Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Да что случилось, барыня? – спросила Марфа. – Вы так напуганы, на вас лица нет!

Звонок раздался снова уже более требовательно. Груша, оттянув женщину от двери, тихо прошептала:

– Не надо открывать, мы же не знаем, кто там, – объяснила Груша. – У Андрея ключи есть.

– А вдруг это почтальон? – спросила Марфуша.

Груша посмотрела на настенные часы. Прошло всего два часа, как она покинула графский дворец, вряд ли Урусов успел узнать, где она живет. Чуть успокоившись, молодая женщина подошла к двери и спросила:

– Кто там?

– Посыльный, – раздался молодой голос. Груша посмотрела в глазок и увидела юношу в зеленой форме почтальона. – Телеграмма для господина Елагина.

Груша облегченно выдохнула и повернулась к Марфе.

– Иди, Марфуша, собирай вещи Ани, я тоже скоро приду. Нам надо срочно уехать на время.

Марфа, пожав плечами, подошла к малышке.

– Пойдем, Анюта, мама велела твои вещи собрать.

– А я хочу на лошадке покататься! – вдруг заявила Аня и отдернула руку, чтобы Марфуша не смогла увести ее.

Груша, уже открывая дверь, невольно обернулась к дочери и экономке, строго сказав:

– Анюта, я велела тебе идти с Марфушей!

Когда молодая женщина повернулась к посыльному, которого ожидала увидеть на пороге, она обомлела. Высокая фигура князя Урусова загородила весь дверной проем. Груша ахнула от ужаса и попыталась захлопнуть входную дверь. Но было уже поздно. Константин выставил ногу в проем и силой налег на створку. Бесцеремонно ворвавшись внутрь, князь захлопнул дверь и впился глазами в Грушу, которая едва успела отбежать.

Сверкающим взглядом, он оглядел двух женщин и маленькую девочку, которая от испуга прижалась к юбке матери. Константин хищно оскалился.

– Неужели это вы, Аграфена Сергеевна? – ехидно произнес Урусов низким баритоном.

На Грушу вмиг нахлынули все тревожные и гнетущие воспоминания пятилетней давности, когда она зависела от этого ужасного человека. Его преследования с первого же дня. Ненавистные подарки, которыми он заваливал ее. Его дикая, необузданная страсть. Постоянные угрозы. Наконец, незаслуженное наказание за непокорность на конюшне. Тогда она была в его власти, но сейчас она была свободна и чувствовала в себе силы противостоять его напору.

Марфа, нахмурилась, не понимая, что происходит. Отчего этот господин ворвался в их дом и называет ее хозяйку Аграфеной, а не Александрой.

– Уходите из моего дома, – произнесла сдавленно Груша.

Константин перевел взгляд на малышку, которая испуганно смотрела на него. Светлые волосы и хорошенькое маленькое личико, она очень походила на Грушу. Лишь голубые глаза были немого другие.

– Твоя дочь похожа на тебя, – тихо сказал Константин и снова перевел взгляд на Грушу. – Милейшая, уведите девочку, – обратился он уже к служанке. – Нам с Аграфеной Сергеевной надо поговорить.

– Но, – замялась Марфуша, опасаясь оставлять хозяйку наедине с этим незнакомцем с угрожающим выражением на лице.

– Я не буду разговаривать с вами! – выпалила гневно Груша.

– А я думаю, нам есть, о чем поговорить, – заявил Урусов и сделал два шага к женщинам. – Или ты предпочитаешь поехать со мной и обсудить все у меня во дворце?

– Я никуда не поеду! – возмутилась Груша, чуть отступая. – Убирайтесь из моего дома!

– Ты посмотри, как она заговорила, – прошипел Урусов, и его глаза загорелись темным огнем. – И кто же помешает мне увезти тебя? Может быть, твоя служанка?

Груша поняла, что им не справиться с ним даже вдвоем. А в доме больше никого не было. Тем более Аня могла испугаться потасовки и заплакать. Она решила пойти на уступку, чтобы выиграть время. Может, Андрей вот-вот вернется. Сделав над собой усилие, Груша холодно заявила Урусову:

– Я поговорю с вами, – обернувшись к ничего не понимающей служанке, она мрачно велела: – Марфуша, идите в детскую.

Та хотела что-то возразить, но, увидев убийственный взгляд высокого незнакомца, взяла Аню на руки и быстро направилась вверх по лестнице.

– Следуйте за мной, – сказала Груша и прошла в соседний кабинет.

Константин застыл у двери и с обожанием посмотрел на молодую женщину, которая стояла около письменного стола. Ворвавшись в его жизнь так неожиданно, Груша взбудоражила в Урусове все безумные чувства и желания, которые он так долго сдерживал. «Сколько ей лет? Немногим более двадцати», – думал Константин, отмечая, что ее взгляд изменился.

Сейчас перед ним стояла не та юная, стыдливая девушка, которая опускала глаза в пол. Перед ним была молодая женщина с невероятно чувственным, призывным взглядом, который заворожил Урусова настолько, что он, как под гипнозом, начал медленно приближаться к этой сирене с фиолетовыми колдовскими глазами.

Груша холодно смотрела на Константина и пыталась не поддаться страху, который вполз в ее существо, едва она увидела князя на пороге своего дома. «Теперь он не мой хозяин и не может принудить меня», – думала она, храбрясь. Надо попробовать его убедить, что он ничего не добьется, и, возможно, он уйдет по-хорошему.

– Ты стала еще прекраснее, малышка, – прошептал он глухо, делая к ней еще пару шагов.

– Не подходите! – жестом остановила его Груша, отметив, что за пять лет Константин сильно постарел. Некогда светлые блестящие волосы его стали чуть пепельного оттенка из-за преждевременно появившейся седины. Большие серебристые глаза князя имели сейчас грязно-серый оттенок, а красивое лицо было искажено нервной мимикой и небольшими морщинами.

Урусов остановился от нее в нескольких метрах и, пожирая взглядом прелестное лицо, как завороженный, продолжал:

– Знаешь, я все время вижу твои глаза, – он вынул из кармана аметистовую инталию и протянул ей. – Ты забыла ее.

– Я не возьму, – прошептала Груша, нахмурившись. – Мне ничего не нужно от вас.

– А раньше ты принимала мои подарки, – печально заметил Константин, сжав инталию в широкой ладони.

– Все изменилось. Я больше не ваша крепостная. И у меня есть муж.

Урусов презрительно скривился и недовольно произнес:

– Хорош муж. Ты могла бы жить во дворце и быть богатой, знатной. А сейчас служишь гувернанткой, как простая мещанка.

– Поверьте, мне нравится моя жизнь! – ответила с горячностью Груша. – Я люблю своего мужа, и у нас прекрасная дочь.

– Ты думаешь, я не хотел детей? – с горечью прошептал Константин и посмотрел на нее. В его взгляде Груша прочитала боль. – Я чувствую, что если бы ты носила под сердцем моего ребенка, то никогда бы не покинула меня. Отчего этот мерзкий Елагин имеет все, а должен страдать всю жизнь?

– Я говорила, что не люблю вас, а вы силой хотели удержать меня.

Урусов опустил голову и тяжело вздохнул, да, все было именно так, как она сказала. Но он не мог оставить ее теперь, когда вновь нашел, не мог заставить себя уйти. Его больной мозг порождал безумные мысли. Груша отошла к столу и напряженно посмотрела на князя. Вдруг он устремил на нее свой взор – темный, горящий, ненормальный.

– Вернись ко мне, – произнес Урусов хрипло. – Я прощу тебя. Никогда не буду вспоминать о том, что ты была с другим. Я воспитаю твою дочку, как свою собственную. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я смогу добиться расторжения твоего брака, и мы обвенчаемся. Я дам свою фамилию твоему ребенку. После смерти все свое состояние оставлю тебе и твоей дочери. Только прошу, поедем сейчас со мной.

Он сделал несколько шагов к ней. Аметист выпал из его ладони, но князь не заметил этого. Груша попятилась и уперлась руками в стол. Прикусив от досады губу, она отрицательно замотала головой. Константин резко схватил ее за плечи и продолжал срывающимся, дрожащим и страстным голосом:

– Поедем со мной. Ты помнишь, как нам было хорошо вместе?

Невольно она уперлась руками в его грудь, обтянутую черным сюртуком. Она чувствовала его горячее дыхание, которое опаляло ее лицо.

– Вы не в себе? Неужели вы думаете все можно вернуть? – прошептала сдавленно Груша.

– Да! Отчего же нет? – он насильно прижал ее к себе.

Его сильные руки с легкостью удерживали молодую женщину, которая начала яростно вырываться. Ее непокорство лишь усиливало его страстное желание обладать ею. Наклонив голову, он уткнулся горячим лицом в ее шею и начал целовать ушко. Груша поняла, что ей не справиться с ним. Она открыла рот, чтобы закричать, но он сразу же разгадал ее намерение и накрыл губы поцелуем. Мощное кольцо его рук сжалось еще сильнее, и Груша почувствовала боль в ребрах. Он дико, бешено насильно начал целовать ее губы, она пыталась отвернуться, но у нее ничего не получалось. Она почти потеряла сознание от его свинцовых объятий, которые с невероятной силой сдавливали ее тело. Но Урусов, казалось, не замечал, что причиняет ей боль. Чуть оторвавшись от ее покрасневших губ, он продолжал хриплым голосом:

– Ты принадлежишь мне, и на этот раз тебе не удастся убежать!

– Отпустите! – прохрипела Груша. Сквозь темные круги перед глазами она различала его безумный взгляд. Из последних сил попыталась высвободиться из его рук.

– Не могу я без тебя, душенька. Не могу, сжалься, – страстно шептал князь.

Полузадушенная, она почувствовала, что он приподнял ее и снова начал насиловать губы. Наконец, она смогла высвободить одну руку и тут же ногтями расцарапала ему лицо до крови. Ощутив боль на щеке, Константин замер и оторвался от нее.

– Вы мне противны, отпустите! – высокомерно произнесла Груша срывающимся голосом.

Услышав ее слова, Урусов побледнел от негодования. Он отчетливо осознал, что она, как и раньше, не хочет быть с ним, не хочет от него ничего. Как и раньше, она отвергает его любовь. Досада, боль, отчаяние мгновенно овладели его существом. Злобно оскалившись, он мрачно произнес:

– Сейчас я покажу тебе, девка, для чего ты предназначена!

Удерживая ее на весу в своих крепких руках, Урусов быстро отошел от стола и резко опустил Грушу на маленький кожаный диван, что стоял немного подаль. Одна его рука прижала женщину за шею к дивану, а вторая стало нагло ощупывать ее грудь. Пальцы нещадно тискали ее тело. Груша выворачивалась как змея из его хватки и, опершись руками о его подбородок, пыталась не позволить ему больше поцеловать себя.

Он резко дернул за ворот ее закрытого платья, разорвав его до середины груди. Груша охнула и снова начала отчаянно бить кулаками по его груди. Урусов впился губами в ее шейку, навалившись всем телом.

– Я ненавижу вас! – стонала она из последних сил, чувствуя, как его руки начали задирать ее юбки. – Вы можете насильно овладеть моим телом, но я никогда не полюблю вас…

Константин вдруг остановился и приподнялся над ней. Стеклянным взором он посмотрел на женщину с растрепанными светло-медовыми волосами, лежащую под ним.

«Что я делаю? – подумал в ужасе он. – Я совсем рехнулся». Он резко поднялся с нее и сел на диване. С неистовством сжав горящую голову ладонями, он застонал. Неожиданно князь вскочил на ноги и, шатаясь, как больной, отошел от Груши. Тяжело опершись о письменный стол руками, Урусов мотал головой, чувствуя, что его действия выходят из-под контроля разума.

Груша, почти не веря в то, что он отпустил ее, пыталась отдышаться. Неуверенно она сползла с дивана, встав на дрожащие ноги. С опаской посмотрела на высокую фигуру Урусова, который стоял к ней спиной, и подумала, что он, наконец, понял, что ничего изменить нельзя.

– Я замужняя женщина и люблю своего мужа, – начала Груша тихим голосом. – Поймите, я никогда не буду с вами. Прошу вас, уходите.

Это была ошибка. Константин, услышав ее слова, нервно задрожал. Разумные доводы вмиг покинули его голову, и князь почувствовал, что его накрывает тьма. Его горящий взгляд остановился на ноже для бумаг, который лежал на столе. В следующий момент он схватил клинок и, повернувшись к молодой женщине, бросился на нее. Груша, увидев его перекошенное бешенством лицо, нож в руке и ненормальный взгляд, дико закричала, невольно попятившись.

– Ему ты тоже не достанешься! – прохрипел Урусов и нанес смертельный удар.

Резко вытащив нож из груди Груши, он увидел, как она широко раскрыла свои фиалковые глаза и округлила в безмолвном крике губы. Она начала оседать и через мгновение упала на пол.

Урусов стоял над ее неподвижным телом и дико смотрел то на женщину, то на окровавленный до рукояти нож. Вдруг он как будто очнулся и взвыл, как раненый зверь. Нож выпал из его руки. Упав на колени, Урусов схватил Грушу и яростно прижал ее к себе.

– Грушенька, Грушенька! – дико простонал он, чувствуя, что сердце сейчас разорвется от боли. – Что же я наделал, малышка?!

Но Груша не отвечала, она, как ватная кукла, обмякла в его руках и не шевелилась.

Перед затуманенным взором князя пронеслись картины из прошлого: вот Груша стоит в белоснежном платье у рояля, вот она прижимается к стене грота, где спряталась от дождя, вот она на пороге его комнаты, похожая на невесту, вот она в открытой коляске рядом с ним, смеется, вот она, склонившись над ним, говорит, что любит его, вот она вся дрожит от страха, говоря, что любит Елагина, вот она у столба с окровавленным телом, вот у него на коленях, с опьяненными наркотиком глазами, вот она входит в зал, одетая в строгое синее платье гувернантки.

В комнату вбежала Марфуша. Увидев, окровавленное тело хозяйки в руках ворвавшегося к ним в дом мужчины, она истошно закричала и бросилась прочь из дома. Спустя десять минут Марфа вернулась с городовым и дворником. Урусов так и сидел на коленях на полу, безумно прижимая неподвижное тело Груши к себе. Прикрыв глаза, он как будто в забытьи медленно раскачивался из стороны в сторону, повторяя одну и ту же фразу:

– Вместе, Грушенька, навсегда вместе.

Городовой и дворник тут же оторвали Урусова от молодой женщины, бережно уложив ее на пол. Князь не сопротивлялся и позволил мужчинам оттащить себя в сторону, что-то неразборчиво бормоча.

Марфа бросилась к хозяйке и затараторила:

– Александра Сергеевна, что же это?

Менее чем через четверть часа в комнату влетел Андрей с плачущей Аней на руках. Записка от Груши, которую он нашел по возвращении, заставила его примчаться домой. Еще в коридоре, когда Елагин входил в дом, он взволнованно отметил, что входная дверь распахнута. В коридоре он увидел Аню, которая вытирала кулачком слезы и говорила, что Марфуша оставила ее одну. Андрей понял, что произошло нечто страшное. Схватив дочь на руки, он вбежал в кабинет и увидел лежащую на полу окровавленную жену, а рядом с ней Марфушу, которая громко причитала над неподвижной хозяйкой, пытаясь неумело остановить кровь. Немного поодаль городовой, недовольно прикрикивая на некоего человека, связывал ему руки. Вмиг узнав в мужчине Урусова, Елагин смертельно побледнел и сразу же догадался, что могло произойти. Константин отчего-то плакал, как дитя, и все время мямлил:

– Она не хотела ехать со мной! Не хотела ехать со мной!

– Вы кто? – спросил строго городовой, не узнав вошедшего.

– Елагин, ее муж, – ответил Андрей и быстро отдал Аню Марфуше, велев им уйти.

Мгновенно склонившись над Грушей, приложил руку к горлу молодой женщины, пытаясь нащупать пульс.

– Простите, не узнал вас, сударь, – пробубнил городовой, усадив невменяемого плачущего Урусова на пол в углу, и приблизился к Груше и Андрею. Нахмурившись, городовой глухо вымолвил: – Она не дышит, Михаил Христофорович побежал за доктором…

Послесловие

Груша выжила.

Князь сошел с ума.

На суде Урусова признали невменяемым и сняли с него предъявленное обвинение в убийстве. Константина отправили в клинику для душевнобольных, из которой три месяца спустя его забрала Евгения Жукова. Около года девушка ухаживала за князем и смогла почти восстановить его разум. Спустя еще полгода князь Урусов и Евгения поженились.

Андрей и Груша жили счастливо со своей маленькой дочерью и немощной матерью Елагина. Андрей старался не напоминать Груше о князе. Даже о том, что Урусов женился, она случайно узнала из газеты, а не от Елагина. Однако иногда по ночам Груша просыпалась от кошмаров, в которых князь как будто снова прижимал ее к себе, говоря, что она принадлежит только ему. Молодая женщина лежала вся в холодном поту и пыталась понять, нет ли в темной комнате Урусова. Но, видя рядом ласковое лицо Андрея, который пытался утешить ее, спокойно засыпала на его груди, читая про себя молитвы от нечистой силы.

Почти два года Елагины ничего не слышали о князе Урусове и уже надеялись, что более никогда не увидят его. Но однажды поздно вечером в канун Рождества к ним в дом пришла гостья.

Груша, с порога узнав в вошедшей женщине княгиню Евгению Урусову, спросила:

– Что вы хотели, сударыня?

– Могу я поговорить с вами, мадам Елагина? – спросила Евгения, поднимая вуаль на черной шляпке. Прелестное лицо княгини было взволнованно. – Я не отниму у вас много времени.

Груша кивнула, и молодые женщины направилась в гостиную, едва освещенную несколькими тусклыми свечами. Елагина закрыла дверь, а княгиня Урусова окинула ненавидящим взглядом Грушу и, заметив ее круглый живот, спросила:

– Когда ждете прибавления?

– В марте, – ответила молодая женщина и положила на живот руку.

Взгляд Евгении стал еще более злобным. Отчего-то она уже год не могла забеременеть от Константина и чувствовала себя неуверенно рядом с мужем, не имея княжеского наследника.

– Вы, наверное, знаете, что я жена Константина Николаевича? – произнесла Евгения каким-то победным тоном. Но это заявление княгини не произвело на Грушу должного эффекта.

– Слышала, – ответила Груша и нахмурилась. Все, что было связано с князем Урусовым, вызывало в душе молодой Елагиной неприятное чувство. Евгения достала из муфточки небольшую вещицу, завернутую в платок.

– Я пришла отдать вам это. Константин сказал, что она принадлежит вам, – процедила надменно княгиня и, подойдя к Груше, протянула ей аметистовую инталию. Молодая женщина устремила глаза на фиолетовый камень и похолодела, отчетливо вспомнив то утро, когда князь подарил ей эту драгоценность, после первой проведенной с ним ночи. – Я возвращаю вам эту вещь, – продолжала Евгения глухо. – Константин Николаевич очень плохо реагирует на нее. От одного ее вида у мужа начинаются припадки. Я хотела выбросить ее, но Константин запретил. И взял с меня слово, что я отдам ее вам. Вы понимаете, что если бы я не дала обещание мужу, никогда бы не переступила порог вашего дома.

Груша машинально кивнула. Однако она совсем не хотела брать инталию, которая напоминала ей о тех временах, когда она была так несчастна.

– Я не возьму, – прошептала тихо Груша.

– Вы вольны делать с ней все, что хотите, я лишь избавилась от этой гадости! – прошипела с ненавистью Евгения и, положив инталию на обеденный стол, направилась к двери.

У выхода княгиня обернулась к Груше и, окинув колким взглядом беременную молодую женщину, прошептала:

– Надеюсь, вы исчезнете из его памяти так же, как и этот зловредный камень!

Спустя месяц аметистовая инталия была продана Грушей для уплаты долгов за дом. Позже выкупленная неким графом Н. инталия принесла горе в его дом. Его обожаемая молодая жена изменила ему и уехала с другим. Граф, желая избавиться от ненавистного камня, который он когда-то подарил горячо любимой женщине, продал его. Далее этот камень переходил от владельца к владельцу, неся этим людям несчастья и беды в любви. В конце концов, последний обладатель камня выбросил фиолетовый аметист в Неву, ощущая, что от камня исходит некая зловещая энергия, разрушающая любовь…

Арина Теплова
ИНОСТРАНКА

Искренняя горячая любовь человека, который возвышает и боготворит тебя, может залечить душевные раны и заставить позабыть все потери, которые некогда обрушила на твою жизнь судьба.

 
Я устала от боли и злобы,
Я устала от фальши и лжи,
Я устала быть той, кто не может
Путь пройти свой до самой зари.
 
 
Я устала, что люди не слышат,
Не хотят понимать слов моих.
Я устала, что люди не видят,
Как сгорает душа без любви.
 
 
И оставшись в плену у сомнений,
Что терзают меня изнутри.
Я хочу лишь на миг оглянуться
В мир надежды, что в мыслях моих.
 

стихи неизвестного автора

Пролог. Предсказание

Российская империя, Санкт-Петербург,

Немецкая слобода, 1780 год

Бледная желтая луна освещала мрачные извилистые улицы. Духота жаркой июльской ночи наполняла своими пряными ароматами спящие кварталы. Шумный город как будто вымер, и на темных мостовых не было ни души. Однако в одном из узких безлюдных проулков, вымощенных звонкими булыжниками, передвигалась невысокая худощавая фигура. Длинный темный плащ с капюшоном, полностью скрывающий лицо женщины, создавал впечатление, что по дороге летит призрак, бесшумно и легко перемещаясь меж спящих домов. Незнакомка шла довольно быстро, петляя кривыми грязными проулками. Вскоре показалась заветная улица, и женщина, то и дело оглядываясь, прибавила шаг. Стремительно преодолев пространство до обшарпанного и мрачного дома, стоящего в отдалении от других жилых построек, она нетерпеливо постучала железным кольцом в дубовую дверь.

Едва незнакомка опустила руку, а бряцанье железного кольца утонуло в тишине улицы, тяжелая створка отворилась. Женщина юркнула в дверной проем и вошла в небольшой темный коридор. Никого не было видно. Кто открыл дверь, было неясно, и женщина, опешив, задрожала от холодного, как лед, озноба. Раздался звук закрывающейся двери, и дама испуганно оглянулась. Створка странным образом затворилась сама. От охватившего страха инстинктивно сжав пальцами край бархатной накидки, женщина задрожала сильнее. Она вновь повернулась к темному коридору и увидела впереди свет открытой двери. Быстро преодолев узкий коридор, незнакомка вошла в небольшую комнату. Несколько свечей окутывали дрожащим маревом грязное, пыльное помещение, и женщина сильнее прижала надушенный платочек к носу, ощутив запах гнили.

– Прошу, госпожа, пройдите, – раздался сбоку от нее скрежещущий голос.

– Ах, ты здесь, Мартина, – облегченно вздохнув, произнесла женщина и скинула с головы капюшон, взглянув сверху-вниз на дряхлую неприглядную старуху, стоящую в нескольких шагах от нее. Лицо и волосы дамы остались скрытыми под шляпкой и кружевной вуалью.

– Госпожа Анна, вы так скоро пришли, – проскрежетала старая горбунья и прищурилась. – Значит, хотите все знать…

– Да, Мартина, слуга передал письмо, в котором говорилось, что ты готова принять меня.

– Итак, что хотите знать, госпожа? – спросила недовольно старуха.

– Будущее, конечно, – возбужденно произнесла Анна Озерова. – Графине Разумовской ты предсказала еще большее богатство и блестящее будущее для ее сыновей. Я тоже хочу знать, что ждет мое семейство впереди.

Старуха немного помолчала, оглядывая молодую женщину, которой было чуть более тридцати лет, неприятным мрачным взором. Лишь когда Анна недовольно нахмурилась, колдунья произнесла:

– Госпожа понимает, что будущее у всех разное. У кого-то блестящее, у кого-то… – Мартина оборвала фразу на середине.

– Я все равно хочу знать, – властно заявила Анна, перебив старуху. Озерова даже не сомневалась, что ее семейство ждет блестящее будущее. Ибо и она, и муж ее служили при дворе Екатерины Алексеевны и занимали высокие должности, а для ее детей уже были уготованы места и чины на будущее.

– Так и быть, я скажу, – буркнула колдунья. – Но сначала плата, Анна Андреевна, – проскрежетала она, и небольшие желтоватые глаза сузились.

– Вот, возьми, – Озерова вытащила небольшой мешочек, полный золотых рублей, и положила его на стоящий сбоку от нее грязный стол.

Старуха довольно засеменила к мешочку с деньгами и, бойко пересчитав, засунула золотые за пазуху. Повернувшись к женщине, горбунья велела:

– Снимай кольцо.

– Кольцо? Но я же заплатила.

– Для предсказаний нужна вещь с госпожи, – объяснила Мартина. – Я верну его тебе.

– Хорошо, я поняла, – кивнула Анна.

Озерова быстро сняла кольцо с руки в кружевной черной перчатке и отдала его колдунье. Мартина подошла к столу и налила в миску воды. Потом опустила туда кольцо Анны и зажгла семь свечей, стоящих в ряд около миски. Затем старуха чуть прикрыла глаза и начала водить старыми морщинистыми руками над водой и что-то шептать. Анна терпеливо стояла, замерев, и следила за каждым движением и гримасой неприятного лица колдуньи. Старуха так и не открывала глаз, замолкнув, она лишь водила руками над водой и хмурилась. Прошло более четверти часа, прежде чем Мартина открыла глаза и вперила в Анну неприятный жесткий взор.

– Госпожа готова услышать правду? – спросила колдунья.

– Да.

– Всю правду? Даже если она будет горькой?

– Горькой? – опешила Анна. – Но я думала…

– Правда о будущем одна, другой нет. Так будешь слушать или нет? Если нет, денег обратно не отдам. Иначе зачем же я тратила свою силу и смотрела вперед… Так что?

– Говори, я хочу знать, – кивнула Анна, поджав губки, и по ее телу пробежал холодок от слов колдуньи.

– Что ж, слушай, – кивнула старуха, и ее глаза загорелись. – Семья твоя в опасности, и род твой скоро угаснет. Богатство ваше сгинет, а высокое положение пошатнется. Уже недалек тот день, когда ты и твоя семья погибнете…

– Господи! – воскликнула в ужасе Анна. – Неужели это правда?!

– Все, до единого слова. Или не веришь моим предсказаниям? – недовольно прошамкала старуха.

– Верю… – пролепетала Анна, отчетливо понимая, что Мартина предсказывала всегда только правду, это знали все придворные дамы. Но сердце Анны не хотело принимать страшное будущее, которое описала ей колдунья. Молодая женщина не могла поверить, что все это произойдет с ее горячо любимой семьей. Оттого, сомневаясь в словах старухи, Озерова тихо поизнесла как будто сама себе: – Но мой муж в добром здравии, обласкан государыней и занимает уважаемую должность при дворе. Мой старший сын прекрасно расположен к наукам и вскоре поступит на службу в лейб-гвардии полк. Императрица Екатерина Алексеевна обещалась помочь в этом. Да и младшенький Костюша уже приписан к полку. Обе мои дочери одни из самых богатых именитых невест столицы…

– И все же твой род пресечется, так я видела в Священном озере жизни. Ни один из детей госпожи не доживет и до двадцати двух лет, – грубо перебила ее старуха, недовольная тем, что женщина не верит ее словам.

– Что ты еще видела? – напряженно спросила Анна, желая узнать до конца всю страшную правду. Озерова нервно приподняла вуаль с лица и вперилась горящим взглядом в кособокую горбунью.

– Муж госпожи будет казнен, как и сын, – продолжала старуха. – Одна из дочерей умрет от болезни еще в девичестве, а другая переживет свою сестру всего на пять лет. Это все, что я видела.

– А я? – пролепетала тихо Анна.

– Видела только могилу госпожи. И она уже была, а наш век в том видении еще не кончился…

Озерова судорожно сжала вмиг похолодевшие руки, ей стало дурно. Лихорадочным взором пробегая по горбатой старухе, она срывающимся голосом прошептала:

– Наверное, есть какой-то выход? Сохранить жизни хотя бы моим детям. Я отдам тебе все, что имею, только помоги…

Мартина испытующе посмотрела в красивое, но уже немолодое лицо женщины с прелестными голубыми глазами и глухо произнесла:

– И сколько госпожа готова заплатить, если я скажу?

– Возьми, – Анна выкинула на стол еще два кошелька с золотом и сняла с пальца большой золотой перстень с рубином, который лег рядом с деньгами.

– Ну что ж, этого достаточно, госпожа, – довольно ухмыляясь, заскрежетала старуха, сверкая несколькими кривыми зубами. Она быстро припрятала драгоценности подальше к себе за пазуху, а затем открыла старую, с потертой обложкой книгу, лежащую рядом, и начала читать себе под нос. Озерова, смертельно бледная и дрожащая, терпеливо ждала, когда колдунья обратит на нее внимание. Наконец старуха подняла на женщину помутневшие глаза и сказала:

– У меня есть один камень, синий яхонт. Так вот, этот сапфир может служить оберегом для одной из дочерей госпожи. Та, которая станет носить его, будет защищена от неправедного дела и смерти по наущению врагов. Именно она, возможно, сможет продолжить твой род…

– Дочь?! – воскликнула Анна. – Но я хотела бы, чтобы это был сын…

– Нет, камень будет помогать только женщине или девушке. Над мужскими судьбами он не властен.

– Я поняла тебя. Но какая из моих дочерей должна носить его?

– Это госпоже решать. Надобно подарить сапфир одной из дочерей, и именно она, единственная, сможет остаться в живых после смерти всех…

Анна закатила глаза, лихорадочно обдумывая слова старухи.

– Но этот камень стоит целое состояние, понимаешь? – добавила колдунья. – Ежели госпожа готова заплатить, я подготовлю его.

– Я согласна. Завтра же принесу тебе все свои драгоценности, если этого будет недостаточно, попрошу у мужа недостающих денег.

– Договорились, – довольно зашипела старуха и добавила: – Да, и еще одно. Дочь госпожи, которая будет владеть камнем, может передать его по наследству своей дочери. В тот час, когда сапфир будет подарен другой женщине твоего рода, он начнет охранять новую владелицу и так далее… на протяжении десяти колен…