Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Почти полчаса он ласкал, нежил, разминал и гладил ее нежное соблазнительное тело. Его губы покрывали поцелуями ее плечи, грудь, живот, бедра и ножки жгучими поцелуями, не давая девушке вырваться даже на минуту из сладостного капкана неистовых ласк. Уже спустя некоторое время Даша, словно подчиняясь неистовому ритму его рук и губ, начала страстно извиваться под ним, обвивая тело молодого человека руками, как лиана, и сама целовала его в губы и плечи. Через некоторое время Илья снова ощутил нарастающее возбуждение в своих чреслах и, вновь властно раздвинув ее нежные бедра, неумолимо и яростно овладел девушкой. Как и в прошлый раз, она напряглась при его проникновении, ожидая боли, и распахнула глаза, глядя в его темные аквамариновые очи. Но боли почти не было, а через минуту она почувствовала, как стремительные мощные движения его бедер вызывают внутри ее тела неведомые дотоле неистовые жгучие ощущения.

Склонив голову к ее груди, Теплов впился страстным поцелуем в ее грудь, губами лаская и терзая твердый сосок, а его широкие ладони, обхватив ягодицы девушки, властно направляли ее промежность навстречу его телу. Подчиняясь этому безудержному сладостному действу, Даша обвила бедра молодого человека своими стройными ногами, и Илья, быстро среагировав, проворным движением закинул ее голени на свою талию. Через какое-то время, вдоволь насладившись ее нежной грудью, Теплов, так и не прерывая своего неумолимого ритмичного действия, чуть приподнялся на руках, глядя на прелестную девушку, что лежала под ним.

Она же, запрокинув голову, начала выгибаться, словно кошка, выпячивая свои упругие полные грудки вверх. Прикрыв от истомы глаза, она невольно прикусила зубами нижнюю губу. Это великолепное зрелище вызвало новый поток возбуждения в теле Ильи, и он еще сильнее и яростнее задвигался внутри ее лона. Когда она протяжно глухо застонала под ним, молодой человек с шумом выдохнул, ощущая, что ее сладострастный стон проник в самую глубину его души. Он вновь накрыл ее губы своим ртом, дико впившись в нижнюю пухлую губку, и ощутил, что развязка близка. Вновь забывшись, он стремительно вышел из ее нежного лона уже на последних бешеных толчках и выплеснул часть семени на бедра девушки.

Как и в первый раз, Илья не сразу пришел в себя. Лишь спустя некоторое время он, приподнявшись над Дашей, отметил, что она так и лежит неподвижно с прикрытыми глазами, и из ее губ вырывается горячее дыхание. Он медленно перевернулся на спину, увлекая за собой легкое тело девушки. Осторожно положив ее голову к себе на плечо, он сильной рукой притиснул стройный стан к своему телу и устало прикрыл глаза.

Он чувствовал, что еще никогда не был так опустошен и полон одновременно. Как будто вся его душа была вывернута наружу, а сердце полно дикой неистовой любовью к этой юной прелестнице, тихо лежащей на его плече. Прикрыв от упоения и неги глаза, Илья, подняв вторую руку, ласково едва касаясь, гладил округлое плечо и пытался прийти в сознательное состояние. Когда ему это удалось, он, наконец, открыл глаза. Чуть склонив голову и не понимая, отчего девушка не двигается и отчего молчит, он впился изучающим взором в ее лицо и увидел, что сладко спит на его плече. Одна ее рука была прижата к его бедру, а вторая легко лежала на широкой груди. Умиление и сладость оттого, что она так спокойно и быстро уснула, вызвали в сердце молодого человека новый поток любовного возбуждения, и Илья облегченно и громко вздохнул.

Блаженная счастливая улыбка озарила его лицо. В этот момент Илья отчетливо ощущал, что истинно, глубоко счастлив. Как раз покладистость Даши, ее сладость, ее красота и страстность потрясли его до глубины души. Теплов осознавал, что отныне не просто не сможет отказаться от девушки, но непременно сделает все возможное и невозможное, чтобы Даша навсегда осталась рядом. На миг он вспомнил об амулете, что до сих пор сиял на ее тонкой шее, понимая, что Брозер был прав, и все произошло именно так, как предрекал старик. Илья нахмурился и подумал о том, что именно дурманящий аромат трав помог ему так легко сломить бастионы девушки и овладеть ее телом. И это осознание тут же омрачило его сердце, и блаженная улыбка исчезла с лица. Илья горестно осознал, что для всех Даша – его сестра, и то, что совершилось в эту ночь, не должно было произойти никогда. Так было для всех, но только не для него. Илья ощущал, что любит Дашу искренне, страстно, неистово и совсем не как брат, а как влюбленный.

Теплов долго лежал, обнимая спящую девушку, думая обо всем, что случилось нынче, и как с этим всем жить. Лишь спустя некоторое время он утвердился в некоторых вещах. Никто не должен знать об их близости, но это только пока. Вероятно, скоро, едва он разрешит основные дела, они вместе с Дашей смогут уехать за границу под вымышленными именами. Там, скрывая ото всех, что они брат и сестра, он сможет открыто любить ее, не опасаясь осуждения общества. За границей они смогут жить долго, безбедно и даже, возможно, обвенчаться и стать для всех мужем и женой на бумаге. Ведь в этот момент Илья записал Дашу в своем сердце именно женой. И другой она не могла быть. Эта нежная прелестница должна была полностью принадлежать только ему, только его она должна была называть своим мужем и только с ним быть всегда рядом. С этими гнетущими мыслями Илья наконец уснул около трех часов ночи.

– Да что же это барышня?! – всхлипнула Аня, едва подошла к кровати и, видя, как Теплов, лежа в постели девушки, по-свойски обнимает Дашу, а ее голова лежит на его плече.

Резко открыв глаза, Илья вмиг проснулся. Светало. Даша тоже заворочалась и, чуть приподнявшись на руке, спросонья непонимающе уставилась на молодого человека, который лежал рядом. Аня вдруг завыла белугой, и Даша, словно опомнившись, мгновенно отодвинулась от Ильи и посмотрела на него ошалевшими глазами. В это мгновение дурман ночи спал с ее глаз и в ее голове стали отчетливо всплывать воспоминания о сегодняшней ночи.

Аня запричитала сильнее. Приподнявшись на локтях, Теплов протянул руку к Даше, но та, как ошпаренная, резко сев на постели, вмиг отодвинулась от него, испуганно зажав рот ладонями. Видя ее безумный взор, молодой человек выругался и спрыгнул с кровати.

– Чего воешь, дура?! – возмутился он, отталкивая Аню с дороги.

Накинув на себя шелковую рубаху и быстро застегнув ее на нижние пуговицы, молодой человек подхватил остальные вещи, слыша, как Аня в углу причитает. Бросив через плечо взор на Дашу, которая так и сидела – обнаженная, с распущенными волосами – на кровати и, будто затравленный зверек, как-то ненормально смотрела на него, Илья поджал губы, понимая, что надо немедленно уходить, пока еще кто-нибудь не вошел в спальню. Устремившись к двери, он на ходу угрожающе бросил горничной:

– Только слово скажешь кому, в Сибирь в кандалах пойдешь, поняла?!

Увидев испуганный понятливый взор крепостной, Илья, босой, в одной рубахе, с одеждой в руках, немедленно скрылся в темном коридоре. Аня бросилась к хозяйке и через слезы пролепетала:

– Когда же он пришел, окаянный?

Даша молчала и лишь диким взором смотрела на горничную и отрицательно мотала головой. Аня убрала одеяло, лежащее на постели, и обе девушки уставились на кровавые пятна на простыне.

– Барышня! Дарья Сергеевна, как же это? – вскричала испуганно Аня, устремив жалостливый взор на хозяйку. Та как-то вся сжалась и несчастно всхлипнула, сильнее качая головой и твердя:

– Не пойму, Анюта, не пойму.

– Ох, беда-то какая, – произнесла Аня и ласково попросила: – Вы бы встали, барышня, я уберу тут все, пока никто другой не увидел.

Даша медленно кивнула и осторожно слезла на пол. На шатающихся ногах, скрестив руки на груди, дрожащая, в непонятном нервном состоянии девушка устремилась в ванную комнату.

Она долго смывала со своего тела следы проведенной в объятиях Теплова ночи и не понимала, отчего все так случилось? Самое страшное, что Даша помнила абсолютно все. Все свои поступки и все действия, и слова Ильи. И осознавала, что сама, по собственной воле отдалась ему и была рада его объятиям и ласкам. Она сама обвивала ногами его мощный торс, стонала и целовала его в губы. Но отчего-то только теперь она поняла, что все это грешно и омерзительно, а не тогда ночью. Нет, ночью она сама жаждала, чтобы молодой человек продолжал, и сама хотела его поцелуев, таяла от его слов и объятий. Она прекрасно все помнила сейчас и в ужасе не понимала, отчего так себя вела.

– Давайте я помогу вам, барышня, – появилась рядом горничная и начала проворно намыливать бедра и ноги Даши, стоящей в глубоком тазу, и поливать ее из большого кувшина. – Не холодно, барышня?

– Нет, – пролепетала та с горечью. – Боже, как все ужасно, Анюта, до жути ужасно…

В этот момент взор Даши упал вниз, и она увидела, что синий кулон все еще находится на ее шее. В неистовстве и истерике она начала дергать украшение, пытаясь снять его и более не видеть подарок Теплова, который явственно напоминал ей о ее гнусном поступке. Аня тут же запричитала:

– Позвольте, я помогу вам! – горничная умело расстегнула цепь и, сняв украшение с тонкой шеи, положила кулон на туалетный столик. Вскинув на хозяйку обеспокоенные глаза, Аня настойчиво спросила: – Что ж вы его не прогнали, когда он заявился-то? Что ж не закричали?

– Я не понимаю, Анюта, – лепетала Даша, устремив влажный от слез взор на горничную, которая уже вытирала ее полотенцем. – Знаешь, как это страшно ни звучит, в те моменты, когда он обнимал меня, мне нравилось это.

– Ох! Неужто?

– Да, Анюта, и это самое ужасное! Я не хотела его останавливать. Словно это была не я, словно была не в себе. Мне чудилось, что он единственный, желанный на всем белом свете, – Даша помолчала и, нервно посмотрев на Аню, добавила: – Но сейчас, поутру, мне вовсе так не кажется. И я опорочена, – она судорожно сглотнула и в истерике вскрикнула: – Я вся в грязи, понимаешь?! Вся развратная, грязная, порочная!

– Барышня! Да что вы, не говорите так! – воскликнула удрученно горничная, схватив девушку за запястья, пытаясь успокоить ее.

– Да, да, именно так, Анюта. Еще вчера все можно было изменить, а теперь поздно! Так поздно. Я пропащая, совсем пропащая, за все это гореть мне аду… – закончила она траурным загробным голосом, и по ее щекам потекли горькие слезы боли и страдания.

– Вам-то за что же?! – выдохнула Аня и молниеносно обняла Дашу, прижав к себе, грозно произнесла: – Это он, ирод окаянный, во всем виноват! Только он распутник, не пожалел вас нисколечко! Ему одному и ответ на том свете держать. Вы, Дарья Сергеевна, успокойтесь, все забудется, пройдет.

Аня начала ласково гладить хозяйку по голове. Вдруг Даша как-то вся передернулась и глухо испуганным голосом всхлипнула:

– Теперь никто не женится на мне! И видно одна дорога мне – в монастырь.

– Ох, да что ж вы себя изводите, барышня? – промямлила Аня и, отстранив девушку от себя, посмотрела в ее влажные от слез синие глаза. – Говорите вы так наивно. Ведь не все под венец девицами идут.

– Как это?

– Да так. Вы думаете, все богатые девицы до свадьбы себя берегут? Дак нет же. Какое же вы еще дитя, – заявила Аня со знанием дела. – Я сама не раз слышала, как дворяночки сначала по любви на сеновале с любимыми первый раз балуются, а потом за стариков замуж выходят по воле родителей. До крови себе палец сильно порежут, да и измажут простыню. А муж-то старый или постылый, даже и не знает, что он не первый у них.

– Ужас какой.

– Пойдемте в комнату, барышня, а то совсем замерзнете, – заметила Аня, видя, как кожа девушки съежилась от холода. Горничная услужливо накинула на ее плечи мягкий шелковый пеньюар и добавила: – А приказчик-то наш здешний, Мирон Ильич, вообще в первую брачную ночь всех самых красивых невест к себе требует. Сам, значит, обихаживает девку да бабой делает, а уж потом ее суженому мужу возвращает.

– Аня, да что ты такое говоришь? – опешила Даша, которая уже залезла на кресло и, поджав ноги, несчастно смотрела на горничную, которая металась по спальне, прибирая вещи.

– То и говорю. Пару лет назад по весне случай был. Одна девка не пошла к нему по приказу. Дак Мирон Ильич так осерчал, что велел всыпать ей двадцать плетей, да и ее жениху сорок. Мамка той девицы побежала жаловаться барину нашему покойному, а тот лишь плечами пожал, да и прогнал ее с глаз долой. А Мирон Ильич как узнал про то, что жаловались на него хозяину, вмиг еще сильнее разгневался и после наказания спровадил мужа девицы в армию, солдатом, чтоб его на войне пришибло. А девицу ту себе в любовницы после взял, да все грозил, что, ежели сама ходить к нему не будет, то до смерти забьет на конюшне.

– Аня, да как же так можно? С живыми людьми-то? – пролепетала Даша, смотря дикими глазами на Анюту.

– Можно, барышня, мы ж крепостные, подневольные. Что велено, то и делаем, а если супротив идем, то и бьют как скотину.

– А эта девица теперь как?

– Да как, смирилась. А через пару месяцев приказчик остыл к ней и отстал. Ребеночка, правда, она понесла от связи той, сыночка, – произнесла Аня, заправляя кровать. – Да вы, барышня, знаете ее. Это Фёкла-солдатка, что в мастерской работает.

– Это с которой Илья Григорьевич… – догадалась Даша.

– Ну с ней.

– А как же муж-то ее на войне, все еще жив?

– А кто ж знает? Ему двадцать пять лет служить, если только калекой не вернется, тогда меньше.

– Оказывается, эта Фёкла горемычная душа, – с жалостью сказала Даша. – Знаешь, мне отчего-то жаль ее. Ты бы, Аня, спросила, может, нужно ей чего? Может, мальчику ее что надобно? Я с Ильей Григорьевичем поговорю.

– Да что она несчастная-то? – подняла удивленно брови Аня. – Теперь-то ее жизнь совсем наладилась. Она сама мне на днях сказывала, что любит она барина нашего, и когда он зовет ее к себе, то рада-радешенька. А он за то ей еще и деньжищ кучу дает. Она все складывает да приговаривает, что сынку это ее, на вольную копит.

– И все равно это все как-то дико, – признала Даша и вдруг встрепенулась, устремив внимательный взор на Аню, которая уже складывала платья Даши в шкафу, спросила: – А Мирон Ильич все так же девиц неволит?

– Ну да, – пожала плечами Аня, чуть обернувшись. – Правда, нынче не так часто балует. Старый уже стал, силы те.

– Непременно поговорю на днях с тетушкой, – заметила твердо Даша. – И попрошу ее, чтобы она пригрозила ему, чтобы больше не трогал девиц.

– Не поможет, барышня. Марья Ивановна не будет вмешиваться.

– Тогда с Ильей Григорьевичем поговорю.

– Попробуйте, барышня, но мне кажется, после сегодняшнего вы Илью Григорьевича долго видеть не захотите.

– Ты права, Анюта, мочи нет смотреть на него.

– Да вы не волнуйтесь, Дарья Сергеевна. Наши девицы уже научились дурить-то старого управляющего. Они со своими сужеными за неделю-другую до свадьбы жить начинают как муж и жена. А к Мирону Ильичу один раз сходят после венчания, да он и отстанет. А они дальше живут-поживают со своими законными мужами.

Даша невольно обратила взор в окно и увидела, что стекла покрыты узорным инеем.

– А что, Анюта, похолодало?

– Да, барышня, еще как. Почти полночи ливень с молниями гремели, а к рассвету холодать стало, да так быстро, что уже теперь жуть как холодно. Словно опять зима лютая вернулась, а что было в последние два дня, не понимаю…

В тот долгий день Теплов был сам не свой. Сначала, вернувшись поутру в свою пустынную спальню, Илья долго стоял у окна, пытаясь осознать и понять, что ему делать дальше. Темная страстная мысль точила его существо – о том, что отныне Даша всецело принадлежит только ему, и уже никто не вправе отобрать у него девушку.

Спустившись к завтраку, молодой человек, считая минуты, надеялся до последнего, что она спустится к трапезе. Но, как обычно это бывало после ссор, Даша не появилась в столовой. С мрачными думами и с тоской в сердце он направился в кабинет и едва смог выдержать полчаса работы без нее. Весь в терзаниях и желании вновь увидеть обожаемую девушку он послал слугу справиться о здоровье Дарьи Сергеевны и получил ответ, что последняя волне здорова, но у нее обычное женское недомогание.

Что это было за недомогание, Илья не знал, ибо прекрасно помнил, что этой ночью она прекрасно себя чувствовала. Однако он понимал одно. Даше нужно время, чтобы осознать все произошедшее между ними, оттого решил подождать, чтобы она немного упокоилась. К обеденной трапезе она так же не явилась. И Теплов уже ощущал, что его всего переполняет неистовое желание прикоснуться к ней или хотя бы увидеть. Не в силах найти себе место дома, он ускакал верхом по делам.

Вернулся к вечернему чаю, который подавали в пять вечера, воодушевленный надеждой на то, что Даша хотя бы теперь спустится вниз. Даже не заходя в залу, молодой человек через приоткрытую дверь из коридора отчетливо увидел, что в чайной были лишь Лиза, Марья Ивановна и Оленька. Так и оставшись в коридоре, Илья быстро сделал знак слуге, чтобы тот приблизился. Холоп подошел и поклонился. Молодой человек тихо приказал:

– Пошлите за Дарьей Сергеевной. Скажешь, что Марья Ивановна зовет ее пить чай.

– Дак барышни нету дома, барин, – ответил лакей.

– Как нет? – опешил Илья. – А где же она?

– Полчаса назад она спросилась у Марьи Ивановны и в церковь ушла.

Теплов помрачнел, а затем его лицо просветлело. Он понял, что это просто подарок судьбы, и он сможет увидеть Дашу, да еще и вдали от посторонних глаз. Молодой человек немедленно осведомился:

– В Святую Троицу она пошла?

– Да, Илья Григорьевич, вроде про нее сказывала.

Илья сорвался с места и почти бегом устремился обратно в парадную. Окликнув Тихона, который еще не успел убрать его меховой кафтан, Илья вновь облачился и, стремительно нахлобучив меховую треуголку на голову, выскочил на улицу. Лука уже увел его жеребца со двора. И Теплов, недовольный тем, что конюх уж больно проворен, устремился быстрым шагом к стойлам.

Закат уже окрасил в красные тона обледеневшую, покрытую грязным снегом землю, и молодой человек вновь поежился от холода. Проворно ступая по проталинам, он пару раз чуть не оступился, было жутко скользко. Вчерашняя оттепель, а за ней сильный мороз были тому причиной. Приблизившись к конюшням, Илья вошел в мрачное помещение и гаркнул что было мочи:

– Лука!

Он едва прошел внутрь, как навстречу ему из стойла вышла Фёкла, в теплой душегрее и красной юбке. На голове женщины был паток. Она сжимала в руках пустое ведро и, видимо, вышла на голос Теплова.

– Илья Григорьевич, он там, в конце, – указала Фёкла, заискивающе улыбаясь. Илья мрачно безразлично взглянул на молодую бабу и уже устремился в указанную ею сторону, как она вдруг встала у него на пути. – Илья Григорьевич, – произнесла она просительно, устремив на него страстный любовный взор.

– Чего тебе? – спросил он раздраженно.

– Позвольте, я поправлю, – проворковала Фёкла и подняла руку к кафтану молодого человека. Она осторожно поправила его загнувшийся меховой воротник. Медленно убрав руку, притиснулась к Теплову. Чуть опаляя кожу подбородка Ильи горячим дыханием, она тяжко страстно вздохнула: – Вы совсем меня позабыли, Илья Григорьевич.

Теплов метнул на Фёклу недовольный взор и проскрежетал:

– Ты это чего еще липнуть ко мне вздумала? Знай свое место! А ну пусти!

Он почти неучтиво оттолкнул ее в сторону и поспешил в другой конец конюшни. Фёкла горестным взором проводила высокую удаляющуюся фигуру Ильи, несчастно вздыхая.

Уже через четверть часа Теплов остановил жеребца перед церковью. Привязав коня к столбу, торопливо поднялся по высокой лестнице в церковь и вошел внутрь. Тотчас ему в нос ударил сильный запах ладана и горящих свечей. Теснота, духота церкви вызвали у него чувство брезгливости, и он, тихо извиняясь, прошел немного вперед, ища в пределе для женщин фигурку Даши.

Только со второго беглого осмотра Илья увидел ее у большого распятия, почти у алтаря. Она была одета в синюю вышитую шубку и пуховый белый платок. В церкви было зябко и влажно, ибо она не отапливалась. Вперед было не протиснуться, так как люди стояли плотно друг к другу. Теплов вспомнил, что сегодня церковный праздник, оттого так много народу. Он простоял внутри около получаса, отметив, что служба уже скоро окончится. Задыхаясь в небольшом помещении от духоты, молодой человек вышел наружу на паперть, намереваясь дождаться девушку здесь.

Нервными движениями он то и дело стряхивал со своего кафтана падающие снежинки и мерял ногами паперть, ходя от ворот до высокого крыльца церкви. Со стороны могло показаться, что молодой человек пытается согреться, но Илья двигался, чтобы хоть немого отвлечься от своих гнетущих дум. Его сводило с ума одно дикое, неистовое желание – желание увидеть Дашу вблизи, прикоснуться к ней и наконец объясниться с нею. Он непременно хотел знать, что она думает теперь об их отношениях и в каком она душевном состоянии.

Нервно комкая платочек, Даша в очередной раз приложилась губами к распятию и горько вздохнула. Служба подходила к концу, а девушка так и не обрела душевного спокойствия и избавления от печальных дум, которые не хотели покидать ее существо. Она вновь отошла назад, вместо молитвы думая о своем невыносимом положении.

До сих пор в ее ушах стояли слова попа, к которому она сегодня специально пришла на исповедь. Не в силах скрывать правду и желая только одного, узнать, как ей быть, ибо больше ей поделиться было не с кем, Даша рассказала священнику про то, что сегодня ночью ее брат обесчестил ее. Старый поп, полный, потный и неухоженный, внимательно выслушал девушку и важно сказал:

– Ваш братец, Илья Григорьевич, – очень уважаемый человек и вряд ли способен на то, о чем вы ноне рассказали мне, Дарья Сергеевна.

– Но это правда.

– Даже если это и так, то что с того? Ну, немного побаловался с вами… От вас не убудет. А как прихожанин Илья Григорьевич очень щедр. В прошлом месяце аж пятьдесят тысяч серебром пожертвовал на нужды церкви. Да ему за такие благодеяния наш настоятель очень благодарен. Оттого особого греха я за ним не вижу, – добавил он цинично, как-то гадко причмокивая губами. – Поди, сама соблазняла его.

– Нет, совсем нет, – пролепетала Даша несчастно и вскинула влажные от слез глаза на попа.

– Знаю я вас, нынешних молодых девиц. Платья полуголые, да и стыда вовсе нет.

– Я, – Даша замялась, отчего-то вспомнив, что действительно накануне на ней было надето сильно открытое белое платье. Возможно, исповедник был прав, и она действительно стала невольным соблазном для Теплова? Она тяжело вздохнула и спросила:

– И что же мне делать?

– На вашем месте, Дарья Сергеевна, я бы помалкивал обо всем. Не дело это выносить сор из избы.

Даша смиренно кивнула и, попросив благословения у попа, вышла из исповедальни, еще более удрученная и нервная, чем когда зашла туда четвертью часа ранее. Она отправилась в церковь для того, чтобы хоть немного отвлечься от мучительных горестных дум, которые терзали ее весь день, а теперь ощущала, что не получила даже минуты спокойствия, а только еще больше расстроилась. Она не понимала, отчего поступок Теплова кажется ей аморальным и гадким, а поп, который должен был следить за благочестием своей паствы, даже на словах не осудил Илью.

Служба окончилась, и Даша направилась со всеми людьми к выходу. У распахнутых дверей она замешкалась, пропуская вперед грузную купчиху с тремя малыми детьми, которые тянули мать в разные стороны и что-то требовательно горланили. Чуть задержавшись в проеме двери, Даша невольно обратила взор вниз на паперть, где было уже полно вышедшего народа. И тут же заметила высокую широкоплечую фигуру молодого человека, в темно-синем дорогом кафтане. Теплов, а это действительно был он, в этот момент, подняв голову, смотрел в ее сторону. Даша, словно подчиняясь сильному испугу, стремительно попятилась назад, нечаянно наступив на ногу мужчине в офицерской форме. Она быстро извинилась и, резко развернувшись, устремилась обратно внутрь церкви.

Едва войдя в уже пустынный правый предел, она начала нервно думать, отчего Илья оказался на паперти? Единственная мысль, которая родилась в ее головке, была о том, что он поджидал именно ее. Как делал это уже когда-то, несколько недель назад, когда они в первый раз вдвоем ездили на прогулку. Закусив до боли губу, она начала лихорадочно размышлять, что ей делать? В этот миг она совершенно не хотела встречаться с ним. Это было для нее равносильно тяжкой муке. И тут она увидела, как маленький дьяк в дальнем пределе, что у алтаря, открывает боковую дверь и выпускает на улицу того самого попа Алексея, что исповедовал ее. Даша стремительно метнулась к дьякону. Она приблизилась в тот момент, когда он уже задвинул железный засов.

– Батюшка! – воскликнула Даша. – Вы не могли бы выпустить меня здесь? Там народу полно, а я так опаздываю.

– Но как же, барышня? Этот проход через кладбище идет, а теперь темнеет уже. Вы что ж, через него пойдете?

– Пойду, что такого? Эта же дорога сразу на Вознесенскую улицу выходит?

– Ну да, так и есть.

– Вот и хорошо. Как раз я дорогу до дома сокращу в два раза. Прошу, позвольте мне выйти здесь.

– Ну, как хотите, – пожал плечами дьякон и, вновь открыв тяжелый засов, выпустил Дашу наружу.

Холодный воздух охладил пылающее лицо девушки, и она, не мешкая ни секунды, почти бегом устремилась по узкой тропе через мрачное кладбище, стараясь не оглядываться по сторонам. Единственная мысль владела девушкой в этом момент. Как можно быстрее добраться до дома, чтобы Илья не догнал ее. Она пролетела жутковатое пустынное кладбище менее чем за четверть часа и действительно, как и предполагала, оказалась у водонапорной башни, которая располагалась всего в квартале от их особняка. Остальную дорогу, также бегом, она преодолела за меньшее время и вернулась домой около девяти часов. Справившись у дворецкого и узнав, что Теплов еще не возвращался, Даша влетела на второй этаж и укрылась в своей спальне.

Спустя четверть часа, после того как Илья заметил Дашу в проеме широких церковных дверей, он не выдержал и сам поднялся по лестнице в церковь. Сначала он подумал, что Даша что-то забыла и поэтому вернулась. Оттого терпеливо ждал девушку внизу на паперти, не спуская напряженного взора с выхода. Когда молодой человек вошел в пустынную церковь, он увидел лишь маленького старика-дьяка, который гасил свечи. Окинув быстрым взором церковь, Илья отметил, что девушки нет. Он приблизился к старику и спросил:

– Вы, милейший, не видели здесь девушку в синей вышитой шубке и белом платке, светловолосую?

– Молоденькую, с большими глазищами? Кажется, ее Дарьей кличут? – просил дьяк.

– Да, – кивнул Теплов.

– Дак она через боковой предел вышла, я ей сам дверь отворял.

Теплов опешил и вмиг помрачнел. Он отчетливо осознал, что Даша увидела его и решила отчего-то ускользнуть от общения и вытворила подобную штуку. Это не понравилось ему, и он, кусая от досады губы, проворно вышел на мороз. Быстро оседлав жеребца, молодой человек поскакал к дому. Как он и предполагал, дворецкий доложил ему, что Даша вернулась еще четверть часа назад и сразу же поднялась в свою комнату, отказавшись от ужина. Эти игры в прятки уже порядком надоели Теплову, и он в мрачном настроении поднялся наверх, намереваясь немедленно поговорить с девушкой и выяснить все на чистоту.

Не раздеваясь и только еще внизу отдав дворецкому шляпу и перчатки, Илья приблизился к нужной спальне и нажал на ручку. Дверь оказалась заперта, и он, нахмурившись, тихо, но настойчиво постучал.

– Дарёна, – позвал он, приглушая голос. Вновь постучал, но уже сильнее. За дверью послышались шорохи. И молодой человек, предчувствуя долгожданную встречу, добавил уже громче, но просительно: – Дарёна, мне поговорить с тобой надобно. Отопри…

За дверью раздались приближающиеся шаги. Щелкнул замок, и дверь распахнулась. Теплов, ожидая увидеть стройный силуэт девушки, непонимающе уставился на крепко сбитую полногрудую фигуру Ани и невольно напрягся.

– Вы что-то хотели, барин? – спросила горничная как-то недовольно и, выйдя к молодому человеку в коридор, прикрыла за собой дверь.

– Мне с Дарьей Сергеевной поговорить надобно. Пусти, – добавил настойчиво и властно Илья.

– Барышня спит уже. Устала сильно, намерзлась. Дак едва прилегла и сразу же уснула, – соврала Аня, подтвердив свои слова упорным взором.

От бессилия он сжал кулак и побледнел. Эти недомолвки девушки, увертки и нежелание видеть его действовали ему на нервы. Чутье твердило ему, что Даша не спит, а эта мерзкая Анька специально все это выдумала, чтобы только не допускать его в спальню. Видя, что Аня настроена решительно, Илья стиснул зубы, чтобы сдержаться и не вытворить нечто такое, о чем бы он потом сожалел. Он глухо выдохнул и все же решил отступить на сегодня. Метнув на горничную злой взор, он резко повернулся и пошел прочь, намереваясь теперь спокойно поесть, ибо из-за этой непредсказуемой своевольной девицы он не ел сегодня нормально ни разу.