Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Андрей, подойди ко мне, пожалуйста. Мне надобно поговорить с тобой. Присядь-ка сюда.

Невинский указал на кресло, стоящее недалеко, и Андрей, кивнув, проворно занял место в нем.

– Андрей, мне нужна твоя помощь, – начал осторожно Михаил, подбирая в голове нужные слова. – Ты должен мне рассказать кое-что.

– Спрашивайте, Михаил Александрович, – согласно закивал мальчик, с благоговением смотря на Невинского. Он был не просто рад помочь своему кумиру, а непомерно счастлив от того, что прекрасный, почитаемый им человек хотел расспросить его о чем-то. И Андрей уже приготовился честно и искренно отвечать, внимательно глядя на Михаила Александровича, ожидая от него вопроса.

– Скажи мне, Андрей, где и как вы жили с матушкой до того, как попали в мой дом?

Мальчик напряженно посмотрел на Невинского и, понимая, что не может ответить на этот вопрос, несчастно заявил:

– Михаил Александрович, не гневайтесь, но я не могу этого рассказать.

– Отчего же? – вскинул брови Невинский. – Матушка запрещает тебе?

– Да. Лучше вам спросить у нее самой.

Михаил напряженно посмотрел на мальчика сверху вниз и сказал:

– Хорошо. Матушка запрещает о прошлом, а о сегодняшней жизни поведаешь мне?

– Да. Матушка не запрещает мне этого, – кивнул с горячностью Андрей.

– Чудесно! Тогда скажи, видал ли ты некоего молодого офицера, который говорил с твоей матушкой, например, на прогулке в парке или еще где?

– Офицера?

– Да, – кивнул нервно Невинский. – После того, как вы поселились у меня в доме, твоя матушка встречалась или говорила с неким высоким темноволосым военным или с другим мужчиной?

– Ну, она говорит с Трофимом Лукьянычем и Прокопом Ивановичем, – как-то неуверенно заметил мальчик.

– Нет же, Андрей, – отмахнулся Невинский. – Слуги, которые в моем доме, не в счет. Подходил ли к твоей матери некий молодой человек, говорил ли с ней кто-то, кто не живет у меня в усадьбе?

Задумавшись, мальчик пролепетал:

– Я не помню таких.

– Подумай хорошенько, Андрей, от твоего ответа многое зависит, – попросил Невинский.

Мальчик опять напряг память, боясь не угодить Михаилу Александровичу. Этот человек, почти его идол, который так хорошо относился к нему и который дал его матушке возможность служить гувернанткой в своем доме, вызывал в душе мальчика благоговейный трепет. Он до безумия хотел угодить Невинскому, но детская, предающая память не помогала ему, Андрей не помнил никаких мужчин-знакомых, которые говорили бы с его матушкой.

– Однажды на прогулке к нам подходила некая графиня Шереметьева, и они говорили с матушкой, – выпалил мальчик.

– Нет, Андрей. Я говорю о мужчинах, знакомых твоей матушки, с которыми она общается или ведет переписку.

– Извините меня, Михаил Александрович, я никаких мужчин не знаю, – пролепетал он горестно. От напряжения и бессилия, огорчившись, что не может ничего рассказать Невинскому, Андрей так расстроился, что на глазах его выступили слезы.

– Что ты? – растерялся Михаил, увидев расстройство мальчика. Подумав, что, возможно, напугал Андрея своими настойчивыми вопросами и раздражительным голосом, Невинский попытался улыбнуться, однако тревога и мрачные мысли не дали ему расслабиться, и вместо улыбки вышла хмурая гримаса. Изобразив на своем лице более доброжелательное выражение, Михаил спросил: – Андрей, ты и вправду уверен, что рядом с матушкой не видел других мужчин, знакомых тебе или нет?

– Нет, не видел.

Невинский нахмурился и начал нервно ходить по кабинету.

– Печально, что ты ничего не знаешь, – произнес Михаил задумчиво и посмотрел на мальчика, который не спускал с него заискивающих глаз.

Михаил отвернулся от Андрея и направился к резному шкафу, где стояли всевозможные экзотические вещи. Открыв один из ящиков, он извлек оттуда большую коробку конфет, сделанную в виде золотой кареты из папье-маше. Он купил для Наташи, к ее первому причастию, но сейчас решил подарить Андрею за его искреннее желание помочь, которое Невинский отчетливо заметил. Вернувшись, он протянул послушно сидящему на стуле мальчику коробку со сладостями и сказал:

– Возьми, Андрей, я дарю тебе их. Надеюсь, мы и впредь останемся друзьями.

Андрей вскочил на ноги и удивленно посмотрел на Михаила Александровича, будто не веря, что Невинский действительно хочет подарить эту великолепную, прекрасную коробку именно ему, Андрею.

– Ну что же ты, бери, – приветливо улыбнулся Невинский, практически всунув большую коробку, похожую на маленькую карету, в руки мальчика, думая о том, что надо не забыть в ближайшие дни купить конфеты для Наташи.

– Благодарю, Михаил Александрович, – пролепетал Андрей, переводя восторженный взгляд на конфеты. Еще никогда мальчик не держал в руках подобного великолепия. Он несколько раз проходил с матушкой мимо кондитерской лавки на Невском проспекте и видел, что именно там были выставлены подобные чудесные коробки с конфетами и шоколадом. Но Маша на просьбу Андрея всегда отвечала, что этот магазин слишком дорогой и сладости в нем стоят, как ее месячное жалованье, и она не может купить их мальчику.

– Ты можешь идти играть, – сказал, вновь улыбнувшись, Невинский.

Мальчик согласно кивнул и, сжимая в руках драгоценность, уже направился к двери, как вдруг Невинский окликнул его:

– Андрей, не стоит говорить матушке о нашем разговоре. Пусть это будет нашей тайной.

– Я понимаю, Михаил Александрович, наша тайна, – закивал понятливо Андрей и, улыбнувшись, выбежал из кабинета.

После ухода мальчика, лицо Невинского вновь приняло озабоченное выражение. Михаил рухнул в кресло и вновь приложил сигару ко рту. Он все думал и думал. Он боялся одного, что Маша простит Чемесова и решит выйти за него замуж. И тут решение само пришло ему в голову.

– Надо обыскать ее комнату. Возможно, есть еще письма от Григория, – пробурчал он себе под нос. – Может быть, из них мне удастся узнать больше об их отношениях. Надо проникнуть в ее спальню и обыскать комнату. Но когда?

Вновь задумавшись, Михаил начал перебирать время, когда это лучше сделать. Днем Машенька могла войти в комнату в любой момент и застать его там. Не в силах решить эту задачу, Невинский выпил пару бокалов вина, но гнетущие ревнивые думы не оставляли его ни на миг. Часы пробили ровно час пополудни, когда в кабинет услужливо заглянул Трофим и, поклонившись, сказал:

– Михаил Александрович, обед готов. Ждут только вас.

– Скажи, я не голоден, – отрывисто бросил Михаил, и тут в его голову ворвалась нужная мысль.

– Слушаюсь, – кивнул камердинер и уже хотел выйти, но Невинский окликнул его, спросив:

– Мадам Мари за столом?

– Да. И дети тоже.

– Скажешь мадам де Блон, что после обеда, едва уложит Наташу и Андрея спать, она может быть свободна до вечера. Я даю ей время до ужина.

– Слушаюсь, Михаил Александрович, – кивнул Трофим.

– И сразу же доложишь мне, когда она выйдет из дому, – добавил Невинский, прекрасно зная, что девушка непременно пойдет за покупками, потому что два раза в месяц, когда он давал ей несколько часов выходных, она ходила по лавкам. Слуга вышел из кабинета, а Михаил, наконец найдя выход, устало откинулся на спинку кресла, вновь закуривая сигару.

– Трофим, проследи, чтобы никто не помешал мне, – обращаясь к камердинеру, приказал Невинский, входя в спальню Маши и Андрея. Он знал, что мальчик теперь спит в детской вместе с его дочерью. – И надеюсь, ты будешь держать язык за зубами.

– Как прикажете, Михаил Александрович, – ответил почтительно слуга.

Войдя в комнату, Михаил огляделся. Первым, что привлекло его внимание, был секретер из карельской березы с ажурной вставкой ручной работы. Обыскав его и открыв все ящики, он не нашел ничего интересного. Он обыскал ее стол, кровать и даже шкаф с несколькими платьями, но ни писем, ни записок не нашел. Вытерев холодный пот со лба, Невинский удрученно сел на стул, лихорадочно обдумывая, что же делать дальше. И тут он вспомнил фразу одной из своих давних любовниц:

– У меня слишком много бриллиантов, чтобы хранить их в шкатулке. К тому же воры стали такими наглыми. Потому я прячу их в своем белье среди нижних рубашек, это так романтично…

Михаил вскочил на ноги и с новым порывом приблизился к комоду, стоящему в углу комнаты. Едва он открыл верхний резной ящик, как в нос ударил знакомый запах лаванды, цветочно-травяной, легкий, мягкий и одновременно свежий и прохладный. Запах, который принадлежал Маше. Он настойчиво и с каким-то сладострастием принялся перебирать ее белье, ощущая, что ему нравится это глупое занятие. Он почти сразу наткнулся на тонкий голубой чулок и, вытянув его из сложенного белья, начал внимательно рассматривать. Ему вдруг представилась Маша, именно в этих чулках, совершенно обнаженная, но далее этого образа фантазия его не пошла, так как он ощутил, что начинает возбуждаться. Выругавшись, засунул прелестный чулок обратно и сосредоточился на дальнейшем поиске.

Когда он добрался до второго ящика, где лежали нижние рубашки девушки, Невинский обнаружил нечто такое, что заинтересовало его. Холщовый сверток лежал в самом низу, на дне, и прикрыт батистовой сорочкой. Он проворно вытащил его и положил сверху на комод. Нетерпеливо развязав тесьму, он увидел несколько предметов, которые были завернуты в ткань: два закрытых золотых медальона, маленький черный мешочек и толстую книгу, вышитую цветными нитями. Михаил раскрыл маленький черный мешочек и достал оттуда серебряный кулон с огромным синим сапфиром округлой формы. Невинский уставился ошарашенным взором на камень, понимая, что, если сапфир действительно настоящий, как ему отчетливо показалось, такой большой камень стоит баснословных денег.

Однако Михаил тут же засомневался в подлинности камня, ибо не верил, что Маша, имея в руках такое сокровище, не продала его, когда сильно нуждалась, и не обеспечила себе безбедную жизнь. Он вновь покрутил кулон в руках, видя, что он очень старый, а камень все же выглядел подлинным. Нахмурившись, он решил сегодня же свозить эту драгоценность ювелиру, чтобы проверить, действительно ли девушка обладала таким сокровищем, или он просто принял побрякушку за редкостный самоцвет. Проворно сунув кулон в мешочек, он спрятал его в карман своего камзола, намереваясь в короткий срок выяснить ценность этой вещи.

Далее он раскрыл золотые медальоны. С двух изящных портретов, выполненных в одном стиле, на него смотрели мужчина и женщина. В париках, в шелковой светлой одежде, на миниатюрах были изображены молодая дама и импозантный мужчина. Отчего-то Невинский сразу же узнал их, это были Озеровы, видимо, родители Маши. Когда-то в молодости Михаил был знаком с ними и даже пару раз бывал на балу в их доме. Захлопнув миниатюрные портреты, Михаил осознал, что Чемесов говорил правду, и Машенька действительно из русской, знатной дворянской семьи.

Именно в этот миг Михаилу вспомнилась история, произошедшая с ним в Москве. Тогда он спас от злых собак двух девочек. И он вдруг отчетливо вспомнил, что тех девочек-дворянок кондитер называл по фамилии, Озеровы. А одна из них, темноволосая, обладала такими же редкими, цвета сапфира, глазами, какие были в настоящее время у его гувернантки Мари. Опешив от этого вывода, Невинский судорожно сглотнул, понимая, что много лет назад видел Машеньку Озерову, когда она была совсем девочкой, и подтверждением тому были ее глаза.

Тут же в мысли Михаила ворвалось еще одно странное воспоминание о молоденькой цыганке, которая также была невероятно похожа на Машу. Та девушка, которая гадала ему, имела распущенные длинные темные густые волосы. И именно в тот момент, когда она сказала, что он влюбится во второй раз, Михаил, хоть и был изрядно пьян, отчетливо запомнил ее яркие, синие, чудесные очи. Невольно вспомнив слова Чемесова о том, что Маша долгое время жила с цыганами, Михаил окончательно остолбенел. Эти умозаключения вконец ошеломили его, и он задрожал всем телом, понимая, что дважды в своей жизни встречался с Машенькой Озеровой, и вот словно некая неведомая сила вновь привела девушку в его дом.

Его нетерпеливый взгляд упал на яркую шелковую книгу, лежащую на комоде. Невинский быстро открыл ее. Первая строчка, написанная красивым женским почерком, привела его в удивление, она гласила: «Я вновь в Москве. Как и когда-то давно, когда была Машенькой Озеровой…»

Невинский с интересом прочитал первую страницу, затем вторую, на которой Маша кратко описывала свою жизнь в лавке кондитера, временами упоминая детство в поместье родителей в Москве. Затем она начала описывать свои воспоминания о дворе Екатерины Алексеевны и первую встречу с Чемесовым. Поняв, что это дневник Маши, Михаил с упоением и жаждой узнать больше о жизни девушки принялся читать строку за строкой, впитывая в себя все воспоминания, написанные ее рукой.

Неожиданно часы на камине пробили четыре часа, и он осознал, что провел в ее спальне уже более часа. Боясь оказаться застигнутым врасплох, он быстро завернул медальоны обратно в ткань и убрал их на прежнее место, под сорочки. Проверив в кармане камзола мешочек с ценным кулоном, он сжал в руке дневник Маши, в котором было исписано несколько десятков страниц, и покинул ее комнату, решив прочитать его до конца, трепеща при мысли о том, что сможет наконец прояснить всю тайную жизнь этой притягательной девушки.

Стремительно направившись в свою спальню, Михаил на ходу окликнул Трофима. Отпустив слугу с поста сторожа, он быстро собрался и уже через четверть часа следовал верхом в южную сторону столицы, намереваясь показать старинный кулон знакомому ювелиру и в течение часа вернуть камень на место, в комод девушки. Спустя тридцать минут он уже скакал обратно к дому, обуреваемый мрачными и возбужденными мыслями о том, что камень действительно оказался подлинным сапфиром. Едва ювелир посмотрел на самоцвет, как затрясся в благоговейном ужасе, заявляя, что этот подлинный камень очень редок и очень опасен, его владельца могут убить, чтобы завладеть таким сокровищем. Михаил же на это заявление ювелира прореагировал спокойно и спросил, сколько может стоить подобный кулон. На это ювелир ответил, что стоимость камня не менее полумиллиона рублей, а то и больше, но точно не может сказать, поскольку никогда не видел, чтобы подобные сапфиры продавались. После этих слов ювелира Невинский замолчал и, лишь убрав камень обратно в мешочек, поскакал обратно в усадьбу, намереваясь как можно скорее вернуть драгоценность на место, так как не хотел, чтобы девушка сочла его вором.

Он успел до ее возвращения и, кратко осведомившись у дворецкого о Мари и успокоенный тем, что она еще не приходила, вновь поднялся в ее комнату и положил мешочек с камнем в сверток. Облегченно вздыхая, он вышел из ее комнаты, а его мысли отчего-то не оставляло недоумение, отчего девушка, обладая таким сокровищем, голодала, когда он принял ее на службу в свой дом? Это не укладывалось в голове Михаила. Он не мог понять, отчего она не продала камень? Подсознательно он чувствовал, что с этим кулоном как будто связана еще какая-то тайна, и надеялся, что, может быть, когда-нибудь она расскажет ему об этом.

Но у Невинского оставалась еще одна ценная вещица Маши – ее дневник, который он жаждал дочитать до конца. Оттого, едва возвратившись в свою спальню, он закрыл дверь на ключ и, достав из секретера ранее принесенный дневник, подошел к канделябру, дабы лучше было видно написанное. Нетерпеливо раскрыв пятую страницу, он вперился наряженным взглядом в красиво написанные строки и стал читать. Мозг фиксировал все важные события в жизни девушки, описываемые ею в дневнике, и как будто складывал из них по кусочкам ее прошлую жизнь. Некоторые фразы, выведенные изящной рукой Маши, словно каленым железом выжигались в его сознании.

Не в силах оторваться, он читал весь вечер, вновь отказавшись от ужина, и далее ночью. Лишь на рассвете, дочитав до конца историю столь короткой и столь многострадальной жизни девушки, Михаил устало откинулся на кресле, в котором сидел, и задремал.

Только около семи утра Невинский очнулся ото сна и открыл глаза. И тут же в его голову яркой вспышкой воспоминания ворвались мысли о прочитанных откровениях в дневнике Мари. Михаил резко выпрямился в кресле и напряженно задумался.

Невероятно, но девушка и вправду оказалась той самой Машенькой Озеровой, о которой говорил Чемесов. Она была рождена дворянкой и в юности служила фрейлиной императрицы. Из строк дневника Невинский понял, насколько трепетно и горячо она когда-то любила Чемесова, и что именно Григорий подтолкнул ее совершить то страшное покушение на Зубова. А потом она в тягости от того же Чемесова была жестоко предана им и брошена в тюрьму вместе со своими родными. Эти воспоминания Маши, описанные ею, Михаилу было читать наиболее мучительно. Он представлял, как страдала девушка в холодной и сырой камере крепости и что пережила, когда решилась отдаться коменданту, чтобы спасти своего отца и брата, а затем едва не умерла сама, когда ее ранили. Невинский понял, что кулон матери спас ей жизнь и пуля не пробила сердце.

Цыгане тоже были частью трагичного прошлого девушки. И только благодаря старой цыганке Маша выжила и смогла долгое время скрываться в таборе. И в дневнике было откровенно написано, что ее сын Андрей зачат и рожден от Чемесова, но она хотела, чтобы он никогда не узнал об этом, ибо до сих пор не могла простить ему предательства. Невинский прекрасно понимал чувства девушки и то, что Чемесов оставил в ее сердце кровавый болезненный след. Но Михаил так же отметил из кратких фраз, что она все же очень сильно любила Григория и даже в таборе у цыган, когда сын барона вознамерился взять ее замуж, не переставала любить и помнить Чемесова, своего погубителя. Лишь позже, у кондитера, ей удалось забыть прошлое и закрыть свое сердце на замок.

Поутру, вновь прокрутив в голове всю трагическую судьбу Маши, Невинский понял, что эта невинная юная пташка прошла слишком суровую школу жизни. И более всего поразило Михаила во всей этой трагичной, печальной и жуткой истории девушки то, что она не сломалась и не упала духом. Совсем нет, она преобразилась, повзрослела и стала холодно-рассудочной. Вот отчего она редко улыбалась и казалась внутренне закрытой. Он всегда чувствовал, что Маша изначально не была такой, и описание ею своей жизни в дневнике, было подтверждением тому. Переживания души и сердечная боль, видимо, сделали ее такой.

Михаил почувствовал, как сердце его немного успокоилось и стало биться ровно. Он даже позволил себе улыбнуться своим мыслям о том, что еще накануне он, обуреваемый ревностью, хотел требовать от нее объяснений или вызвать этого мальчишку Чемесова на дуэль. Успокоившись на этом, Невинский задумался о другом. Он вновь стал размышлять о написанном на последних страницах дневника. Снова раскрыл его и методично, в течение получаса перечитывал пятнадцать последних страниц, написанных ее рукой. Эти описания были о текущем времени, с того момента, когда она появилась в его доме.

Несколько раз Машенька упоминала о том, что обожает Наташу, что малышка для нее как дочь. Это до крайности понравилось Невинскому. Но отношение Маши к нему, Михаилу, было противоречивым. Невинский отметил, что в начале их знакомства она явно опасалась его и высказывалась о нем как о человеке строгом и даже жестком. Но потом, уже к лету, ее мнение изменилось, а в деревне она писала о нем, как о довольно привлекательном и интересном мужчине. Затем же, после того поцелуя, который, как понял Невинский, весьма понравился ей, она вообще начала размышлять о нем как о возможном возлюбленном.

Однако эти радужные мысли Машеньки уже спустя страницу окрасились в печальные мрачные фразы, после того как он предложил ей стать любовницей. Отчего-то она начала сравнивать его с комендантом Глушковым, которому было наплевать на ее чувства, видимо, как и ему Невинскому. Это сравнение задело Михаила. Нет, он никак не мог быть похож на этого негодяя. Да, признался сам себе Невинский, он вел себя недостойно, когда склонял ее к близости. Но ведь потом он одумался. И даже после последнего ее отказа все же оставил ее в своем доме. Отчего же Маша не поняла, что он пытался более не докучать ей? Последняя запись в дневнике заканчивалась на странной фразе о том, что Невинский холодно общается с нею, и она не понимает, как вести себя, тогда как отчетливо знает, что он жаждет склонить ее к близости.

Позавтракав в своей комнате, Невинский вернул дневник на место в то время, пока Маша была на уроках с детьми. Затем заперся в своем кабинете и вновь начал обдумывать, что ему делать дальше. Он достал из ящика своего стола письмо Чемесова и прочел его уже в который раз. И вновь его мысли окрасились в ревнивые и мрачные тона. В эти мгновения одна-единственная мысль точила его. Он опасался того, что эта притягательная сирена с сапфировыми очами может ускользнуть от него навсегда, если Григорию Чемесову вдруг удастся заслужить ее прощение и обвенчаться с Машенькой. Михаил думал и думал об этом напряженно, долго и мучительно.

Неожиданно сердце подсказало ему спасительную мысль о том, что ему самому немедля надо сделать Маше предложение стать его женой. Тогда он сможет полноправно распоряжаться ее жизнью и требовать подчинения. Он вмиг уберет всяких там Чемесовых и Ждановых, о которых она упоминала в дневнике, и не позволит никаким другим мужчинам к ней приближаться. Мысль о венчании с этой прелестной, трогательной, соблазнительной девушкой до того понравилась Михаилу, что он мгновенно представил, как Маша сидит за столом в прелестном светлом платье по правую руку от него, как хозяйка дома, и чарующе ему улыбается. А затем его мечтания пошли дальше, и он почти наяву увидел, как она томно лежит в его постели, совершенно обнаженная, после любовных утех, а он лаково проводит ладонью по бархатной нежной коже ее бедра, наслаждаясь притягательным запахом.

Внезапно Михаил задумался о том, что же скажут о таком мезальянсе его знакомые из высшего петербургского общества – богатый вельможа и гувернантка? Однако осознал, что это лишь досадное обстоятельство, которое он сможет устранить. Обстоятельство совершенно незначительное по сравнению с реальной возможностью обладания этой соблазнительной прелестницей.

Невинский еле заставил себя обдумать свое решение до вечера.

За ужином Михаил вел себя молчаливо и нервно. Пару раз его вилка падала на пол, вызывая в Невинском раздражение. Он то и дело пристально смотрел на Машу, которая сидела по левую руку от него, и напряжено размышлял, когда следует поговорить с нею? Сегодня или же завтра утром? Наконец он решил сделать предложение поутру. Но в тот миг, когда после ужина девушка с детьми направилась в детскую, Невинский окликнул ее, думая о том, что каждый день промедления может закончиться ее свадьбой с Чемесовым.

Она обернулась, и Михаил глухо произнес:

– Мне надобно поговорить с вами, Мари. Отведите детей в детскую и спуститесь ко мне в кабинет.

– Как прикажете, Михаил Александрович, – кивнула она в ответ.

Спустившись в парадную спустя четверть часа, Машенька увидела, что Невинский, одетый в длинный до колен двубортный подбитый мехом камзол, держит в руках ее черный редингот и шляпку. Она непонимающе взглянула на него.

– Пройдемся по саду, мадам, – объяснил он странным напряженным голосом. – Я не хочу, чтобы наш разговор слышали.

Он помог ей надеть редингот, и она послушно последовала за ним в сад. Холодный порывистый ветер, неприятно колющий мелкими льдинками в лицо, заставил Машу задрожать от поздней осенней прохлады. Она следовала за высокой фигурой Невинского по аллее, не понимая, о чем таком тайном он хочет поговорить с нею? Закат уже догорал, и сад был плохо освещен. Она хмуро взирала на широкоплечую спину Невинского, который шел несколько впереди нее, отчего-то опасаясь того, что он, возможно, опять захочет предложить ей какую-нибудь гнусность, раз не хотел, чтобы его слышали слуги. Их последний разговор наедине кончился весьма мерзко, и после было невозможно смотреть друг другу в глаза.

Когда они дошли до дальней аллеи, расположенной в самом глухом углу сада, Михаил наконец остановился и повернулся к ней.

– Мне надобно поговорить с вами об одном деле, – произнес он, растягивая слова и не зная, как начать важный для него разговор.

– Я слушаю вас, Михаил Александрович, – ответила она, подняв лицо.

– Вот что, Мари, – замялся он.

«Будет довольно непросто сказать ей», – напряженно думал он, всматриваясь в прозрачные синие глаза девушки. Он пытался понять, о чем она думает в этот момент, и не знал, как объяснить ей все. Единственное предложение в своей жизни он делал давно, еще покойной жене. К тому же та свадьба была заранее оговорена между семьями, так же, как и согласие Надежды. Сейчас же лицо Маши выражало недоумение, и Михаил, прокашлявшись, сказал:

– Я так понимаю, что мне не обладать вами, пока вы не станете моей по закону. Я это прекрасно понял из вашего поведения по отношению ко мне. Так вот. Я прошу вашей руки Мари и хочу, чтобы вы стали моей женой.

Сначала Маше показалось, что она ослышалась. Она удивленно посмотрела в его напряженные серебристые глаза и чуть нахмурилась. Это было просто немыслимо. После всех унижений и мерзких слов, которые она слышала от него в свой адрес за последний месяц, это предложение повергло ее в шок. Она не знала, что задумал Невинский, но чувствовала, что за его словами скрывается что-то еще.

– Вы хотите жениться на мне? – удивилась Маша, внимательно глядя в его напряженное и мрачное лицо.

– Да, – кивнул он уверенно.

Она моргнула и окончательно опешила. Маша ничего не понимала. Зачем этот мужчина решил жениться на ней, когда она прекрасно знала, что он не любил ее? Она вновь взглянула в его лихорадочно горящие глаза и не смогла понять, что он на самом деле хочет? Его слова казались ей фарсом. Она нахмурилась и спросила:

– Я, наверное, неверно поняла вас, Михаил Александрович. Вы хотите, чтобы я стала вашей женой?

– Да, – сказал он твердо. – Я предлагаю вам стать моей женой.

Уже недовольно повторил Невинский, не понимая, отчего Маша ведет себя так, словно не слышит его.

Его уверенное заявление и серьезное выражение лица навели молодую женщину на мысль, что Невинский говорит совершенно осознанно. Она отвела взор, пытаясь разобраться в его словах. Но что-то в ее голове все равно не укладывалось. Она всегда представляла, что предложение о замужестве делают совсем по-другому. Когда-то давно в весеннем саду Григорий признавался ей в любви. И тогда все было иначе. В тот день, в юности, Маша искренне наслаждалась окружающей ее действительностью. До сих пор Маша помнила запахи роз и свежей зелени, которые наполняли сладостью и свежестью воздух. Ветер трепал ее длинные локоны, а руки Григория ласково обнимали ее за талию. Она смотрела в его сверкающие красивые глаза и чувствовала себя совершенно счастливой. Григорий говорил ей, как она прекрасна и желанна, как он хочет, чтобы они всегда были вместе. А после он ласково целовал ее в губы. Она видела, что его глаза выражают безграничную нежность. Маша отвечала молодому человеку с тем же пылом и любовью и жаждала от него предложения о замужестве.

Сейчас же она стояла в тихом, безлюдном и холодном саду, с замерзшими деревьями и легким снежным покровом, который выпал часом ранее. Ночной мрак уже опускался на поместье, и вокруг громко каркали вороны, устраиваясь на ночлег. Мужчина, который стоял перед нею, не был похож на счастливого влюбленного. На лице Невинского Маша видела недовольство и печаль. Его мрачный, страстный и какой-то угрожающий взгляд, обращенный на нее, вызывал в душе неуютное чувство тревоги. Нет, он явно не хотел жениться на ней. К тому же для чего надо было идти в этот замерзший, потонувший в холодных сумерках сад, чтобы сделать ей предложение? Отчего он не мог это сказать в теплой гостиной? Как будто боялся, что все узнают о его решении жениться на ней, как будто пытался все скрыть, не желая огласки.

Маша зябко поежилась в своем тоненьком рединготе и поняла, что настоящий момент ей не нравится, происходящее вызвало в ней странную тоску и вместе с тем даже тревогу. И тут Машу осенило. Ах да! Невинский что-то сказал об обладании ею. Да, вот именно, он захотел всего лишь ее тела. Понятно, для чего весь этот разговор. Все те же самые желания и новые попытки склонить ее к близости. Но в настоящее время она достаточно хорошо знала о его желаниях. Теперь ей в голову уже не придут глупые мысли, которые поначалу витали в ее фантазиях о том, что Невинский влюблен в нее. Да и его желание жениться возникло потому, что он хотел добиться от нее близости. И это было мерзко. Поскольку она жаждала, чтобы мужчина сначала полюбил ее душу, ее существо, ее натуру, а уж потом и внешнюю оболочку. Ведь она так устала от того, что из-за красоты ее постоянно воспринимали как игрушку для вожделения. Она отвернулась и тяжело вздохнула, следя безразличным взором за тем, как ветер играет опавшими листьями. К тому же Невинский не знал о ее прошлом. Прошлом, которого следовало опасаться и скрывать, дабы жить спокойно.

– И что же, Мари? Каков будет ваш ответ? – уже недовольно заметил Михаил, нервно кусая губы, устав от ее долгого молчания. Маша вновь обернулась, и ее глаза показались ему невероятно дорогими.

– И вы готовы забыть о том, что я бедна, что я иностранка и мое происхождение не так благородно, как ваше?

– Меня это не смущает. Ваши прелести прельщают меня настолько, что я готов позабыть об этом, – не задумываясь, вымолвил он.

Машенька напряглась, услышав такой прямой и страстный, полный вожделения ответ. Да именно это она и предполагала. Обычное влечение. Но сам факт того, что он все же нашел в себе смелость и предложил ей стать его женой, очень подкупал, и было невозможно приятно в этот миг. Оттого Машенька не могла решительно ответить ему «нет» теперь. Потому что не знала, чего хочет в эту секунду, убежать от властного человека, который стоял перед нею, или узнать его лучше? Она тяжело вздохнула и открыто посмотрела в его лицо.

– Мне надобно подумать, Михаил Александрович, – просто ответила она, не в силах решить сейчас эту задачу.

– Подумать? – теперь уже опешил Невинский. Этого он, конечно, не ожидал. Он думал, что она будет рада тому, что он захотел жениться на ней. Многие светские дамы и девицы посчитали бы его предложение за оказанную честь и немедленно бы согласились выйти за него замуж. Михаил знал не одну такую. И что тут думать? Разве он не богат? Не знатен? Разве он не хорошо сложен? Разве он не уважаем и не интересен? Нет, он знал себе цену. А эта невыносимая девица вновь заставляла его напрягаться. Вновь вела себя не так, как он предполагал. Невинский уже прокрутил в своих мыслях то, как скажет ей о женитьбе, и как она, конечно же, согласится, бросившись ему на шею. И тогда он сможет беспрепятственно целовать ее, и уже никакой Григорий не будет писать ей эти любовные письма. Потому что он, Невинский, как жених и будущий муж не позволит этого. Но она заявила, что ей надо подумать.