Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Часть четвертая. Суженая

 
Придет весна, закончатся дожди
Потом наступит лето
И я приду, ты главное дождись
Не забывай об этом
Ты кажешься мне солнцем
Ты кажешься мне ветром
Но нет ответа…
 

Слова А. Брянцева

Агафья, еще издалека завидев открытую коляску, бойко засеменила к выходу. Выскочив на высокое крыльцо, она с радостью смотрела на подъезжающий экипаж. Фома остановил лошадей и, быстро спрыгнув на землю, открыл лаковую черную дверцу с золотым вензелем в форме буквы У. Константин вальяжно вылез из кареты и, подав руку Груше, помог ей спуститься с подножки. Агафья проворно сошла с высоких ступенек парадного крыльца и приблизилась к молодым людям.

– Здравствуйте, Константин Николаевич, – обратилась она к князю, поклонившись. – Грунюшка, – воскликнула Агафья и обняла девушку.

– Как ты, нянюшка? – спросила та.

– Пойду, узнаю у Андрея Прохоровича, как дела в усадьбе, – заметил Константин, поняв, что надо оставить женщин наедине.

Агафья уединилась с Грушей в малиновой гостиной. Едва они остались одни, няня по-матерински расцеловала девушку и сказала:

– Как долго вы в Москве были, доченька.

– Более месяца, – ответила Груша, усаживаясь на светлый ореховый стул. Агафья опустилась напротив нее на небольшой диванчик. – Нянюшка, все так ужасно!

В следующие четверть часа Груша поведала Агафье обо всех своих переживаниях и злоключениях.

– Не зря сердце мое все время ныло, – ответила Агафья. – Как чувствовала, что плохо тебе!

– Не отступается князь от меня, я уже все перепробовала. Порой мне кажется, что эта мука никогда не кончится, – прошептала горестно Груша. – Расскажи мне лучше про Андрея Прохоровича, как он?

– Да как сказать, плохо…

– Отчего же? – напряженно спросила Груша.

– Как вы ухали с князем в Москву, неделю уж больно злющий ходил да смурной. А потом запил, да так, что почти две недели не просыхал.

– Печально, – произнесла тихо девушка.

– И не говори, деточка. А на той неделе он вообще упился вусмерть, да Прошку едва не пришиб.

– Как? – опешила Груша.

– Да так. Набросился на нее с кулаками. Если бы мужики не остановили, он бы ее точно поколотил.

– Я не верю, что Андрей Прохорович мог такое сотворить…

– Еще как смог, Грунечка. Водка, она людей в чудовищ превращает.

– И за что же он так Прошу? – спросила обеспокоено Груша.

– Кто ж знает? Однако после того раза уже вторую неделю трезвый ходит, вроде даже делами заниматься стал.

– Ох, страх-то какой тут у вас.

– И впрямь, деточка. Федор-то один с мужиками оранжерею доделывал. А теперь вроде Андрей Прохорович во вменяемом состоянии, так и отпустил Федора отдохнуть на недельку. А сам все с пирсом возится, больше не пьет, мужики без его присмотра все не так делают. На той неделе плохо забили колья в землю, так их на следующий день смыло рекой.

– А сам он как? – спросила Груша, ловя каждое слово Агафьи.

– Ну как, смурной ходит, всем недоволен. Раньше хоть иногда улыбался, а сейчас почти ни с кем даже словом не перемолвится. Все молчит да смотрит зло.

– Увидеть бы его хоть глазком, – прошептала Груша. – Я надеялась, он приедет на коляске за нами в Москву, а он одного Фому послал.

– Как же, Груня, – пожурила ее Агафья. – Думаешь, приятно ему видеть тебя с Константином Николаевичем-то?

– Ты все еще думаешь, что нравлюсь я ему?

– Я и не сомневаюсь. Что ж, я не вижу, какими глазами он смотрит на тебя?

– Ты знаешь, няня, последнее время он вообще на меня не смотрит, – вздохнула Груша. – А я совсем уже запуталась и не знаю, что мне делать.

Агафья ласково посмотрела на Грушу, не понимая, почему Андрей до сих пор не признался девушке в любви. Ведь Агафья прекрасно знала о тайных чувствах Елагина.

– И отчего Константин Николаевич никак не остывает к тебе, доченька? – перевела Агафья разговор на другую тему. Она чувствовала, что пока Груша живет с князем, Елагин не осмелиться приблизиться к Груше. И вдруг Агафью осенило. – А может, ему нравится твоя непокорность?

– Знаешь, нянюшка, едва я стала капризничать и избегать его, так князь вообще тираном стал, – ответила ей Груша. – Все время следит за мной. И одну никуда не отпускает.

– Ошиблись мы, видно, доченька, – сказала Агафья. – Я-то думала, что вредный нрав ему не по душе придется, а вишь, все не так оказалось. А знаешь, Груня, тебе надо снова спокойной да покладистой стать, какая ты есть.

– Зачем? Что изменится?

– Ты послушай меня, – продолжала тихо Агафья, наклонившись к девушке. – С Константином Николаевичем, видимо, по-другому надо, не как со всеми. Начни с ним вести себя ласково. Улыбайся все время. Говори нежно да глазки радостные делай. А для верности признайся, что любишь его.

– Да ты что, няня?! – возмутилась девушка. – Я так от него вовек не отделаюсь!

– Я тебе дело говорю, – не унималась Агафья. – Я поняла, он оттого и увивался за тобой, что ты не давалась ему. А как только он поймет, что добился любви-то от тебя, у него все желание и пройдет. Все равно он на тебе не женится. А узнает, что любишь его, так и совсем к тебе интерес потеряет…

После ужина, Груша, не выдержав, решила во что бы то ни стало увидеть Елагина. Хоть одним глазком, хоть мельком, хоть издалека. Она так соскучилась по нему, так давно не говорила с ним. Последняя неприятная встреча с ним у реки, когда Андрей наговорил ей колкостей и гадких слов, до сих пор стояла ярким пятном в воспоминаниях девушки. Но девушка, влюбленная в молодого человека, уже почти все простила Елагину, ощущая, что не может долго обижаться на него.

Сказав Урусову, что ей надо ненадолго сходить к Агафье, которая просила помочь на кухне с составлением новых рецептов блюд, Груша под этим вымышленным предлогом упорхнула из дома и стремительно направилась к дворовым постройкам. Уже темнело, и мужики и бабы, уставшие от дневной работы, сидели на широких лавках во дворе или просто стояли небольшими группами, разговаривали и шутили. Груша проходила мимо, здороваясь, и искала глазами высокую статную фигуру Елагина. Но его нигде не было видно. Она не могла спросить, где сейчас Андрей, так как боялась, что все вмиг заметят ее повышенный интерес к управляющему.

Груша прошла все корпуса, обошла конюшню, манеж, осмотрела переделанную сверкающую от краски и новых стекол оранжерею и заглянула даже в сад. Но все напрасно. Отчего-то девушке думалось, что теперь он в своей комнате, но она боялась подниматься туда. Так в тоске она проходила по усадьбе около полутора часов. Понимала, что надо возвращаться во дворец, ибо чувствовала, что Урусов, волнуется и вполне может начать искать на кухне, где ее нет.

Тяжко вздыхая, девушка прошла через задний вход на кухню, где была одна Матрена, и вышла в широкий дворцовый коридор, как сразу же наткнулась на Урусова. Он явно шел за ней и воскликнул:

– Грушенька, а я уже за тобой. Отчего ты так долго, душа моя?

Девушка, похолодев от осознания того, что князь едва не поймал ее на лжи, как-то чересчур приветливо улыбнулась и, вспомнив недавние слова Агафьи, ласково произнесла:

– Я уже все закончила, Константин Николаевич.

– Ну, тогда пойдем, душенька, я покажу тебе одну вещицу, – сказал Урусов и, тут же обняв сильной рукой девушку за талию, прижал ее к себе и уже на ушко проворковал: – Я думаю, тебе очень понравится. Елагин из Петербурга по моему повелению привез, пока нас не было.

На миг лицо девушки омрачилось при упоминании имени Андрея, но она немедля взяла себя в руки и вновь улыбнулась Урусову.

Утро следующего дня после завтрака Груша проводила в кабинете с князем. Была пятница, приемный день просителей. Константин сидел за письменным столом, и устало взирал на бородатого крестьянина, который уже четверть часа не мог более-менее внятно рассказать о своей просьбе. Девушка стояла у темно-зеленой портьеры и напряженно смотрела в окно, почти не слушая, о чем говорит Константин с мужиком.

– Ну и вот, – продолжал крестьянин, теребя в руках шапку и неуверенно гладя на Урусова. – После пожара мы корову купили, но сейчас нет денег у меня, чтобы на Юрьев день оброк заплатить.

– Ясно, – сказал сухо князь и перевел взгляд на Грушу, стоящую у окна, которая нервно теребила рукой зеленый шнурок, удерживающий портьеры. Затем, вздохнув, князь вновь посмотрел на мужика. – Иди к Андрею Прохоровичу и скажи, что я снимаю с тебя оброк в этом году. Путь придет ко мне, я распишусь ему в ведомости, что ты не должен.

– Ох, спасибо, барин! – обрадовался мужик.

Урусов ждал, когда мужик выйдет, но тот отчего-то топтался в дверях.

– Еще что-то у тебя? – спросил уже недовольно князь.

– Да, барин, мой сын, Егорка, ему двенадцать лет ужо, так я хотел его в соседнее имение в подмастерье к кузнецу отдать. Андрей Прохорович сказал у вас позволения спросить.

Груша неотрывно смотрела в окно. В эту секунду она жаждала убежать из этого теплого, душного дворца на улицу. Девушка прекрасно знала, что Елагин теперь у пирса, как сказала ей час назад Агафья. И всей душой стремилась туда, желая увидеть Андрея, хотя бы издалека. Но Урусов любил, когда она присутствовала на приемах крестьян, и сегодня во время завтрака попросил ее о том же. Так что она была вынуждена, изнывая от тоски, находиться здесь.

Ей безумно хотелось спуститься к реке и вновь увидеть загорелое, волевое лицо Елагина, с голубыми пронзительными глазами и жесткой складкой над губой. Как же давно она тосковала по нему, как давно мечтала вновь прикоснуться к локтю молодого человека, затянутому в темную ткань сюртука, и ощутить знакомый запах душистого леса и свежей зелени. Ведь то единственное страстное соитие у реки оставило в душе девушки неизгладимое мучительное сладостное воспоминание и чувственное желание. После той близости с Елагиным Груша каждый раз, когда к ней прикасался Урусов, прикрывала глаза и представляла, что ее ласкает Андрей. Что именно его губы целуют ее рот, что именно он шепчет ей нежности на ушко. Эти мечтания и вымышленные представления немного успокаивали сердечко девушки при интимной близости с князем, и прикосновения и ласки Урусова в эти моменты не казались ей противными.

И теперь, стоя у окна, она несчастно смотрела на улицу и искала предлог, чтобы хоть на час вырваться их этой душной комнаты и убежать к реке. В какой-то момент Груша заметила, что Урусов не смотрит на нее и, обратив все свое внимание на мужика, спрашивает его, почему мальчика надо посылать в другое имение. Она решила воспользоваться моментом и проворно направилась к двери.

– У нас что, нет своих кузнецов? – услышала девушка голос Константина, уже приблизившись к двери. – Ты куда, Груша? – тут же раздался уже громче повелительный голос Урусова.

Будто пойманная с поличным, девушка мгновенно обернулась и тихо произнесла:

– Я к Агафье схожу.

– Хорошо, только из дому не выходи, – распорядился Константин.

Груша кивнула и, недовольно поджав губы, быстро вышла из кабинета. В коридоре стояли две крестьянки и скромно прижимались к стене.

– Здрасте, барышня, – поклонились они Груше.

– День добрый, – ответила та и бегом устремилась по коридору, мимо золотой гостиной. Девушка надеялась, что успеет за полчаса спуститься к реке и вернуться в дом еще до того, как Урусов заметит ее отсутствие.

– Вот беда-то, – обратилась одна крестьянка к другой, провожая тяжелым взглядом Грушу, которая уже повернула за угол.

– Почему? – спросила пожилая баба.

– Сказывают, что, когда Аграфена Сергеевна вместе с князем принимает, Константин Николаевич всегда просьбу любую выполняет и денег дает, если просишь.

– Ох, и вправду беда, – ответила, опечалившись, вторая.

Груша вихрем пронеслась по липовой аллее и, запыхавшись, остановилась за высоким густым кустарником, который рос на берегу реки. Укрывшись за зелеными насаждениями, девушка устремила горящий взор на берег, где кипела стройка. Две телеги, груженые бревнами и досками, стояли на невысоком берегу, почти около воды. Елагин, одетый, как простой крестьянин, в темные штаны и серую рубашку, придерживая бревна на телеге, вытаскивал их по одному и подавал четверым мужикам, которые переносили их к берегу. Андрея отличали лишь черные кожаные сапоги и команды, которые он отдавал:

– Кладите ровнее! – закричал Елагин мужикам, которые, уже донесли бревна до места и сложили их. – А то покатится все!

Мужики начали перекладывать бревна.

Груша, замерев за высоким кустарником, с пересохшим горлом и бешено бьющимся сердцем, пожирала безумным взглядом высокую, мощную фигуру Андрея, пытаясь запечатлеть в памяти каждое его движение, непроизвольный жест и выражение лица. Он стоял к ней боком, в тридцати шагах. Работники не замечали ее, и Груша с воодушевлением ловила каждое слово, сказанное Андреем. Молодой человек умело и почти без усилий вытягивал бревна из высокой телеги и передавал мужикам. Невольно Груша отметила, что пирс уже начали строить, и теперь на берегу чуть впереди пятеро рабочих как раз крепили вкопанные в землю толстые бревна.

Девушка потеряла счет времени и как завороженная следила за Елагиным. Любуясь, лаская его взором, Груша ощущала, что просто безумно влюблена в молодого человека. На нее вновь нахлынули воспоминания об их близости, которая произошла более месяца назад, и она, проводя пылким взглядом по его фигуре, вспоминала, каким Андрей может быть неистовым, страстным и горячим в своих ласках. Прошло уже более получаса, но Груше казалось, что она только пришла на берег. Словно завороженная, с глухо стучащим сердцем, она, не отрываясь, смотрела на молодого человека и не могла сдвинуться с места.

– Ефимка! – крикнул Елагин юноше лет пятнадцати, который держал за поводья лошадь, запряженную в телегу с бревнами. – Немного вперед поддай, того и гляди телега с валуна съедет!

Паренек неумело потянул лошадь под уздцы. Но рыжая кобыла, вместо того чтобы двинуться вперед, попятилась, решив показать, что она сильнее юноши. Елагин что-то громко закричал Ефимке, когда телега поехала назад, и навалился на нее, схватившись за борта руками. Удерживая повозку от падения с невысокого берега, Андрей уперся ногами в землю и со всей силы начал толкать телегу назад на валун.

– Ефимка! – закричал Елагин юноше, сделав два тяжелых шага, с силой откатывая телегу от обрыва. – Лошадь тяни!

С силой Андрей налег на борт, и ему удалось сдвинуть тяжелую телегу с бревнами на несколько метров вперед. Ефим наконец переупрямил лошадь, и повозка отъехала от обрыва на безопасное расстояние. Андрей отпустил руки и недовольно посмотрел на юношу.

Груша вся похолодела, увидев эту картину. Она даже не представляла, насколько Елагин силен. Вообразив, что вместо телеги, Андрей с легкостью мог бы сжать ее в своих натруженных руках, девушка задрожала от яростного, пламенного возбуждения и облизнула пересохшие губы. Не осознавая, что делает в нервном, возбужденном состоянии, она случайно схватилась ладонью за колючую мохнатую ветку невысокой ели, что росла рядом, и с неистовством стиснула ее в ладони. Иголки сильно впились в нежную кожу, и девушка вскрикнула от боли, отдернув руку от мохнатого дерева. Груша посмотрела на свою руку. Увидев небольшие ранки, она достала кружевной носовой платок и осторожно обернула ладонь.

Не прошло и пары минут, как она отчетливо заслышала шаги. Едва подняла голову, как ветки кустарника раздвинулись, и перед ней предстала высокая фигура Елагина. Груша невольно подняла на молодого человека восторженный, затуманенный страстью взор и ощутила, как ее сердце бешено застучало. Густые темные волосы Андрея были чуть взлохмачены, а взгляд, такой пронзительный строгий и властный, тут же впился в ее лицо. На его лбу блестели капельки пота, и на Грушу вмиг нахлынуло страстное волнение от его близости и желание прикоснуться к груди молодого человека.

Не ожидая увидеть перед собой девушку, Андрей опешил и смутился. Еще с берега он заслышал вскрик и пошел посмотреть, что происходит. Огромные фиалковые глаза девушки и испугано-наивное выражение ее лица заставили сердце Елагина забиться сильнее. Шелковое индиговое платье великолепно обрисовывало высокую, девичью грудь, хрупкие плечи и изящную талию. Ее призывный и обволакивающий взгляд невольно вызвал в его теле знакомое диковатое возбуждение. Он не видел ее более месяца, но не проходило и часа, чтобы не вспоминал о ней. И днем, и ночью Андрея мучили страстные, ненасытные, сладостные думы и воспоминания. О ее нежности, коварстве, красоте и сладости. И все это время он неистово желал увидеть ее вновь, но в то же самое время опасался снова встретиться с ней, ибо боялся, что не сможет сдержать своих порывов. И, как и в прошлый раз, сделает нечто такое, что покажет девушке, что он неравнодушен к ней. А этого Елагин боялся более всего.

Поэтому вчера, увидев издалека коляску Урусова, Андрей, испугавшись своих порывов и чувств, тайно следил из-за угла, как Груша выходила под руку с князем из коляски. Затем, когда она исчезла в доме, Елагин, чувствуя, что его сердце дико рвется от муки, решил ретироваться из поместья, чтобы ненароком не встретиться с ней. Он уехал в Чубарово и вернулся только поздно вечером, уставший и печальный, понимая, что ему не удастся долго избегать встречи с Грушей. Оттого теперь, так неожиданно увидев перед собой объект своего обожания, молодой человек ощутил, как кровь хлынула ему в голову, а дыхание стало прерывистым.

– Что вы здесь делаете? – спросил Елагин неожиданно охрипшим голосом. Он быстро прокашлялся, пытаясь придать тону нормальное звучание.

– Я… – Груша замялась и почувствовала себя глупо, как пойманная преступница.

Она хотела сказать ему, что соскучилась, так как давно не видела его. Но язык не слушался и, она лишь несчастно смотрела на его мощную фигуру, которая возвышалась перед ней. Она увидела, как Андрей перевел растерянный взор на ее губы, и тут же ощутила, как ее обдало жаром. В следующую секунду их глаза встретились, и время будто остановилось. Они с каким-то отчаянием влюбленно смотрели друг на друга и отчетливо понимали, что из-за трагичных, роковых обстоятельств не могут быть вместе.

– Груша?! – раздался вдруг неподалеку голос Урусова. Девушка вздрогнула, когда рядом послышался приятный баритон князя. – Груша!

Константин появился около них уже через мгновение. Оглядев Елагина и Грушу недобрым взглядом, князь схватил девушку за локоть и потянул за собой, бросив управляющему через плечо:

– Я вернусь через полчаса, Андрей Прохорович.

Андрей мрачно проследил за тем, как Урусов, сжимая сильной рукой Грушу за талию, почти силком потащил девушку по аллее в направлении дворца. Мрачная мысль о том, что надо на этой неделе съездить в Папино за ружьем, вмиг завладела мыслями Елагина, и он оскалился, как зверь, не спуская безумного взора с удаляющихся князя и Груши. Тяжело вздохнув, молодой человек сгорбил плечи и направился обратно на берег, напряженно и методично думая том, как все устроить, и сделать так, чтобы убить Урусова тихо и осторожно, без лишнего шума. Елагин знал, что непременно осуществит задуманное, неделей раньше или позже, неважно. Но Урусов умрет. А Груша наконец станет принадлежать ему, Андрею, ибо эта мрачная дико-сладостная мечта была уже выжжена неумолимым законом в истерзанном сердце молодого человека.

– Ты это что творишь, позволь тебя спросить? – прошипел Константин, чуть наклонившись к Груше, когда они подходили к дворцу. – Я же велел тебе не выходить из дома!

– Мне что и прогуляться нельзя? – прошептала несчастно Груша.

– Без меня нельзя! – отрезал Урусов. Приподняв девушку за талию так, что ее ноги почти не касались ступенек, он быстро поднял ее на крыльцо. – Ты сказала, что к Агафье пойдешь.

Когда, они вошли в гостиную, Урусов внимательно посмотрел на девушку и спросил:

– Зачем ты ходила на берег?

Груша отвернулась от него, не желая отвечать на его вопросы. И собравшись с силами, изобразила на лице милую улыбку. Обернувшись к князю, девушка обвила его шею нежными руками и страстно прошептала:

– Мне было скучно без вас, вот я и решила погулять немного.

Урусов, опешив от ее ласкового напора, спросил:

– Ты скучала по мне?

– Да, мне очень хотелось поцеловать вас. А все эти просители вас отвлекали.

Груша, довольная тем, как умело перевела этот скользкий разговор в нужное русло, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Константин сразу же притиснул ее к себе и, тяжело задышав, прошептал:

– Ты поэтому ушла?

– Да.

– Душенька моя, мне нравится, когда ты такая ласковая, – вымолвил любовно Урусов и впился в губы девушки жадным поцелуем. Он начал страстно ласкать ее, прижав Грушу к своей широкой груди. Спустя некоторое время князь чуть отстранился от девушки и неумолимо потянул ее за руку к дверям, срывающимся от страсти голосом прошептав: – Прошу, пойдем наверх…

Груша, прекрасно поняв, чего хотел князь, смутилась. Но тут же решила, что, возможно, после интимной близости у нее будет прекрасный повод признаться Урусову в любви, как советовала Агафья. Сегодня с утра она не осмелилась сказать Константину этого, но теперь, вновь увидев Андрея и поняв, что без молодого человека жизнь ей в тягость, вознамерилась поскорее разорвать свою связь с князем, испробовав совет Агафьи.

Спустя час Груша лежала на твердой, порошей светлым волосом груди Урусова. Она осторожно перебирала колечки его волос и подбирала нужные слова. Князь, немого пришедший в себя от бурного сладострастного соития, начал нежно гладить девушку по светлой голове, медленно погружая пальцы в шелковистые волосы.

– Отчего ты не всегда такая, малышка? – спросил он вдруг тихо.

Груша нахмурилась, вспомнив все то, что вытворяла в постели. Она прекрасно понимала, что, закрыв глаза и представляя себя в объятиях Елагина, могла быть еще более жадной в своих ласках. Сейчас же своим поведением она подготавливала почву для разговора о якобы любви к Константину. И ей надо было сыграть свою роль наиболее правдоподобно.

– Какая? – произнесла Груша. Приподнявшись на локте, она кокетливо посмотрела на него, призывно улыбаясь. Урусов смутился и сам поразился, почему краснеет от ее страстного прелестного взгляда, словно мальчишка. Это было до такой степени глупо, по его мнению, что Константин невольно заерзал и перевел взгляд на губы девушки.

– Страстная, раскованная, ласковая, – прошептал он глухо, перебирая ее светлые пряди около щеки.

– Потому, что раньше я не понимала, что люблю вас, Константин Николаевич, – вымолвила Груша на одном дыхании, чувствуя, что после произнесенных слов обратного пути уже не будет.

Константин застыл и пораженно уставился в ее аметистовые глаза.

– Что ты сказала? – прошептал он, побледнев.

– Я люблю вас, Константин Николаевич, – повторила уверенно Груша и, наклонившись, поцеловала его в губы.

В следующий миг Урусов резко перевернул девушку на спину и навис над ней. Его взор прямо впился в ее глаза и замер.

– Это шутка? – выдохнул он глухо, словно не веря.

– Нет, – пролепетала она.

– Я чего-то не понимаю, – вымолвил напряженно Константин. – А как же твое желание получить вольную и сбежать от меня?

– Я просто хотела быть свободной.

– А сейчас говоришь, что любишь меня? Зачем же ты хотела оставить меня?

На лице Груши не дрогнул ни один мускул, она была готова к подобному вопросу и тут же ответила:

– Оттого что была обижена на вас. Но теперь я осознала, что вы очень дороги мне.

Константин долго пристально рассматривал красивое родное лицо девушки, желая только одного, чтобы слова Грушеньки оказалась правдой. Она улыбнулась ему, и Урусову показалась, что она говорит искренне. Он немедля сгреб ее в объятия и начал страстно покрывать поцелуями лицо и шею.

Поздней ночью Константин не мог уснуть от неотступных, навязчивых мыслей, блуждающих в голове. Он сидел на кровати и долго с нежностью смотрел на спящую Грушу, которая мирно посапывала во сне.

Сразу же после ее слов о любви, Урусов осознал, что тоже страстно, неистово обожает ее, но в ту минуту не осмелился сказать девушке об этом. Чувство поглощающей любви к Груше поселилось в сердце Константина недавно. Именно в тот день, когда она сбежала из его дворца в Москве, князь понял, что не просто влюблен и вожделеет Грушу, а горячо любит ее. И сегодня, когда она так неожиданно призналась ему в любви, Константин невольно опешил от счастья, которое вмиг заполнило все его существо. И в тот момент решился только страстно поцеловать ее, не в силах произнести ответные слова любви.

Константину казалось, что в последнее время он живет в некоем сказочном сладостном сне. И этот сон начался с того теплого вечера, когда Грушенька пришла в его спальню. Да, поначалу его привлекали внешняя красота ее лица и стана, но позже Урусов с удивлением обнаружил и другие драгоценные грани ее существа. Невинность, которую подарила ему Груша, была для князя неким откровением. Затем он обнаружил, что она имеет тихий покладистый нрав, который раньше отпугивал князя в женщинах. Но отчего-то мягкий характер девушки показался ему невероятно привлекательным. Урусов сам был властен, и оттого строптивая женщина не могла надолго удержать его. Хотя иногда Груша становилась капризной и требовала от него подарков. Но Константин осознавал, что все хорошенькие женщины хотят от своих любовников того же. Ему нравилось баловать ее, словно ребенка, и видеть, как ее красота сверкает в изысканных платьях и дорогих каменьях. Ее детская пугливость и наивность умиляли князя настолько, что ему ни на минуту не хотелось расставаться с этой малышкой с невероятными фиолетовыми глазами.

Будучи сначала невинной, в умелых руках Урусова Груша с каждым днем становилась все искуснее в любовных играх. Ее неподдельная страстность невероятно возбуждала Константина. Раньше он стремился к разнообразию в интимной сфере, потому часто менял любовниц, но сейчас ему хотелось прежде всего доставить наслаждение девушке. Видя, как она закрывает в истоме глаза и иногда сладострастно стонет под его разгоряченным телом, он думал, что, наверное, еще никогда не испытывал большего удовольствия в постели.

Урусов осознавал, что старше ее на двадцать лет. Но критически рассматривая себя в зеркало, отмечал, что с возрастом стал еще интереснее и эффектнее внешне. Холеная стать и военная выправка делали его облик соблазнительным и импозантным. И князь чувствовал себя очень привлекательным, чему все время находил подтверждение в глазах других женщин. За эти годы его лицо – красивое, приятное и утонченное – нисколько не изменилось, лишь в уголках больших серебристых глаз появились небольшие морщинки. Выражение же его стало более жестким и циничным, грудь с годами сделалась шире, а походка вальяжнее. Оттого в своих внешних данных Урусов не сомневался и понимал, что вполне достоин невероятной, пленительной красоты Груши.

Но Урусов трагично осознал, что в его сердце вместе с любовью к девушке вползала и ярая ревность. Константин все время испытывал желание показать свою прекрасную протеже другим, но в то же время своими действиями он как будто намекал, что девушка принадлежит ему, и никому не позволено приближаться к ней. Когда же Груша требовала вольную, в душе князя понималось такое бешенство, что он еле сдерживался, чтобы не выйти из себя. Ему было безумно обидно, что она хочет оставить его и уехать. Именно поэтому сначала он откладывал свое решение, а затем вообще решил не отпускать девушку на свободу, зная, что, если даст вольную, уже не сможет владеть ею безраздельно.

Теперь ее неожиданное признание в любви подняло в душе Урусова такой невиданный рой мыслей, что Константин не мог уснуть. Почти несколько часов к ряду он размышлял о том, что ему делать. Одно он знал точно, что тоже любит Грушу и никогда не отпустит ее от себя. Конечно, он хотел жениться на ней. Но было обстоятельство, которое отравляло жизнь Константина. Груша была крепостной, и все знали об этом. Презрение, ненависть, зависть, вот что ожидало девушку в светском обществе, если она вдруг станет княгиней Урусовой. Никогда богатые дворяне не примирятся с ее низким происхождением. Он размышлял, как разрешить эту проблему. Хотя ему было не особо интересно мнение всей этой богатой жеманной публики, он боялся за Грушу. Она была слишком чиста и ранима, а злые языки знатных вельмож могли очень сильно испортить ей жизнь после свадьбы.

На следующий день Урусов неожиданно засобирался по делам в Петербург на неопределенный срок, причем один. Груша, замирая от счастья, отчетливо поняла, что совет Агафьи оказался верным. Князь действительно испугался ее любви и наконец решил оставить ее. Довольная тем, что ее мучения скоро закончатся и Урусов остыл к ней, девушка с удовольствием смотрела на то, как он собирается в дорогу.

– Мне перенести свои вещи в свою бывшую спальню? – радостно поинтересовалась Груша. Однако заставила себя не показать истинных чувств.

– Зачем? – удивился Константин и обернулся к ней.

– Вас же долго не будет, и я подумала, – продолжила девушка.

– И что ж? Ты останешься в моей комнате, – возразил ей Урусов. – С чего ты взяла, что должна куда-то переезжать?

– Не знаю, – ответила тихо Груша, не понимая князя. Если она ему наскучила, почему сразу не отправить ее подальше?

– Не говори глупостей, – оборвал ее князь и отвернулся. – Я приеду, и мы поговорим о твоей дальнейшей судьбе. Мне надо узнать, как оформить определенные бумаги и решить некоторые юридические вопросы, понимаешь? – объяснил Константин, не оборачиваясь.

– Да, – ответила, улыбаясь, Груша, наивно полагая, что князь раздумывает над тем, как правильно оформить ее вольную.

Итак, двадцать седьмого сентября Урусов уехал. На прощание он страстно и тепло поцеловал Грушу у коляски, заметив, что вернется недели через две. Некоторое время девушка счастливыми радостными глазами смотрела вслед удаляющейся карете князя и ощущала, что уже скоро ее жизнь изменится.

На следующий день поутру Груша явилась на кухню, намереваясь помочь Матрене с приготовлением еды. Около восьми на кухне пришел и Елагин. Молодой человек пожелал доброго утра кухарке, которая как раз суетилась с самоваром у порога, и тут же невольно взором наткнулся на Грушу. Она находилась всего в пяти шагах от него у кухонного стола и взбивала крем в большой миске. Мрачно и оценивающе взглянув на девушку исподлобья, он желчно заметил:

– И что это, Аграфена Сергеевна, вы на кухне забыли?

Груша подняла на него прелестный взор и обиженно промолчала. Матрена же заметила:

– Дак я всегда любой помощи рада.

Груша отвернулась от молодого человека и вновь принялась за свое дело. Елагин прищурился и подошел к умывальнику. Взяв мыло и глазами на девушку, он едко добавил:

– Неужто в отсутствие князя вам и заняться нечем?