Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Ты уж без нас никуда не отлучайся, господин.

Временами Владу всё-таки не сиделось на месте, и он, сев в седло, доезжал почти до самого ущелья и останавливался лишь там, где сугробы поднимались коню до брюха. "Никуда не уедешь, – убеждался всадник, – но и ко мне никто не приедет, ведь дальше снегу ещё больше".

Впрочем, если б вопреки всем препятствиям приехал сюда чужак, то мог и не распознать во Владе недавнего государя. Разве у человека из княжеского рода может быть на голове баранья шапка вместо лисьей? Разве окажется на плечах не плащ и кафтан, а длинный овечий тулуп? Разве человек из княжеского рода наденет вместо сапог опанки с полотняными обмотками? Да и остальное – простые серые штаны из шерстяной ткани, льняная рубаха и тканевая опояска вместо кожаного ремня – всё это приличествовало лишь деревенщине.

Недавнего государя мог выдать разве что конь – породистый, тонконогий. Из-за холодов этот конь оброс более длинной шерстью, сделался мохнатым, но всё равно вёл себя как господин всех лошадей, который легко рысит по глубокому снегу, потому что отъелся, и силу девать некуда. Деревенская лошадёнка, когда тянет по сугробам даже пустые сани, бежит неохотно, а этому всё было словно в забаву.

Временами, уже возвращаясь из поездки к ущелью и видя, что конь не устал, Влад с разгону взбирался на холм, где стояла деревенька, а затем, давая коню отдышаться, медленно ехал вдоль околицы и обозревал долину. Она лежала перед глазами, как на ладони – все уголки делались видны. Точно так же в камере узника видно каждый угол, поэтому приходила мысль: "Я заперт здесь".

"Эх, – думал недавний государь, – прав оказался Войко. Незачем мне было ехать в Турцию. Ведь здесь я ещё и месяца не провёл, а уже тесно, скучно, и утешает меня лишь то, что весной грядёт моё освобождение. А в Турции я бы мучился вот так в скуке и тоске лет пять. Вот, на что я хотел себя обречь! Хорошо, что не обрёк".

От скуки стали приходить и разные мысли, с местью не связанные. Например, Влад стал замечать, что вдова, у которой он живёт, ещё совсем молода – лет на пять старше его самого – и по-своему мила. Конечно, будь он государем, ему не подобало бы с ней сходиться. Государю, если уж хочется завести себе женщину для утех, следовало найти красавицу, которой не более семнадцати лет, и непременно такую, чтоб даже просватана не была, а уж замужем побывать тем более не успела.

Теперь же Влад начал думать, что его нынешнее положение по-своему выгодно: "Когда, если не теперь, я смогу узнать, что означает сойтись с такой, как эта вдовушка? Если снова сяду на трон, подобные женщины окажутся для меня под запретом".

Конечно, даже сейчас существовало множество затруднений. Например, было неизвестно, как сама вдова примет ухаживания, поэтому Влад, в один из дней сидя на завалинке и беседуя с местным стариком, будто невзначай завёл разговор о женщинах, а затем спросил:

– А вот та, в доме которой я живу... Что о ней слышно в селе?

– На счёт чего? – неторопливо спросил старик, пожевав беззубым ртом.

Влад, не желая выдать себя, тоже сделался неторопливым – поправил шапку, поддёрнул рукав тулупа и лишь затем пояснил:

– Как она вдовство своё переносит? Себя соблюдает или гуляет?

– Гуляет, господин.

– Да? И с кем же?

– С тобой, господин, – ответил старик и хитро прищурился, будто хотел добавить: "А ты выведываешь, знаю ли я? Да все мы знаем, что у вас давно шашни".

Влад от неожиданности крякнул, но спорить не стал. Однако новость была хорошая – если всё село уже "знает", значит, вдова не станет отвергать ухаживания того, с кем её и так свела молва. Сомнения оставались у него лишь по одному поводу – как к вдове подступиться, чтоб наверняка. Этого Влад не знал и потому решил пойти по самому простому пути – сделать дорогой подарок.

Поразмыслив ещё немного, Влад вспомнил, что не раз видел, как эта женщина бросала завистливый взгляд за соседский забор – как раз тогда, когда там стояла корова, которую на время выводили из хлева, чтобы этот хлев вычистить.

Также вспомнилось, что эта женщина покупает у соседей молоко для своих трёх детей – для девочки и двух мальчиков. Девочке было восемь лет. Старшему мальчику – шесть. Младшему – пять. "Хорошие дети, – думал Влад. – Пусть им тоже будет польза от подарка".

Он не знал, во сколько оценивается корова. Конечно, следуя примеру Войки, хорошенько поторговался, но, наверное, всё-таки переплатил. Уж слишком легко хозяева расстались со своим рогатым "сокровищем". Возможно, они втайне посмеивались над покупателем и уж точно посмеивались, когда он покидал их двор вместе с покупкой.

Больше никогда за всю жизнь Влад не делал то, что делал в тот день – вышагивая по улице, тащил за собой на верёвке корову, а животина то и дело останавливалась и оглядывалась на дом, который покидала.

Наконец, Влад привёл-таки подарок к вдове, но та вначале ничего не поняла и даже испугалась:

– Зачем ты привёл сюда соседскую корову, господин?

– Затем, что корова теперь твоя, – с улыбкой отвечал даритель.

– Моя? – не поняла женщина.

Казалось, она ушам не поверила. Или не поверила своему счастью, ведь сколько раз с завистью смотрела через забор, а теперь рогатое сокровище очутилось по эту сторону забора.

– Корова твоя, – повторил Влад.

– Да как же моя?

– Да так. Я купил её для тебя... и для твоих детей.

– Так значит, это корова твоя? – наверное, вдове было гораздо проще поверить в это, чем в то, что она сама является обладательницей коровы.

– Нет, твоя. Я дарю её тебе.

– Мне?

– Да.

Женщина в крайнем волнении стояла перед дарителем, не знала, куда деть руки, и куда посмотреть, а Влад с беспокойством смотрел на неё: "В чём дело? Неужели откажется от подарка? Она ведь понимает, почему я его дарю? Должна понимать. Но что её смущает? Деревенские сплетни? Нет, не может быть. Тогда что? Неужели она – мне на беду! – праведна сверх всякой меры?"

Меж тем женщина вдруг улыбнулась, довольная, но даритель, уже готовясь услышать некие приятные слова о себе, услышал не то, что ожидал:

– Господин, я благодарю тебя за подарок, только...

– Что?

– Только... ты уж не обижайся...

– Да говори уже!

– Где я возьму сено для коровы? Ведь её всю зиму теперь кормить, а у меня сена нет, поэтому... если уж ты раскошелился на корову, раскошелься ещё и на сено, а иначе толку от твоего подарка будет мало.

Пришлось Владу раскошелиться ещё и на сено, после чего женщина благодарила дарителя, но не так, как он бы хотел – поклонилась ему в пояс и велела своим детям, чтобы тоже поклонились и поцеловали господину руку.

Даритель коровы, конечно, улыбался, но продолжал думать с беспокойством: "Вдова ведь не глупа и понимает, что этого мало? Она ведь понимает, что я жду иной благодарности?"

Существовал лишь один способ проверить. Благо дом был небольшой, ночью все спали в одной комнате. Хозяйка дома – на широкой деревянной кровати в углу. Дети – на полатях, а Влад – на широкой скамье-лежаке возле печки.

Он решил попытать счастья нынче же, как стемнеет, и... оказался в недоумении, потому что был принят так, будто слухи на селе соответствовали истине, и шашни длились уже не первую неделю – вдова оказалась ничуть не взволнована приходом гостя.

Когда в потёмках Влад спустил босые ноги со своего лежака и, стараясь, чтоб не скрипели половицы, подошёл к ложу хозяйки дома, то не столько по виду, сколько по звуку дыхания понял, что она дремлет или даже спит. Если б волновалась, не уснула бы. Не настолько же она устала за день, работая по дому, чтобы уснуть незаметно для себя? Правда, когда ночной гость приподнял одеяло, чтобы лечь с ней рядом, женщина тут же проснулась и чуть подвинулась, освобождая место.

Она не задала ни одного вопроса. Даже шёпотом. Может, боялась разбудить детей? А может, сказалась вечная привычка неграмотных деревенских жителей при любых обстоятельствах делать вид, что всё "понятно" – дескать "мы не глупее других".

Влад отметил это только краем сознания, потому что и сам не расположен был вести разговоры. Он думал больше о себе и о том, что коротать зимние ночи так, как сейчас, весьма приятно.

Когда дело было кончено, ночной гость вернулся на лежак возле печки так же молча, как и пришёл, и хозяйка дома опять ничего не спросила, но утром оказалось, что ей, несмотря на её спокойное и понятливое поведение, "понятно" не всё...

Это выяснилось после утренней трапезы, когда дети с шумом повскакивали из-за стола и, наспех одевшись, убежали играть на улицу, а Влад в задумчивости остался сидеть. Подперев руками подбородок, он смотрел, как в узкое заиндевевшее окошко старается пробиться яркий белый луч солнца.

Вдруг за спиной раздались робкие шаги:

– Господин, может, тебе ещё каши?

– Нет, благодарю, хозяйка, я сыт, – рассеянно ответил Влад, привычно назвав хозяйку своего временного пристанища именно так, а не каким-нибудь ласковым словом. Наверное, он назвал её по-старому из-за того, что она сама привычно назвала его господином.

И всё же женщина ушла не сразу – помедлив несколько мгновений, робко опустила руку ему на голову, плавно провела вниз по волосам один раз, как давеча ночью, и тут же заспешила прочь, очевидно, не уверенная до конца, как же теперь следует себя вести.

Влад обернулся, вскочил с лавки, в два шага нагнал женщину, поймал за пояс передника, развернул лицом к себе и начал целовать в шею.

– Нет, не сейчас, – хозяйка дома попыталась мягко отстраниться.

Влад в те минуты не видел её лица, но по голосу понял, что она улыбается:

– Отчего же не сейчас?

– А вдруг дети увидят. Ночью приходи.

Впоследствии Влад даже сомневался – а стоило ли дарить корову? А если дело сладилось бы и так, без подарка? Попробовать разузнать об этом у самой вдовы казалось как-то неудобно: "Ещё подумает, что я жаден". Конечно, можно было повернуть разговор таким образом, чтобы не обвинили в жадности, то есть спросить: "А был бы я тебе люб, если б оказался беден?" Но и тут Влад предпочитал не спрашивать, потому что избегал разговоров о любви.

Женщина тоже не говорила о любви. Спросила лишь однажды, увидев, как постоялец, вернувшийся из очередной поездки к ущелью, заводит коня во двор:

– Весной уедешь, господин?

– Да, – коротко ответил тот.

Влад всё гадал, что кроется в этом вопросе – пожелание, чтобы постоялец остался подольше? Или вдова хотела спровадить его поскорей?

Расставание было неизбежно. Может, поэтому в середине февраля женщина напомнила, что совсем скоро начнётся Великий пост:

– В пост грешить – двойной грех. Поэтому в пост ты меня не тронь.

Откуда взялась эта внезапная праведность? Наверное, хозяйка дома просто хотела ещё до отъезда постояльца точно понимать, родится ли у неё по осени четвёртый ребёнок или нет?

Вот почему в марте Влад совсем заскучал. Ему казалось, что сугробы в горах даже не думают таять. Он почти привык думать, что они никогда не растают, поэтому просто глазам не поверил, когда однажды, выехав прогулять коня, вдруг увидел с холма, что через долину, по-прежнему белую, движутся две верховые фигуры. Один всадник крупный, а другой – маленький. Да и кони под ними оказались знакомой масти – оба вороные.

Влад припустился с холма во всю мочь. Войко и Нае тоже сразу поняли, кто к ним мчится:

– Э-ге-ге, господин! – крикнул Нае.

– Товарищи мои верные, – только и мог проговорить недавний государь, останавливая коня и пристраивая его слева от Войки. – Как же я вас заждался! Выпьем сегодня? Отпразднуем встречу? Сердцу праздника хочется, пусть и пост на дворе.

– Можно и выпить, – серьёзно отвечал Войко, – выпить за помин души твоего дяди.

– За помин души? – удивился Влад. – Ты говоришь про моего молдавского дядю?

– Да, – сказал серб. – Дядя твой Пётр, младший брат твоей матери, скончался.

– Отчего? – продолжал спрашивать Влад. – Ведь он был ещё совсем не старый человек.

– Слухи ходят, что отравили его, – встрял Нае.

– Однако это точно не дело рук твоего врага Яноша, – добавил Войко. – Яношу совсем не выгодна была эта смерть. Не для того он свою сестру выдал замуж за твоего дядю. Тут скорее, кто-то из бояр постарался. Из тех, кто на ляхов оглядывается и хочет видеть Молдавию под покровительством ляшского короля, а не Яноша.

Веселье с Влада как ветром сдуло. "Что ж такое делается! – подумал он. – И там, в Молдавии, такие же бояре, которые ради своей выгоды готовы предать и отравить государя. Куда ни сунешься, везде одно и то же! Везде измена и убийство!"

– И кто же теперь правит в Молдавии? – наконец, спросил Влад.

Войко начал обстоятельно объяснять:

– Поначалу там заправлял Яношев военачальник. Чубэр некий – так его все называли. Он помогал твоему дяде сохранять власть, а когда твой дядя умер, то Чубэр постоял-постоял с войском в молдавских землях ещё месяца два, понял, что делать нечего, да и ушёл. А на престоле теперь сидит твой двоюродный брат Александр. Юноша ещё совсем. Сам ничего не решает. За него боярский совет правит. Однако все бояре ищут покровительства ляхов, поэтому ты, поскольку враг Яноша, при молдавском дворе легко приживёшься.

* * *

Велика и богата была Сучава, столица Молдавской земли. Если в остальной Молдавии многие жаловались на бедность, то в столице народ жил хорошо, потому что торговля в городе велась бойко, приносила хороший доход местным купцам и ремесленникам, а те охотно тратили заработанное, принося достаток всем вокруг, у кого они что-то покупали даже по мелочи.

Князья в столичном дворце сменяли один другого, а город будто не замечал этого – днём шумел, ночью затихал, иногда окутывался дымом пожаров, но быстро отстраивался и рос, рос.

После тихой и неторопливой жизни в глухой горной деревеньке Влад особенно ясно ощущал суету города, ещё только въезжая в его южные ворота. Такой ему помнилась и румынская столица, но не та, в которую он вернулся прошлой осенью, а та, которую он запомнил, когда вместе с отцом уезжал ко двору турецкого султана Мурата.

Между Сучавой и Тырговиште было много общего – такие же ничем не мощёные улицы, такие же белые дома-мазанки, такие же храмы на площадях. Вот только оборонительные стены в молдавской столице были сложены из камня, а не из кирпича. "Я почти как в родных краях", – думал Влад, миновав ворота.

Погода в тот день стояла хорошая. Небо сделалось по-весеннему ясным. Лишь иногда набегало стадо белых облаков, но вскоре, гонимое ветром, устремлялось дальше, и тогда яркое солнце снова могло озарять широкую улицу, по которой двигалось множество народа – в том числе и Влад, одетый в серый крестьянский кафтан с простой вышивкой вокруг ворота и на рукавах.

Сверху, из седла только и виделись войлочные и бараньи шапки, белые женские платки, чей-то холщовый заплечный мешок, чей-то вихрастый русый затылок. Иногда это людское море расступалось, чтобы дать проехать купеческим возам, следовавшим на гостиный двор, где с каждого воза возьмут пошлину, а товар из возов разместят на хранение.

Владу проехать не очень-то давали – иногда даже оглядывались и грозили кулаками, если его конь начинал особенно дерзко прокладывать себе путь к корчме, которая уже виделась впереди, на краю широкой торговой площади.

– Да куда ж ты ломишься! Осади! – говорили возмущённые прохожие, которых толкнули, а недавнему князю нравилось, что люди вокруг считают его ровней, не кланяются, шапок не ломают. От этого он чувствовал себя здесь своим, местным, ведь язык в Молдавии был почти тот же, что в Румынской земле, если не считать некоторые слова.

Войко и Нае ехали следом за господином, но держались не как слуги, а как друзья или попутчики. Въехав во двор корчмы, они даже обогнали Влада, но всё же любезно отвоевали ему место у коновязи, которое хотел занять ещё какой-то незнакомец.

В самой корчме оказалось людно, шумно, пахло нестиранной одеждой, кашей и жареным мясом. Между столами едва удавалось протиснуться, но Владу нравились и теснота, и галдёж, слышавшийся со всех сторон. За прошедшую зиму так надоели безлюдье и тишина!

Свободный стол удалось найти только потому, что четверо посетителей собрались уходить. Нае заботливо уложил на освободившуюся скамью три дорожных мешка и устало плюхнулся рядом:

– Надо бы комнату подыскать для ночлега, – сказал он, глядя на Влада, но не называя его господином. – Ишь народу-то сколько! К Пасхе что ли в столицу понаехали? Как бы все места не позанимали.

– Сейчас хозяин корчмы подойдёт – спрошу его, – задумчиво ответил недавний государь, но самого его заботило иное.

Затаённо жить в молдавской столице Влад не собирался. Ему хотелось непременно попасть ко двору, увидеть своего двоюродного брата Александра, нынешнего правителя Молдавии. Со слов Войки было известно, что при дворе не жалуют венгров и стремятся к союзу с поляками, поэтому Влад думал, не удастся ли уговорить молдаван отправиться в поход, дабы свергнуть в Румынии венгерского ставленника Владислава.

Надеяться на то, что молдаване согласятся, особо не стоило, но Владу следовало хоть попытаться. Ничего другого придумать он пока не мог. Вернее мог – оставалась возможность съездить в Турцию и попросить войско у султана, но это следовало делать лишь тогда, когда положение станет совсем безвыходное.

– Как думаешь к Александру попасть? – спросил Войко у Влада, когда все уселись за стол.

– Не знаю ещё, – ответил недавний государь. – Вот так просто заявиться, наверное, не выйдет, хоть мы с ним и родня.

– Можно составить письмо, а я отнесу, – предложил серб. – Только, думаю, ответа ждать придётся долго.

– Если письмо составлять, это надо делать с умом, – сказал Влад. – Не надо в письме говорить, что я уже здесь, в Сучаве. Надо сказать, что я лишь собираюсь приехать, если меня примут.

– Верно, – кивнул серб и оглянулся по сторонам. – Что ж хозяин корчмы-то всё нейдёт? Схожу что ли, потороплю его...

Влад тоже принялся оглядываться по сторонам и вдруг понял, что хозяин корчмы давно бы пришёл, если б не разбирался с неким смутьяном, который сидел за столом у дальней стены.

Лица смутьяна видно не было – только тёмные взъерошенные волосы. Голос звучал молодо – лет на тридцать или тридцать пять. А затем в воздухе мелькнула ладонь этого человека, которая выразительно хлопнула по столешнице:

– Ну, поверь мне в долг! Разве ты меня не знаешь?

– Знаю, – отвечал хозяин корчмы, дородный человек с длинными усами.

– Тогда поверь, а?

– Знаю, потому и не верю. Ты и без этого задолжал мне.

– Ну, а что ж мне делать, если у меня сейчас с собой денег нет!? – продолжал кричать смутьян. – Ну, нету! Хоть обыщи!

Корчмарь нависал над ним, уперев руки в бока, и Влад видел, что эти руки уже начали сжиматься в кулаки. Даже издали кулаки казались весьма внушительными по размеру.

– Нет денег – тогда снимай кафтан.

– Да как же? – смутьян опешил. – Мне нельзя по улице так идти. Я – лицо важное. Я к самому государю вхож. И что ж я, как голый оборванец, пойду? Не-ет!

– Раньше надо было думать, – возразил хозяин корчмы. – Вот тебе наука – сперва кошель свой проверяй, а затем пей. Тогда и долгов не наделаешь.

– Да ты всерьёз? Не надо. А? – просительно произнёс должник.

Меж тем корчмарь успел знаком подозвать двух своих помощников – тоже весьма крепких молодцев – и велел:

– Держи-ка его. Бережно. Сейчас мы с него мой кафтан снимем. Как бы не порвать.

Загремела лавка. Это должник вскочил с места, но деться было некуда, поэтому затевать драку смысла не имело:

– Не сметь меня трогать! Я – лицо неприкосновенное! Я к самому государю вхож...

– Ой, да знаем мы! – насмешливо ответил хозяин корчмы, а его помощники уже успели зайти смутьяну-должнику за спину и порывались ухватить под локти.

Тот не давался и даже, пробуя силы, резко наступил каблуком сапога одному из молодцев на ногу, но сразу получил предупреждающий тычок под рёбра. Затевать драку действительно не имело смысла, когда трое на одного.

– Да что ж это делается! – крик смутьяна, уже схваченного, раздался теперь на всю корчму. – Воры честного человека раздевают! Эй, люди...! Да что ж вы...! Ну, дайте кто-нибудь в долг...!

Хозяин корчмы начал деловито расстёгивать пуговицы на кафтане должника, когда рядом появился Влад и спросил:

– Сколько тебе не заплатил этот человек?

Хозяин, не отвлекаясь, назвал сумму.

– И ты из-за такой малости его позоришь? – спросил Влад, потому что сумма действительно показалась ему небольшой. По дороге из Сербии в Молдавии он выкопал часть зарытого клада, причём достаточную, чтобы чувствовать себя богачом.

– Для кого малость, а для кого – деньги, – не оборачиваясь, возразил корчмарь. – А ты не встревай. У самого-то деньги имеются? Или тоже задаром есть-пить пришёл?

– Имеются, – ответил Влад, достал из кошелька пригоршню серебра и, не считая, высыпал на край стола. – Хватит тут, чтоб долг покрыть?

Хозяин корчмы оглянулся на звук звенящей монеты, а затем с подозрением посмотрел на Влада, чей кафтан выглядел куда проще, чем кафтан смутьяна, у которого денег в кошельке не оказалось. Смутьян был одет как боярин, а тот, кто собирался заплатить за него – как крестьянин. Это ли не повод для подозрений! Однако взять деньги для корчмаря было выгоднее, чем пытаться продать кафтан, снятый с посетителя за долги.

Дородный усач наклонился над столом и медленно отсчитал из кучи серебра ровно ту сумму, которую назвал только что. В итоге на столе осталось ещё несколько монет.

Влад не собирался их забирать, но человек, которого он выручил, сгрёб их в кулак и протянул своему спасителю:

– Благодарю тебя, добрый человек. А это лишнее. Лишнего мне не надо.

– Что ж. Тогда возьму назад, – ответил Влад, принимая серебро и ссыпая обратно в кошелёк.

– Скажи, как тебя звать, и где найти, – продолжал недавний смутьян. – Я ведь теперь должен тебе. Верну, не сомневайся. Я же не пьяница какой-нибудь.

– Не пьяница? Однако тебя здесь знают, – заметил Влад, кивнув на корчмаря, который уже успел удалиться и теперь стоял возле того стола, где устроились Войко и Нае. Судя по всему, Владовы слуги беседовали с корчмарём на счёт еды и на счёт комнаты для ночлега.

– Ну, да, знают, – согласился смутьян и снова сел на лавку, с которой недавно вскочил, – однако я не пьяница. А если и пью, то со скуки. Не те нынче в Молдавии времена, когда можно полезным делом заняться, вот и маюсь.

– А что для тебя полезное дело? – спросил Влад, усаживаясь рядом на табурет.

– Ну, к примеру, было бы у меня хоть несколько сот хороших воинов в подчинении, уж я бы пользу принёс.

– Значит, ты – человек военный? – пожалуй, только теперь Влад взглянул в лицо своему собеседнику и мысленно отметил, что тот и вправду мог бы принести пользу в войске.

Смутьян смутьяну рознь, ведь есть такие, которые в заварушке всякий раз оказываются биты, а есть такие, которые сами умело машут кулаками, и поэтому битыми не оказываются. Человек, сидевший на лавке, принадлежал ко вторым.

Лицо его раскраснелось от выпитого вина, но глаза смотрели по-прежнему внимательно. Если попробовать ударить, успел бы уклониться, однако такое умение явно было не всегда. Над левым глазом обращала на себя внимание рассечённая бровь, которая давно зажила, но след остался. А вот нос этому человеку не ломали ни разу – тут сомневаться не приходилось. Да и по зубам он получал редко. Губы, пусть и полускрытые усами, не имели даже застарелых следов побоев. К тому же руки недавнего смутьяна ясно говорили, что они привычны к кулачному бою, а не только к тому, чтобы держать меч.

Конечно, этот человек и сам понимал, что воина определяют не по словам, поэтому на вопрос Влада ответил просто, полагая такую краткость вполне оправданной.

– Да, я воин.

– А когда мир, тебе скучно? – продолжал спрашивать Влад.

– В том-то и дело, что нет в Молдавии никакого мира, – грустно вздохнул смутьян. – Что ж это за мир, когда приходят к нам рати то от мадьяр, то от ляхов, и всё свои прядки норовят установить. А, глядишь, скоро и турки начнут приходить, и тоже со своими порядками.

С такими рассуждениями трудно было не согласиться. Особенно это касалось мадьярской, то есть венгерской армии, которая подчинялась Яношу Гуньяди. Янош любил везде навести свой порядок.

Влад задумался о Яноше, а смутьян повторил недавний вопрос:

– Так как же тебя зовут? Мне нужно знать, кому вернуть деньги.

Недавний румынский правитель не хотел раскрывать свою личность, да и деньгами он сорил вовсе не по доброте душевной:

– Можешь считать, что ты мне ничего не должен, если дашь совет, который окажется полезным.

– Что же я могу тебе посоветовать, если тебя не знаю?

– Ты тут кричал, что вхож к нынешнему молдавскому государю, а я как раз хочу к нему попасть. Вот и скажи, как мне пройти во дворец.

– А ты, оказывается, хитёр! – засмеялся смутьян. – Деньги, которые ты дал, чтобы заплатить мой долг, это и впрямь небольшая плата за ценный совет.

– Так что же? Посоветуешь? – улыбнулся Влад.

– А зачем тебе к государю? – теперь смутьян уже не смеялся, а пристально вглядывался в своего собеседника.

Влад молчал, но его новый знакомый начал сам отвечать на свой вопрос, проявив себя человеком наблюдательным:

– Нет, ты совсем не прост. Пусть на тебе простая одежда, но вот лицо у тебя не простое. Видно, что ты науки изучал. Ты, наверное, знатного рода? Но кто же ты? Может, твоя матушка в своё время приглянулась кому-то их прежних молдавских государей? У нас такие государи, что никогда случая не упускают. Если дальше так пойдёт, то государевых отпрысков станет больше, чем подданных.

Влад возмущённо нахмурился вопреки тому, что его собеседник почти угадал, ведь по материнской линии Влад действительно состоял в родстве с правителями Молдавии, последние лет двадцать постоянно сменявшими друг друга на троне. Все эти правители происходили из рода Мушатов, как и мать Влада. Однако она была не кто-нибудь, а законная дочь великого молдавского государя Александра Доброго, в честь которого, наверняка, получил своё имя нынешний молдавский князь Александр.

Княжну нельзя равнять с любовницей очередного недолговечного правителя. Влад уже думал возразить, но его собеседник примирительно улыбнулся:

– Нет? Ну, прости меня. Ты ведь сам ничего не говоришь, а я своим скудным умом соображаю, как могу... А если подумать... Нет, ну, конечно, ты не наследник кого-то из Мушатов. Будь у тебя право на молдавский трон, ты бы не добивался приёма у нынешнего государя, а сидел бы сейчас у мадьяр или у ляхов за столом и подговаривал бы их собирать войско, чтобы прийти в Молдавию и посадить тебя на трон.

– Это больше похоже на истину, – снисходительно отозвался Влад.

– Тогда кто же ты?

– Я потому и заплатил тебе за совет, чтобы ты меня ни о чём не расспрашивал, – усмехнулся недавний румынский государь. – Просто скажи мне, как попасть во дворец, и разойдёмся. Если твой совет окажется хорош, тогда скоро ты узнаешь, кто я, ведь при дворе мы встретимся. А если твой совет окажется плох, то, возможно, ты никогда меня при дворе не увидишь, а значит, имя моё тебе ни к чему.

Смутьян подумал ещё немного и, наверное, решил, что и впрямь незачем ломать голову:

– Ты вовремя приехал, – наконец, сказал он,– ведь совсем скоро Пасха, а на Пасху во дворце будет пир. Сначала все бояре вместе с государем пойдут в церковь на праздничную службу, а затем толпой повалят во дворец пировать. Если ты наденешь богатый кафтан, то стража тебя пропустит вместе с ними, и имени спрашивать не станет. Когда тут спрашивать, когда столько гостей!

– Благодарю, что надоумил, молдаванин, – улыбнулся Влад. – Совет хороший. Исполнить его будет легко.

* * *

После деревенской церковки главный храм молдавской столицы мог показаться очень просторным, но в нынешнюю, пасхальную ночь в этом большом храме было так же тесно, как в той церковке в горах, потому что молдавские бояре и их жёны набились под высокие каменные своды плотной толпой.

Влад в красном отцовском кафтане, теперь тщательно сберегаемом и надевавшемся только по особым случаям, стоял в правой части храма, где полагалось находиться прихожанам-мужчинам. Недавнего румынского государя оттеснили к самой стене и всё равно продолжали напирать, так что Влад вынужден был смиренно, но всё же с укором попросить:

– Братья, ради праздника не давите меня.

Влад пожалел, что не отличается высоким ростом, ведь увидеть происходящее перед входом в алтарь не мог, даже вытянув шею. Вот если б стоял на почётном месте, впереди всей толпы, то и не вспомнил бы о своём росте! Однако незнакомца, даже подобающе одетого, на почётное место никто не пустит. Приходилось мириться с тем, что за ходом службы удаётся следить лишь на слух – по басовитым возгласам митрополита, священников и дьякона, а также по пению хора, состоявшего сплошь из отроков с высокими чистыми голосами.

Влад видел только боярские затылки, тщательно причёсанные и приглаженные, а также часть стены с древней, потемневшей и потрескавшейся росписью. Впрочем, затылки и роспись он видел смутно, ведь ночью в храме, несмотря на зажжённые свечи, царил полумрак.

Пасхальная ночь была безлунная, только звёзды ярко блистали на небе, не освещая землю, поэтому Владу не составило большого труда затесаться в толпу знати, совершавшей вместе с клиром крестный ход вокруг храма. Стража, призванная отделить знать от простолюдинов, также собравшихся возле храма на площади, ничего не заметила.

Затем церковнослужители и прихожане вошли в храм, а Влад последовал туда вместе со всеми, но теперь стоял в толпе один, предоставленный сам себе – никого знакомого здесь не обнаружил. Даже святые, изображённые на стене в ряд, будто воины в строю, казались незнакомыми, а их имена, написанные возле нимбов белой краской, не удавалось разобрать.

Наверное, не только Влад чувствовал себя так, ведь в толпе бояр мало кто знал друг друга. В Сучаву по случаю восшествия на престол нового государя съехались многие знатные люди, которые прежде жили в своих поместьях, но теперь надеялись, что смогут занять должность при дворе.

Недавний румынский государь, следя за ходом службы, вдруг услышал, как по соседству двое неизвестных тихо разговаривали:

– Сам-то откуда?

– Из Нямца.

– А ты?

– Из Хотина.

– Первый раз здесь?

– Нет, но в прошлый раз не повезло.

– А я в прошлый раз не был, но теперь хочу счастья попытать.

– Тихо вы, – сказал кто-то третий. – Служба же идёт.

Все замолчали, а Влад подумал, что под "прошлым разом" должен разуметь недолгое правление своего дяди Петра, поддержанного Яношем Гуньяди и неожиданно умершего. Теперь же оба боярина, обсуждавшие свои дела во время церковной службы, явно хотели пристроиться у нового государя – Александра.

Заходя в церковь, Влад всё же смог разглядеть этого Александра, своего двоюродного брата, и потому сейчас, даже оказавшись заслонённым чьими-то спинами, мысленно продолжал его видеть. Новый молдавский князь, которому едва исполнилось двадцать лет, стоял на почётном месте, недалеко от Царских Врат, облачённый в богатый кафтан, расшитый золотом, а светлые волосы, ниспадавшие на плечи, тоже казались почти золотыми.