решимость, чтобы подойти к Мари и объясниться с нею. Он прокручивал в голове ту или иную картину свидания с ней наедине, придирчиво подбирал слова, которые скажет. Он опасался обидеть ее или сделать что-то не так, а более всего боялся, что она холодно откажет ему в своем расположении. Он понимал, что при любом раскладе он будет выглядеть глупо и уязвимо, но, несмотря на это, все же яростно хотел получить эту соблазнительную темноволосую девицу для своей услады. И, конечно же, не собирался отступать, поскольку решительность и дар побеждать были присущи Михаилу еще с детства. В настоящий момент он только разрабатывал наиболее подходящий план завоевания девушки, чтобы потом она добровольно сдалась на его милость и упала в его объятья.

Он пришел к выводу, что надо дать Мари еще день или два на осознание всей ситуации. Все-таки он уже проявил свой интерес, и она, не будучи глупой, поняла, что нравится ему. И теперь у нее было время подумать обо всем, и о нем в том числе, за эти дни она наверняка должна была принять правильное решение – стать его любовницей. Ведь не могла же она в самом деле отказаться от такого выгодного предложения, будучи нищей служащей, которая получала скудное жалованье.

На следующее утро Маша за руку с Наташей спустилась вниз. Ее сердце забилось сильнее, едва она прикоснулась к ручке двери гостиной. Невинский всегда выходил к завтраку первым. И встреча с ним волновала ее. Воспоминания о его поцелуях тревожили и смущали молодую женщину. Все эти два дня она напряженно размышляла о поцелуе, который навязал ей Михаил в своем кабинете. Эти поцелуи никак не выходили из ее головы и при воспоминании о них, она начинала дрожать. Нет, она прекрасно осознавала, что вовсе не влюблена в Михаила Александровича, но то обстоятельство, что он находит ее довольно привлекательной, раз позволил себе настоять на поцелуе, весьма окрыляло Машу. Отчего-то сегодня ей очень хотелось вновь повстречаться с ним.

Они прошли в гостиную, которая была пуста, а потом и в столовую. Быстро пробежавшись взглядом по комнате, она отметила, что на привычном месте около камина Михаила нет. Николай и Андрей о чем-то спорили у окна, дергая занавеску. Маша напряженно выдохнула и, подойдя к столу, велела:

– Мальчики, садитесь за стол.

Николай и Андрей немедля заняли места слева, рядом друг с другом. Маша помогла сесть Наташе и сама устроилась справа. Появился слуга.

– Подавать завтрак, мадам?

– Мы дождемся Михаила Александровича, – сказала Маша. – Детям можешь пока принести молока.

– Михаил Александрович уже позавтракали, теперича барин на псарне. Кобелей гончих отбирают для охоты.

– Ах да, сегодня же день охоты, – произнесла она машинально, вспоминая, что сегодня вторая суббота августа.

– И значит, сегодня вместо занятий мы поедем в парк, – выпалил Николай довольно.

– Да, Николенька, в парк, – кивнула рассеянно Маша, – но занятия будут позже вечером, не забывай.

Только во вторую и четвертую субботу месяца, когда Михаил Александрович устраивал на своих угодьях охоту, менялся ход занятий. В эти дни с утра до обеда в особняке Невинских собирались гости-дворяне, участники травли зверя. Оттого, чтобы дети не мешали, Михаил Александрович еще три месяца назад велел, чтобы в эти дни Маша вместе с ребятами до обеда отправлялась в городской парк, а занималась с ними уже после четырех.

– Федор, тогда, пожалуйста, подавай, – попросила она.

Мужик поклонился и вышел.

Маша водила ложкой в каше. У нее отчего-то не было аппетита. Ведь она прекрасно знала, что не увидит Михаила до следующего дня. Охота заканчивалась поздно, а потом Невинский со своими друзьями обычно следовал в какую-нибудь дорогую ресторацию Петербурга, чтобы отметить удачную травлю зверя, и порой возвращался глубоко за полночь.

В эти мгновения Машенькой вновь овладели воспоминания о том поцелуе в его кабинете. И она должна была признать, что вновь хотела ощутить губы Невинского на своих. Именно с того самого дня, когда он так неожиданно обнял ее в своем кабинете, она как бы взглянула на Михаила другими глазами. Словно заново начала узнавать его и по новому воспринимать его внешность и поступки по отношению к ней. Ее сознание сейчас отчетливо вырисовывало новый образ Невинского в ее сердце.

В данный момент он не казался ей немолодым вельможей, а виделся моложавым мужчиной средних лет, ухоженным и холеным. В ее думы постоянно врывался его образ, весьма привлекательный и манящий: величавый рост, сильные мускулистые руки, подтянутое энергичное тело, гордое лицо с мужественными чертами.

Она прекрасно знала, что он очень интересный разносторонний человек. За тот месяц, что они провели в деревне, она очень хорошо узнала его нрав: властный, подвижный, возбудимый, – и теперь совсем не опасалась его, зная, как сгладить его агрессивный и взрывной характер. Ко всему прочему, теперь она по-другому воспринимала и его горящие поглощающие взоры, которыми он одаривал ее последние месяцы. Особенно в деревне настойчивые страстные взгляды Михаила стали заметны, но Машенька по своей невнимательности и наивности не обращала на них внимания. Прошло уже два дня, как она не видела его, не считая вчерашнего его странного минутного появления в гостиной, когда он позвал Николая. Она не знала точно, но чувствовала, что нравится ему.

Мечтания молодой женщины зашли так далеко, что в ее голове нарисовалась некая сладостная греза, в которой Михаил вновь целовал ее, а после предлагал стать его женой. Она уже с упоением воображала, как они поженятся и станут одной большой семьей. Впервые за годы несчастий и лишений Машенька ощутила, что у нее появилась возможность обрести семью.

Около одиннадцати утра Маша и дети, как и намеревались, уже гуляли по Румянцевскому парку, расположенному недалеко от Английской набережной. Фонтаны, мраморные статуи на перекрестках парковых аллей, красиво постриженные кустарники, высокие, уже немного пожелтевшие липы и мохнатые ели, зеленые лужайки, дорожки, посыпанные мелкой галькой и толченым кирпичом – все это создавало живописную картину паркового ансамбля. Дети бегали, играя в салки, визжа и крича от восторга, а Машенька сидела рядом с книгой на белой, ажурной чугунной скамье, то и дело поднимая на них взор и присматривая.

Стояла солнечная, безветренная и сухая погода, и в этот час по аллеям парка прогуливались многочисленные пары петербуржцев, а также дети с родителями и гувернантками. В теплом насыщенном нотками приближающейся осени воздухе слышался веселый гомон и крики играющих детей. В какой-то момент ребята, радостно смеясь, подбежали к молодой женщине, и Николай, который верховодил в их играх, окликнул Машу:

– Мари?! Вы слышите меня?

– Да, Николай? – тут же ответила она, внимательно посмотрев на юношу, который остановился напротив. Андрей и Наташа, видимо, устав бегать, уселись с обеих сторон от нее на скамье.

– У меня нет усердия сегодня заниматься французским, да и не желаю, – заявил он.

– Но, Николай, любой образованный русский дворянин должен знать французский. Этого желает твой отец.

– А я не желаю его знать! – не унимался юноша. – К чему он мне?

– Николай, – ответила спокойно Маша, пытаясь объяснить. – Вот, например, мой покойный батюшка знал четыре языка. И мог свободно изъясняться с жителями той или иной страны.

– Неужто крестьяне вашей страны, Мари, знают другие языки?

– Почему крестьяне? – изумилась Маша.

– А разве ваш батюшка не был бедным крестьянином?

– Нет, – ответила Маша. – С чего ты решил это? Он был дворянином.

– Вы не иначе как лжете! Если бы ваш отец был дворянином, вы бы не искали себе службу, – заметил, ехидно ухмыляясь, Николай. – И до прихода в наш дом вы голодные бродяжили по улицам. Мой отец сделал вам милость и подобрал вас!

Маша напряглась. Оскорбительные слова Николая задели ее за живое. Память о батюшке омрачилась злыми словами юноши. Он не знал всех обстоятельств ее жизни, и все же делал неправедные выводы, как будто хотел сказать ей нечто гадкое и высмеять ее. Она холодно посмотрела на Николая и произнесла:

– Николай, ты неправ и много не знаешь.

– Для чего ты обижаешь Мари?! – вдруг возмутилась Наташенька, строго посмотрев на брата.

– А отчего она лжет?! – прямо в лицо Маше заявил Николай. Молодая женщина, опешив от неприязни юноши, напряглась и ощутила, что не может одернуть его, как следует. Он был сыном Невинского, и к нему следовало относиться с почтением. Но что было делать сейчас, когда юноша прямо в лицо бросал ей оскорбления? Она напряглась и нервно начала искать ответ. А Николай, видя, что Маша замешкалась, добавил: – И, вообще, мне наскучили ваши правила и проповеди, Мари, я уже не дитя, и учить меня должно только отцу!

– Не смей обижать Мари! – вновь гневно вступилась Наташа. Хотя малышка и имела тихий покладистый нрав, но тут, видимо, от возмущения не побоялась сказать эти слова старшему брату.

– Ах ты, вредина, лягушонок подлизный, вздумала еще учить меня? – выпалил Николай сестре в лицо, распаляясь.

Наташа охнула от обиды и прошептала:

– Я все расскажу папе про твои обзывания!

– Ну и рассказывай, гадкая обезьянка! – завизжал юноша.

– Николай Михайлович, немедленно прекратите! Вы ведете себя неподобающе! – строго воскликнула Маша, наконец придя в себя и понимая, что должна поставить юношу на место, даже если это будет грозить ей увольнением.

В ответ Николай неприлично показал всем язык и, развернувшись, побежал по дорожке парка в сторону фонтанов. Расплакавшись, Наташа уткнулась в Машину грудь. Андрей почтительно сидел рядом с матерью и, нахмурившись, в слезах обиды за матушку ковырял носком ботинка в песке. Маша начала гладить девочку по голове, говоря, что Николай еще совсем дитя, раз не понимает, что негоже так себя вести, и, чтобы Наташенька не принимала его слова близко к сердцу. Спустя некоторое время, видя, что девочка успокоилась, молодая женщина, переживая, что юноша уже много времени бегает невесть где, встала со скамьи и, обернувшись к сыну, попросила:

– Андрюша, посиди с Наташенькой. А я поищу Николая, а то не дай Бог с ним что-нибудь случится.

– Хорошо, матушка, – кивнул мальчик, усаживаясь с другой стороны от девочки.

– Наташенька, побудь с Андреем. Но никуда не уходите, здесь будьте, – велела Маша, устремляясь по дорожке вперед.

– А давай из травы сделаем солдатиков и поиграем? – услышала она бойкий голосок сына за спиной.

– Давай, Андрюша, – с энтузиазмом ответила девочка.

Лишь на миг Маша обернулась и, отметив, что дети занялись травой и цветами, что росли у них под ногами, ласково улыбнулась в их сторону, думая о том, какие они все же славные.

Быстро пройдя по нескольким аллеям парка и оглядываясь по сторонам, она вышла к зеленым боскетам, которые были устроены из густого кустарника, которому стрижкой были приданы строгие формы, создавая имитацию уединенных просторных зеленых залов на открытом воздухе, разделенных парковыми дорожками. Как раз здесь, чуть впереди, она заметила худощавую высокую фигуру Николая, которая резко повернула за зеленый угол. Маша, приподняв юбку, стремительно последовала за юношей, желая нагнать непослушного отрока. Проворно вылетела из-за зеленого угла боскета и тут же нечаянно налетела на трех гвардейцев в красно-зеленой форме измайловского полка, которые о чем-то беседовали, вальяжно стоя у одной из мраморных статуй.

– Простите, господа! – извинилась Машенька по-французски, поднимая на них глаза и виновато улыбаясь.

– Не стоит беспокоиться, мадемуазель, – галантно ответил ей также по-французски один из гвардейцев, стоящий сбоку, снимая шляпу.

Маша уже хотела последовать дальше, но ее взор нечаянно остановился на высокой фигуре другого офицера, замершего напротив нее. До боли знакомое лицо Григория Чемесова из тяжкого и трагичного прошлого предстало перед ней, и она, опешив, попятилась, побледнев, как полотно. Она отметила, что Чемесов также озадаченно и ошеломленно смотрит на нее, словно не верит своим глазам. И в следующую секунду он тихо с выдохом прошептал по-русски:

– Маша!

Понимая, что Чемесов узнал ее, и страшась, что он может выдать ее настоящее имя, молодая женщина стремглав бросилась прочь от этого места и побежала вперед, сильно приподнимая юбку. Уже через миг, проворно скрывшись за очередным зеленым боскетом и чуть выдохнув, она последовала дальше. Маша слышала, как мужской голос громко окликал ее по имени, но безумный страх быть узнанной и разоблаченной оказался так велик, что она, не останавливаясь, бежала все дальше, желая только одного – скрыться с глаз этого человека, который нынче был опасен для нее и в то же время отвратителен. Однако не прошло и пары минут, как ее бесцеремонно схватили за локоть, резко остановив стремительное движение. Ахнув от неожиданности, когда Чемесов развернул ее к себе, она испуганно вскинула на него глаза.

– Машенька! – выпалил он по-русски, сжимая ее локоть сильнее и не позволяя ей вырваться. Он восторженным взглядом окинул ее лицо, волосы и фигуру и ошарашенно воскликнул: – Это ты, Маша! Ты жива!

– Вы обознались, сударь! – произнесла она нервно по-французски, пытаясь вырвать локоть из его сильной ладони, опасливо озираясь по сторонам и понимая, что поблизости пока никого нет. Лишь вдалеке была видна гуляющая пара.

– Обознался, как же! – продолжал по-русски Григорий, лихорадочно сверкая на нее глазами. – Машенька Озерова, неужели ты думаешь, я могу не узнать тебя?!

– Мое имя Жанна де Блон, – выпалила в тон ему Маша все так же по-французски. – И отпустите мою руку, будьте любезны!

– Жанна де Блон? – опешил Чемесов, также переходя на французский, выпуская ее локоть и хмурясь. – Что за бред, Маша?! Я ведь знаю, что это ты!

Нервно кусая губы, она осталась стоять перед ним, зная, что должна как-то внушить Григорию, что он обознался, и она не Озерова, чтобы он даже помыслить не мог кому бы то ни было открыть ее настоящее имя. Имя, которое в настоящее время могло ее саму и ее сына подвергнуть смертельной опасности. Ведь для всех она была мертва. В лицо ее знали лишь немногие придворные, к тому же с трагичных событий прошло уже семь лет, и она сильно изменилась.

Молодая женщина напряженным взором окинула Чемесова и увидела, что за те годы, что они не виделись, он сильно постарел, а на темных висках появилась седина. Ему было немногим более тридцати лет, но красивое лицо нынче выглядело изможденным, опухшим и мрачным и имело чуть красноватый землистый оттенок. Машеньке даже показалось, что он нетрезв или же пребывает в состоянии похмелья. Его взор, когда-то яркий, горящий и чистый, теперь, был мутным и тусклым, а фигура словно иссохла. Тем не менее она отчетливо отметила, что он до сих пор был привлекателен своей природной величавой красотой и все так же подтянут и атлетически сложен. Этот эффектный красавец-гвардеец, который когда-то давно разбил ей сердце своим предательством, и которого все эти годы она пыталась забыть, сейчас стоял перед нею и уж больно несчастно и дерзко смотрел ей прямо в лицо.

– Милостивый государь, – начала Машенька вновь строго по-французски. – Я уже сказала вам, что мое имя Жанна де Блон. И прошу вас оставить меня в покое. Ваше беспардонное поведение просто возмутительно!

– Господи, Маша! Да только у тебя такие синие глаза, и ни у кого более! Неужели ты хочешь мне внушить, что я обманулся? Нет, не выйдет того! – продолжил возбужденно Григорий по-французски, размахивая руками. – Я думал, что ты погибла! И вот такая встреча! И ты жива! Это сказка какая-то!

– Вы словно не слышите меня, сударь! – возмутилась сквозь зубы Маша по-французски, видя, что Чемесов остался прежним, горячим и необузданным в своих порывах. – Последний раз повторяю, я не ваша русская знакомая, я французская подданная. Вам ясно? И более не смейте преследовать меня вашими бредовыми заявлениями!

Проворно развернувшись, она поспешила прочь от него, стараясь скрыться с глаз. Но в следующий момент Григорий вновь налетел на нее и, дернув белую шаль, которая покрывала ее плечи и руки, стащил с ее локтя молодой женщины. Рука Маши в летнем палевом платье с короткими, по локоть, рукавами оголилась. И Чемесов бесцеремонно задрал рукав вверх. Они оба увидели на ее руке, с внутренней стороны родимое пятно в виде длинной ящерицы, которое с рождения было у молодой женщины. Чемесов побледнел сильнее, как и Маша, которая от его наглости потеряла всякие ориентиры. Глаза Григория загорелись, как уголья, и он, склонившись над ней и прохрипел по-русски:

– Ты и теперь будешь твердить, что француженка?

Маша поняла, что та близкая и тесная связь, которая некогда была между ними, благодаря которой Чемесов хорошо знал все черты ее лица и тела, нынче обернулась против нее. На ее глаза навернулись слезы, и молодая женщина, резко вырвав локоть из его ладони, оскалилась, словно затравленный зверек.

– Господи, да оставьте меня в покое! Вы разве не понимаете, что я не могу открыть свое имя?! – выпалила она по-русски очень чисто прямо ему в лицо. Чемесов вконец опешил и чуть отступил от нее. Она же гневно и несчастно окинула его взором и, подобрав юбки, почти бегом устремилась прочь.

Она скрылась с его глаз уже через миг, и Григорий, словно опомнившись, вновь бросился в погоню. Он на некоторое время потерял ее из виду и начал стремительно метаться по ближайшим аллеям, намереваясь найти беглянку. Ему это удалось только спустя четверть часа, когда вдалеке он заметил ее высокую изящную фигурку, которая следовала вместе с детьми по направлению к выходу из парка. Григорий бегом устремился за ними, но Маша с детьми была очень далеко. Когда же приблизился к выходу из парка, он увидел, что на проспекте, где стояли экипажи, она, посадив последнего из детей в карету, сама проворно взобралась на подножку и исчезла, быстро захлопнув дверцу. Карета покатила по проспекту, и Чемесов успел отметить расписные золотые вензеля в виде буквы Н на дверце экипажа.

Молодой человек так и остался стоять у входа в парк, ощущая, что сегодня в его жизни вновь появился некий смысл. Долгие мучительные годы он не мог забыть девушку и то, что именно он погубил ее и обрек на смерть. И все это время он, пытаясь забыться, находил успокоение от своих гнетущих навязчивых дум только в вине. Первые четыре года не в силах даже находиться в Петербурге из-за трагичных воспоминаний о Машеньке Озеровой, он ушел в отставку и жил за границей. Кутил, пьянствовал и развратничал, пытаясь позабыть чудный синий свет ее дивных глаз, который сжигал его существо и днем, и ночью. Спустя годы такой жизни он превратился в циничного закоренелого пьяницу и в данное время не мог прожить без крепкого вина и дня. Жизнь была ему противна, поскольку совесть не давала спокойно заснуть, и, лишь залив в себя достаточное количество вина на ночь, Чемесов мог забыться беспробудным сном до утра. Его отец, зная о его беспутстве, пьянстве и порочном поведении, в прошлом году потребовал, чтобы Григорий возвратился на родину, перестав высылать ему денег. По настоянию отца Чемесов восстановился в полку и последний год вновь служил. Правда, в настоящее время весь день он ходил трезвый, так как в полку было строго. Но вечером, когда офицеров отпускали в увольнение до утра, Григорий, как и обычно, шел в кабак и напивался до одури. Последние два года даже женщины не интересовали его, и отныне он находил успокоение только в вине.

И сегодня вдруг случайно он увидел ЕЕ. Ее, девушку, которая до сих пор бередила его чувства, и это было подобно чуду. Он не понимал, как ей удалось выжить и выбраться из той зловещей тюрьмы, но отныне знал, что она жива. Она предстала перед ним в парке невозможно строгой, печальной и чарующе прекрасной. И эта неожиданная роковая встреча окрылила Григория настолько, что он вознамерился немедленно взять увольнение на пару дней, непременно объездить и прочесать весь Петербург и найти беглянку, дабы узнать, почему она разъезжает в карете с вензелями буквы Н.

Уложив детей спать, Маша устало направилась в свою спальню. Весь день после трагичной прогулки, на которой она встретила Чемесова, все ее мысли были заняты только одним, Григорием. Она подробно вспоминала все обстоятельства знакомства с ним и страшное жуткое завершение их отношений, когда он бросил ее, беременную, в тюрьме, отрекшись от нее. К вечеру гнетущие мысли молодой женщины достигли крайности. Укладывая Наташу спать, Машенька с дрожью в сердце представляла, как Григорий приезжает в дом Невинского и открывает всем ее настоящее имя и то, что ее семья внесена в список опасных государственных преступников. Михаил Александрович непременно выгонит ее из дома, и они с Андреем вновь будут голодать, а могут случиться и еще более страшные вещи. В дом могут наведаться люди из тайной канцелярии, и ее вновь арестуют, а сынишку отдадут в приют. И самое ужасное во всем этом действе будет то, что пострадает Андрей, а может, он даже и голодать будет по вине своего отца, который столько лет спустя появился в ее жизни, как мрачный демон из зловещего прошлого, которое она хотела забыть навсегда.

Часы пробили одиннадцать, когда Маша зашла в спальню и прикрыла дверь. Комната была не освещена, и вечерний сумрак оставлял причудливые тени на стенах, все же немного освещая небольшое пространство. Решив не зажигать свечу, она устало вздохнула и развязала темную ленту синего платья, которая стягивалась под грудью. Она знала, что Андрей уже спит в своей комнатке за закрытой дверью. Подойдя к небольшому зеркалу, стоящему на комоде, Машенька невольно отметила, как ее глаза горят тревожным, возбужденным светом. Маша не могла избавиться от своих терзаний и навязчивых дум и хотела с кем-нибудь поговорить. Но не могла. Андрюше не следовало все это знать, а другие люди были опасны. Несчастно вздыхая, она вынула шпильки из волос и распустила густые пряди. Медленно расчесывая темные длинные волосы, она проверила, спит ли Андрей в своей комнатке. После этого, прикрыв дверь, проворно приблизилась к комоду. Из второго ящика, из-под белья, она извлекла небольшой альбом-книгу в темном кожаном переплете. Это был ее дневник, который она начала вести еще два года назад, когда поселилась у господина Буланже. В данный миг он был для Маши единственным другом, с которым она могла говорить начистоту и поверять свои мысли и чувства.

Присев за секретер, стоящий у окна, и, чуть сдвинув книги, которые она изучала в последние дни, Машенька зажгла свечу и взяла перо. Она редко писала в дневнике, в основном изливала ему свои самые интимные, радостные, а порою и страшные думы.

Раскрыв дневник на нужном заложенном месте, она стремительно начала писать о сегодняшней мучительной и такой неожиданной встрече с Чемесовым. Ее рука, выводя слова, тут же разбавляла эти записи описанием тех неприятных обстоятельств, при которых узнала Григория семь лет назад. До этого момента дневник не видел заметок на трагичную тему, и сегодня, исписав практически семь листов, молодая женщина кратко изложила всю свою историю, со всеми леденящими кровь подробностями, закончив фразой о том, что дико боится, что все это повторится вновь, если Чемесов вдруг решит открыть всем правду. Ведь до сих пор Маша до конца не знала, какую роль Григорий сыграл во всей этой чудовищной истории, может быть, он до сих пор на стороне людей, которые погубили ее и ее родных.

Глубоко за полночь, совершенно измаявшись от своих тревожных мыслей, Маша уснула прямо на откидной крышке секретера, излив дневнику все свои чаяния и страдания сердца и только после этого ощутив некое облегчение…

На следующий день Машенька начала уроки, как и обычно, после завтрака. Около десяти первый час французского закончился, и Маша, дав детям десять минут отдыха, начала прикреплять к доске рисунок. Это была карта Англии, сегодня на уроке географии она решила рассказать об этой стране. Карта была сделана вчера ее рукой, срисованная и увеличенная с толстого атласа, который хранился в библиотеке Невинских.

Спустя пять минут, когда каждый из детей занял свое место за небольшим столиком, Маша взяла указку и ткнула в черный кружок на карте.

– Это Лондон, столица Британского королевства, иначе Англии.

Она говорила еще и еще, показывая те или иные картинки. Подчас она спрашивала детей, что они запомнили. Но в какой-то момент, когда Маша стояла лицом к доске, ее охватило странное чувство. Она невольно обернулась и встретилась глазами с Невинским, который незаметно вошел в классную комнату и сейчас стоял у стены недалеко от двери. Сколько он находился здесь, было неведомо. Голос изменил Маше, и она выронила указку из рук. Почувствовав себя нелепо, она тут же наклонилась. Схватив палочку дрожащими пальцами, она вновь выпрямилась. Она отметила, что Михаил Александрович прошел в класс и, сев на диванчик позади детей, холодно произнес: