Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

А с Богданом беда всё же стряслась. Она пришла в Молдавию на следующий год, без предупреждения – пришла серой осенью, в октябре – и произошло с Богданом то, что случилось со многими молдавскими государями – он умер, пав жертвой волков в овечьих шкурах... или людей в шкурах волчьих.

Всё произошло во время войны с поляками. Молдавского государя внезапно застигли, когда тот с небольшим отрядом заночевал в селе Реусень. Кто же донёс вражеским воинам, что надо поспешать именно в это село? Ясное дело – те из бояр, которые ждали смены власти.

Влад не присутствовал там. Знал лишь, что Богдану отрубили голову. Тут же мелькнула мысль: "Как и моему отцу в своё время!" Пусть это случилось не зимой, но сразу же всколыхнулось знакомое чувство – ненависть к румынским боярам-предателям, которой было тесно в сердце.

Значит, Александр был неправ, говоря, что истребление бояр ведёт к уничтожению государства. И Богдан был неправ, когда вторил Александру. Если б Богдану пришлось выбирать между своей жизнью и жизнями изменников, неужели он оставил бы бояр жить, чтобы самому умереть "во благо государства"?

"Чем больше изменников умрёт, тем крепче станет государство", – теперь Влад уверился в этом ещё больше, чем раньше, но пока что главным делом было спасти Штефана, чтобы этого телёнка тоже не убили, как когда-то убили Владова старшего брата.

* * *

На молдавских равнинах господствовала осень, а в горах уже выпал первый снег. Выпало немного, так что закрыть жёлтую осеннюю траву в горных долинах не вышло. Ветры разогнали снежный пух по расщелинам, овражкам, прибили его к земле, и теперь белые пятна снега виднелись тут и там: у подножья холмов, у кромки дальнего лесочка, под камнями, под придорожными кустами и даже в бурьяне.

За пегими, в снежных клочьях долинами и холмами высились горы, укутанные синими туманами и оттого казавшиеся лёгкими, воздушными, как грёзы. Влад всё время смотрел туда, ведь путь лежал через горы, в Трансильванию, пусть над этими землями и властвовал Янош Гуньяди, давний смертельный враг.

Туда следовало отвезти Штефана, ведь в договоре, который был заключён год назад между Богданом и Яношем, говорилось, что в случае нужды Богдан с семьёй могут получить у Яноша убежище и защиту от врагов.

Богдану, которого предательски убили в селе Реусень, убежище уже не требовалось, а вот Штефан очень нуждался в тихом уголке, где мог бы пересидеть и спокойно решить, как жить дальше.

Влад оглянулся влево, на Богданова сына, с небольшим отставанием ехавшего следом по дороге. Этот телёнок о чём-то задумался, но, поймав на себе взгляд друга, вяло улыбнулся:

– Я здесь. Не потерялся.

– Хорошо, – тоже улыбнулся Влад.

– Тебе не обязательно провожать меня так далеко, – в который раз сказал Штефан, на что получил всегдашний ответ:

– Раз я обещал проводить, то провожу.

Штефан понимал, что ехать в Трансильванию для друга опасно, но даже не подозревал, что друг затеял ещё более опасное дело.

Влад не говорил никому о том, что в действительности задумал, ведь затея казалась чистейшим безумием. Войко ни за что не отпустил бы господина из Сучавы, если б знал правду, да и Нае начал бы отговаривать, поэтому своим слугам Влад сказал, что лишь немного углубится в трансильванские земли и сразу же повернёт назад:

– Я скоро вернусь, а вам незачем подвергаться опасности. Хватит с вас того, что было в Былтэнь.

Слуги подчинились и теперь терпеливо ждали господина, а тот, преодолев горы, назад не повернул, а поехал дальше, через трансильванские долины мимо селений и небольших крепостей, понатыканных чуть ли не на каждом холме.

Влад взирал на эти крепости с лёгкой опаской, но успокаивал себя тем, что люди в крепостях совсем не собираются его ловить: "Тебе же не обязательно рассказывать всем вокруг, что ты Влад, сын того самого Влада, которому Янош Гуньяди отрубил голову как изменнику. Если не будешь узнан, то можешь путешествовать спокойно".

Войко бы такого не одобрил, но Войки здесь не было – только Штефан, а заболтать Богданова сына оказалось гораздо проще, чем умного серба.

Влад сказал Штефану, что желает добраться хоть до одного немецкого города, которых в Трансильвании было семь, а когда простодушный Богданов сын спросил о причине, то получил ответ:

– Из-за женщин. Ведь у католиков, знаешь ли, нравы свободные. Вот у вас в Молдавии трудно сыскать гулящих женщин, и в Румынии трудно, а здесь совсем другие порядки. А я хочу воспользоваться случаем, раз уж приехал.

На самом деле цель у Влада была иная, но Штефан поверил. Особенно после того, как обнаружил, что у католиков в корчмах очень много женщин.

В Сучаве почти не возможно было увидеть, чтобы еду и питьё разносила женщина или даже просто находилась рядом с посетителями. В Сучаве в корчмах народ лишь ел, пил да играл в кости. Так же было и в румынском Тырговиште, а вот в трансильванских корчмах зачастую предлагалось и кое-что иное, если еду и питьё разносили женщины. В Трансильвании – да и в других частях Венгерского королевства – пышным цветом цвёл "разврат".

Правда, население Трансильвании не отличалось однородностью. Здесь, в землях, принадлежавших католической стране, находилось много селений, где жили румыны и молдаване, сохранившие православную веру и строгие нравы, а вот в венгерских селениях (и особенно в немецких городах!) господствовали другие обычаи, католические.

– Я слышал, – рассказывал Влад, – что в немецких корчмах со всякой женщиной можно договориться, чтоб за отдельную плату попотчевала тебя не только едой и питьём. Однако такие дела держатся в тайне.

– Ну, ещё бы! – воскликнул Штефан.

– Да вовсе не по той причине, о которой ты думаешь, – возразил ему друг. – Не знаю, как в остальном королевстве, а в немецких городах Трансильвании разврат узаконен.

– Ты шутишь, брат?!

– Нет, не шучу. Он узаконен. В немецких городах женщины, торгующие собой, приравнены к ремесленникам, как если бы производили товар и продавали. Эти женщины платят налог в городскую казну. А те женщины, которые занимаются развратом в корчмах, не хотят платить налогов. Поэтому и таятся, а вовсе не потому, что боятся порицания.

– Разврат считается ремеслом? Да там все рехнулись! – Богданов сын, воспитанный весьма строго и к тому же очень мало успевший повидать в жизни, округлил глаза.

– Может, и рехнулись, – пожал плечами Влад, – но я хочу посмотреть на их безумие поближе.

– Поэтому и хочешь поехать в немецкий город?

– Да, – кивнул друг. – К тому же не каждый день увидишь безумие, которое подчинено строгому порядку.

– Впервые слышу, чтоб безумные подчинялись порядку, – продолжал удивляться Штефан.

– У немцев всё по правилам и по порядку, даже разврат, – продолжал балагурить Влад, – поэтому те гулящие женщины, которые платят налог, подчиняются тем же правилам, что и ремесленники. К примеру, ремесленникам можно работать только в особом здании, называемом "цех". Так вот гулящие женщины организованы так же. Они занимаются развратом в отдельном доме и нигде больше – это место называется "дом терпимости". А поскольку у каждой в том доме есть своя комната и постель, женщины живут, где работают.

– Ты пойдёшь туда? – брезгливо нахмурился Штефан.

– Нет, – совершенно искренне ответил Влад, – я лучше попытаю счастья в корчмах.

– Почему?

– Потому что, как мне говорили, дом терпимости в немецком городе обычно находится под надзором городского палача, а мне что-то не хочется иметь никаких дел с палачом.

За этими разговорами друзья доехали до большого немецкого города, называвшегося Коложвар. Вернее, немцы, которые там жили, именовали его иначе, а название Коложвар было дано окрестными венграми, но Влад запомнил именно венгерское название, потому что изъяснялся по-венгерски, а по-немецки почти ни слова не знал.

В Коложваре путешественник-румын и путешественник-молдаванин веселились недели две, но когда Штефан засобирался ехать дальше, Влад вызвался провожать друга до следующего города:

– Провожу-ка тебя до Брашова, – это опять было венгерское название.

– А чем женщины в Брашове отличаются от тех, которые здесь? – спросил Штефан.

Он говорил о них уже без брезгливости, ведь теперь окунулся в здешнее безумие с головой, однако погружение в чужое безумие не отняло у молдавского княжича здравый смысл, который у этого телёнка всё-таки имелся:

– Брат, зачем тебе ехать дальше? Это опасно.

– Значит, хочешь побыстрее от меня отделаться? – произнёс Влад с напускной обидой. – А я думал тебе помочь. Ты ведь не знаешь ни одного здешнего языка, а я говорю хоть на одном из двух, который в городах понимают.

Штефан помялся немного, но путешествовать вместе с Владом действительно казалось проще. Так оба доехали ещё и до Брашова, а от этого города оставалось всего два дня пути до Тырговиште.

По правде говоря, безумная затея Влада, которую он держал в тайне, состояла как раз в том, чтобы доехать до Тырговиште. Недавнего румынского князя неудержимо тянуло туда, пусть в Тырговиште и не нашлось бы доступных женщин. Влад очень хотел попасть в Румынию и только ради этого проехал с севера на юг почти всю Трансильванию. Хотелось, пусть лишь один день, побродить по городским улицам, послушать разговоры, о которых так подробно рассказывал Войко.

Влад надеялся, что никто из румын не узнает своего недавнего государя, а если кто-то вдруг узнает, всегда можно было бы сказать особо памятливому подданному "ты обознался" и рассмеяться, и со смехом поблагодарить за честь – государем назвали.

Влад уже заранее подыскивал слова для просьбы к Штефану, чтоб друг на время уступил своего коня. Владов вороной жеребец особенной породы наверняка запомнился жителям румынской столицы, а вот Штефанова коня они не знали.

* * *

«Хоть один раз взгляну на Тырговиште и поеду обратно в Сучаву», – мечтал недавний румынский государь. Он мечтал об этом и тогда, когда сидел в захудалой брашовской корчме, расположенной близ северных ворот.

Снаружи та выглядела неопрятно, а внутри и подавно – стены с тёмными пятнами от чьих-то спин, захватанные углы и дверные косяки, щербатые столы, серый песок на полу – но в таких корчмах проще скрывать свою личность, даже если одет богаче окружающих.

Народу внутрь набилось много. Мимо ходили женщины, разносившие еду, но Влад пока не высмотрел среди них ни одной, которая показалась бы достаточно миловидной.

К Владу и Штефану подошёл хозяин корчмы и спросил:

– Что угодно господам?

Недавний румынский государь, как и в Коложваре, решил невзначай показать, что у них со Штефаном есть деньги, поэтому, спросив пива и горячих колбас, расплатился золотом.

Получив сдачей кучу потёртых серебряных монеток, друзья снова огляделись, не привлекли ли женского внимания. Оказалось, что нет, но это вовсе не означало неудачу. Следовало ещё немного подождать.

На первый взгляд корчма выглядела как все другие, но вдруг выяснилось, что здесь за одним из крайних столов играют в такую игру, о которой Влад и Штефан только слышали, но не видели – игру в стаканчики. "Посмотрю пока", – подумал Влад и, оставив недопитое пиво, которое показалось слишком горьким, пошёл смотреть. К тому же найти себе женщин друзьям стало бы проще, если искать, разделившись.

За игрой следило множество зевак, а устроителей было двое. Первый проворно двигал по столу три глиняных стакана, под одним из которых, судя по звуку, перекатывалась пробка, а второй устроитель старательно зазывал новых игроков.

Когда Влад приблизился, один из трёх стаканов уже лежал на боку. На этот стакан хмуро глядел рослый человек, а зазывала плясал вокруг и весело приговаривал:

– Ты поставил один к трём и ошибся, но ты ещё можешь отыграться. Поставь снова! Поставь один к двум и угадай, где лежит пробка. Дай пять монет и получишь десять!

Здоровяк, помедлил немного, достал деньги и положил их возле правого стакана.

– Ты уверен? – хитро спросил зазывала.

– Уверен, – протянул игрок зычным басом.

– А если уверен, может, поставишь больше? – прищурился зазывала. – Дай-ка я объясню тебе, в чём твоя выгода. Выиграешь – станешь считать меня благодетелем, – и с этими словами он будто невзначай сделал шаг в сторону, продолжая говорить, а игрок, слушая, конечно, повернулся к нему и тем самым ненадолго выпустил из виду стол со стаканами.

Меж тем другой устроитель игры, несмотря на множество обращённых на него взглядов, спокойно приподнял правый стакан и переложить пробку под левый.

Зрители видели плутовство – не видел только здоровяк, который вот-вот должен был лишиться денег – и всё же никто из свидетелей не подал голос. Люди даже не изменились в лицах!

Влад нарочно огляделся, чтобы удостовериться в этом, и удивился: "Разве такое возможно?" Он был удивлён настолько, что даже не заметил, что одна молодая женщина, проходя мимо, задела его плечом, попросила извинения, многозначительно улыбнулась и, не дождавшись никакого ответа, в недоумении направилась дальше.

Между тем зазывала начал говорить что-то о причудах удачи, а рослый человек, вняв ему, достал из кошелька ещё денег и опять положил возле правого стакана.

– Уверен, что пробка здесь? – спрашивал зазывала.

– Уверен, – гудел здоровяк.

Влад недоумевал: "Да что ж такое! Неужели никто ничего не скажет? Неужели, люди так испортились, что безразличны к неправде? А если на их глазах начнут убивать кого-нибудь? Неужели, и тогда никто не вмешается?"

Всё это нисколько не походило на то, что он видел в Молдавии, да и в Румынии тоже. Там на торгу, если кто-то хотел стащить что-то с воза или прилавка, все сразу начинали кричать: "Держи вора!" Вот почему, глядя на происходящее в брашовской корчме, Влад не выдержал. И даже не думал, что вмешиваться опасно, ведь всё происходило в венгерских землях, и следовало вести себя тихо, дабы не попасться врагам. В ту минуту он понимал лишь то, что при всеобщем безразличии совершается несправедливость.

– Он переложил пробку! – воскликнул Влад, указывая на стол. – Люди, вы что молчите!?

Зрители растерялись. Не растерялся только игрок, которого хотели облапошить. Услышав про пробку, он взревел, кинулся через стол к тому, кто двигал стаканы, и схватил жулика за ворот:

– Я тебе...!

Драчунов принялись разнимать, всё смешалось, послышался топот, грохот падающей мебели, хруст черепков разбитой посуды под ногами, и лишь зазывала не принимал участия в драке. Наступая на Влада, он начал кричать:

– Кто переложил!? Что переложил!?

– Я видел, – твёрдо произнёс недавний румынский князь.

– Ничего ты не видел! – всё так же кричал зазывала. – Что ты мог видеть? Что ты мелешь, дурак!? Юнец зелёный! Показалось тебе! Никто кроме тебя это не видел! Сам не знаешь, что говоришь, олух приезжий. Иди отсюда, пока взашей не выгнали!

Влад на секунду онемел, но затем вскипел. Плут оскорблял того, кто его уличил – это что за наглость безмерная! И ещё смеет так разговаривать с человеком из княжеского рода! Даже скрывая свою личность, Влад никому не собирался позволять таких дерзких речей! Никому!

– Как ты смеешь, грязный оборванец! – в свою очередь крикнул Влад, напирая на зазывалу. – Я сейчас стражу позову! Сейчас тебя отправят в темницу!

И вдруг плут изменился в лице. Без сомнения, он уже сотни раз слышал угрозу на счёт стражи, однако нынешняя угроза прозвучала для его уха непривычно. Стражей грозят все проигравшие, грозят в отчаянии, сознавая своё бессилие и понимая, что звать бесполезно. А Влад грозил по-другому. Он грозил уверенно, будто стража должна ему подчиняться.

Зазывала пристальнее глянул в лицо странному правдолюбцу, а Влад тут же прикинул, что может оказаться узнанным. Ведь он и впрямь крикнул так, как кричит человек, привыкший повелевать. "Ты меня разгадал?" – будто спрашивал недавний румынский государь, а выражение его лица ещё больше смутило зазывалу.

Наверное, плут решил, что перед ним особенный человек, так что лучше не рисковать. Продолжая вглядываться в лицо Владу, он отступил на несколько шагов, затем с нарочито скучающим видом взял с лавки кафтан, дорожную суму и, ни слова не говоря, направился к двери. Даже не окликнул товарища!

– Ты куда!? – воскликнул Влад.

Меж тем второй плут, успевший освободиться от разъярённого игрока, которого теперь держали за руки и за ноги, увидел, что товарищ спасается бегством.

Мошенники, действующие сообща, редко оказываются смелыми поодиночке. Наверное, поэтому второй плут тоже переменился в лице, сгрёб в охапку свои вещи и тоже поспешил к выходу, бросив, как есть, деньги, валявшиеся на полу.

– А ты куда!? – воскликнул Влад и даже попытался задержать нового беглеца, ухватив за пояс, но беглец резко рванулся, больно пнул защитника справедливости под колено, выверенным движением оттолкнул от себя и кинулся к двери, поэтому теперь все смотрели на Влада.

Здоровяка, только что кипевшего гневом, посетители продолжали крепко держать, чтоб не убил никого.

– Чего вы этого-то держите!? Вон тех двоих держать надо! – твердил Влад, указывая на дверь, в которой исчезли устроители игры. Боль в колене помешала правдолюбцу броситься в погоню, а другие посетители корчмы никуда бежать не хотели.

Тут-то и подоспела городская стража. Ни в чём не желая разбираться на месте, она схватила здоровяка, схватила Влада и потащила в городскую тюрьму. Рассчитывать на то, что удастся доехать до Тырговиште, теперь вряд ли следовало.

* * *

Тюрьма находилась в подвале Здания Совета, стоявшего посреди огромной вечно многолюдной рыночной площади. Неподалёку от здания, глядя поверх голов торговцев и покупателей, Влад увидел виселицу, сейчас пустую, и помост с плахой, но не смутился от такого вида – недавний румынский князь, продолжавший скрывать свою личность, ещё надеялся, что легко отделается, пусть до Тырговиште и не доедет.

"В чём они меня обвинят? – думал он. – В нарушении общественного спокойствия? Ну, и пускай. Значит, мне придётся признать себя виновным и заплатить за побитую посуду и поломанные стулья в корчме. Не так уж это и несправедливо. Ведь драка, в самом деле, началась из-за меня".

Меж тем городская стража передала его страже тюремной – двум почти не вооружённым молодцам, которые заставили Влада спуститься по стёртым каменным ступеням, пройти в низкую дверь, чуть ли не пробежать узкий тёмный коридор и с размаху влететь в небольшую тесную комнату с одним маленьким зарешёченным окошком почти под самым потолком.

Когда глаза привыкли к полутьме, стало можно разглядеть, что пол в комнате земляной, а из мебели – деревянная лежанка, намертво вделанная в стену. Подпрыгнув, можно было увидеть через окошко, как на утоптанную землю рыночной площади падают хлопья снега и тут же тают, а Влад подпрыгнул не раз и не два, обнаружив, что это самый надёжный способ согреться. Правда, холодно здесь казалось не столько из-за погоды по ту сторону стен, сколько из-за сырости.

Когда тебе едва исполнилось двадцать три, холод не так страшен – старики имеют склонность мёрзнуть гораздо сильнее – и всё же Влад искренне пожалел, что плащ остался в корчме вместе с остальными вещами. Хорошо хоть тёплый зимний кафтан никуда не делся... как и кошелёк с деньгами.

Ещё в Молдавии у Влада появилась привычка при входе в корчму сразу снимать кошелёк с пояса и класть за пазуху – ближе к телу, а от воров подальше. Теперь стоило похвалить себя за это. Останься кошелёк на поясе, то наверняка сделался бы добычей городской стражи или тюремщиков.

Вынув из кошелька две монетки, Влад подошёл к окошку и, стараясь особенно не шуметь, подозвал торговку пирогами, которая будто нарочно бродила неподалёку, поскольку знала, что узники в городской тюрьме не получают харчей за счёт города и кормятся сами, как могут.

Протянув две монеты через решётку, недавний румынский князь получил два горячих пирога с мясом. Горячая сытная пища – лучшее средство от холода, однако ближе к ночи стало куда холоднее, поэтому заснуть так и не удалось. Зубы отбивали дробь, и, в конце концов, Влад перестал с этим бороться – так и просидел всю ночь на деревянном лежаке, поджав под себя ноги на турецкий лад.

* * *

С рассветом потеплело лишь чуть-чуть, поэтому узник несказанно обрадовался, когда уже поздно утром тюремщики, наконец, пришли за ним, вывели из подвала, потащили на крыльцо Здания Совета и дальше – во второй этаж здания, где были печки, и казалось невероятно тепло.

Вот коридор, но не такой, как в подвале, а просторный и светлый. В приоткрытые двери всякому проходящему виделись писари, сидящие за столами.

Вот большая закрытая дверь. Возле неё на лавке сидел грустный Штефан, который, увидев Влада, сразу вскочил:

– Брат, брат...

– Ничего, и не в таких переделках бывали! – ободрил его Влад, продолжая пребывать в радостном настроении.

Он уже успел немного согреться, так что зубы больше не стучали. Лишь ощущалась лёгкая боль в пальцах рук и ног, как всегда, когда они отогреваются слишком быстро, но на это не стоило обращать внимания. Главное теперь казалось – не разозлить господ из городского совета, которым сейчас предстояло разбирать дело о происшествии в корчме.

Власть в Брашове, как и в других немецкий городах Трансильвании, была организована таким образом, что городской совет одновременно являлся ещё и судом. Вот почему совет состоял из двенадцати присяжных, а возглавлялся судьёй. Всего тринадцать человек (чёртова дюжина!) избиравшиеся сроком на год из числа самых уважаемых горожан.

Сейчас эти почтенные заседатели разместились в большой комнате – все сидели по одну сторону длинного стола лицом к двери – и внимательно рассматривали человека, которого к ним ввели. Седовласый судья сидел в центре, а по правую и по левую руку от него – шесть разномастных присяжных: светловолосые, рыжие, тёмные.

Пройдя в дверь, Влад сделал несколько торопливых неуклюжих шагов, потому что тюремные охранники толкнули в спину, и пройти от порога чинно никак не получилось, но это вдруг показалось к лучшему, ведь представителя княжеского рода, прежде всего, выдаёт гордая осанка.

Влад заставил себя почтительно поклониться совету, чего, конечно, никогда бы не сделал, если б не скрывал своё княжеское происхождение, а затем сказал по-венгерски:

– Приветствую вас, добрые господа.

Если б мог, он сказал бы по-немецки, но немцы в городском совете хорошо знали венгерский язык, поэтому поняли, что к ним обращаются уважительно... И всё же их ответ оказался не таким, на который надеялся подсудимый.

Члены совета переглянулись:

– Надо же! – сказал судья. – Влад, сын Влада, прозванного Дракул, нам кланяется.

Услышав отцово прозвище впервые за долгое время, Влад едва не вздрогнул:

– А с чего господин судья и господа присяжные решили, что я – сын того самого Влада?

– А разве нет? – спросил судья.

– Я ни разу не назвал себя так, с тех пор, как прибыл в ваш город, – уклончиво ответил недавний румынский государь, – а если кто-то называет меня сыном Влада Дракула, то пусть повторит это при мне.

– Что ж, пускай повторит, – сказал судья и сделал знак тюремным стражам.

Те вышли вон, и тут же ввели в комнату... Штефана.

– По-твоему он лжесвидетельствует? – спросил судья у Влада, указывая на Штефана.

Недавний румынский князь знал, что лжесвидетельство – тяжкое преступление, поэтому не мог больше отпираться, дабы не навредить другу. Лишь посмотрел на того с укоризной.

Богданов сын смутился:

– Прости, брат. Я думал, так лучше. Я думал, что если они узнают, кто ты, то сразу отпустят. Ведь ты никогда с ними не враждовал, а только с Яношем.

"Эх, ты, телёнок!" – подумал Влад, а вслух произнёс:

– Он не лжёт. Я действительно Влад, сын Влада, прозванного Дракул.

– Зачем ты приехал в наш город? – спросил судья. Как видно, дело о потасовке в корчме оказалось забыто, и теперь следовало ожидать куда более серьёзных обвинений.

– А разве вы сами меня не приглашали? – спросил Влад. – Помнится, два с половиной года назад я получил от вас письмо с приглашением приехать. Вот я с некоторым запозданием, но всё же приехал.

– Мы приглашали правителя, – подал голос один из присяжных, – а ты больше не правитель. Теперь за горами правитель – Владислав.

Услышав это имя, Влад невольно скрипнул зубами, и натужно улыбнулся:

– Ну, раз мне больше не рады здесь, тогда я могу сегодня же уехать.

– Как видно, ты насмехаешься над нами и проявляешь неуважение к нашему суду, – строго сказал ещё один из присяжных и оглянулся на судью.

– Ты не можешь уехать, Влад, сын Дракула, – сказал судья. – И не сможешь до тех пор, пока нам не станут ясны твои истинные намерения. Ты, наверное, задумал свергнуть государя Владислава?

– Как же я могу его свергнуть, если у меня нет армии? Я один, – Влад развёл руками и теперь улыбнулся уже непринуждённо. Обвинение показалось ему глупым и смешным.

– Ты нагло лжёшь. Ты приехал не один, – возразил судья и указал на Штефана, стоявшего рядом с Владом.

– А он не в счёт, – сказал недавний румынский государь, глядя на насупленные брови судьи. – Штефан, сын Богдана, приехал по своим делам.

– А ещё мы знаем, что вы привезли с собой немалую сумму денег, которую оставили на хранение купцу..., – судья, уткнулся в бумагу, на которой где-то, наверное, было записано имя купца, но сразу не нашёл, поэтому хлопнул по листу ладонью и сказал. – В общем, его имя нам известно. И мы подозреваем, что ты, Влад, сын Дракула, на эти деньги хочешь нанять в наших землях войско, чтобы идти за горы и свергнуть Владислава.

Немалая сумма денег и впрямь имелась. Штефан ведь по совету Влада бежал из Молдавии не с пустыми руками, а прихватив княжескую казну. Теперь молдавский княжич мог безбедно жить на эти деньги довольно долгое время.

Чтобы это богатство не сделалось добычей грабителей, Влад и Штефан, приехав в Брашов, первым делом отыскали надёжного человека, которому и оставили почти все деньги на хранение. Так они поступили и ранее, в Коложваре, причём оба раза их выручили румынские купцы.

"Только бы брашовяне деньги не отобрали", – забеспокоился Влад. Он лишь сейчас до конца осознал, как глупо поступил, приехав в Брашов и думая доехать до Тырговиште. Только теперь стало ясно, что недавний румынский государь подверг опасности не только себя, но и друга.

– Это деньги не мои, а Штефана, и он в отличие от меня пользуется покровительством господина Яноша Гуньяди, который вам хорошо известен, – запальчиво произнёс Влад. – Вы можете отправить письмо господину Гуньяди и спросить об этом. Вот увидите – он подтвердит мои слова и будет весьма недоволен, если вы заберёте у Штефана что-либо без всякого основания. Штефан не лгал вам, не смущал покой жителей вашего славного города, а приехал сюда потому, что господин Гуньяди обещал ему убежище. Напишите господину Гуньяди, и он подтвердит, что оказывает Штефану покровительство, о чём договорился с его отцом. Напишите!

Судья бесстрастно выслушал эту речь и так же бесстрастно произнёс:

– Что ж, мы так и сделаем. А заодно спросим господина Гуньяди, как нам лучше поступить с тобой, Влад, сын Дракула.

Недавнему румынскому князю ясно вспомнились слова отцовского писаря – старого болгарина по имени Калчо: "Не езди, господин. Ты ещё так молод. Будет жаль, если тебя в Брашове схватят, а затем убьют. Ты приедешь, и окажется, что там Янку тебя уже дожидается, чтобы отрубить тебе голову, как уже отрубил твоему родителю".

Пусть Янош находился не в Брашове, но повеление этого венгра здесь исполнили бы в точности. Влад раньше недооценивал опасность, потому что в молодые годы как-то плохо верится, что ты можешь умереть. И вдруг он почувствовал всем своим существом, что угроза действительна.

"Эх, как прав Калчо! Как прав! – мысленно воскликнул Влад, однако вместе с осознанием настоящей опасности им овладел не страх, а досада. – Это ж надо так по-дурацки попасться! Так по-дурацки!"