Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Куда ж хуже? Неужто ударил вас? – воскликнула испуганно горничная.

– Да ты что, Анюта?! – опешила Даша, обернувшись к ней.

– А что? Он точно может, – со знанием дела ответила Анюта. – По мужику всегда видать, буйный нрав у него или нет. А характер-то у Ильи Григорьевича ох какой тяжелый.

– И не говори, милая. Если бы ты знала, какая это мука, выносить все, когда он рядом.

– Да уж, злющий он уехал. Вы, бедная, явно с ним намучились.

Даша уже стянула амазонку, корсет и осталась в одной нижней юбке и тонкой рубашечке. Вдруг повернувшись к горничной, девушка тихо сказала:

– Знаешь, милая Анюта, я так запуталась, так запуталась. Совсем не знаю, что мне делать.

– Дак мне все расскажите, может, смогу помочь вам, – приветливо заметила Аня.

– Нет, не сможешь. Я и сама не понимаю, что происходит.

В этот момент постучали, и Анюта сразу же кинулась к двери, так как Даша была не одета. Горничная выглянула в коридор и быстро спросила лакея, что ему нужно. А затем обернулась к Даше, которая стояла за ширмой и снимала нижнюю юбку, и произнесла:

– Марья Ивановна за столом вас ждет, барышня. Говорит, что все в сборе, только вас ожидают.

– Анюта скажи, что я не голодна и не буду спускаться, – выпалила Даша.

Понятливо кивнув, горничная все передала лакею и закрыла дверь. Аня направилась за ширму и, принимая у своей хозяйки нижнюю юбку, удивленно поинтересовалась:

– Как же, барышня? Вы ж на свежем воздухе столько часов верхом провели, неужели совсем не проголодались?

– Голодная я, Аня, аж желудок болит, – тихо ответила Даша, надевая простое легкое платье из белой кисеи. – Но мочи нет у меня вниз идти и снова его видеть, понимаешь?

– Кого?

– Да братца моего, Илью Григорьевича, – вымолвила Даша в отчаянии, выходя из-за ширмы. Печально просмотрев на горничную, девушка попросила: – Ты мне, милая, что-нибудь тайком с кухни принеси, можно простого хлеба с холодной говядиной или булочек каких.

– Ох, барышня, что-то я чувствую неладное, – вздохнула Анюта. – И кататься-то верхом вы не хотели ехать с Ильей Григорьевичем и теперь не желаете из-за него к ужину спускаться. Кажется мне, неволит он вас чем-то.

– Неволит, милая. Да мучает, сил нет, – пролепетала она. Взяв руки Анюты в свои, Даша несчастно посмотрела в глаза горничной и добавила: – И сказать-то стыдно…

– Да скажите как есть. Я никому не скажу.

– Ты знаешь сначала, когда он в первый раз поцеловал, я думала, что ничего страшного. Но вчера он весь день так и норовил меня поцеловать, а руки вообще не убирал с моей шубки. А сегодня прямо замучил меня. Целует да целует. Да еще и гладит, да так дерзко, прям стыд один.

– Целует как брат? – переспросила Аня, не понимая.

– Да нет же, – нервно ответила Даша. – В губы прямо. Так брат не целует.

– Ох, что-то я ничего не понимаю, барышня. Неужто как девицу вас целует?

– Да. Как будто жену или любовницу, – глухо сказала Даша, опуская глаза и нервно теребя оборки на платье. – А я даже сказать ему слово не могу против, потому как знаю, рассердится он. – И, в отчаянии подняв глаза на горничную, девушка произнесла: – Ты скажи, Анюта, что мне делать? Скажи, милая? – добавила она с надрывом в голосе.

– Ох, барышня, я даже не знаю, – отозвалась горничная, нахмурившись. – И давно уже так?

– Дак последние дни только, а раньше ничего не было.

– Может, обождать немого? Может, это вам показалось?

– Да нет, Аня, не показалось, – нервно воскликнула Даша. – Он такие мне слова говорит. Мне даже Иван Федорович не говорил такого, а ведь Михайлов свататься ко мне хочет.

– Подпоручик Михайлов свататься хочет? – удивилась Аня.

– Да, Иван Федорович мне в прошлый раз в любви признался и добавил, что после моих именин приедет просить моей руки. Ты знаешь, Анюта, я так мечтала, что тоже скоро замуж выйду и уеду из этого дома. Но Илья сказал, что рано мне еще замуж, а теперь он опекун мой. Понимаешь? Все как ужасно!

– Да уж, барышня. Я вот что думаю, вы правы, не надо вам сегодня выходить из спальни. Да и завтра сошлитесь, что больны вы…

– Как у тебя дела с Артемом? – спросила Даша вдруг.

– Дак все хорошо. Вот по весне венчаться хотим, – ответила Аня, смущенно улыбаясь. – Уже барину прошение подали, чтобы разрешил…

– Счастливая ты, Аня, – произнесла Даша, искренне радуясь за любимую горничную.

Теплов вернулся домой ближе к семи вечера. Сегодня по делам он объездил кучу мест, пытаясь убить время. Последние два дня тянулись невозможно долго, и потому молодой человек придумывал себе все новые и новые занятия. Вчера он нанес три визита своим партнерам по предприятиям, которые являлись совладельцами одного из заводов, ткацкой и соляной мануфактур. А сегодня ездил в банк, подписывать бумаги, которые давно требовали переоформления. Далее навестил двоюродного дядю, который занимал важный пост при государыне, и выразил ему свое почтение, дабы показать Егору Николаевичу, что совсем не забыл его. Старик был очень рад и пообещал в случае надобности замолвить словечко перед императрицей, если Илье вдруг что-нибудь понадобится. И теперь Илья вернулся домой уставший, но в хорошем расположении духа. Все его существо трепетало при мысли о том, что уже через час они вместе с матушкой и Дашей поедут в оперу, и весь оставшийся вечер он проведет в компании желанной девушки.

Еще поутру узнав за завтраком от матери, что Даше уже лучше, и, скорее всего, вечером она сможет поехать в оперу, Теплов довольно кивнул, думая о том, как побыстрее убить время до вечера. Весь в сладостных воспоминаниях о прошедшей верховой прогулке и в предвкушении близости Даши, Илья даже не выказал неудовольствия по поводу того, что уже второй день девушка не помогает ему с бумагами. Он был готов сам все делать, только бы она была ласкова с ним и позволяла к себе приближаться, как позавчера на верховой прогулке.

Оттого едва он вошел в парадную, он осведомился у дворецкого, готовы ли уже, Марья Ивановна и Даша в оперу? На что получил ответ слуги о том, что Марья Ивановна уже при параде и ожидает его в гостиной за чашкой чая, а Дарья Сергеевна еще не спускалась. Про Лизу Теплов лишь уточнил у того же дворецкого, уехала ли она с Бибиковым на ежегодный бал в Зимний дворец? И, получив утвердительный ответ, Илья быстро направился в свою спальнюпереодеться.

Раздевшись до коротких подштанников, молодой человек направился в туалетную комнату. Он тщательно сбрил чуть выросшую за день темную щетину на щеках, подбородке и под носом и удовлетворенно осмотрел себя в зеркало. Илья не носил усов, как было модно, считая, что они ему совершенно не к лицу. Далее он проворно вымыл шею, лицо и нижнюю часть ног с мылом. Выйдя после умывания, он переоделся в чистую шелковую рубашку и черный бархатный камзол с агатовыми темными пуговицами. Мрачно окинув взглядом парадные туфли, приготовленные Артемкой, Теплов вытащил из комода чистые шелковые тряпки и, умелыми движениями обмотав ступни ног, надел черные лакированные сапоги, что стояли рядом. Илья знал, что, как и обычно, все будут косо смотреть на его обувь, тем более в опере. Но ему было все равно. Он прекрасно понимал, что никто не посмеет открыто говорить ему об этикете, зная, что за его душой миллионное состояние. И потому все косые взгляды останутся лишь взглядами.

Когда он спустился в чайную гостиную, было четверть восьмого. Зажав в широкой ладони темные перчатки, молодой человек зашел в залу в надежде увидеть там, кроме матери, еще и Дашу, но в чайной была одна Марья Ивановна.

– Ах, сынок, я уже почти час как жду тебя.

– Матушка, – он подошел и поцеловал ей ручку. – Я же вам сказал, что полвосьмого поедем.

– Да прости, – заметила Марья Ивановна. – Но я так давно не была в опере, что разволновалась и собралась пораньше.

– Чего не скажешь о Даше. И где она до сих пор? Уже ехать надобно.

– Ильюша, она не поедет, – произнесла тихо Теплова.

– Что? – опешил Илья, нахмурившись.

– Я заходила к ней, она такая бледная и вообще ехать отказывается.

– Не пойму, матушка, вы лекаря к ней вызвали? – уже раздраженно заявил молодой человек.

– Нет. Она сказала, что не надо лекаря, что у нее простое недомогание.

У Теплова задергалась щека, ибо только в этот момент он явственно осознал, что Даша все два дня водила его за нос. Она вполне хорошо себя чувствовала на прогулке верхом, а также когда они вернулись. А спустя полчаса не спустилась к ужину. Тогда он подумал, что девушка устала. И на следующий день во время завтрака лепет ее горничной, которая говорила Марье Ивановне о том, что Даша приболела, тоже воспринял за правду. Даже сегодня поутру, прекрасно зная, что так и не послали за лекарем, он, словно глупец, воспринял ее пропуск работы в кабинете вполне нормально. Но теперь она вновь ссылалась на какое-то мифическое недомогание. Все Дашины попытки скрыться с его глаз показались ему настолько очевидными, что Илья ощутил, как гневная волна недовольства нарастает в нем с каждой минутой.

Сорвавшись с места, Теплов стремительным шагом направился прочь из чайной и, перепрыгивая через три ступени, взлетел на второй этаж. До ее дальней спальни он добрался уже через полминуты и с силой толкнул дверь, даже не постучав. Даша в этот момент была одна в спальне. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и читала книгу. Она была в простом бледно желтом домашнем платьице, с распущенной косой и босая. Видимо, не ожидая увидеть Теплова, она непроизвольно вскинула взгляд на вошедшего и замерла. Молодой человек, бесцеремонно закрыв ногой дверь, прошел в комнату и остановился напротив девушки. Вперив мрачный взор на Дашу, он прошелся горящим взором по обнаженным ступням ног девушки и ее стройным икрам, которые открывала чуть задранная юбка.

– Вижу, не так уж ты и больна, – тихо и зловеще начал Илья, оценивающе продолжая осматривать ее с головы до ног. Его взгляд вновь остановился на ее обнаженных стройных ступнях, и девушка, тотчас спохватившись, опустила ноги с кресла и оправила платье. Теплов прищурился и приказал: – Собирайся. В театре надо к половине девятого быть.

– Я не смогу поехать, – начала Даша и отложила книгу, нервно заправив непослушный золотой локон за ушко. Теплов проследил за ее жестом и отметил, что цвет ее лица вполне здоровый, а взор чистый и лучистый. Вообще, выглядела она вполне румяно и прелестно. Тут же еще раз отметив про себя, что девушка не выглядит больной, Илья уже жестче спросил:

– Почему же?

– Я нездорова. Я уже говорила тетушке.

– Ах, нездорова! – вспылил Теплов гневно и сделал угрожающие два шага к ней. Даша, струхнула от его приближения и, быстро вскочив на ноги, отошла от молодого человека на безопасное расстояние. – Что это за болезнь такая, что даже лекаря не вызывали? – выдохнул он зло, вновь приближаясь к ней.

– Голова у меня болела сильно, – произнесла Даша, пятясь от него к окну.

– Все два дня? Врешь! – пророкотал он, надвигаясь на нее. Его глаза уже горели диким испепеляющим пламенем, и он вдруг прохрипел: – Все врешь, гадкая девчонка! Собирайся в театр, я сказал!

– Не поеду, – выпалила непокорно она, уже прислонившись к стене. По лицу молодого человека прошла тень, и Даша отчетливо увидела, как его глаза загорелись безумным огнем.

– Вот как?! – процедил Илья.

В следующий момент он кинулся на нее. Схватив девушку за талию одной рукой, второй молодой человек сжал ее подбородок и шею, притиснув к себе. Его губы мгновенно накрыли ее рот и начали с неистовством целовать. Даша забилась в его железных объятиях и начала вырываться из рук. Но Теплов не переставал целовать ее жестко, властно, со страстью, не давая высвободиться. Через миг он переместил свою руку под ягодицы девушки и легко поднял ее над полом. Ее лицо оказалось на уровне его, и Илья продолжил яростно атаковать ее губы, делая Даше больно, второй рукой властно обхватив ее затылок и притискивая ее голову к своему лицу. Невольно девушка уперла руки в его мощные плечи, пытаясь оттолкнуть Теплова, и глухо захрипела под его натиском. Но Илье, казалось, было совершенно наплевать на ее сопротивление. Он, словно безумный, терзал и ласкал ее губы.

Вдруг за спиной молодого человека послышался шум открывающейся двери.

– Ой, барышня! – раздался позади испуганный возглас Анюты.

Илья резко поставил Дашу на пол и, выпустив ее из своих объятий, быстро обернулся.

– Ты это что, Анька, вконец обнаглела?! – взбеленился он, побледнев от ярости и испепеляя уничтожающим взором горничную, возникшую на пороге спальни. – Как ты смеешь входить сюда, когда я здесь?!

– Простите, барин, – пролепетала испуганно Аня, но из комнаты не вышла.

Даша откинула за спину волосы, ошалевшими от радости глазами смотря на Аню, которая спасла ее. Молодой человек понял, что момент упущен и ему надо немедленно уйти. Резко повернувшись обратно к Даше, он угрожающе над ней выдохнул:

– На сборы полчаса. Если к восьми тебя не будет в парадной, пеняй на себя. Запру на месяц в доме, поняла? И все платья новые заберу. А твою Аньку велю на конюшне высечь, да так, чтобы вся кожа с нее слезла!

Бросив последний угрожающий взгляд на Дашу, Теплов быстрым тяжелым шагом направился к двери, на ходу проворно подняв свои перчатки, что бросил на пол чуть ранее. Когда Илья поравнялся с горничной, он унизительно указал концом перчаток прямо в лицо Ани.

– Только попробуй раскрыть рот о том, что видела, – выплюнул он угрожающе и вышел вон.

Когда дверь за молодым человеком с шумом закрылась, обе девушки в оцепенении посмотрели друг на друга испуганными ошарашенными взглядами. Первой пришла в себя Аня.

– Ох, барышня, – выдохнула Анюта, и на ее глазах выступили слезы испуга. – Думала, преувеличиваете вы, но сейчас вижу, как все ужасно.

– И не говори, Анюта, – пролепетала Даша, вздыхая, и устремилась к шкафу, начав перебирать платья. – И так все время, понимаешь? – она чуть обернулась. – Когда делаю, что велит, так словно ласковый агнец ведет себя, целует да ластится. А когда пытаюсь хоть немного отстраниться от него и на расстоянии побыть, так сразу же всеми карами грозит и ведет себя как ирод какой.

– И что же вы, барышня, поедете? – спросила Аня, подходя к ней.

– А что ж делать? Лучше съездить. Власть ему дана надо мной. Видишь, как теперь вышло. Если бы ты сейчас не вошла, даже подумать страшно, что бы он сделал. Съезжу. Там хоть на людях будем. Не так страшно.

– Вот это платье-то наденьте, уж больно синий цвет вам к лицу, – предложила Анюта.

– Не хочу синее, – прошептала Даша. – Которое вчера черное доставили, его помоги найти. Ах, вот и оно.

Уже через четверть часа Даша, одетая в черное, сильно открытое вечернее платье, украшенное по контуру черным и белым кружевом и цветами, сидела у зеркала. Анюта проворно колдовала над ее волосами, пытаясь как можно меньше затратить времени на прическу.

– Похоже на то, что любы вы ему, – вынесла вердикт Аня после долгого молчания. Даша красноречиво мрачно посмотрела на отражение горничной в зеркале, и та объяснила: – Ну, как девушка, понимаете?

– Да не может этого быть, Анюта, сестра ведь я ему.

– И что же? Вы разве не слышали, что граф П. со своей родной сестрицей прошлым годом тайно обвенчался? И скандал на всю столицу был?

– Не слышала, – пролепетала она.

– А то, что князь Потемкин своих племянниц при себе держит за любовниц, тоже не слыхивали?

– Да нет же, – опешила вконец Даша. – Откуда ты это все знаешь?

– Дак судачат о том по всему Петербургу, а слухи-то, они без повода не бывают. Сейчас, видимо, нравы совсем гнилые стали. Что даже между родственниками интимные связи не считаются порочными. Может, и братец ваш, Илья Григорьевич, желает вас как девушку, а не как сестру?

– Да ты что, Анюта?! – возмутилась Даша. – Как ты говоришь такое?! Это же ненормально! Грех-то какой! Содомский грех!

– Видать, ему все равно, что грех, – произнесла Аня. – Раз он такой гон на вас устроил. Так и травит да в капкан заманивает.

– Да хватит, Аня, хватит! – уже в истерике воскликнула Даша. – Не хочу слушать об этом.

– Все барышня, готово, – сказала тихо Аня. Даша оглядела себя в зеркало.

Когда она уже надевала синюю шубку, Аня, поправляя воротничок на девушке, вдруг заметила:

– Вам бы защиты у какого другого мужчины поискать.

– У кого же?

– А этот подпоручик? Может, хоть он образумить сможет вашего братца?

– Да, Анюта, можно было бы укрыться от брата, если бы Михайлов замуж меня взял. Но Илья сказал, что до двадцати лет даже думать мне запрещает о замужестве.

– Вот еще одно подтверждение моим словам, – глухо выдохнула Анюта, внимательно глядя на Дашу. – Любы вы ему. Для себя, видать, бережет. Иначе бы, как и Лизавету Григорьевну, за месяц бы выдал замуж.

– Ладно, пошла я, – пошептала Даша, открывая дверь.

Когда она спустилась вниз, Теплов расхаживал по парадной взад и вперед, заложив руки за спину. Марья Ивановна сидела на маленьком канапе.

– Ах, вот и ты, моя девочка. Илья сказал, что ты вполне здорова, – заметила Теплова, когда Даша поравнялась с ними.

Девушка сразу же ощутила, как властный взор молодого человека пробежался несколько раз по ее фигурке. Слова Ани о том, что он влюблен в нее как в девушку, до сих пор стояли в ушах, и, она, едва приблизившись к молодому человеку, невольно посмотрела на него. И тут же поймала его красноречивый, страстный, поглощающий аквамариновый взгляд, который явственно подтверждал слова горничной. Похолодев до кончиков пальцев, Даша быстро отвела взор от лица Теплова и улыбнулась тетушке.

– Так и есть, тетушка, – сказала она ласково, приблизившись к Марье Ивановне.

– Поехали уже, – произнес глухо Теплов, натягивая перчатки. Марья Ивановна встала. Дворецкий открыл дверь.

Теплова вышла первая, а за ней Даша. Уже у выхода Илья нагнал ее и, стремительно наклонившись, прошептал на ухо:

– Оказывается, когда захочешь, можешь и вовремя выйти…

Даша нахмурилась и поспешила вперед за тетушкой, стараясь создать хоть небольшое расстояние между ней и Ильей.

С нескрываемым интересом Даша смотрела на округлую сцену, где пела итальянская актриса. Впервые девушка была в опере. Ее поражали великолепие, звуки и музыка, которая лилась как будто отовсюду. Даша знала итальянский, но не в совершенстве, оттого сосредоточенно слушала партию дородной красивой примы, пытаясь понять все ее фразы.

Сидя впереди, у самого края ложи, девушка, выпрямив спинку, как и учила ее всегда тетушка, держала осанку и, сложив ажурный белый веер, смотрела на сцену. Марья Ивановна сидела сбоку от нее и также внимательно слушала сладкоголосую певицу. Позади дам в бархатном кресле расположился Илья, скрытый полумраком от посторонних глаз. Стараясь не замечать широкого колена Теплова, которое невольно краем глаза могла видеть, если нечаянно кидала взор чуть вбок, девушка сидела, словно натянутая струна, и отчетливо чувствовала его неумолимое и властное присутствие за спиной. Это нервировало ее. Но она даже не показывала вида, что дрожит и ощущает себя неловко в этом черном шелковом платье. Еще никогда Даша не надевала подобных открытых нарядов. Округлый вырез открывал почти половину ее белоснежной груди и посередине имел небольшое углубление, где на ткани красовалась небольшая белая розочка из атласа.

Немного свысока созерцая прелестный профиль девушки, сидящей перед ним, Илья не спускал изучающего, завороженного взора с приятных округлых очертаний ее лица и стана. Даша была без парика, что нравилось Теплову. Светлые густые волосы ее, собранные на затылке в простую и изысканную прическу в виде большого цветка с толстыми пышными лепестками, отливали в свете свечей золотом. Длинные темные ресницы, тонкий прямой нос, манящие очертания ее пухлых, красиво очерченных губ – все казалось молодому человеку совершенным.

Даже сидя, Илья почти на голову возвышался над девушкой, оттого все совершенные, притягательные черты ее стройной фигуры были ему сверху очень хорошо видны. Ее тонкая шея, округлая линия хрупких плечей и выступающие над глубоким вырезом платья упругие окружности казались высеченными из мрамора. Впервые Теплов видел на ней до такой степени открытое платье. Потому его удовольствие от изучения девушки было еще и неимоверно возбуждающим. То и дело темный взор молодого человека останавливался на пикантной ложбинке ее высоких белоснежных грудей, и он ощущал неимоверно сильное желание прикоснуться к этим притягательным выпуклостям. Всю последнюю неделю, целуя Дашу, Илья все же не решался на совсем уж дерзкие прикосновения и удовлетворялся лишь ласками ее спины, талии и лица. Но сегодня ощутил, что ему этого недостаточно, и он то и дело тяжко вздыхал, воображая, как целует Дашу и интимно ласкает ее наедине.

В театре было шумно, душно и многолюдно. Дамы и господа в антракте прохаживались по коридорам и вестибюлю театра, беседуя друг с другом и обсуждая многочисленные столичные новости. Как и все, Тепловы вышли из своей ложи, едва закрылся занавес после первого акта. И едва прошлись мимо праздно одетой публики, перед ними возникла высокая фигура военного со светлой копной волос и усами.

– Иван Федорович! – воскликнула радушно Марья Ивановна. – Добрый вечер. Как я рада вас видеть, мой дорогой.

Даша невольно подняла глаза на поджарую эффектную фигуру Михайлова и радушно улыбнулась молодому человеку. Иван был один, его взор тут же устремился на Дашу, и молодой человек приветливо улыбнулся дамам.

– Марья Ивановна, Дарья Сергеевна, здравствуйте! – поклонился Михайлов и поочередно поцеловал женщинам ручки. – Я увидал вас в ложе и вот подошел засвидетельствовать свое почтение.

– Добрый вечер, подпоручик, – произнес холодно Теплов, который возник рядом. Илья лишь на миг отстал от женщин, замешкавшись в приветствии с очередными знакомыми.

– Добрый и тебе, Илья Григорьевич, – ответил подпоручик. И молодые люди пожали друг другу руки.

– Что-то вы совсем нас забыли, уважаемый Иван Федорович, – начала Марья Ивановна.

– Как же, Марья Ивановна? Я заезжал к вам вчера. Хотел Дарью Сергеевну проведать, но она, к сожалению, болела.

– Правда? – опешила Теплова и, обернувшись к сыну, строго спросила: – Почему мне не доложили, что Иван Федорович был?

– Я просто позабыл матушка, – пожал плечами Теплов.

– Вы один или с дамой? – поинтересовалась Марья Ивановна.

– Я с сестрой, она отошла.

– Ах, с вашей прелестной сестрицей, – кивнула Марья Ивановна. – Ей, наверное, было бы очень приятно вновь увидеть Илюшу. На его именины она ни на шаг от него не отходила.

– Матушка! – возмутился Теплов. – Здесь не место обсуждать подобные вещи.

Илья тут же бросил взор на Дашу, стоящую рядом, желая прочитать на лице девушки неудовольствие или досаду от слов матери о том, что Ксения не отлипала от него весь тот бал. Но невольно Теплов заметил, как Даша и Михайлов перебрасываются какими-то тайными быстрыми взглядами, как будто знают нечто большее, чем все. Это совершенно не понравилось Илье.

– Ах, прости, – произнесла Марья Ивановна и опять обратилась к подпоручику: – Вы же приедете к нам двадцатого на именины Дашеньки?

– Даже не знаю, Марья Ивановна, – сконфужено заявил Михайлов. – Без приглашения мне как-то совестно приезжать к вам в дом.

– Как без приглашения? – удивилась Теплова. – Разве вы не получали его? Я сама выписывала четыре приглашения. Для вас, вашей сестрицы и ваших уважаемых родителей.

– К сожалению, мы ничего не получали, – заметил мрачно Михайлов. И Марья Ивановна, стремительно обернувшись к Илье, удивленно спросила:

– Разве ты все еще не отправил всем приглашения, которые я дала тебе, Илья?

– Матушка я все отправил. Наверное, просто где-то затерялись.

Даша метнула взор на Илью, как и Михайлов, и оба нахмурились, прекрасно осознав, что к пропаже приглашений, видимо, опять приложил руку Теплов.

– Но вы не беспокойтесь, Иван Федорович. Приезжайте без приглашения, – улыбаясь, велела Марья Ивановна. – Вы же нам близкий человек. Друг Илюши. И непременно батюшку с матушкой да сестрицу вашу привозите. Мы рады будем. Двадцатого во вторник к семи вечера будем вас ждать.

– Премного благодарен, Марья Ивановна, – поклонился подпоручик. – Родители вряд ли приедут. Батюшка стар для подобных увеселений, а у матушки ноги больные. А мы с сестрой непременно будем двадцатого.

Теплов невольно слушал весь этот разговор и вдруг вдалеке увидел высокую стройную фигуру девушки с темными волосами, которая направлялась как раз в их сторону. Тут же узнав Ксению, которая, видимо, искала брата, Илья быстро заявил:

– Пойдемте в ложу, матушка, сейчас уже свет гасить будут.

– Да, конечно, Илюша, ты прав. Дашенька, пойдем, милая, – согласилась Марья Ивановна. – А вы, Иван Федорович. непременно приезжайте двадцатого к нам. Да и так просто в гости заглядывайте.

– Непременно буду, Марья Ивановна, – произнес галантно Михайлов, не спуская горящего взора с Даши, которая улыбнулась ему на прощание.

Теплов же, подхватив под локотки мать и Дашу, почти уволок их от Михайлова, думая единственно о том, как успеть отойти и не встретиться с этой неприятной липучей Ксенией.

Весь следующий час, смотря на сцену, Даша думала о том, что Теплов имеет прямое отношение к пропаже приглашений для Михайловых. Она уже была уверена в том, что цветы, что ей присылал Михайлов, пропадали по указанию Теплова. Наверняка и сейчас приглашения исчезли по той же причине. Словно Илья хотел, чтобы Даша не только не виделась с Иваном Федоровичем, но и не имела даже возможности переписываться с ним. Это мысли не давали ей покоя все следующее действие, и она все время нервно обмахивалась веером.

В какой-то момент, когда Марья Ивановна, не отрываясь, смотрела на сцену, Даша ощутила на своем обнаженном локте горячую ладонь Теплова. Его сильные пальцы очень ласково начали гладить ее локоть и руку с той стороны, которая не была видна Марье Ивановне. Его дерзкие пальцы уже поднялись настойчивыми поглаживаниями вверх по ее обнаженной руке к короткому рукаву-фонарику, и Даша, не выдержав этого молчаливого домогательства, резко захлопнула веер и повернула к молодому человеку лицо. Ее негодующий полый укора взор тут же заставил Илью побледнеть. Он поджал губы, видя, как девушка недовольна, и убрал с ее локтя ладонь. Более он не дерзал прикасаться к ней, и остаток действия прошел размеренно и спокойно.

Объявили второй антракт, и Даша попросила попить. Тепловы вновь вышли из ложи и сходили в буфет, по дороге поговорив с некоторыми знакомыми. Уже было два звонка, и Илья решил, что им пора возвращаться на свои места. Однако у входа в ложу их вновь остановили с приветствием. Быстро ответив проходящим знакомым, Илья повелительно заметил:

– Пошли, Дарёна. Сейчас третий звонок будет.

Молодой человек открыл дверь, пропуская внутрь темного помещения Марью Ивановну.

– Да, хорошо, – пролепетала Даша, чуть замешкавшись.

Ее платье кружевом нечаянно зацепилось за ножку небольшого канапе, стоящего в фойе. Девушка наклонилась и принялась оправлять платье. В этот момент Илью позвала Марья Ивановна, и молодой человек, невольно выпустив из-под своего контроля Дашу, вошел внутрь ложи вторым. Даша осталась снаружи в фойе и, уже отцепив платье, тоже хотела войти в ложу.

– Дарья Сергеевна! – окликнул ее приглушенный мужской голос сзади. Даша резко обернулась и увидела приближающегося к ней Михайлова. Он был великолепен в своей зеленой военной форме. Иван стремительно приблизился к девушке и, без промедления схватив ее руку, вложил в нее записку.

– В прошлый раз я забыл вам сказать свой адрес, Дарья Сергеевна. Вот он, – выпалил он быстро шепотом, чтобы никто не услышал. – Прошу, ответьте, когда сможете. И лучше через горничную.

Подпоручик проворно убрал свою руку, оставив в ладони девушки записку, и отодвинулся за выступ стены. Даша поняла, что надо действовать, и тут же устремилась в ложу, на пороге которой уже стоял Теплов. Увидев, что девушка уже заходит, Илья невольно отошел внутрь, запуская Дашу, и не заметил Михайлова. Даша же, сжимая в ладони драгоценное тайное письмо, стремительно села в кресло и начала искать рукой сумочку, что оставила здесь. Пока Теплов пододвигал свой стул и садился, она успела спрятать записку Михайлова в свою мягкую сумочку и приняла прежнюю прямую позу в бархатном кресле.