Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Ах, если бы ее батюшка был жив. Он никогда бы не допустил, чтобы одна из его дочерей страдала. Ее покойная сестра Лиза была обручена с любимым человеком, и Василий Федорович был искренне рад счастью старшей дочери. Но сестра погибла от рук разбойников, а теперь и Катюша навсегда похоронит свои мечты и радость жизни в мрачном доме Левашова. В том, что Илья Дмитриевич будет мучить ее своей страстью и любовью, Катюша ни на миг не сомневалась. Единственное, что девушка просила у Бога, это силы, вытерпеть все то, что ей предстояло.

На несколько минут, Левашов и девушка остались одни. Илья тут же воспользовался моментом и наклонился к ней. Катя уже в который раз заметила его жадный взгляд, направленный на ее губы. Ей почему-то подумалось, что не будь рядом столь многочисленной публики, Левашов бы непременно поцеловал ее. Его бледный взгляд переместился ниже и его серые глаза уперлись в декольте девушки. Катя быстро прикрылась белым большим веером и начала нервно махать им перед собой.

– Екатерина Васильевна, отчего у Вас такое кислое лицо? – спросил недовольно Илья Дмитриевич. – Хоть для приличия улыбнитесь.

Катя несчастно взглянула на него и прошептала:

– Отчего я должна изображать радость, если чувствую себя несчастной?

Левашов напрягся и побледнел. Он зло посмотрел в бледное лицо девушки. Ее прелестные миндалевидные глаза были полны слез.

– Ваш дядя слишком много потакает Вашим капризам, – сказал он жестко. – Но после свадьбы я быстро научу Вас, как должно общаться с мужчиной.

Эта фраза прозвучала, как угроза. Катя задрожала и отвернулась от Левашова, едва сдерживаясь, дабы не заплакать. Она ощущала, что у нее болит сердце и кровоточит душа. Как она мечтала еще недавно вот так стоять рядом с Иванов в церкви на венчании. И смотря в его темно–зеленые пронзительные глаза, сказать священнику – да. Но теперь все это осталось лишь ее заветной несбыточной и горько-сладкой мечтой. Человека, которого она теперь все еще сильно любила и никак не могла позабыть, уже не было на этом свете. И она должна была смириться с этим и попытаться жить далее с Ильей Дмитриевичем. Но ее сердце просто разрывалось от осознания трагичности своей дальнейшей судьбы. Ибо она не любила Левашова, да и не могла полюбить.

Так прошло боле двух часов. Измученная постоянным присутствием Ильи Дмитриевича Катюша искала только повод, чтобы отойти от него. Она уже почти ничего не видела перед собой, и лишь ее страдающий разум, воскрешал счастливые моменты, когда рядом с ней был Иван. Тогда в дремучем лесу, она даже не представляла, что значит принадлежать нелюбимому мужчине. Тогда она думала, что Иван ей не приятен, но теперь она отчетливо осознавала, что уже в то время она была влюблена в Ивана и лишь играла с ним, внушая себе, что он ей не нужен. Как же она заблуждалась тогда! Зачем она убежала от него? Ведь уже тогда, после ее сопротивления, когда он овладевал ею, она была довольна и счастлива. Даже при начальных поцелуях его она чувствовала возбуждение во всем теле и радостное предвкушение его ласк. И теперь она очень хорошо осознавала, что не тогда с Иваном, а именно теперь в этой зале под руку с Левашовым она находилась с нелюбимым. Левашов внушал ей лишь неприязнь. Пару дней назад Илья Дмитриевич нагло поцеловал ее в саду, и Катя, отшатнувшись от него, с ужасом поняла, что никогда по собственной воле не захочет быть с ним близка.

Катюша уже почти нашла предлог для того, чтобы отойти от назойливого жениха, который не спускал с нее горящего, собственнического взгляда. Но неожиданно объявили о приезде государыни. Гости взволнованно зашептались, удивляясь, приезду Елизаветы Петровны. Ибо последний год императрица часто недомогала и редко бывала на публике. Почти каждый месяц у государыни случались припадки, после которых она впадала в крайнюю слабость. И неожиданный приезд ее был встречен недоумением и крайним воодушевлением приглашенных на торжество гостей.

Вмиг к ним приблизился запыхавшийся Нелидов, который стремительно влетел в гостиную.

– Императрица! – воскликнул взволнованно Петр Иванович.

– Елизавета Петрова? – удивился Илья Дмитриевич.

– Да, да! Сама пожаловала! Ее карета у крыльца! Ждите! Я встречать! – выпалил воодушевленно Нелидов и устремился вновь к дверям, на ходу тараторя. – Какая честь! Сама Государыня пожаловала!

Нелидов вновь убежал, по дороге гаркнув на Дарью Гавриловну, чтобы она немедленно шла вслед за ним. В зале тут же стало ощущаться напряжение, и поднялся взволнованный ропот. Катя почти безразлично восприняла известие о том, что сама императрица пожаловала на ее помолвку, и лишь сильнее ухватившись за локоть Левашова, устремила взор на дверь. Когда то давно, будучи еще совсем девочкой, Катюша мечтала о том, как она будет представлена императрице и сможет сделать перед ней реверанс и воочию увидеть государыню великой империи. Но теперь эта детская мечта казалась ей до того наивной и смешной, что она лишь несчастно вздохнула.

Спустя некоторое время дверь в гостиную распахнулась сильнее и царственная полная фигура в широком светлом наряде появилась на пороге. В золотисто-фисташковом платье, белом высоком парике, с полными руками, обвешанная бриллиантами, Елизавета Петровна вошла в зал как истинная властительница великой державы – величаво, гордо и надменно. Гости почтительно склонились перед ней.

Издалека окинув взором императрицу и ее высокого спутника, которого Елизавета Петровна держала под руку, Катюша быстро скользнула взглядом по фигурам дяди, тети, а также по многочисленным придворным, следовавших за государыней. Вмиг ощутив невероятное смущение, Катя, отметив, что вся блестящая кавалькада дворян, которая сопровождала императрицу, направилась в их сторону, невольно опустила взор вниз. Уже через пару минут девушка заметила, как в поле ее опущенного взора попал дорогой подол широкого платья императрицы, которая остановилась напротив нее и Левашова. Катюша, быстро чуть склонившись в реверансе, и еще сильнее опустила головку, не смотря на высокочтимую гостью.

– Илья Дмитриевич, поздравляю Вас! – заметила императрица первой, как и было положено по этикету.

– Доброго здравия, государыня, – вежливо произнес Левашов.

– Вижу, Ваша невеста весьма хороша, – услышала девушка в ответ приятный голос Елизаветы Петровны.

– Благодарствую Ваше величество, – ответил Левашов.

Императрица, улыбнувшись, произнесла:

– Благословляю сей брак, живите в любви и счастии.

Только после этих слов Елизаветы Петровны, Катюша решилась поднять взор на императрицу. Она увидела перед собой полую женщину в летах с круглым красноватым лицом, в белом высоком парике, с невозможно огромным декольте, которые обнажало ее величественную полную грудь, увешанную бриллиантами. На красивых губах Елизаветы Петровы играла какая-то насмешливая благосклонная улыбка. Невольно девушка перевела взор на высокого спутника государыни, ожидая увидеть очередного фаворита, который, как знали все при дворе, теперь был новым объектом привязанности Елизаветы Петровны.

Мужчина был молод, лет тридцати, в белом простом парике, гладко выбрит, в дорогом светлом камзоле. Его лицо суровое, величавое, мужественное и серьезное, с пронзительными темно-зелеными глазами, с властным подбородком, жестко сжатыми губами, привело Катюшу в оцепенение. Ей показалось, что она сходит с ума, ибо широкоплечая эффектная фигура мужчины и его лицо были до боли знакомы ей. Иван собственной персоной, такой родной и близкий стоял от нее всего в двух шагах и словно вернулся с того света. Однако выражение его лица изменилось. Сейчас оно было надменным и даже высокомерным. Его темный взор был устремлен прямо ей в лицо. Столкнувшись взглядом с его злыми глазами, Катюша ощутила жуткую неприятную дрожь во всем теле. Его взгляд как будто хлестал, бил и осуждал ее своим темным гнетущим светом. Она отчетливо почувствовала, что этот человек ненавидит ее и нервные мурашки побежали по ее спине.

Ощущая, что потрясена до глубины души, Катюша почувствовала, как нервный комок сковал ее горло. Похолодев до кончиков пальцев ног, Катюша ошарашенно замерла, думая, что ей лишь мерещится. Или же просто этот мужчина, который теперь стоял напротив нее, был невероятно похож на Ивана.

– Отчего ты молчишь любезный Иван Алексеевич? Скажи же что-нибудь молодым, – проворковала Елизавета Петровна, обернув свое лицо к фавориту, и подарив ему чарующую соблазняющую улыбку.

Иван, ненавистным взглядом, созерцал, как ручка Катюши, покоится на локте жениха. Он прищурился и, не отрывая мрачного темного взора от лица Катюши, и даже не взглянув на императрицу, глухо кратко процедил:

– Совет да любовь…

Услышав его имя и тембр голоса, Катюша ощутила, как ее сердце сжалось в нервной агонии, ибо она явственно осознала, что перед ней действительно тот самый любимый ею отшельник. И оказывается, он жив! Мало того, отчего-то теперь сама императрица держала его под руку и так сладостно улыбалась ему, что ни у кого в зале не возникло даже малейшего сомнения, кем является этот Иван Алексеевич, и какие обязанности он исполняет рядом с царственной особой. Потрясение девушки было столь велико, что она нервно начала хватать ртом воздух, и уже через миг лишилась чувств. Илья Дмитриевич еле успел подхватить Катюшу на руки, чтобы она не рухнула прямо на пол.

– Молодая угорела! Откройте окна, ей плохо! – раздались взволнованные возгласы со всех сторон.

– Ох, и впрямь, отнесите ее поближе к окну, – озабоченно велела императрица.

– Не беспокойтесь так Ваше величество! У нее простой обморок, – залебезил Нелидов.

Быстро извинившись перед императрицей, Илья Дмитриевич отошел с девушкой на руках к окнам.

Иван мрачным убийственным взором проследил за Левашовым и ощутил, что просто безумно хочет выкинуть нечто дерзкое, прямо в этой многолюдной гостиной. Елизавета Петровна как то засуетилась, и уже через несколько мгновений выразила желание покинуть дом Нелидовых. Иван, увлекаемый императрицей к выходу, лишь на краткий миг окинул ревнивым взором картину, как Левашов, положив девушку на диванчик у окна, озабоченно склонился над нею. Воронцов, помрачнев еще сильнее, вышел вон из залы.

Придя в себя через некоторое время, Катюша открыла затуманенные глаза и увидела над собой нахмуренное лицо Ильи Дмитриевича.

– Где он? – пролепетала Катюша.

– Он? – спросил Левашов.

Вмиг смутившись и поняв, что сказала лишнее, Катюша быстро поправилась:

– То есть она, императрица…

– Она уже уехала, – ответил он.

Поддерживаемая твердой рукой жениха, Катюша села на диванчике.

– Ох, Катенька, как ты напугала всех! – воскликнула Дарья Гавриловна, только подходя к племяннице вместе с Нелидовым, ибо они провожали императрицу.

– Да уж, не могла, что ли потерпеть?! – зло выпалил Петр Иванович и недовольно добавил. – Прямо опозорила меня перед государыней!

– Дядя мне стало плохо, как же я… – начала Катя.

– А если Елизавета Петровна обидится? – не унимался Нелидов. – Она так уважила нас! Посчитай, сама почтила своим царственным вниманием!

– Петр Иванович, я не думаю, что императрица будет в обиде, – заметил Левашов, поморщившись от слов Нелидова.

– А как имя этого блестящего молодого человека? – спросил вдруг Нелидов у Левашова.

– Как? Вы не знаете? – удивился искренне Илья Дмитриевич. – Граф Иван Алексеевич Воронцов. Он двоюродный племянник Михаила Илларионовича Воронцова.

– Граф Воронцов? – переспросила пораженно Катя и посмотрела на жениха.

– Да. Говорят, он долгое время жил за границей, поэтому о нем ничего не было слышно, – со знанием дела заметил Левашов. – А несколько недель назад он вернулся в Петербург из Пруссии, где воевал и сразу же был обласкан государыней.

– Вот бы с ним подружиться, – произнес напряженно Петр Иванович.

– Да согласен с Вами, Петр Иванович. Иметь такого врага очень опасно, – кивнул, соглашаясь, Илья Дмитриевич.

– Надо как то задобрить его, чтобы он знал, что мы очень уважаем его и дорожим его благосклонностью, – предложил Нелидов и помпезно с благоговением добавил. – Ибо фаворит может все! И казнить и миловать!

Катя слушала разговор мужчин и все более хмурилась. Она пыталась прийти в себя и осознать, не привиделось ли ей все это? Неужели Иван и впрямь был жив, да еще и носил такую знатную фамилию как Воронцов? Но отчего он скрыл от нее свое высокое положение? И отчего его дядя сказал ей, что молодой человек погиб? Возможно, тогда Иван не мог ей открыться во всем и лишь только намекал ей, что вскоре все изменится. А его дядя канцлер разве не знал, что он жив? Все эти вопросы роем носились во взбудораженных безумных мыслях девушки, и она еле выдержала присутствие на людях до конца вечера. И лишь когда около полуночи дядя разрешил ей подняться в свою спальню, Катюша бегом устремилась в свою комнату. Там упав на кровать, она разрыдалась, а потом полночи безумным взором смотрела в потолок, размышляя о том, что сегодня произошло.

После того, как императрица выразила желание покинуть торжество по случаю помолвки господина Левашова Иван, молча, последовал за Елизаветой Петровной, ощущая, что его существо более не в силах созерцать эту трагичную картину помолвки Катюши с другим мужчиной. Едва выйдя на крыльцо, Иван начал жадно глотать свежий воздух улицы. Но это не помогало. Удушье сковало горло молодого человека, и он был вынужден распустить тугой ворот камзола. Злость душила его, не давая свободно вздохнуть от обуявшей его ревности. Холодный пот струился по его вискам. Императрица, заметив нервное состояние графа, притронулась к его локтю.

– Тебе нехорошо Иван Алексеевич? – спросила участливо она.

Иван стиснул до боли зубы, пытаясь взять себя в руки и не показать свои истинные чувства перед государыней. Ведь именно он был инициатором приезда Елизаветы Петровны в дом Нелидовых. Он прекрасно знал о назначенной на сегодня помолвке Катюши и Левашова. И именно Иван упросил императрицу поехать благословить нареченных. Своим появлением на приеме Воронцов преследовал лишь одну цель – показать Катюше, что он богат, знатен, могущественен и обласкан самой императрицей. И теперь эта неблагодарная девчонка пожалеет, что отвергла его тогда четыре месяца назад. Пусть теперь локти кусает, что потеряла его.

– Все в порядке, просто мне немого жарко, – ответил он сухо.

– Ну и, слава Богу! – произнесла императрица и, ухватившись за локоть молодого человека, направилась к своей открытой коляске с золотым гербом.

Около кареты императрицу отвлек один из ее слуг, спрашивая, куда Елизавета Петровна желает направиться далее. Пока императрица раздумывала, Иван нервно стучал носком начищенного до блеска сапога о колесо кареты. Перед его глазами до сих пор стояла картина бледной прелестной девушки с темными блестящими волосами, которые переливались, освещенные множеством восковых свечей в зале. Иван отчетливо запомнил ее маленький локон, который лежал на хрупкой шейке, родинку на ее округлой щеке, мягкие изящные руки, дрожащие алые губы и полные испуга глаза. Неужели она боялась его? Как она была прекрасна в тот недолгий миг, когда она стояла напротив него и как она была невозможно далека от него. И этот мрачный Левашов, все время нагло прижимался к ней, держа ее за локоток, как будто показывая всем, что эта чарующая красотка уже принадлежит ему. И это обстоятельство до крайности бесило Ивана.

Воронцов ощутил, что уподобляется Лавазье, который был готов на все, лишь бы Катя не досталась другому. Как же Иван сейчас хотел вернуться в эту блестящую гостиную и обагрить кровью Левашова, ее розовое платье. А затем закинуть девушку на плечо, как сделал это когда-то в глухом снежном лесу. И унести ее далеко от этих гнусных людишек, которые казалось специально вознамерились сделать все, чтобы он так жестоко страдал.

– Иван Алексеевич! – недовольный голос Елизаветы Петровны вырвал Воронцова из тягостных дум.

Иван посмотрел на эту толстую, неинтересную женщину в усыпанном бриллиантами наряде и поморщился. До чего же она была ему омерзительна.

– Мне надо ненадолго отлучиться по делам, – буркнул Воронцов и, не дождавшись ответа государыни, быстрым шагом направился в сторону темного переулка, уже через миг, скрывшись во мраке ночи. Елизавета Петровна озадаченно смотрела вслед графу, не понимая, что же произошло, и отчего Иван вдруг вознамерился оставить ее одну.

Иван брел по темным Петербургским улицам. Недавно прошел дождь. Лужи поблескивали в лунном свете. На улицах, не мощенных булыжником, ноги графа разъезжались на скользкой глине. Воронцов шагал, не разбирая дороги, не обходя луж и не обращая внимания на грязь, брызгавшую его высокие сапоги и дорогой костюм. Его стеклянный взгляд был устремлен вперед. Глаза девушки цвета неба ни на миг не пропадали из его памяти. Он пересек реку и повернул к небольшому трактиру, откуда доносились пьяные песни.

Войдя внутрь темного помещения, Иван немого огляделся по сторонам и заметил, что публика, которая наполняла кабак, совсем не обращает на него внимания. Он прошел и сел за крайний небольшой стол. Тут же появился мальчик с белым полотенцем на руке. Вежливо поклонившись, он спросил:

– Чего изволите, сударь?

– Вина принеси, – сухо велел Воронцов, и устало облокотился о дубовую стену.

Спустя час, Иван допил второй кувшин c красным вином. Глаза его уже почти не различали образа юной девушки похожей на русалку с длинными темными волосами.

Шумные посетители не обращали никакого внимания на молодого человека, богато одетого, и Иван был этому только рад. “Вот бы остаться здесь навсегда. Допиться до одури и сдохнуть, и все кончено…” – думал сумрачно Иван.

На пороге трактира появился худощавый молодой человек в темно-зеленой военной форме. Его обветренное лицо с большими черными усами и желтыми невзрачными глазами, описали круг по комнате и остановились на хорошо одетом человеке, сидящем в углу. Военный подошел к Ивану и спросил:

– Свободно?

Иван поднял на него затуманенный спиртным взор и медленно кивнул.

– Поручик Волынский! – звонко представился гусар, ожидая ответа от Воронцова. Иван снова посмотрел на молодого человека и, скорчив гримасу, промолчал. Он видел, что поручик раздосадован, но Воронцову было все равно. Иван заказал еще один кувшин вина и принялся вливать его в себя с яростной настойчивостью.

Волынский, отослав мальчика, велел прислать ему некую Глашу. Спустя несколько минут появилась полногрудая девушка с темной длинной косой в красном сарафане и белой вышитой рубашке. Окинув недобрым взглядом Волынского, девушка произнесла:

– Что будете заказывать Роман Сергеевич?

– Драники, соленья какие-нибудь принеси, да вина белого.

Глаша ушла и через четверть часа вернулась с подносом. Поставив еду и вино перед поручиком, она хотела уже отойти, но Волынский ловко поймал ее за запястье.

– Посиди со мной душенька, – сказал ласково поручик. На эти слова девушка нахмурилась.

– Мне некогда сударь, отец итак уже недовольно смотрит, – ответила боязливо девушка и кивнула в сторону небольшого толстого мужика с бородой, который стоял за деревянным прилавком.

Иван почти с безразличием наблюдал за всей этой трогательной сценой и лишь потягивал крепкое вино, развалившись и облокачиваясь спиной о стену.

– Раньше ты по-другому со мной разговоры вела, – заметил, помрачнев, Волынский.

– Так и Вы раньше почтительны со мной были. Я ведь знаю, что баловаться со мной хотите. А я девушка порядочная.

– Знаю я Вас бестий! – взорвался вдруг Волынский и, нагло схватив девушку за талию, притянул к себе. – По-хорошему или по-плохому все равно моей будешь!

Девушка начала отчаянно отбиваться от поручика. Шум в трактире затих, и полупьяные посетители настороженно уставились на Волынского и дочь хозяина.

Тут же подбежал отец Глаши и гневно заявил:

– Я думаю, Роман Сергеевич Вам следует отпустить мою дочь и покинуть трактир!

Волынский, отпустил девушку и, в бешенстве вскочив на ноги, выхватил из ножен палаш.

– Да ты что старый черт, обнаглел совсем? Знаешь, кто я? Да я прибью тебя сейчас и все равно твоей дочкой завладею.

– Вы что ж думаете, что Вам все можно? – спросил, не отступая хозяин, оттолкнув Глашу за свою спину.

– Вот именно! Да я сейчас по щепкам раскидаю твое логово и, мне ничего не будет! – закричал Волынский и поднял оружие над головой старика. – Я дворянин, а ты холоп! Так и знай свое место!

Трактирщик зажмурился от страха, а Глаша истошно закричала. Волынский занес для удара руку, но в следующий миг, палаш выпал из его руки, выбитый сильным ударом Воронцова. Иван отпустил поручику еще один сильный удар, и Волынский упал на пол. Но тут же сориентировавшись, Роман вскочил на ноги и бросился на Воронцова. Драка была быстрой. Иван получил два болезненных удара в живот, а в ответ нанес противнику полдюжины ударов. Затем полумертвого Волынского, Воронцов схватил за грудки и выкинул на улицу, где его дожидался денщик.

– Более не смейте, переступать сей порог, – на прощание бросил Иван поручику, которого слуга осторожно укладывал в карету. – Или будете иметь дело со мной.

Поручик смотрел на Ивана единственным открытым глазом и зло сплевывал кровь. Карета уже тронулась. Бросив последний взгляд на поверженного Волынского, Иван произнес:

– Граф Иван Алексеевич Воронцов, к Вашим услугам.

По лицу поручика пробежал дикий животный страх и он, закрыв последний здоровый глаз, упал без сил на сидение кареты.

Уже под утро Иван грязный, шальной и пьяный направился к дому дяди, ковыляя неуверенным шагом по Графскому переулку. Пройдя по набережной реки Фонтанки, молодой человек достиг Чернышева переулка, а затем свернул в потайную ажурную калитку, которая вела в огромный сад Воронцовского дворца. Пройдя по темной тихой алее, мимо главного фонтана, Иван вошел в великолепный трехэтажный голубой особняк, построенный рукой великого Растрелли. Дядя его Михаил Илларионович, канцлер, имел некогда огромное влияние при царствующей императрице. В 1741 году он активно участвовал в дворцовом перевороте, склонив на свою сторону лейб-гвардию Преображенского полка, в ходе которого на престол взошла ныне правящая императрица Елизавета Петровна.

В темном холле Иван чуть приостановился, прикрикнул на сонного дворецкого, который, по его мнению, больно долго открывал дверь. Затем Воронцов поднялся по великолепной помпезной лестнице, украшенной зеркалами и статуями на второй этаж. В спальне молодой человек, тяжело упал на широкую кровать, и устало растянулся на спине. С его сапог на покрывало, расшитое золотыми нитями, стекала грязная жижа улиц. Блуждающие, больные глаза его пробежались по великолепному убранству огромной спальни и остановились на потолке. В комнате горело несколько свечей. Глаза Ивана уставились в плафон потолка, работы Тьеполо. На картине вверху была изображена сцена из Овидиевых превращений. Без всяких покровов прелестная Андромеда, стояла прикованная к скале, а перед ней был изображен Персей, поражающий дракона. Иван смотрел немигающим взором на Андромеду и думал, что она невероятно похожа на Катюшу, своими прелестными формами и разметавшимися по плечам черными волосами. Наконец, сон сковал его мысли и молодой человек уснул. Ему снилось, что он Персей и сражается с трехглавым драконом, головы которого напоминали лицо ненавистного Левашова.

Наутро Ивана разбудил топот ног, отчетливо слышимый из коридора. Открыв тяжелые веки, он вновь уперся взглядом в лицо прелестной Андромеды, которая смотрела в сторону. Он скорчил трагичную мину и задумался. Его душа вновь наполнилась жгучей ревностью, и Иван отчетливо вспомнил, как этот хлыщ Левашов склоняется над Катюшей. Пока она его невеста, но скоро будет женой и уже тогда Иван не сможет ничего сделать. Тогда она по праву будет принадлежать Илье Дмитриевичу. И этот постный царедворец будет проводить с девушкой все дни напролет, ласкаться с ней по ночам и радоваться жизни. А он, Иван, горемычный будет вынужден довольствоваться ролью любимой игрушки у ног ненавистной Елизаветы Петровны.

– Не бывать этому! – прошипел Воронцов и резко сел на постели.

Голова молодого человека загудела тысячью маленьких болей, и он нахмурился. План мести постепенно начал вырисовываться в голове Ивана. Его черные мысли были прерваны дядей, который в белом ночном колпаке и халате ворвался в его спальню.

– Иван! Драгуны у моих ворот! – воскликнул Михаил Илларионович. – Они требуют тебя! Что еще ты натворил?

Иван скорчил гримасу и поднялся на ноги.

– Императрица видать соскучилась по моему обществу, – ответил устало Иван, и направился к двери. Он медленно спустился по лестнице в переднюю и позволил себя арестовать.

Спустя полчаса, молодой человек стоял в будуаре Елизаветы Петровны и холодно смотрел на императрицу. Она сидела на парчовом диванчике, раздраженно комкая в руках кружевной платочек. Государыня бросила на молодого Воронцова недовольный взгляд и процедила ядовитым тоном:

– Где Вы были всю ночь, драгоценный Иван Алексеевич?

Иван молчал. Ни один мускул не дрогнул на его мужественном лице. Императрица вскочила на ноги и закричала:

– Я ведь узнаю, с кем Вы провели ночь, граф! И тогда Вашей девке не поздоровится!

Змея ревности точила душу Елизаветы Петровны. Раздраженная тем, что Иван молчит, она в гневе схватила дорогую китайскую вазу со столика, стоящего рядом и разбила ее вдребезги об пол.

– Вы будите говорить? – уже в истерике завопила императрица. – Как Вы посмели вчера исчезнуть и ничего мне не сказать!

– Я был в кабаке и пил вино, – ответил ледяным тоном Иван и выпрямился, подумав, что императрица не заслуживает такого отношения к себе. За последние недели она сделала для него довольно много, не считая постоянных подарков, в виде сабель и драгоценностей, Елизавета Петровна назначила ему пожизненное содержание в размере трехсот тысяч рублей ежегодно, а так же подарила обширные земельные вотчины в Московской губернии с несколькими тысячами крепостных. И Воронцов решил, что должен хоть немого успокоить эту не любимую, но достойную хотя бы снисхождения женщину, которая стояла перед ним.

Императрица окинула любовным взглядом молодого человека. Несвежая белая рубашка, неряшливо накинутый бархатный камзол, грязные сапоги, взъерошенные волосы, опухшие от спиртного глаза и темная щетина на лице, говорили о том, что граф провел ночь явно не с женщиной.

– Убирайся с моих глаз мальчишка! Сегодня я не желаю более тебя видеть! – выпалила Елизавета Петровна нервно.

Иван поклонился и направился к двери. Но у выхода он обернулся и осведомился:

– Могу я вернуться домой?

– Нет! – железным тоном отрезала императрица. – Отправляйся в свои покои здесь во дворце. Тебе запрещено их покидать!

Иван вновь поклонился, и в его поклоне Елизавете Петровне увиделась некая насмешка над ней. Она обиженно поджала губы, понимая, что молодой человек совсем не любит ее. В ее же душе этот наглый, мужественный и далекий Иван Воронцов поднимал такую бурю чувств и желаний, что императрица порой боялась окончательно потерять голову от его близости.

Воронцов, следуя за своими стражниками по мраморному коридору императорского дворца с сарказмом отметил, что эта ситуация похожа на другую, которая происходила ранее. Только тогда он был тюремщиком, а узницей являлась Катюша в его домике в чаще леса. И он тоже сходил с ума от любви и ревности, боясь ее потерять. И вот теперь он как будто оказался на месте девушки, и теперь императрица, тоже была намеренна держать его под замком и решать за него его судьбу.

Гнев императрицы утих спустя несколько часов, как только ей доложили о том, что граф Иван Алексеевич, действительно был в кабаке, где участвовал в драке с поручиком Волынским. Елизавета Петровна немедленно направилась в комнаты к графу Воронцову, и застала его сидящего в большой горячей ванне, стоящей у огня. Мощная фигура молодого человека лишь на половину была скрыта водой. Широкая мускулистая грудь, покрытая густой порослью, внушила императрице благоговейный восторг. Сильные руки молодого человека покоились на краях ванны, влажные волосы красиво облепили его лицо и казались почти черными. Большие глубокие темно-зеленые глаза его смотрели холодно и развязно.

– До чего же Вы красивы, Иван Алексеевич, – прошептала страстно Елизавета Петровна, вплотную подходя к широкой ванне. Иван, прищурившись, вальяжно улыбнулся императрице.

– Неужели Вы простили мне, мой дерзкий поступок? – спросил он, окинув Елизавету Петровну будоражащим призывным взглядом. Государыня наклонилась над ним и провела рукой по его мощной шее к верху спины.

– Я не могу долго сердиться на Вас, мой любезный друг, – проворковала она. – Мне доложили, что Вы действительно провели ночь один.

Услышав ее слова, молодой человек напрягся.

– А теперь мне все понятно! – бросил недовольно Воронцов и резко встал из воды. Обнаженный, он почти оттолкнул императрицу и вылез из ванны. Тот факт, что государыня приказала шпионить за ним, до крайности обидел и разозлил Ивана. Елизавета Петровна проводила эффектную обнаженную фигуру молодого графа тоскливым сладострастным взором, и стремительно бросилась к нему. Повиснув на его мощной мокрой шее, она пролепетала:

– Прости меня Иван Алексеевич, глупую женщину. Я ведь всю ночь с ума сходила! Думала, что ты с другой!

Почти невежливо высвободившись из ее объятий, Воронцов накинул на мокрое тело рубашку.

– Я не Ваша собственность, – холодно надменно произнес он. – И более не намерен оставаться в Вашем дворце!

– Что? – прошептала Елизавета Петровна в ужасе.

– В Вашей власти арестовать меня, но я ухожу.

Он быстро натянул штаны и, усевшись на постель начал натягивать сапоги. Императрица бросилась перед ним на колени, упав на дорогой белый ковер, и страстно выпалила:

– Иван Алексеевич, прости! Я не думала, что обижу тебя. Чего ты хочешь? Я сделаю, все что скажешь. Может тебе денег надо?

Иван презрительно посмотрел сверху вниз на женщину у своих ног и произнес:

– Я слышал вчера некий разговор, в котором упоминалось Ваше имя, и хотел доложить Вам. Я надеялся, что Вам будет интересно узнать о Ваших недругах.

– Ох, дорогой граф! – воскликнула императрица и обхватила его ноги. – Оказывается, Вы думали о моем спокойствии?

– Да, – соврал Воронцов, не моргнув глазом. – После услышанного я был зол и зашел в трактир, чтобы немого выпить. И вместо благодарности, наутро я вижу драгун, которые как преступника ведут меня в Ваш дворец! Затем Вы устраиваете мне сцену ревности! Что же Вы хотите от меня после всего этого?

– Как же я виновата перед тобой, Иван Алексеевич, извини меня глупую, – каялась императрица.