Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Обида и отчаяние владели ее сердцем. Однако у нее не было времени плакать. Она должна была следовать к графине Шереметьевой. Возможно, Анна Петровна еще не передумала и могла бы теперь взять ее на службу к себе в дом. Молодая женщина озиралась по сторонам тревожным взором. Ни повозок, ни экипажей не было видно.

Ветер, морозный и жестокий, пронизывал ее тело до костей, и Маша понимала, что пешком им с Андреем идти придется очень долго. Из гордости и уязвленного самолюбия после всех несправедливых обвинений, которые бросил ей в лицо Михаил, Машенька, даже не дождавшись экипажа, уже спустя четверть часа покинула особняк Невинских. Да, Михаил Александрович купил им с сыном теплую красивую одежду, но Маша всю ее оставила в доме Невинского. Они с сыном были одеты в те же легкие плащи, что и полгода назад. Оттого ледяной декабрьский мороз мучил их. Они, сгорбившись, шли по заснеженной улице по направлению к Невскому проспекту. Экипажи проезжали мимо, видя бедно одетую стройную женщину с дитем. Извозчики предполагали, что у нее нет денег, и она не сможет оплатить проезд. Но Маша судорожно сжимала в кармане серебряный рубль, который у нее остался от последнего скудного жалованья. И могла позволить себе нанять экипаж.

Они шли более получаса, оба сильно замерзли, и Андрей уже начал плакать от холода, а Маша печально смотрела на сына и подбадривающе твердила:

– Потерпи, мой мальчик. Скоро мы будем на месте. Вон уже Покровская площадь, а от нее недалеко и до Невского.

Андре согласно кивал и зябко кутался с головой в тонкий осенний плащ, понимая, что его мать так же несчастна, как и он сам. Вдруг рядом с ними раздался сильный цокот копыт. Экипаж резко остановился напротив молодой женщины и вызвал у нее невольный испуг. Дверца открылась, и из кареты показалась высокая фигура Александра Невинского, который произнес:

– Насилу отыскал вас! К чему было идти такой дальней дорогой? Скорее садитесь, вы совсем замерзли.

Неожиданное появление молодого человека, который был виноват в ее теперешнем незавидном положении, повергло Машу в недоумение. Она отрицательно покачала головой, не понимая поступков Александра. Час назад он обвинил ее в распутстве и способствовал тому, чтобы Михаил Александрович выгнал ее из дому. Отчего же сейчас предлагает им ехать в экипаже? Видимо, непоследовательные поступки были свойственны для Невинских. Что отец, что сын вели себя непонятным образом и постоянно вызывали недоумение молодой женщины. Андрей захныкал, требуя, чтобы они сели в экипаж. Александр спрыгнул с подножки и галантно распахнул дверцу, приглашая их садиться. И Маша подумала, что все выяснилось, и Алекс признался в своих выдумках, а если это так, то Михаил Александрович более не гневается и прислал за нею сына. Луч дикой, нереальной надежды осветил ее сердце, и она, опершись на руку Александра, села в экипаж, увлекая за собой Андрея. Александр быстро захлопнул дверцу.

– На Невский, к дворцу Шереметьевых! – приказал Александр. Карета поехала. Маша недоуменно посмотрела на молодого человека, ожидала объяснений. Он не заставил себя долго ждать. – Трофим рассказал, куда вы направились, – произнес Алекс. Он окинул лицо молодой женщины напряженным, каким-то странным взглядом и добавил: – Я понимаю, вы удивлены, Мари, – продолжил он слишком учтиво. – Но я был вынужден сделать так, как сделал. Ваши постоянные взгляды, намеки, естественно, я не мог остаться равнодушным к вашей красоте. Если бы вы были немного посговорчивее, мне бы не пришлось поступить подобным образом. Мне самому была неприятна вся эта сцена.

Он замолчал, как будто подыскивая нужные слова. Нервно кусая губы, молодой человек не спускал пристального взора с Маши.

– Я не понимаю, к чему вы все это говорите? – спросила нервно Маша, видя, что они въехали на Невский. – Михаил Александрович прислал вас?

– Отец не посылал меня, – глухо ответил Александр. – На следующей неделе я возвращаюсь в Италию, на год или два. И предлагаю вам ехать со мной. Конечно, вы вольны взять сына с собою, я против не буду.

– Что? – пораженно вымолвила Маша, окончательно опешив. – Разве не Михаил Александрович велел вам найти меня?

– Да нет же, как вы не понимаете! Я же сказал, что отец не давал мне насчет вас никаких поручений. Он страшно зол на вас. Я оставил его, когда он галопом скакал в направлении Царского села. Вряд ли он в скором времени пожелает видеть вас, он просто в бешенстве от вашего коварства.

– Что вы такое говорите?! – воскликнула Маша, начиная понимать, отчего Алекс появился в эту минуту и что хотел от нее.

– Я вам предлагаю, как и прежде, стать моей любовницей, Мари, – твердо кивнул молодой человек, немного наклонившись к Маше, сидящей напротив. – Вы ни в чем не будете нуждаться. У вас нет другого выхода. Конечно, вы можете попытаться стать гувернанткой в доме графини Шереметьевой, но разве это сравнимо с той жизнью, которую я предлагаю вам? Я достаточно богат. Отец выделяет мне около четырехсот тысяч рублей в год. У меня есть небольшой особняк в Тоскане, и я даже могу позволить себе держать шестерку лошадей для выезда не хуже, чем у отца.

– Замолчите! – воскликнула она, испепеляя его гневным взглядом. Человек, который сейчас сидел перед нею, показался ей исчадием ада. Как можно было оклеветать ее перед Невинским, заставить страдать сразу стольких людей: ее, Андрея, Михаила и Наташу, – только ради того, чтобы воплотить в жизнь свою порочную, эгоистичную прихоть. Неужели он думал, что она бросится к нему на шею и будет благодарить за все, что он сделал? – Это особняк графини? – спросила нервно Маша, заметив, что экипаж остановился у ажурной чугунной ограды, за которой виднелся трехэтажный особняк, похожий на дворец, покрашенный в теплые желтые тона.

– Да, – кивнул раздраженно Александр.

Маша привстала с сиденья и положила ладонь на ручку дверцы, намереваясь тотчас выйти. Но молодой человек стремительно накрыл ее руку своей широкой ладонью и, придвинувшись к ней, страстно прошептал на ухо:

– Я понимаю, что противен вам. Но подумайте, я не тороплю вас. Вы очень нравитесь мне, Мари, и я желаю, чтобы вы были рядом со мною. Я могу пожить в доме отца, пока вы не определитесь, возможно, до весны. И буду ждать от вас письма или небольшой записки. Только два слова, Мари. Я все пойму, и мы сразу же уедем с вами. Я все сделаю, чтобы загладить перед вами вину…

Она повернула к нему прекрасное лицо. Ее глаза, сияющие синевой и гневом, заставили молодого человека затрепетать.

– А если обо всем узнает ваш отец? Как вы ему объясните, что я уехала вместе с вами? – спросила она глухо, совершенно не собираясь ехать куда бы то ни было с этим наглецом.

– В ближайшее время он ничего не узнает, так как наверняка нескоро сможет простить вас, если вообще когда-нибудь простит, – ответил ей нагло Александр. – Потому мы спокойно сможем уехать.

– Ступайте прочь, сударь, – прошипела Маша ему в лицо. – И забудьте мое имя. Ибо я никогда не стану вашей!

Она дернула ручку, открыла дверцу и соскочила с подножки экипажа на булыжную мостовую, Андрей последовал за ней. Не оборачиваясь, Маша направилась к чугунной ограде, которая опоясывала владения Шереметьевой, а Алекс, высунувшись из открытой дверцы кареты, возмущенно и язвительно закричал ей вслед:

– У вас нет другого пути, кроме как идти в прислуги, заносчивая француженка! Я предлагал вам шикарную, богатую жизнь, которой вы недостойны! Но вы сами избрали путь продажной девки! Не пройдет много времени, как вы окажетесь в одном из борделей, где вам и место! И тогда я с удовольствием посмеюсь над вами!

Санкт-Петербург, дворец графини Шереметьевой,

1797 год, Февраль

Маша медленно открыла покрасневшие глаза и взглянула на окно. Светало. Беспокойная ночь пролетела быстро, и молодая женщина, сев на постели, тяжело вздохнула. Прошло уже несколько месяцев, с тех пор как она покинула дом Невинского. Но ежедневно, просыпаясь, она на миг забывшись, ожидала увидеть свою обитую лиловым шелком спальню в доме Михаила Александровича. Но нет. Теперь ее окружали золотисто-голубые тона комнаты во дворце Шереметьевых. Все осталось в прошлом: Невинский, Наташа, Николай и особняк недалеко от южной границы города. Почти три месяца она жила и служила в гувернантках в доме вдовы Анны Петровны.

Прибыв в дом графини, Маша нашла здесь настоящую поддержку, и сама оказала немалую помощь в умиротворении духа убитой горем Шереметьевой, страдающей от неожиданной кончины горячо любимого мужа. Анна Петровна, вначале крайне удивленная тем, что Маша приехала просить место, без лишних расспросов взяла молодую женщину в гувернантки к своим дочерям. Ей выделили одну из гостевых, богато отделанных спален на втором этаже трехэтажного помпезного особняка Шереметьевых, с ванной комнатой и с просторной спальней для прислуги, в которой поселили Андрея. Графиня очень тепло относилась к Маше, однако сразу же уточнила, что сын молодой женщины не будет играть и посещать занятия вместе с ее дочерьми. Она согласно кивнула, сразу же отметив, что в доме Невинского все было иначе. Михаил Александрович никогда не обращал внимания на происхождение ее сына и настаивал, чтобы мальчик занимался вместе с его детьми, ел с ними за одним столом и играл с Наташей. Маша понимала, что графиня Шереметьева, приближенная к императорской семье и имеющая чин статс-дамы при Марии Федоровне, занимает в обществе весьма высокое положение и должна подчиняться правилам высшего петербургского общества.

Смирившись с тем, что Андрей оставался в одиночестве, Маша позволила ему играть и бегать с детьми дворовых слуг, пока она занималась с девочками Шереметьевой. Но выбора у молодой женщины не было. Они с сыном ни в чем не нуждались, графиня сразу же распорядилась купить им несколько новых простых нарядов и выделила хорошую комнату. И Маша знала, что ее жизнь не так уж и плоха, но невольно постоянно сравнивала дворец Шереметьевой с особняком Невинских. Да, графиня жила не просто богато, а роскошно. Позолоченные кареты с красочными вензелями на дверцах, дорогие ливреи слуг, несколько десятков сервизов из тончайшего севрского фарфора, множество великолепных, богато украшенных нарядов, которые Анна Петровна меняла по нескольку раз на дню, чернокожие слуги – все это указывало на ее огромное состояние и высокий статус. Шереметьева относилась к Маше с теплотой и радушием, постоянно повторяя, что непременно устроит жизнь молодой женщины, выгодно выдав ее замуж за почтенного и достойного человека.

Однако, сколько бы времени ни прошло, печальные думы Маши были ежечасно заняты Невинским. Его незаслуженные обвинения, гнев, злые слова постоянно возникали в ее воспоминаниях. Она понимала, что полюбила Михаила. И полюбила так же горячо и искренне, как когда-то Григория Чемесова. Именно поэтому она позволила Невинскому обладать ее телом в день помолвки, ибо совсем потеряла голову. Тогда Маша ощущала, что отныне ее жизнь станет спокойной и счастливой. Она хотела жить с Михаилом душа в душу, жаждала заботиться о Наташе, в которой не чаяла души, желала, чтобы у Андрея появилась семья.

Но все произошло не так, как думалось и грезилось ей. Чудовищная клевета сыновей Невинского разрушила все. Она отчетливо сознавала, что Александр мстил ей за холодность. А Николай? Отчего же юноша так зло поступил по отношению к ней? Ведь она всегда была ласкова с ним, заботилась, занималась с ним и следила за тем, чтобы он вовремя шел спать. Часть ее души была вложена в его воспитание. Отчего он оказался таким жестоким и не вспомнил о ее доброте, когда подтвердил лживые гнусные обвинения брата? Маша предполагала, что Николая еще возможно было исправить. Но он всецело попал под негативное влияние Александра. И теперь, когда ее выгнали из дома, уже некому было научить Николая любви к ближнему.

Да и Наташенька наверняка страдала. Ведь Невинскому было не до нее. И единственной, кто занимался девочкой все время, была Маша, которая и сама жестоко страдала теперь от разлуки. Молодая женщина понимала, что мальчики Невинского испорчены, и в их сердцах нет жалости и справедливости. Возможно, потому что они рано лишились матери, и их воспитанием занимался только отец? Отец, который был слишком суров и требователен. Оттого они выросли как волчата, которые могли загрызть любого, кто становился им неугоден. Но больнее всего Маше было вспоминать о Михаиле. Зачем он говорил, что любит ее, когда, даже не потрудился выслушать оправданий, а без сомнений поверил в ложь Александра и Николая. Не прислушался и не захотел ее понять. Его последняя гневная обвинительная фраза до сих пор звучала громким эхом в ее голове.

Маша встала с постели и подошла к окну. Было пасмурно и накрапывал дождь. После Рождества зима ушла из Петербурга и никак не хотела возвращаться. Уже которую неделю шел затяжной ледяной дождь, окрашивая округу в серые тона. И Маша на миг подумала, что ее жизнь такая же серая, как и эта слякоть за окном. Она тяжело вздохнула и положила руку на свой живот. С недавнего времени, она узнала о малыше, который жил под ее сердцем. Те два раза, когда она была близка с Невинским, зародили в ее чреве еще одно любимое существо, которое Маша уже обожала. Месяц назад, когда заподозрила, что тяжела, она, отпросившись у графини, поспешила в больницу для бездомных. Тамошний врач подтвердил ее догадки и сказал, что рождения следует ждать к концу лета.

Счастливая и печальная, Маша возвратилась во дворец Шереметьевой и теперь только и думала об этом известии. Она осознавала, что не может оставить рядом с собою это дитя, потому что еще с одним малышом не сможет более работать у графини, и ее выгонят на улицу. Им вновь придется скитаться. Так же она не могла пойти в дом Невинского и объявить ему, что ждет ребенка. Михаил ненавидел ее. Маша знала, что он прогонит ее так же, как когда-то Григорий предал, когда она была в тягости.

Через неделю после того, как Маша узнала, что тяжела, она сопровождала Анну Петровну и ее дочерей с визитом в один из богатых домов. Именно там она случайно встретила Невинского. Он вошел с высоким худощавым господином в парадную, когда Маша с детьми и графиней собирались покидать дом. Увидев Михаила, она затрепетала. Нежность и безграничная любовь отразились в ее прекрасных глазах, но Михаил Александрович прошел мимо, едва взглянув на нее. Маша уже хотела подойти к нему, отчего-то решив, что он захочет поговорить, возможно, ей бы даже удалось сказать о малыше. Но ледяной мрачный взгляд, направленный на нее, заставил молодую женщину резко остановиться. Она отчетливо прочитала в его глазах убийственное презрение. Он прошел мимо, не сказав ни слова, прищурившись и поменявшись в лице. В тот миг, когда она подняла на него испуганные глаза, боясь увидеть недовольство, Маша остолбенела, ибо его взгляд выражал ненависть. Она не решилась сказать ни слова, чувствуя, что этот человек считает ее ничтожеством. Лишь на улице положила на живот руку и прошептала:

– Все будет хорошо, мой маленький…

В эту пору Невинский ненавидел и презирал ее, и известие о младенце не вызвало бы у него никаких радостных чувств. И Маша осознала, что от Михаила ждать поддержки не стоит. У нее не было другого выхода, кроме как избавиться от нерожденного ребенка. Но это было для Маши подобно аду. Она любила Невинского и не хотела убивать его дитя. К тому же малыш был ни в чем не виноват. После долгих мучений Маша решила оставить все как есть. Она терзалась и мучилась, когда носила Андрея, то же было и сейчас. И Андрей вырос при ней, хорошим и заботливым мальчиком. Она смогла содержать его одна. И теперь сможет, отчего же нет? Ведь она сильная, в ней течет кровь Озеровых. Мать завещала ей жить и быть счастливой. И она будет счастлива. И ее дети будут продолжением их рода, потому что она не сдастся до тех пор, пока может дышать.

Маша старалась, сколько возможно, скрывать свое состояние от графини, понимая, что в любой момент все может открыться, и она окажется с Андреем на улице без крова и еды.

– Графиня? Вы? – удивился Невинский, посмотрев на Шереметьеву, едва она вошла в его кабинет. – Рад приветствовать вас, мадам. Чем обязан?

– День добрый, Михаил Александрович, – важно произнесла графиня, решительной походкой пройдя дальше. – Я приехала поговорить с вами об одном деле.

– Я слушаю вас, мадам. Однако у меня не так много времени. К трем я должен быть на приеме у Лачиновых.

Невинский предложил Шереметьевой присесть, и Анна Петровна, стянув перчатки с рук, заняла предложенное кресло. Михаил так и остался стоять перед графиней, как-то раздраженно глядя на визитершу.

– Я не займу у вас много времени, сударь, – ответила холодновато Анна Петровна в душе ощущая, что ее новость важнее любого из дел Невинского. – Вам наверняка известно, что ваша бывшая гувернантка Мари де Блон служит в моем доме.

– Наслышан, – сухо ответил Невинский и отвернулся от Шереметьевой. – И что из того? Мне до этого нет дела.

– Однако у меня есть новость, думаю, она будет интересна вам, – твердо заметила графиня.

Невинский воззрился на Шереметеву, не понимая, что она хочет сказать.

– Мари ждет дитя. Ваше дитя. Она призналась мне в этом сегодня. И мне кажется, что ваш долг поучаствовать в ее судьбе. Я не знаю, что произошло между вами. Это не мое дело. Однако ее положение все меняет, вы так не думаете?

Михаил ошеломленно посмотрел на Анну Петровну, прокручивая в голове ее слова. Маша тяжела? В следующий миг на него нахлынуло чувство дикой радости. Но затем он вспомнил о коварстве этой девицы, и в его голове родилась мысль о том, что дитя может быть и Александра. Это вызвало в нем жгучую ревность, и Невинский начал нервно теребить спинку стула, за которым стоял. Графиня видела по лицу Невинского, что с ним что-то происходит, и, не выдержав, осведомилась:

– Что-то не так, Михаил Александрович?

Невинский поднял на нее глаза, и Шереметьева увидела в его взгляде гнев, боль, тоску. Анна Петровна подумала, что между Михаилом Александровичем и Мари произошло что-то неприятное, ибо взгляд Невинского не был похож на взгляд влюбленного, счастливого человека, которому рассказали, что у него скоро родится дитя.

– Что ж, я выполнила свой долг, не смею более докучать вам. Прощайте, сударь, – сказала Шереметьева и, быстро поклонившись, направилась к двери, понимая, что только Невинскому решать, что делать дальше. Она сделала для Мари все, что в ее силах. Но заставить Михаила Александровича любить француженку и ее дитя Анна Петровна не могла и прекрасно это понимала.

Графиня уже почти вышла в коридор, как услышала за своей спиной быстрые тяжелые шаги Невинского.

– Вы возвращаетесь домой, мадам? Позволите мне поехать с вами во дворец, Анна Петровна? – мрачно спросил он, поравнявшись с Шереметьевой.

– Конечно же, Михаил Александрович. Буду рада, – ответила графиня, довольно улыбаясь.

После обеда того же дня Машенька собиралась укладывать девочек спать. В этот момент в детскую зашла Анна Петровна. Молодая женщина обернулась к графине, и та подозвала ее жестом. Стараясь не шуметь и ненароком не разбудить девочек, Маша приблизилась к Шереметьевой.

– Милая, ступайте вниз, там вас дожидаются, – таинственно, с лукавой улыбкой велела Анна Петровна.

Она не успела спросить, кто дожидается, так как графиня уже направилась к кроваткам дочерей. Нахмурившись, Маша вышла из детской. Кто мог ждать ее? На миг в ее голове всплыла мысль о том, что, может, Михаил Александрович понял, что она невиновна, и приехал за ними с Андреем? Но эта мысль быстро исчезла.

– Он ненавидит меня. В прошлый раз, едва взглянул в мою сторону, – прошептала она себе под нос, спускаясь по лестнице. Маша спустилась до двери, у которой стояли два лакея, и осмотрелась. Никого более не было видно. Пожав плечами, молодая женщина уже развернулась, чтобы вернуться назад, но вдруг заметила высокую широкоплечую фигуру, стоявшую в темноте, под лестницей, недалеко от перил. Остолбенев, она замерла посреди парадной, не решаясь двинуться. Невинский вышел на свет. Она видела на его лице странное выражение, сочетавшее в себе ненависть, безысходность и тоску одновременно. Маша не понимала, отчего он здесь.

– Я приехал за вами, мадам, – произнес он мрачным голосом, приближаясь.

– За мною? – начала она слабым голосом, боясь поверить в то, что он раскаялся и решил вновь возобновить помолвку.

– Мне стало известно, что вы ждете дитя. И мой долг позаботиться о вас.

Она нахмурилась и спросила:

– Откуда вы узнали?

– Графиня была у меня сегодня, – просто ответил Невинский и пожал плечами. – Анне Петровне вы отчего-то нравитесь, и она беспокоится о вас.

– Вы приехали сюда только ради дитя? – наконец осознала Маша.

– Разумеется, – кивнул Михаил. – Александр отбыл. Николаю будут даны четкие указания относительно вас. Потому вы можете вернуться в мой дом. К тому же я сам прослежу за вами, дабы вы не могли портить моих детей.

Маша вдруг подумала, что Николай и Александр уже давно испорчены, но это вовсе не ее вина. Она опустила глаза от неприятного чувства досады. Невинский вовсе не думал раскаиваться в том, что несправедливо обвинил ее. Нет. Он приехал только ради ребенка и то потому, что Анна Петровна, добрая душа, позаботилась о ней.

– Подите соберите Андрея, – продолжал командовать Михаил. – Одежду можете не брать. Ваша комната не тронута, так же, как и вещи. Там все как и прежде. И, если возможно, побыстрее, у меня мало времени.

Он прищурился, глядя поверх ее головы. Маша сжалась сильнее, ощущая его холодное презрение, и почувствовала тупую боль в сердце.

– Вы напрасно приехали, сударь, – уверенно сказала она. – Я не вернусь в ваш дом.

Не в силах выносить неприязнь, которую выражал его взор, направленный на нее, Машенька направилась к лестнице. Невинский тут же взвился с места и, в три шага приблизившись к молодой женщине, жестко схватил ее за локоть.

– Нет уж, вы тотчас поедете со мной, мадам! – взорвался он, стаскивая ее со ступенек. – Я не позволю вам шататься с моим дитем невесть где!

Маша принялась вырываться из его сильных, жестко вцепившихся в ее руку пальцев. Но у нее ничего не получилось.

– С чего вы решили, что дитя от вас?! – прошипела она, отвечая яростным взглядом на его злой взгляд. – Я ведь, по вашему мнению, изменяла вам с вашими сыновьями? Может, один из них его отец?

Невинский грязно выругался сквозь зубы, но все же заставил себя высказаться в более приличных словах:

– Пусть так! Если это не мой сын, то мой внук! А мои дети и внуки должны жить в моем доме, в достатке! Пусть даже их мать – беспутная девица!

– Отпустите руку, сударь! – прошипела Маша в негодовании.

– Не пущу! – не унимался он.

Вся эта нелицеприятная сцена, когда она пыталась подняться по лестнице, а Михаил стаскивал молодую женщину вниз, была прервана Анной Петровной.

– Мари, поезжайте. Зачем вы упрямитесь? – спросила графиня, спускаясь к ним. – Ваше место в доме Михаила Александровича, он прав.

Маша, наконец, вырвала руку из его цепких пальцев и трагично взглянула на Шереметьеву.

– Подождите нас в чайной гостиной, Михаил Александрович, – предложила графиня, обратившись к Невинскому и указывая на открытую дверь ближайшей комнаты. – Я поговорю с ней.

Михаил кивнул и мгновенно направился в указанную сторону, ощущая, что не в силах сдерживаться. Эта своенравная девица все время не только спорила с ним, но и ни во что не ставила. Он вновь унизился, приехал за нею, предлагал вернуться в свой дом, а она показывала характер.

После недолгих уговоров, понимая, что графиня хочет ей добра, Маша все же согласилась поехать с Невинским. Всю дорогу до его особняка в карете, молодая женщина держалась за руку Андрея и смотрела в окно. Михаил сидел напротив и не спускал с нее угнетающего взгляда.

Ее глаза были опущены, и он видел, что она нервно теребит край своего темного редингота. Ее милое лицо, бледное, прелестное, с опущенными темными густыми ресницами, поджатыми пухлыми губами в обрамлении темных переливающихся волос, казалось ему прекрасным. На протяжении всех этих мучительных месяцев, с того момента, как она ушла из дома, он ежечасно вспоминал ее притягательный образ и лицо. Она, как обычно, была одета во что-то невозможное, темное и невзрачное. Но Михаил очень хорошо помнил совершенные формы ее тела.

Та ночь, когда он мог любоваться ее обнаженным пленительным телом, оставила в сердце неизгладимый след. В памяти быстро воскрес тот совершенный образ стройной длинноногой лани с тонкой талией и выпуклой грудью с розовыми вершинками, лицом с затуманенными синими глазами и облаком черных, разметавшихся по подушке волос. От своих гнетущих дум Невинский невольно нахмурился и ощутил, что сердце бешено стучит. Да, он до сих пор любил ее и хотел обладать этой девушкой. До сих пор она занимала в его душе значительное место. И как Невинский ни был зол на нее, он все же признавал, что это чувство сильнее, нежели привязанность, которую он испытывал к своим детям. Это осознание терзало его ежедневно. Он пытался изменить состояние своей души, постоянно воскрешающей образ Маши, но его сердце было неподвластно разуму.

За последние месяцы он внешне осунулся, стал неспокойно спать, постоянно был не в духе. Невинский прекрасно понимал, что виной тому эта достойная презрения девица. Он знал, что она не стоит его воспоминаний, ибо ее предательство было просто чудовищно. Тот факт, что она и Александр были близки, ежечасно причинял Невинскому боль. Он осознавал, что сын гораздо моложе и привлекательнее, чем он сам. И, наверное, оттого Маша обратила на него внимание. Именно после ее измены Михаил почувствовал свой возраст, стал тяготиться им и постоянно, подходя к зеркалу, неодобрительно разглядывал свое отражение в нем. Александру было всего двадцать два года, ему сорок, а Маше двадцать четыре. И простой подсчет давал Невинскому очевидный ответ, что Александр подходил Маше гораздо больше, нежели он сам. Он и сам когда-то был молод, как и Александр.

Он забыл многие эпизоды из своей юности, но прекрасно помнил, что в молодости был очень привлекателен для женщин. Они всегда призывно смотрели на него, их отцы делали его родителям недвусмысленные предложения. Но Михаил знал, что будет обвенчан только с девушкой из очень знатной семьи. И, анализируя все это, прекрасно понимал Машу, которая искала близости Александра. Это причиняло ему муку. Он не мог вернуть свои годы, повернув время вспять. Но делал все возможное, чтобы быть интересным и привлекательным в своем возрасте. Однако он знал, что проигрывал сыну.

В первый месяц разлуки с Машей Михаил был очень зол на нее, и даже воспоминания о ней были невыносимы. Но уже к новому году Невинский стал чувствовать, что, даже несмотря на ее коварство, ему не хватает этой ветреницы. Ее чудесных синих глаз лани, которых он не встречал ни у одной женщины. Он отчетливо помнил ее взгляд, еще с той первой встречи, в кабинете, когда она просила его о службе – трогательный, прекрасный и печальный. Невинский уже отчетливо осознавал, что именно ее невозможно притягательные глаза в тот роковой день повлияли на его решение оставить Машу в своем доме. И он с досадой признавал, что влюбился в эту гадкую девицу еще тогда, в первый раз, едва увидев в своем кабинете. Остальные события в его жизни были лишь логическим продолжением того первоначального впечатления о ней, а далее возрастающей власти ее прелестей.

К тому же в прошлом месяце на одном из приемов Невинскому удалось поговорить с Андреем Ждановым. Именно из этого разговора Михаил узнал, что Машенька никогда не вела себя фривольно и, более того, не соглашалась на роль содержанки, хотя Андрей Дмитриевич был бы весьма не против этого. Заверения Жданова в порядочности и даже строгости Маши немного успокоили истерзанное сердце Невинского, и он стал думать о девушке в более умиротворенном ключе.

Однако Невинский жестоко страдал от ее измены и от разлуки с нею. Уже в январе у Михаила несколько раз возникали мысли о том, чтобы вернуть Машу в свой дом. Да, разумеется, не невестой и будущей женой, а только ради того, чтобы у него была возможность хотя бы видеть ее рядом. Но он понимал, что будет выглядеть не просто глупо, а комично. Ибо она сразу же поймет, что он остро нуждается в ней и станет вить из него веревки. К тому же его сын, Александр, все еще жил в доме, и между молодыми людьми могло вспыхнуть влечение. Все эти драматичные выводы не позволяли Михаилу ехать в дом Шереметьевой.

Однажды в парадной одного особняка он случайно встретил ее. При первом же взгляде она показалась ему такой несчастной и прекрасной одновременно, что Михаил несколько минут стоял, отвернувшись, пытаясь заглушить в себе безумное желание подойти к ней и заговорить. Лишь спустя некоторое время, чуть успокоившись, он позволил себе бросить на нее холодный безразличный, с наигранною скукой взгляд. Он видел, что она, подходя, хотела что-то сказать и уже подняла на него свои пленительные, тревожные глаза. В тот миг Невинский так испугался, что после ее слов сделает что-нибудь глупое, что нахмурился и тут же посмотрел на нее угрожающе холодно, как будто показывая, чтобы она даже не смела говорить с ним. Она промолчала и прошла мимо, и Михаил облегченно выдохнул, благодаря в душе Машу за то, что она не осмелилась ничего сказать ему.

Приехав в тот день домой, он не смог заснуть. Ночью, стоя у окна и часто прикуривая новую сигару, он вновь и вновь воскрешал в памяти ее образ, увиденный им сегодня, печальный и трогательный. Вспоминал дни, когда был счастлив рядом с ней. Он чувствовал, что забыть Машу, ее образ, любовь к ней, будет трудно, но сделать это было необходимо ради душевного спокойствия.

Сегодня поутру он встал в особенно гадком настроении. Причиной этому стал вчерашний визит Уваровой. Узнав о том, что его помолвка расстроена и что француженка покинула его дом, Амалия явилась вечером с заверениями в своей преданности и любви. Услышав все это, Невинский еще сильнее помрачнел. Он быстро сравнил Машу с Уваровой и впал в лихорадочное недовольное состояние, не понимая, отчего должен был лицезреть рядом Амалию, эту полную, нагловатую, гневливую женщину, необузданную в тратах его денег и предками из купцов? Нет, он вовсе не желал возвращаться к прежней жизни, к Амалии. Он неистово хотел видеть рядом Машеньку с ее прелестным телом, глазами лани, печальную, прекрасную и трогательную, с ее врожденным аристократизмом и сдержанными манерами.

Михаил взбеленился и заявил Амалии, что уж лучше уйдет в монастырь, чем вновь свяжется с ней. В ответ разъяренная Уварова, нарушая все правила приличия, совершила дикий поступок – кинула в него дорогую китайскую вазу, подвернувшуюся ей под руку. Невинский, умело увернувшись от летящего в его голову предмета, ощутил, что хочет просто придушить эту потерявшую всякое приличие женщину. Он уже двинулся к ней, но Уварова, прочитав на лице Михаила нескрываемую угрозу, быстро ретировалась, посылая ему адские проклятья.