Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Отец стоял у входа в большой замысловато украшенный чёрный шатёр и высматривал, не появились ли гости. Наверное, родитель ожидал в гости только бояр, а семью рассчитывал увидеть позже, поэтому, заметив Мирчу и Влада, он просветлел лицом и даже засмеялся от радости.

Рядом с родителем толпился десяток молодых турков в богатой одежде, которые как-то странно поглядывали на приезжих и переговаривались. Слезая с коня, Влад задумался, зачем отец держит этих турков возле себя, и предположил, что это люди из свиты турецких военачальников, ведь рядом с отцовским шатром стояли и другие красивые шатры, означавшие, что это самое сердце турецкого лагеря, и что здесь обосновались самые знатные турки.

Родитель порывисто обнял сыновей и коротко расспросил:

– Ну, как вы без меня? Как ваши братья? А остальные? Всё хорошо?

– Хорошо, отец, – ответил Мирча, а Влад кивнул.

Тогда отец оглядел своих бояр, но в первую очередь – Нана и прочих старожилов, будто проверял, все ли сдержали слово и приехали встречать своего государя, как было договорено. На Тудора и тех жупанов, которые всегда служили ему верой и правдой, государь глянул лишь вскользь, очевидно считая их преданность чем-то само собой разумеющимся, а вот Нана и его товарищей оглядел внимательней.

Наконец, убедившись, что приехали все, румынский государь произнёс:

– Я доволен вами, жупаны.

Те поклонились, после чего государь снова заговорил, обращаясь только к Нану и другим старожилам:

– Вы привезли мне моих детей здоровыми и невредимыми, а также выполнили всё, о чём мы условились, поэтому я отвечу добром на добро...

Наверное, он приготовил длинную речь, но закончить так и не успел, потому что Нан вдруг изменился в лице:

– Сынок... – пробормотал боярин.

Только тогда Влад понял, что юноши в турецкой одежде, собравшиеся у шатра – вовсе не турки. Это были свои! Это были те боярские сыновья, про которых он так много слышал – сыновья, которых десять лет назад отвезли к султану и оставили жить во дворце. Судя по всему, десять лет назад бояре отдали султану совсем маленьких детей, но с тех пор дети повзрослели, отуречились и потому стали выглядеть инородцами.

Знал бы четырнадцатилетний княжич, что ему тоже придётся пройти через это – что он тоже отправится на несколько лет "погостить" во дворец к султану, где изменится и отуречится так, что трудно будет узнать. Пусть Нан узнал своего сына, и остальные жупаны, когда-то отправившие детей к туркам, тоже узнали своих отпрысков – узнали без подсказки – но всё же узнавание потребовало усилий. Наверное, дело было в том, что всякий, кто долго живёт в других краях, перенимает жесты и мимику тамошних жителей. А ведь это очень влияет на внешний вид!

Младшему Дракулу иногда говорили, что, прожив несколько лет в Турции, он привёз себе оттуда новое лицо – лицо, где глаза узкие, потому что прищурены, а губы тонкие, потому что растянуты в усмешке. А ещё он научился делать лицо непроницаемым или даже застывать полностью, будто каменное изваяние, лишённое чувств. Скрывать чувства стало для Влада привычным делом, а в четырнадцать лет он не понимал, почему боярские дети выражали свою радость от встречи с отцами очень осторожно.

Совсем по-другому вели себя жупаны, радовавшиеся встрече с детьми – жупаны не сдерживались. Именно тогда Влад впервые увидел, как гордые люди плачут. Они обнимали повзрослевших чад или, отступив на шаг, всматривались в их лица, смеялись, бормотали что-то бессмысленное.

Через несколько минут жупаны вконец расчувствовались. Каждый из девятерых старожилов боярского совета поцеловал государю руку и поклялся в верности ещё раз. Государь выглядел довольным. Судя по всему, это было именно то поведение, которого он ждал от слуг, в прошлом проявлявших строптивость.

– Отец, а как тебе удалось вернуть заложников? – тихо спросил восхищённый Мирча. – Как тебе удалось одурачить султана? Я бы на его месте никогда их не отдал. А он отдал. Это потому, что ты ловко торгуешься с погаными. Ты кого угодно уговоришь!

Родитель только покачал головой.

Тем временем Басараб, оставшийся один в Тырговиште, очень обеспокоился, а затем поразмыслил и решил, что лучше тихонько уехать туда, откуда приехал – к венграм. Так закончилось правление Басараба, оказавшееся коротким и бесславным, а вот отец Влада стал любим подданными, как никогда прежде. В глазах всего народа он сделался героем, побывавшим в турецкой неволе. Простые люди встречали его радостно и думали, что стали свидетелями замечательного события – человек оказался в плену и сумел вернуться без всякого выкупа!

Народ думал именно так, ведь жупаны рассказывали всем историю, придуманную на совете восемь месяцев назад – дескать, князь поехал осматривать крепости на южных рубежах и оказался в плену у поганых, которые напали из засады. В Тырговиште даже дворцовые слуги плакали и стремились приложиться к руке господина. Они были уверены, что тот, пребывая у турков, много страдал, а "страдалец" улыбался, пожимал плечами и не мог признаться, что на самом деле жил у султана, как дорогой гость.

Лишь тогда, когда общая радость немного улеглась, Владу стало известно, о чём его отец договорился с султаном, и почему султан отдал боярских сыновей. Родитель оттягивал разговор, но Влад поначалу не придал этому значения – он был слишком рад увидеть отца. И всё же во время пира, устроенного во дворце по случаю "счастливого спасения государя", княжич иногда отвлекался от общего веселья и задумывался, сам не зная почему.

Казалось, для беспокойства не было причин, ведь жизнь вернулась в прежнюю колею – семья снова жила в Тырговиште, отец снова сел на трон. "Всё стало, как раньше! – уверял себя четырнадцатилетний Влад, но сам же себе возражал. – Нет, не совсем, как раньше. В прежние времена отец стремился жить без лжи и очень печалился, если приходилось врать, а теперь он врёт и при этом весел".

В прежние времена отец досадовал, если приходилось вспоминать о той злосчастной войне, когда он "провожал" турецкое войско в земли венгров. Родитель печалился именно потому, что обманул венгерских жителей, которых поклялся защищать. А теперь он обманул даже не венгров, а своих собственных подданных, и радовался этому. Конечно, Влад понимал, почему же отцу пришлось соврать про свою жизнь у турков. Княжич и сам бы на отцовом месте поступил бы так, ведь иначе пришлось бы объяснять каждому встречному, что католик Янош оказался злее султана-магометанина. "Ну да, отец соврал. С кем не бывает!" – успокаивал себя княжич, и всё же перемены в отцовом поведении мешали есть, пить и плясать на пиру, забыв обо всём.

На другой день после окончания дворцовых празднеств отец привёл старших сыновей в свои покои, затворил двери и, убедившись, что никто из слуг не слышит, сказал:

– Теперь я могу открыть секрет, как мне удалось сторговаться с султаном и забрать у него детей жупанов.

– Можешь? – сразу встрепенулся Мирча, который ещё в лагере возле Дуная стремился выпытать у отца эту тайну, но так и не выпытал, хотя приставал с расспросами не один раз.

– Да, теперь могу, – повторил родитель и вдруг сделался грустен. Казалось, что он предпочёл бы не рассказывать об этом вовсе, но был должен.

Влад обратился в слух, а отец тяжело вздохнул и произнёс:

– Султан отдал мне сыновей жупанов, потому что вместо этих детей я обещал султану привезти к его двору двух своих, – родитель совсем не гордился такими словами и виновато потупился. Он больше ничего не говорил и ждал, что скажут сыновья, но по всему было видно, что их слова ни на что не повлияют, ведь обещание, данное султану, не получилось бы взять назад.

Владу на мгновение показалось, что родитель обезумел: "Своих детей? Добровольно? Как это возможно? И ради чего? Ради того, чтобы жупаны-старожилы сделались благодарными и начали беспрекословно слушаться?"

Владу показалось, что он до сих пор совсем не знал своего отца и только сейчас обнаружил, к чему тот стремился. До сих пор княжич был уверен, что для родителя есть вещи поважнее власти – такие вещи, которыми ни за что не пожертвуешь. Превыше всего отец ценил семью. Ведь ради жены и своих будущих сыновей он поступился честью храбреца и сбежал из Тырговиште от своего дяди. Ради жены отец снова поступился честью и поклонился Жигмонду, забыв, что король чуть не сгноил его в тюрьме за ничтожную провинность.

А вот теперь получалось, что стремление к власти заглушило другие чувства. Ради этой власти родитель был готов отдать всё. Ранняя смерть матери вдруг показалась княжичу очень странной. Насколько Влад помнил, мать болела редко, а вот государыней не прожила и пяти лет. Отец как будто пожертвовал женой, прямо не сознавая этого, но всё же её смерть стала платой за власть. А теперь, уже прекрасно сознавая, что делает, родитель пожертвовал двумя сыновьями. "Кого ещё он отдаст прежде, чем очнётся от безумия, которое им овладело!?" – подумал Влад и впервые за всю жизнь, глядя на отца, испугался его.

Мирчу отцовская новость ошарашила точно так же, как Влада. Наверное, старший брат ожидал услышать всё, что угодно, но не это. Влад видел лицо брата и был почти уверен, что сам выглядит точно так же – растерянным. А вот родитель не видел лиц сыновей. Он по-прежнему стоял, опустив голову, и ожидал возражений или вопросов.

Меж тем Влад, когда первый испуг прошёл, попытался найти в отцовском решении разумное зерно и даже оправдать это решение. "Ведь ты сам недавно видел турков возле Дуная, – сказал себе княжич. – Ты пришёл к выводу, что они не такие уж и страшные. Ты видел, что у них на службе много христиан, и что все эти христиане живы, здоровы. Значит, жить у турков вполне можно. Совсем недавно ты был в этом уверен. А теперь что же? На попятную? Только потому, что тебе предстоит доказывать свою правоту на собственном примере?"

В первую минуту Влад подумал, что решение отца безумно, но теперь стал убеждать себя, что родитель не отправил бы сыновей туда, где им будет грозить опасность. "Ведь он и сам только что вернулся от турков, где жил, как дорогой гость, – напомнил себе княжич. – А теперь, судя по всему, мне предстоит занять его место. Ну и чего же тут бояться? Я займу! Я готов!"

Четырнадцатилетний отрок вдруг устыдился своего страха. Устыдился ещё и потому, что вспомнил давнюю историю о том, как отец – в то время ещё не князь, а только соправитель – отвозил султану дань. "Отец считал это ответственным поручением и не отказывался, – вспомнил Влад. – Ведь отказаться означает испугаться, а трусость это позор". И вот теперь история повторялась. Владу предстояло пережить такие же приключения, которые переживал его родитель в ранней молодости. "Я похож на отца не только внешне, но и судьбой", – в очередной раз сказал себе Влад, и теперь предстоящая поездка к туркам почти что радовала. Ведь она сделала бы отца и сына ещё более похожими.

И тут княжич вспомнил, что родитель сказал лишь о том, что отправит к султану двоих сыновей, но не назвал имена.

– Отец, а кто поедет? – спросил Влад и даже поймал себя на мысли, что окажется немного разочарованным, если не услышит своё имя. Получилось бы, что все волнения были зря.

Отец не знал об этих мыслях сына и продолжал чувствовать вину:

– Я обещал тебя, Влад, – печально произнёс родитель. – Тебя и твоего младшего брата Раду. А взамен султан отпустил заложников и одолжил мне войско. К счастью, Басараб оказался достаточно умён, чтоб убраться из моей столицы. А если б не убрался, тогда войско, которое я привёл, отправилось бы брать Тырговиште. Хорошо, что этого не понадобилось, но я всё равно должен расплатиться с султаном за услугу. Должен.

Влад посмотрел на Мирчу и увидел, что тот испытывает большое облегчение, хоть и пытается это скрыть. Старший брат явно думал: "Хорошо, что поеду не я", – однако Влад не сердился на брата за такие мысли. Младшему даже хотелось утешить старшего и сказать: "Помнишь, отец рассказывал нам, как был соправителем своего старшего брата и отвозил султану дань? А теперь я сделаю почти то же самое для тебя. Я поеду к туркам. Это правильно. Так и должно быть. Я должен ехать, а ты – остаться".

– И... и когда мне ехать к туркам? – спросил Влад.

– Не очень скоро, – сказал родитель, стремясь успокоить сына. – У султана сейчас другая забота. Ему не до нас.

– А что сейчас заботит султана? – спросил Мирча.

– У султана может быть только одна забота – война,– отвечал родитель. – Янку доставляет ему много беспокойства, – он посмотрел на обоих сыновей. – Вы ведь помните, что Янку грезил о большой войне с турками? А помните, что Янку победил некоего Шехаб-ад-дина, турецкого военачальника?

– Помним, – отозвался Мирча.

– Помним, – отозвался Влад.

– Так вот благодаря этой победе Янку наконец-то сумел найти союзников для своего предприятия. Раз он победил в большой битве, теперь все стремятся присоединиться к его армии. Состоится крестовый поход. Крестоносцы соберутся из многих стран. Будут ляхи, богемцы, немцы и даже, как я слышал, витязи из Франции.

– А мы будем участвовать?

– Нет, – сказал отец, – Янку с нами по-прежнему в ссоре, и не отдаёт нам свою сестру. Поэтому мы в поход не пойдём.

– А ты не боишься, что Янку придёт к нам со своим войском? – спросил Влад.

– Не придёт, – покачал головой родитель. – Ему, как и султану, не до нас.

– Ты уверен? – спросил Мирча.

– Да, – отец кивнул, – уверен. Ведь Басараб отправился прямиком к Янку просить войско, но Янку не даст, потому что бережёт своих воинов для большого дела.

– Ты уверен? – повторил Мирча.

– Уверен, – родитель снова кивнул. – Я уверен, потому что знаю больше, чем ты. Я знаю, что Янку будет воевать с султаном, а мы сможем остаться в стороне от этой войны, – он на секунду задумался и вдруг произнёс, обращаясь к Владу. – Посмотрим, чем она закончится, а после этого примем решение, которое даст нам наибольшие выгоды. Может так случиться, что ты и Раду не поедете к султану вовсе. Не думай сейчас о турках. Сейчас думать незачем. Будущее слишком изменчиво, чтобы загадывать так далеко наперёд.

Княжич ничего не ответил, но по голосу родителя, излишне успокаивающему, понял, что отец опять обманывает. Конечно, в этом обмане не было злого умысла. Отец просто хотел, чтобы сын не тревожился, и всё же Владу сделалось досадно: "Неужели, это ручные дьяволы научили отца врать?" – подумал он.

* * *

Старший Дракул говорил об изменчивом будущем, желая успокоить сына, а сын считал, что отец обманывает. Теперь же, много лет спустя, сын изменил мнение: «Те слова были не так уж далеки от истины. Ведь грядущее и вправду изменчиво... и не только далёкое грядущее, – думал он. – Порой я не могу предугадать даже то, что случится прямо сейчас. Вот я подъезжаю к селению, рассчитываю быстро разобраться с судейством и отправиться дальше, а на деле получается, что я задерживаюсь больше чем на два часа – ведь именно так случилось в Отопень. Хоть бы не случилось снова». Так рассуждал младший Дракул, приближаясь к селению Петрешть.

Селение это располагалось слева от дороги, среди полей и пастбищ, открытое для обзора со всех сторон. Оно ярко белело среди зелёных равнин и по виду напоминало многие другие селения. Домики с серыми крышами из дранки, плетёные изгороди и раскидистые кроны фруктовых садов выглядели очень обычно, а чуть дальше, за селением вилась такая же обычная река, кое-где скрываемая прибрежными зарослями кустов и рядами тополей, нарочно высаженных у берега, чтобы укрепить почву. И всё же эта обычная река притягивала взгляд, искрясь на солнце, поэтому всякий путешественник, любуясь её течением, волей-неволей обратил бы внимание на широкий деревянный мост, перекинутый через реку, и на большой дом возле моста, окружённый забором-частоколом. Это был пост таможенной охраны.

Пост не случайно устроили именно в Петрешть, ведь дальше, на другом берегу виднелась опушка тёмного леса. Это был совсем не такой лес, как возле Отопень. Здешний лес раскинулся широко. В нём водились и вепри, и волки, и много ещё кто. Там могли завестись даже разбойники. Вот потому и появился возле леса таможенный пост – для спокойствия проезжающих.

Здесь купцам предоставляли охрану, помогавшую безопасно проехать мимо леса до деревни Тынкэбешть, а в Тынкэбешть находился ещё один таможенный пост, где торговцев передавали новой охране, провожавшей их на городскую ярмарку в Плоешть.

Конечно, купцы могли объехать опасный лес заранее, но объезжать пришлось бы по просёлочной дороге, где одни ямы и колдобины. По просёлочной дороге купеческие возы ехали бы медленнее, да и путь оказался бы длиннее, поэтому до ярмарки они добрались бы позже. Вдобавок на просёлочной дороге чаще ломались бы оси, а починка это трата денег. Вот и получалось, что купцам лучше было двигаться по большому тракту, который шёл прямо, как стрела.

За избавление от хлопот, связанных с путешествием по ярмаркам, торговцы платили князю сбор – отдавали десятую часть со всякого груза и всякой поклажи. Пошлина взималась лишь однажды, а дальше купец получал бумагу-удостоверение и вооружённых провожатых, однако некоторые купцы считали, что десятая часть это слишком много, и что от разбойников они оборонятся сами, поэтому путешествовать лучше окольными путями. Зная об этом, таможенники очень радовались, если им встречались купеческие возы, возле которых не было вооружённых провожатых, имеющих на одежде особый знак в виде жёлтого орла. Если купец ехал без таких провожатых, это означало, что он ещё нигде не заплатил пошлину, и что с него можно требовать сбор.

– Как же ты, голубчик, до сих пор никому не попался? – радостно спрашивали купца таможенники. – А ну покажи, что везёшь. Сейчас мы сосчитаем, сколько ты нам должен.

Свободными от пошлины считались только жупаны и, конечно, государь, но в Петрешть даже они задерживались у реки, потому что на мосту поперёк проезда была навешена тяжёлая цепь, которую не сразу уберёшь. Когда через реку ехал государь, этой вынужденной заминкой, возникавшей на его пути, всегда пользовались люди, желавшие попросить о суде, а Влад знал об этом и потому не пытался ускорить себе проезд, не отправлял вперёд себя слугу поторопить таможенников.

"Нет разницы, насколько расторопно они уберут цепь. Всё равно придётся сначала разбирать дело, а уж затем пересекать реку", – думал государь, вполне готовый разобрать одну тяжбу, но лишь одну, и поэтому, приближаясь к Петрешть, он всякий раз окружал себя конниками, приказывая им перестроиться.

В нынешний раз, когда Влад подъехал к реке, на другом берегу стоял обоз из нескольких телег, запряженных волами. Таможенники явно были заняты, но, несмотря на занятость, заметили князя скоро, засуетились.

Тем временем дорогу правителю начали перегораживать просители, поджидавшие возле моста. Люди, только что топтавшиеся на обочине, теперь высыпали на середину тракта, и опять Влад увидел холщовую одежду, а кафтанов не увидел. Единственное, что казалось странным в этой толпе, так это избыток черноты. На каждом виднелось что-нибудь чёрное – безрукавка, юбка, рубаха, платок – а несколько человек были сплошь в чёрном.

– Государь! Государь! Выслушай и рассуди! У нас важное дело! Очень важное! – закричали люди, а пока они кричали, с другой стороны реки поспешно явился таможенный начальник, невысокий и упитанный человек средних лет, одетый в коричневый кафтан с нашитым на правом рукаве жёлтым орлом.

Самой примечательной чертой в этом человеке казались холёные тёмные усы, подкрученные кверху, будто в подражание государю, и по этим усам государь сразу узнал подражателя:

– Ага! Это ты, Титу, – проговорил Влад, а Титу, пользуясь тем, что узнан, пробрался сквозь строй княжеских конников, прикоснулся к княжескому стремени и тихо сказал:

– Государь, дозволь молвить слово. Я кратко.

По лицу таможенника ясно читалось, что он возлагает большие надежды на этот разговор, поэтому Влад разрешил:

– Если кратко, то я слушаю.

– Тебе сейчас жаловаться будут на меня, – зашептал Титу. – Я покойницу задержал. А люди недовольны и говорят, что произвол это. А как я могу пропустить, если на покойнице столько золота...

– Покойницу? – правитель удивлённо поднял брови.

Меж тем просители, которые прекрасно видели, как таможенник пробрался к князю, начали возмущаться:

– Государь! Пусть Титу за нас не говорит! – крикнул кто-то. – Мы жаловаться на него хотим. Он творит произвол. Государь, дозволь рассказать нам. Мы все пришли к тебе с общим делом.

– Богатая покойница, – между тем шептал Титу. – Богатая, потому что вся в золоте. Значит, может пошлину заплатить. А люди говорят, что я жадный.

– Государь! – продолжали кричать в толпе. – Выслушай сперва нас! Несправедливо, если Титу всё расскажет первый!

– Государь, они наверняка задумали провести меня, – твердил таможенник. – Они пошлину платить не хотят. Они...

Меж тем змей-дракон, усевшийся возле ног хозяйского коня, широко улыбался, слушая, как происходит борьба за государево внимание. Что-то подсказывало Владу, что дьявол больше сочувствует таможеннику, пытавшемуся первым рассказать дело, однако тварь старалась не выдать своих предпочтений. Она лишь прошипела:

– Не останавливай их, хозяин! Пусть спорят! Слушать их так забавно!

– Забавно? – мысленно спросил Влад. – А мне не забавно.

– Хозяин, но ты же любишь послушать споры, – возразил дракон. – Вспомни, как забавно бранились те двое братьев, которые делили поле своего отца. Тебе поначалу понравилось слушать. Ты не сразу рассердился на них.

"Нет, хватит с меня на сегодня перебранок", – решил Влад и, приняв такое решение, крикнул таможеннику и просителям:

– Хватит! Замолчите все!

Все сразу замолчали, но при этом Титу досадливо вздохнул, а просители на дороге преисполнились надежд.

– Как я понял, – произнёс Влад, обращаясь к толпе просителей, – вы уже выбрали дело, которое хотите предложить мне для разбора?

– Выбрали! – хором грянула толпа, причём многие начали кивать головами. – Выбрали, государь! У нас такое дело важное! Очень важное!

– А кто истец?

– Да все мы!

– А кто же будет рассказывать дело?

Люди помялись немного, толпа начала переглядываться, загудела, и, наконец, кто-то произнёс:

– Пускай старая Виша рассказывает. Виша расскажет, государь!

– Пропустите её, – приказал Влад, и государевы охранники привычно посторонились, открывая княжескому взору всю толпу.

Из толпы к правителю выступила маленькая старушка в чёрном платке и чёрной безрукавке. Вся остальная одежда была светлой, а чёрными вещами эта женщина, очевидно, разжилась по случаю и не носила их постоянно.

– Я расскажу, государь, – с поклоном произнесла она.

– А почему дело рассказывает женщина, если есть мужчины? – усмехнувшись, спросил Влад.

– А потому что я сама не здешняя, – ответила Виша, слегка пришепётывая. – Я в другом селе живу. Меня на похороны позвали, вот я и пришла. Проводить покойницу пришла. Как пришла, так и уйду. Мне не страшно, если здесь на меня обидятся, – старушка гордо вскинула подбородок и с высоты своего небольшого роста смерила взглядом сначала таможенника, а затем сельчан. – Я скажу всё, как есть. Вот староста, священник и таможенный начальник никак не могут решить, как покойницу через мост перенести. Втроём не могут решить! Вот до чего дошло!

– А зачем нужно переносить покойницу через мост? – спросил князь.

– Затем, что она сама так хотела, – ответила старушка.

– Быть перенесённой через мост? – не понял Влад.

– Она хотела, чтоб её в другом селе похоронили, откуда она родом, – продолжала объяснять старая Виша. – Хотела вместе с матерью на погосте лежать. Через мост к тому селению дорога короткая. Вот вчера должно было случиться погребение. И не случилось. Не случилось по милости вот этого самоуправца, – рассказчица ткнула пальчиком в сторону таможенника Титу. – Он сказал: "Через мост не пропущу!" А до этого говорил, что пропустит. Нарочно ведь у него спрашивали, можно ли будет покойницу перенести. Сказал, что можно. А как дошло до дела, так раскричался, руками замахал и переносить запретил.

– А почему запретил? – спросил князь.

– Так ведь... – хотел было вмешаться Титу, но государь остановил:

– Погоди. Дойдёт и до тебя черёд.

Старушка ехидно улыбнулась и сказала:

– А он требовал: "Платите пошлину!" И такую пошлину заломил, что ой-ой-ой. Раньше, когда мы приходили на счёт покойницы-то, разговору про пошлину не было. Говорил: "Ничего с вас не возьму". А как до дела дошло, то заломил такую пошлину, что ой-ой-ой. Поэтому пришлось нам обратно воротиться и справлять поминки по покойнице, которая ещё не похоронена.

– Государь, а что если они все хитрецы? – спросил таможенник, решивший всё-таки встрять и выразить своё мнение. – Что если они надели на покойницу золото лишь для того, чтоб перенести это богатство через мост без пошлины? Они не станут хоронить её в золоте. Они оставят золото себе или продадут.

– У тебя есть основания так полагать? – спросил государь.

– Я таможенник, и я знаю, как люди могут извернуться, лишь бы пошлину не платить, – уверенно произнёс Титу.

– Ладно, мы выясним это, – пообещал правитель и обратился к старушке. – Значит, покойница до сих пор не предана земле?

– До сих пор, – кивнула старая Виша. – Мы решили, что подождём тебя, государь, и ты решишь это дело, потому что никто другой решить не берётся. Помоги нам, государь! А то ночью страшно даже задремать. Покойница и так уже недовольная. Вчера вечером один глаз приоткрыла! Один глаз приоткрыла и не закрывает, всё смотрит. Вроде как спрашивает: "Когда хоронить-то будете?" – Виша перекрестилась, а вслед за ней и вся толпа.

– Страшно, значит? – уточнил Влад.

– Страшно. Ох, страшно! – тут же подхватила Виша.

– А кто же прошлой ночью бдел возле гроба? – спросил государь. – Или вы оставили покойницу без присмотра?

– Да как можно! – воскликнула Виша. – Я бдела, государь. Я же и бдела. А если ещё одну ночь бдеть придётся, тогда я не знаю...

– Страшно, значит? – повторил Влад.

– Страшней, чем перед тобой стоять, государь.

– Титу творит произвол! – вдруг крикнул кто-то из толпы, а остальные подхватили. – Слишком много власти взял! А из-за него у нас тут засуха будет! И мор!

– Это мы ещё посмотрим, – отмахнулся таможенник.

– А у тебя на таможне крысы заведутся! – крикнула Виша.

– Не заведутся! – крикнул в ответ Титу.

– Заведутся, – ехидно улыбнулась старушка.

– Да хватит пугать, старуха, – презрительно взглянул на неё таможенник.

Видя, что государь не очень понимает, о чём перепалка, Виша пояснила:

– Крысы всегда приходят к тому, кто у покойников крадёт. А Титу решил покойницу обобрать. Вот дождётся он! Ох, дождётся!

Змей-дракон слушал эти крики с явным удовольствием:

– Неужели не весело, хозяин? – прошипел он.

– Нет, не весело, – мысленно отвечал Влад. Может, недавно князь и веселился, слушая перебранку двух братьев, деливших поле, но сейчас, слушая перебранку селян с таможенником, правитель с каждой минутой становился всё грустнее. Хорошее настроение, которое более-менее сохранялось у него с того времени, когда он слушал обедню, исчезло, а на смену пришла тоска.

Младший Дракул уже понял, кто здесь виноват, и из-за этого понимания чувствовал безысходность. "Судишь, судишь, а мир лучше не становится, – подумал Влад. – Это всё равно, что бросать орехи на чердак вилами. Бросать орехи на чердак вилами – так говорят крестьяне, когда видят пустую трату сил, ведь сколько ни черпай, сколько ни бросай, орехи всё равно внизу. Лишь один или два по чистой случайности залетят в чердачное окно".

Государь обречённо вздохнул и обратился к таможенному начальнику:

– А теперь, Титу, расскажи мне ещё раз, почему с покойницы надо взимать пошлину.

– Так золото же на ней! – воскликнул Титу.

– Ну и пускай. Это же покойница. Разве с неё может быть спрос?

– Так ведь золота много! – с жаром воскликнул таможенник. – Очень много. Если б столько золота вёз купец, я бы взял с купца пять золотых. Пять золотых, государь!

– Пять? – Влад даже подумал, что ослышался. – Пять золотых с сельских жителей? Это же годовой налог с пяти зажиточных крестьянских дворов.

– Я знаю, – кивнул Титу.

– А не многовато ли? – в словах государя содержался явный намёк, но Титу ничего не замечал.

– Так ведь золота много! – повторил таможенник. – Перстней пять штук. А на голове убор с подвесками, с цепочками. Я всё это взвесил, и вышло, что пять золотых надо платить, потому что так положено. Положено платить, государь. Ведь если через таможню везут деньги, надо брать с десяти монет одну денежку. Если везут рыбу, то из десяти рыбин одна рыбина идёт в счёт пошлины. Если муку, то с каждого воза отмеряется десятая доля. Так почему же я не должен брать пошлину за золото, пусть даже надетое на покойницу? Если покойница такая богатая, что её хоронят в золоте, то пусть платит!

– А чего ты кричишь? – вдруг спросила старая Виша.

– Я не кричу, а говорю, как есть, – ответил Титу.

– Вот и вчера так же кричал! – с ехидством заметила старушка. – Кричал: "Пусть платит! Пусть платит!" Сперва чинно себя вёл. Сам открыл нам мост, а как увидел золото, так будто помешался. Все повторял: "Ой, золота сколько! Ой, много!" Заставил все украшенья с покойницы снять, чтоб на весы положить. Вот до чего дошло! Где ж это видно, чтоб покойников раздевали прямо на похоронах! И не пропустил нас. Священник взялся было его увещевать, а Титу упёрся. Тогда взялся увещевать староста, но и тут дело не решилось.

– А может, лучше совершить похороны на здешнем кладбище? – спросил у старушки государь.

– Нет, государь, – она уверенно помотала головой. – Мы так сделать не можем. Покойница ясно сказала, где хоронить. Хочет лежать рядом с материнской могилой. А если положим не там, вдруг осердится? Нашлёт на нас засуху или мор.

– А если без золота хоронить? – предложил Влад, хоть и предвидел, что ответит Виша.

– Без золота тем более нельзя, – строго сказала та. – Покойница в этом золоте выходила замуж и думала, что передаст эти украшенья дочерям. А дочерей не родилось – только сыновья. Конечно, она могла передать снохам, или внучке, но не захотела, а захотела взять золото с собой. Это воля покойницы, и не нам судить. Наше дело – волю выполнить.

– А не жалко золото зарывать? – спросил государь.

– Жалко, – раздалось на переднем крае толпы. Там стоял мужчина, на котором всё было сплошь чёрное, кроме рубахи и обмотков на ногах. – Жалко. А что делать? Желание покойницы – закон. Нельзя её обирать. А то заведутся у нас крысы и сгрызут всё в доме. Нам такого не надо! Уж лучше мы золото зароем.

– Золото зарывать жалко, но и пошлину платить жалко, – заметил князь.