Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Если позволите, я послушаю.

Маша подумала о том, что не видела его утром, за завтраком, а она, пребывая в нервном тревожном состоянии, не заметила этого. И вот теперь он так неожиданно появился на занятиях, отчего она мгновенно потеряла мысль, которую хотела озвучить детям. Она кивнула и вновь отвернулась к доске. Со вчерашнего дня она совсем позабыла о поцелуе, случившемся между ними, ибо уже сутки изводила себя думами о Чемесове. Оттого сейчас ее руки задрожали, она была не в силах думать о том, что испытывает к ней Михаил Александрович, когда в любой момент ее теперешняя спокойная жизнь могла рухнуть.

Ей пришлось несколько раз прокашляться, чтобы голос звучал увереннее. Маша продолжила рассказ, стараясь смотреть на детей или на доску, избегая смотреть на широкоплечую фигуру Невинского. Но весь урок ее не покидало неприятное ощущение, что его глаза буравят ее спину, что он отмечает каждое сказанное ею слово и следит за каждым жестом. Урок показался ей бесконечным. Через полчаса от напряжения Маша почувствовала, что испарина выступила у нее на лбу. Однако Невинский ни разу не прервал ее, ни разу не произнес ни слова. Он лишь сидел неподвижно, словно изваяние, в конце комнаты, не подавая никаких признаков своего присутствия. Поднять глаза на него Маша не посмела ни разу. А под конец урока ей в голову отчего-то стали приходить воспоминания о его поцелуях, и она пару раз сбилась.

Михаил, вытянув ноги вперед и прищурившись, не спускал с Мари горящего взгляда. Еще со вчерашнего утра он приказал себе избегать этой притягательной девицы, чтобы дать ей время все обдумать. Воспоминания же о ней, о ее теле, которое уже было в его руках, постоянно терзали его. Почти два дня ему удавалось не видеться с нею. Чтобы не встретиться с ней в гостиной он рано завтракал, не обедал дома и поздно ужинал в своей комнате. Он знал, что вблизи его плотские желания вновь вырвутся наружу. Но за последние два дня его телесные муки стали сильнее. Отчего-то Невинский начал с горечью осознавать, что только Мари могла утолить его желания и никакая другая женщина.

Сегодня, опять рано позавтракав, он отправился кататься верхом, намереваясь проехаться по соседям и нанести им визиты, тем самым хоть немного отвлечься и иметь предлог не возвращаться в поместье рано. Однако уже к десяти ему безумно захотелось видеть ее. Он должен был как-то сказать, что нуждается в ее близости, что она должна быть с ним. Развернув жеребца, Невинский поскакал обратно в усадьбу. Уже через полчаса достигнув поместья, он осведомился, где дети. Федор заявил, что они занимаются с гувернанткой в классе. Невинский кивнул и быстро направился в спальню. Умывшись и сняв потную одежду и сапоги, он надел чистую рубашку, темный шелковый жилет, бриджи и туфли. Тщательно причесавшись, собрав волосы в хвост на затылке и придирчиво осмотрев себя в зеркале, он вышел, направляясь вниз.

Дверь в классную комнату была открыта. Уже из коридора Михаил увидел ее стройную, высокую фигурку, стоящую у доски. Она что-то мелодично говорила. Сначала он стоял в темноте коридора, любуясь очертаниями ее стройного стана. Ему всегда нравились изящные высокие женщины, но повстречать подобных девиц было весьма сложно. В основном дамы его круга были весьма упитанными и просто помешанными на большой и полной груди, как того требовала дворцовая мода при Екатерине Алексеевне. Те же женщины, которые были худы и изящны в основном имели некрасивые лица и угловатые формы. И Невинскому со его предпочтениями приходилось смиряться с полноватыми силуэтами окружавших его дам. Пышные формы имели и его покойная жена, и Уварова.

Михаил явственно ощущал, что стройная спина Мари, небольшая по нынешним меркам грудь, которая угадывалась под строгим платьицем, округлые, не очень пухлые ягодицы, плавные линии плеч, тонкие руки, чудесный лик и яркие, полные небесной сини глаза уже полностью завладели его существом, вызывая в теле сладострастное, нетерпеливое, навязчивое желание.

Около четверти часа он стоял незаметно в темноте и только когда услышал чьи-то шаги в коридоре, почувствовал себя неловко. Он тихо вошел в класс, сделав знак детям, чтобы они молчали. Заняв место у стены, Михаил все так же продолжил следить за каждым движением молодой женщины. Здесь, в классе, его по крайней мере не видели слуги.

В какой-то момент она почувствовала его присутствие и обернулась. Указка, выроненная молодой женщиной, навела Михаила на мысль, что он смутил ее. Невинский заявил, что хочет послушать, и она, ничего не сказав, лишь посмотрела на него своими синими бездонными очами и кивнула. Он медленно прошел в комнату и уселся за Николаем. И теперь не спускал с нее напряженного взора, мучительно думая о том, как застать ее одну и объясниться. Днем было самое удобное время, когда пару часов Наташа спала, а юноша бегал по поместью. Михаил бросил беглый взгляд в окно. Сегодня стояла хорошая погода, если все пойдет наилучшим образом, она наверняка пойдет после обеда читать в сад, как это обычно делала в солнечные дни. Лишь одно надо было придумать – занятие для Николая, дабы он не помешал им.

Едва урок закончился, Невинский встал и, не сказав ни слова, вышел из классной комнаты, как будто был занят своими мыслями. Маша посмотрела ему вслед, испытывая необыкновенное облегчение.

После обеда Машенька, как и обычно, уложила Наташу и Андрея спать, а сама спустилась в парадную, чтобы затем последовать в сад.

– Мадам, вам письмо, – заметил важно дворецкий, окликнув ее.

– Мне? – удивилась Маша, останавливаясь около слуги, и дрогнувшей рукой взяла голубой конверт, на котором было выведено имя «Жанна де Блон». Увидев это имя и знакомый до боли почерк, она задрожала всем телом. Это письмо было от него, ведь вчера Чемесову она представилась только именем Жанна. А в доме Невинских ее знали как Жанна-Мари. – А когда его принесли?

– Полчаса назад, пока вы были в детской, мадам. Правда, посыльный не был уверен, что вы живете здесь. Но я уверил его, что все верно.

– Благодарю, Прокоп, – пролепетала она и, прижав опасное письмо к книге, которую собиралась читать, устремилась в сад, намереваясь открыть послание там. Остановившись под одной из лип, молодая женщина присела на скамью и с сильно бьющимся сердцем раскрыла письмо Чемесова.

Послание было кратким:

«Маша, мы должны встретиться. Нам надо о многом поговорить.

Отпиши мне, где и когда я смогу увидеть тебя наедине. Мой адрес: улица Р., дом 12.

Григорий Чемесов».

Закрыв письмо, Маша тяжко вздохнула и откинулась на ажурную спинку скамьи.

Боже, он нашел, где она живет, и так скоро. И зачем она в неистовстве тогда в парке открылась ему? Она нахмурилась, понимая, что именно этого и боялась. Видимо, Чемесов решил вновь для чего-то мучить ее, хотя уже испортил ей когда-то жизнь. Она понимала, что никогда сама не пойдет на свидание с ним, потому что воспоминания о нем были отвратительны и болезненны. И сейчас надо было как-то уговорить Прокопа, да и второго дворецкого Демьяна более не принимать никаких писем на ее имя и доложить следующему посыльному, что мадам де Блон более здесь не живет. Возможно, эта хитрость сработает, и Чемесову все же не удастся разрушить ее жизнь. А пока она должна избегать людных мест и тем более не ездить с детьми в тот парк, где встретила этого подлеца. Пытаясь все хорошенько обдумать, Маша прикрыла глаза и попыталась привести свои мысли в порядок.

Стоя между деревьями, которые росли недалеко от садовой аллеи, Невинский не спускал цепкого взгляда с фигурки девушки, сидящей на скамье перед ним. Мари расположилась к нему спиной, всего в десятке шагов, не замечала его, прикрыв глаза, и, видимо, наслаждаясь нежными лучами солнца. Михаил напряженно думал и никак не мог подобрать нужные фразы. Чем более он размышлял, тем более опасался, что после его глупых слов Мари высмеет его или с негодованием прогонит прочь. Он всегда считал себя волевым, смелым, самоуверенным человеком. Поступал правильно, принимал быстрые решения, как и подобает мужчине. Но сейчас, пытаясь объясниться с притягательной девушкой, Невинский казался себе глупым персонажем какого-то водевиля.

Вконец измучившись и заметив, что поблизости никого нет, Михаил быстрыми тихими шагами приблизился к ней. Он видел ее хорошенькую головку с темными волосами, собранными сзади в густой тяжелый пучок, белую шею, розовое ушко и плечи, на которых собирался на шелковую ленту ворот светло-бежевого платья. Он наклонился к Мари. Его горячие губы приникли к нежной коже ее шее за ухом. Сначала она замерла, распахнув глаза, а в следующий миг вскочила со скамьи. Но Михаил был уже рядом. Он оказался у нее за спиной. Властно обхватив талию молодой женщины руками, он прижал ее спиной к своей груди.

– Мари, не убегайте, – прошептал он ей на ухо ласковым баритоном.

Она замерла.

– Михаил Александрович, вы испугали меня, – пролепетала она неуверенно, задрожав всем телом.

– Я не хотел напугать вас, – продолжал он ласково, разворачивая ее к себе лицом, не выпуская из объятий и заглядывая в глаза. Но она как-то испуганно отводила взгляд и уже через миг выдохнула:

– Прошу, отпустите, вы смущаете меня.

– Хорошо, я отпущу вас, Мари, но вы обещайте, что не сбежите от меня, словно дикая козочка, как прошлый раз?

– Обещаю…

Он тут же выпустил ее из своих объятий и указал на скамью. Поняв его жест, она села и, опустив голову, нервно затеребила пальцами юбку. Невинский сделал два шага к молодой женщине и быстро поднял упавшую ранее книгу.

– Вы обронили, – галантно заметил он, протянув ей книгу и тем самым немного ослабив напряжение между ними.

– Благодарю, – сказала она машинально, забирая у него и сжимая томик в руках.

– Я думаю, пришло время нам поговорить, сударыня, – произнес он твердо и властно.

Она подняла на него взор. Ее бледное, выразительное, с тонкими чертами лицо, с огромными миндалевидными очами и призывной верхней пухлой губкой показалось ему невозможно прекрасным.

– О чем же? – спросила она, наперед зная ответ.

– О нас, – заметил он глухо. Он взглядом в очередной раз пробежался по ее соблазнительному стройному стану, его горло вмиг пересохло в ожидании предстоящего удовольствия. Она смотрела на него так открыто, что Невинский решился и четко произнес: – Вы очень красивы, Мари. Вы прекрасно об этом знаете. Я могу предложить вам приличное содержание за вашу благосклонность. Если вы согласитесь стать моей любовницей, вы не пожалеете.

Он сказал эти слова так просто, не запинаясь, не смущаясь и не краснея, что Маша опешила. Он будничным тоном предлагал ей стать его любовницей за деньги совершенно открыто, посреди бела дня. Замерев от охватившего ее неприятного чувства, Маша внимательно посмотрела на Михаила, прокручивая в голове его слова. Не этого она ожидала. Она думала, что Невинский влюблен, что сделает ей предложение. Но его циничные расчетливые фразы повергли ее в ужас. Она почувствовала себя гадко, унизительно и неуютно под его холодным, напряженным взглядом.

Тут же осознав, что он и не собирался жениться на ней, она с горечью выдохнула. Как она жестоко ошибалась, как и тогда в Чемесове, который также жаждал обладать ее телом, да и только. И Невинский тоже испытывал к ней гнусное желание, как и тогда Григорий, и хотел лишь получить телесное удовольствие. А она так хотела любви и спокойствия замужества. Она не жаждала вновь становиться чьей-то любовницей только из-за того, что этого хотел очередной воздыхатель.

И в этот трагичный миг разочарования и гадливости, она подумала, что это с ней что-то не так. Раз все мужчины: и Чемесов, и Жданов, и Невинский, – смотрели на нее как на усладу в постели, и никак иначе. А на роль жены она, видимо, совсем не подходила. Но она была дворянкой, у нее имелась гордость, фамильная честь и память о своих достойных предках. Уж лучше она будет голодать, чем согласится на это непотребство – быть содержанкой. Горечь появилась во рту Маши, и она вновь опустила глаза, подбирая слова, чтобы сказать Невинскому решительное нет и немедленно исчезнуть из его напрягающего общества, которое теперь стало для нее мучительно. Однако она не могла поставить его на место и недовольно отчитать за унижение, которому он подверг ее. Ведь от него зависело ее положение в этом доме.

– Вы молчите, Мари? – нетерпеливо вымолвил он. – Я достаточно богат. И смогу выполнить все ваши капризы. Вы же получите красивые наряды, драгоценности, выходы в свет. Возможно, в будущем я куплю вам особняк и выезд в шестерку лошадей. Вы будете иметь горничных, слуг, вести праздную жизнь богатой женщины.

– Прошу вас, довольно! – вымолвила она вдруг глухо и встала. Она сделала шаг, уже вознамерившись уйти, но Михаил, угадав это движение, схватил ее за локоть. Приблизив свое лицо к ее ушку, он настойчиво вымолвил:

– Вы не дали мне ответа, сударыня.

– Дайте мне уйти, сударь! Прошу вас! – взмолилась она. Она более не могла выносить его горящий взгляд, который унижал ее.

– Вы, наверное, не поняли меня, Мари, – начал вновь Невинский, притягивая ее за локоток ближе к себе. – В обмен на вашу благосклонность я смогу быть очень щедрым, поверьте.

– Я прекрасно поняла ваши слова, сударь, – прошептала Маша и попыталась вырваться из его ладони, но он с силой удержал ее. – И мой ответ – нет!

Невинский напрягся. Ее слова были совсем не такими, которые он надеялся услышать. Михаил смотрел в ее бледное прелестное лицо и видел, что ее глаза холодны и неприступны. Уже через миг его взор потемнел.

– Вы уверены, мадам, что не желаете моего покровительства? – произнес он каким-то зловещим тоном, прищурившись.

– Уверена, – сказала твердо Маша и ответила прямым взглядом. – А теперь прошу, сударь, отпустить мою руку.

Михаил побледнел, видя решимость в ее больших синих очах и чувствуя, что эта притягательная девица, которой он оказывает такую честь и милость, ускользает из его рук. Злость и раздражение овладели всем его существом. Он сквозь зубы, словно угрозу, произнес:

– Что ж идите, сударыня…

Отпустив ее руку, он быстро обошел молодую женщину и стремительным шагом направился в сторону дома. Маша же осела обратно на скамью и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась. Стыд, разочарование, печаль завладели всем ее существом. И как она могла помыслить, что он желает жениться на ней?

Жизнь казалась ей невыносимой.

Утренние уроки следующего дня были прерваны из-за того, что около одиннадцати из парадной послышались громкие крики. Она, положив указку, выглянула в коридор и увидела Невинского, который бранил одного из слуг. Федот стоял, опустив голову, и молчал. Михаил Александрович же яростно кричал на него, то и дело обзывая его никчемным тупицей. Маша тихо прикрыла дверь, боясь, что Невинский заметит ее.

Однако недовольство хозяина дома на этом не закончилось. В то же утро Невинский приказал выпороть некоего нерадивого конюха, который не так почистил лошадь. Затем за обедом досталось Николаю за то, что мальчик посмел тайком утащить к себе в комнату из псарни щенка, который уже три дня жил в спальне юноши. В наказание он остался без прогулок на целую неделю. Маша хотела вмешаться и сказать Михаилу Александровичу, что запрещать детям гулять – это неверное наказание, но не посмела. Едва она открыла рот, как увидела жесткий бьющий и острый взгляд Невинского, предостерегающий ее от вмешательства. И отчетливо поняла, что попадет и ей. После обеда отец запретил Наташе спать с куклой, и девочка, вдоволь наплакавшись, уснула вся в слезах. Далее Невинский перешел в своем гневе на дворовых и вновь нашел провинившихся. Только к вечеру недовольный барин уехал в город, и все в усадьбе вздохнули свободно.

Маша никогда не видела Невинского в столь раздраженном, неприятном настроении. Отчего-то молодой женщине казалось, что отвратительное поведение хозяина усадьбы связано с их вчерашним разговором в саду. За весь день Михаил Александрович не обмолвился с нею ни словом, а лишь злобно посматривал на нее и поджимал губы.

Михаил вернулся поздно вечером. И Маша стояла битый час в темной комнате Наташи, которая давно уже спала, не решаясь выйти в коридор, дабы нечаянно не столкнуться с ним. Она слышала, как вернувшийся хозяин ругает девушек-горничных за то, что они плохо убирают в доме. Когда же Маша, прижавшись ухом к двери, услышала, что Невинский прошел к себе в комнату, она решилась выйти. Бегом пронеслась по коридору и, войдя в свою спальню, закрыла дверь. Только тогда она немного упокоилась. Прошла в маленькую комнатку и отметила, что Андрей спит. Укрыв сына и поцеловав его в лоб, она потушила свечку и легла в свою кровать.

– Увези их обратно, – недовольно произнес Михаил, обращаясь к камердинеру.

– Что, ни одна не приглянулась вам, барин? – спросил услужливо Трофим.

Невинский отрицательно помотал головой и отвернулся. Он отошел к окну и заложил руки за спину. Ему было не по себе. Вчера ночью, измаявшись от бессонницы и похоти, Невинский приказал Трофиму поутру привезти ему несколько девушек из деревни для успокоения организма, как сказал он слуге. Михаил надеялся, что после нескольких проведенных с другой женщиной ночей, жар его желания немного поутихнет. Трофим с полуслова понял, на что намекал хозяин, и в течение двух часов нашел несколько девушек из окрестных деревень, принадлежащих Невинским, которые были согласны за вознаграждение услужить барину. Михаилу было стыдно за это поручение, ибо оно казалось ему довольно низменным, но он не знал, как еще можно справиться с плотским желанием, которое теперь терзало его ежечасно. Однако едва Невинский взглянул на привезенных девушек, как, брезгливо поморщившись, понял, что вовсе не хочет оставаться с ними наедине. Да, у него была еще Уварова, но она не навещала его после тех летних скачек у князя Юсупова, видимо, обидевшись. Но в эту минуту Михаил отчего-то совсем не хотел близости с Амалией, оттого даже не рассматривал этот вариант.

Трофим же, сведя брови к переносице, пытался понять, отчего привезенные девушки не понравились Михаилу Александровичу. Ведь они все очень походили на покойную жену хозяина. Они были молоденькие, пышногрудые, с длинными русыми косами, широкими бедрами и круглыми щеками.

– Славные девицы, но не те, – начал Невинский, поворачиваясь к стоящему на пороге кабинета камердинеру. На лице Трофима отразилось искреннее удивление.

– Вы, Михаил Александрович, намекнули бы, какая вам надобна девица? Ну, лицом-то… А то я опять привезу не тех.

– Я же говорил тебе, Трофим… Темноволосую, стройную надо. Со светлыми глазами, приятную лицом и ладную, – объяснил дрогнувшим голосом Невинский. – Чтобы говорить правильно умела, а те, которых ты привез, двух слов от робости связать не могут, точно немые, ей-богу.

– Навроде нашей француженки, что ли? – вдруг ляпнул Трофим, нахмурившись, словно решая в своей голове некую задачу.

Михаил смутился и покраснел. Он быстро опустил глаза, чтобы Трофим не увидел, как они загорелись.

– Да, что-то вроде того, Трофим. Ступай, поищи еще, прошу.

– Хорошо, барин, – произнес, вздыхая, камердинер и, поклонившись, вышел.

– Барин, войти-то можноть? – поклонившись с порога, произнесла низким голосом девица.

– Входи уже, – произнес повелительно Михаил, убирая ото рта сигару и выпуская дым.

Изучающим взглядом он прошелся по вошедшей девушке и отметил, что опять не та. Она была довольно красива, со свежим лицом и длинной черной косой. Правда, глаза ее были небольшими и темными, но она оказалась на редкость изящной для простой деревенской девушки.

– Тебя Трофим привез? – спросил Невинский, чтобы разрядить обстановку, вновь затянувшись сигарой.

– Так и есть, барин. Я из Низинок, что за прудом большим, в Измайлово, – объяснила девушка, переминаясь с ноги на ногу у порога кабинета. На ней был красный сарафан и белая вышитая рубаха. Она нервно теребила конец косы и, краснея, опускала глаза под тяжелым взглядом Михаила. Невинский вздохнул и встал с кресла.

– Как тебя зовут?

– Миланьей, барин…

Он подал знак, и девушка села на кресло напротив. Задав еще пару вопросов, уже через пять минут Невинский окончательно утвердился, что девушка неинтересна ему. Она была слишком проста, покладиста и глупа. У нее не было того шарма, что у Мари, той грации, голоса с придыханием и прелестных ямочек на щеках. Глаза Миланьи не смущали Михаила, как это делали прелестные синие очи Мари. Движения у привезенной крестьянки были угловаты, и она не имела такой тонкости и изящества фигуры, как француженка. Спустя некоторое время Невинский, нахмурившись, произнес:

– Прости, Миланья, но ты мне не нравишься. Ступай, скажи Трофиму, чтобы никого боле не привозил.

Испуганно вскочив и поклонившись, Миланья направилась к двери. Однако девушка замешкалась, переминаясь с ноги на ногу и несчастно глядя на Невинского.

– Иди. Я же сказал, что отпускаю тебя, – повторил Михаил и тяжело вздохнул, отвернувшись от нее.

Миланья, попятилась к двери и неуверенно взялась за ручку. А затем, как будто на что-то решившись, протараторила:

– Не серчайте, барин, только нельзя мне обратно домой. Если вернусь без денег, отец меня прибьет. Он у меня лютой. Можно мне все ж остаться?

Он мрачно посмотрел на нее и задумался. Ему было жаль ее, но Михаил совершенно не чувствовал плотских позывов к этой румяной темноволосой крестьянке.

Поджав губы, он подошел к столу и, достав несколько золотых монет, протянул их девушке.

– Возьми, отдай отцу. А теперь, иди.

– Ох, барин. А как же-то? – начала Миланья, дрожащей рукой взяв из широкой ладони монеты. – Я ведь дОлжна вам…

– Иди, я тебе сказал, вот надоедливая, – уже недовольно произнес Невинский и отошел от нее к окну. Миланья, сыпля словами благодарности, вышла.

Михаилу стало душно, и он распахнул окно в сад. Его глаза сразу же отметили две фигурки между деревьями, качающиеся на качелях. Это были Наташа и Мари. Они расположились всего в трех десятках шагов от него, и он видел, как по ветру развеваются светлые волосы дочери и подол темно-серого платья Мари. Молодая женщина отталкивалась одной ножкой, раскачивая большие качели, а Наташа весело смеялась. Затем он заметил мальчиков, которые играли в салки.

Чем дольше Михаил смотрел на молодых особ, тем становился мрачнее. Конечно, всем весело, хорошо и радостно. Лишь он чувствовал себя гадко и взвинчено. Черная мысль точила его сердце, ни на минуту не давая покоя.

– Отчего она отказала мне? – глухо бубнил себе под нос он, не спуская напряженного взгляда с гувернантки. – Что я сказал не так? Я ведь предлагал ей гораздо более, чем Миланье. Отчего же она противится мне?

Прошло несколько дней. В то воскресенье Невинские с утра находились в церкви, которая располагалась неподалеку. Михаил Александрович и Николай стояли немного впереди, в центральном пределе. За ними Андрей и Маша, которая держала за руку Наташу.

Тихий, плохо освещенный храм навевал на Машу тоску. Мрачные своды, горящие свечи и запах ладана отчего-то напоминали ей о прошедшем безмятежном детстве. Они с матушкой и братом тоже каждое воскресенье ходили в храм. Эти воспоминания, далекие добрые и в то же время окрашенные в мрачные тона, совсем не умиротворяли ее душу. Она с каким-то стеснением в груди слушала слова молитвы, произносимые попом, и песнопения хора, доносившиеся до ее слуха, думая о том, что Господь ни разу не помог ей в тяжелой судьбе, хотя она так часто просила его о милости и помощи.

Раньше, в детстве, Машенька верила, что Господь очень добрый и помогает страждущим. Но в настоящее время ей думалось, что все, чего теперь она достигла в жизни, после того, как от нее отступился Бог в той крепости, куда ее отправили умирать, она добилась сама. Да, она лгала, подстраивалась, воровала, улыбалась нужным людям, отдавала на поругание свое тело, довольствовалась порою цыганской кибиткой, трудилась без устали в кондитерской лавке, да и теперь, жила в прислугах в богатом доме, но, благодаря всему этому, ей удалось стать свободной, выжить и сохранить жизнь своему сыну. Но все же она до сих пор в душе верила, что Бог добрый и для чего-то послал ей все эти испытания, однако церковники и церковь явно не могли помочь ей, и более она им не верила.

Взор Машеньки постоянно наталкивался на высокую фигуру Невинского, возвышавшуюся впереди. Он стоял прямо, чуть расставив сильные ноги, и лишь изредка осенял себя крестным знамением. Мощный неподвижный силуэт Михаила Александровича в черном дорогом наряде и высоких начищенных сапогах наводил Машу на тревожные мысли. Отчего-то черные сапоги, которые постоянно носил Невинский, не нравились ей. Она чувствовала, что мужчина, который предпочитает такую жесткую твердую обувь, имеет и подобный характер.

Николай стоял рядом с отцом. Он постоянно крутил головой и переминался с ноги на ногу. Было видно, что юноше скучно. И Маша в душе жалела его, так как знала, что для юноши нет ничего ужаснее, чем стоять на одном месте. Он был слишком подвижным. Однако, находясь рядом с отцом, сдерживал себя, боясь вызвать неудовольствие Михаила Александровича.

В какой-то момент Маша посмотрела на девочку, которая держалась за ее руку, и увидела, что личико Наташи очень бледно. Наклонившись к малышке, молодая женщина шепотом спросила:

– Наташенька, тебе нехорошо?

– Я устала, – захныкала девочка.

– Уже скоро. Сейчас будет причастие, а после крест поцелуем – и тогда домой, милая. Потерпи.

В этот момент Невинский, заслышав шум за спиной, обернулся и недовольно взглянул на гувернантку и дочь. Увидев его бьющий, осуждающий взгляд Маша испуганно взглянула на него.

– Наташа устала. Можно ей посидеть? – спросила она тихо у Михаила.

Невинский сузил глаза и, строго посмотрев сначала на девочку, а затем на Машу, отрезал:

– Нет.

– Но Михаил Александрович…

– Прекратите разговаривать! – перебил он неучтиво и отвернулся.

Бросив в спину Михаила Александровича осуждающий и неприязненный взор, Маша, вздохнув, вновь посмотрела на малышку. У Наташи на глазах выступили слезы. Но ослушаться отца она боялась. Она ласково прижала девочку к себе и прошептала:

– Обопрись на меня, милая, тебе будет легче стоять.

Девочка прижалась к молодой женщине, обхватив стан гувернантки маленькими ручками.

Вскоре служба закончилась, и Михаил Александрович с сыном поспешили на улицу. Маша замешкалась в церкви с Наташей. Девочка пожаловалась, что у нее болит ножка. Сняв легкую туфельку и чулок девочки, молодая женщина увидела мозоль, которая причиняла ей боль. Она положила в туфельку малышки свой тонкий кружевной платок, дабы смягчить боль. И вновь надела девочке чулочек и туфельку. Когда они вышли на улицу, Невинский и Николай находились уже за воротами церкви. Едва с детьми приблизилась к карете, Михаил окатил ее недовольным взглядом и сухо заметил:

– Отчего так долго? Неужели нельзя побыстрее выйти?

– Простите, – прошептала она и опустила глаза, помогая девочке сесть в карету. Затем она взобралась на высокую ступеньку сама и отметила про себя, что Невинский не подал ей руки, как и поутру, когда они ехали в церковь. Еще раз подумав, что Михаил Александрович явно до сих пор зол на нее, она села с Наташей. Андрей занял место рядом. А Невинский с сыном уселись напротив.

Карета тронулась, и Маша невольно скользнула взглядом по Невинскому. Она заметила, что он настойчиво смотрит на ее волосы. Вспомнив, что не сняла легкую кружевную черную шаль с головы, она засуетилась, стянув с волос покров. Тут же тонкий локон выпал из ее простой прически, и она быстро заправила его за ушко. Сложив аккуратно легкую ткань, молода женщина положила ее к себе на колени. Она чувствовала, что Невинский все еще напряженно смотрит на нее. Подняв глаза, Маша увидела, что его глаза сузились и превратились в щелочки. Заметив, что молодая женщина поймала его настойчивый взгляд, он демонстративно отвернулся в сторону.

Спустя некоторое время Михаил Александрович строго посмотрел на Наташу и менторским тоном заметил:

– Наташа, ты вела себя непозволительно! В доме Божьем должно стоять. Служба не такая долгая, чтоб устать.

Видя, что у девочки опять выступили на глазах слезы от строгих слов отца, Маша попыталась возразить:

– Михаил Александрович, Наташа еще слишком мала, чтобы…

– Я не с вами разговариваю, мадам! – прогрохотал Невинский и окатил молодую женщину злым взглядом. – Это вы распустили девочку! Вы что же, хотите сделать из нее изнеженное и немощное создание, подобно вам?

– Вовсе нет, – начала она. Но решила замолчать, поскольку увидела, что лицо его побагровело. Она поняла, что он опять не в духе и вряд ли способен выслушать ее доводы. Маша опустила глаза и начала нервно теребить подол синего платья.

Невинский прошелся взглядом по бледному лицу гувернантки, по ее опущенным густым ресницам и надолго задержался на ее соблазнительной полной верхней губке. Прокашлявшись, он вновь посмотрел на дочь.

– Впредь, я думаю, ты будешь вести себя в храме достойно, Натали. Иначе мне придется тебя наказать.

Маша поджала губы и напряглась. Однако не осмелилась поднять взгляд на Невинского. Она понимала, что он неправ. К чему он так строг к детям? Отчего так непреклонен? Ведь нельзя постоянно приказывать и поучать их. Детям нужна его любовь, а не безмерная жесткость. Но она опасалась сказать Невинскому это. Последние дни он игнорировал ее. Смотрел недовольно и осуждающе. Те несколько фраз, которые она услышала от него за это время, были оскорбительными. И она боялась вызвать у него еще большее неудовольствие своими словами.

Всю оставшуюся дорогу до поместья она думала лишь о том, что сегодня первое воскресенье месяца. В этот день она обычно получала свое небольшое жалованье за две недели в размере двенадцати рублей. И Маша знала, что надо собраться с духом и все-таки осмелиться после обеда пойти в кабинет Михаила Александровича за своими деньгами. Она боялась этого, но все же должна была это сделать. Ведь она обещала Андрею купить красивую коробку шоколадных конфет в лавке купца Волошина и новые ботинки. А ей самой уже давно были нужны чулки.

Как Маша и предполагала, все пошло не так с самого начала. Почти час она тихо стояла в коридоре у кабинета, ожидая, когда же Невинский сможет принять ее. Захар Нилович, секретарь Невинского, не пустил ее сразу в кабинет, заявив, что господин очень занят. Весь этот долгий час Маша, нервно дрожащая, подбирала в мыслях нужные слова для разговора, комкая в пальцах платок. Когда же Невинский наконец соизволил пригласить ее в кабинет, она осторожно открыла дверь и медленно вошла.

Он сидел за столом и писал. Эта картина напомнила ей другую, ту, когда она, впервые, появилась в его кабинете, чтобы просить места. Маша замерла у двери, не решаясь пройти. Он не сразу поднял на нее глаза, ощущая свое превосходство и тем самым в который раз показывая ей, что он хозяин, а она всего лишь прислуга в его доме. Спустя некоторое время он оторвался от письма и поднял на нее серебристый взор.