Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Я не делала ничего непозволительного, Михаил Александрович! – возмутилась Маша, поставив пустой бокал на поднос мимо проходящего слуги. Она осторожно взглянула на него и сразу же отвела глаза в сторону, не в силах выдержать укора и негодования во взоре Невинского. Она понимала, что его вкрадчивый холодный тон – лишь маска. И осознавала, что он слишком умен, чтобы устраивать скандал на людях. Он схватил ее за локоть и повел по коридору.

– Пойдемте, скоро начнется второй акт…

Удерживая в изящной руке бинокль, Маша безо всякого интереса рассматривала артистов, играющих главные роли в этом музыкальном спектакле. Она чувствовала дыхание Невинского на своих волосах. Он стоял сзади, как и во время первого действия. А Маша, тяжело вздыхая, рассматривала господ, находившихся в противоположных ложах. Она проводила безразличным взглядом по сидящим там зрителям и вдруг похолодела. Напротив, немного правее, в пустой ложе стоял высокий военный, очень похожий на Чемесова. Она поднесла бинокль к глазам и напрягла зрение. Встревоженно, она принялась дотошно изучать молодого человека, стоящего в дальней ложе, отмечая, что обозналась, и мужчина ей незнаком. Невольно она перевела руку правее, отмечая, что в этой же ложе находится Жданов. Она чуть дольше задержала внимание на молодых людях, и именно это стало причиной последующего недоразумения.

Словно коршун Невинский ни на минуту не сводил подозрительного взгляда с лица девушки. Цепким взглядом он проводил по ее лицу, шее, плечам, ложбинке высоких грудей, ее нежной руке, удерживающей бинокль. Он вдруг отчетливо вспомнил тот момент, когда ее изящные ноги обвивали его бедра в момент их интимной близости в спальне. Михаил напрягся и ощутил, что вновь хочет оказаться с нею наедине.

Однако в эту минуту он был крайне зол. И его страсть, которая начала нарастать, тут же угасла, едва он вспомнил о ее недавнем проступке. Он ощущал, что эта девица дразнит его. И теперь она как ни в чем не бывало смотрела спектакль, будто он не застал ее с этим Ждановым, к которому ей было запрещено приближаться. Эта непокорная девица, невозможно соблазнительная, все время делала из него дурака. Он запретил ей выходить из ложи, но она проигнорировала приказ. Михаил чувствовал, что его терпение на пределе, что она как будто специально хочет вывести его из себя. Он понимал, что надо успокоиться и смотреть на все проще. Но слова Александра, словно осиное жало, впивались в его ревнивое сердце, заставляя видеть за поступками Маши скрытый смысл.

В какой-то момент Невинский заметил, что она смотрит в бинокль не на сцену, а в противоположную сторону. Михаил удивился и проследил за ее взглядом. Сначала не понял, куда она так заинтересованно смотрит. Но затем увидел сбоку, в ложе напротив, молодого Жданова. Андрей Дмитриевич был в сопровождении старой матроны и молодого военного. Невинский сначала побледнел, затем посерел, и по его лицу прошла судорога. Эта гадкая девица рассматривала в бинокль Жданова! Конечно, он не дал им пообщаться, и теперь она, видимо, в тайне ото всех решила полюбоваться на своего поклонника! Невинский так вцепился пальцами в спинку кресла, в котором сидела Маша, что дерево затрещало. В глазах потемнело, и ему показалось, что молодая женщина неотрывно, замерев, рассматривает в бинокль интересующий ее объект. Кровь ударила ему в голову, и Михаил ощутил, что хочет сделать нечто ужасное.

В следующий миг не выдержав, Невинский с силой ударил по биноклю, который держала в руке Маша. Тот вылетел из рук молодой женщины и вдребезги разбился об пол. Осколки стекла зазвенели, но их звук заглушил сильный голос солистки Авдотьи Михайловой, исполняющей партию сопрано.

– Михаил Александрович?! – воскликнула Маша испуганно и изумленно, обернувшись к нему. Его взгляд, безумный, угрожающий и дикий, словно пригвоздил ее к креслу. Она еще никогда не видела Невинского в таком бешенстве. Он был смертельно бледен, а в глазах стояло желание растерзать ее.

Сжав кулак, как перед боем, он угрожающе наклонился к ней. Она смотрела на него своими чистыми прелестными глазами лани и не понимала, что так вывело его из себя. Ее коварство было больше его терпения. Он чувствовал, что не контролирует себя. Дабы не наделать еще больших глупостей из-за этой невозможной девицы, он стремительно развернулся и направился прочь из ложи.

Дверь с грохотом за ним закрылась, и этот звук заставил Машу подскочить в кресле. Она смотрела вслед Невинскому, не понимая, что же произошло и отчего он разбил бинокль. Однако ощущала, что должна во всем немедленно разобраться и поговорить с ним. Она не понимала его поведения, но очень хотела понять. Бросила мимолетный взгляд на Алекса и заметила на его лице ехидную наглую ухмылку. Явно он был рад всему, что произошло. Маша похолодела и немедля приняла решение последовать за Михаилом Александровичем и все уладить. Она взвилась с места и стремительно направилась к двери. Но Александр, быстро среагировав и оставив свою непринужденную позу у стены, тут же загородил ей путь. Маша резко остановилась, дабы не уткнуться в грудь молодого человека от стремительного движения.

– Останьтесь до конца спектакля, – властно приказал Александр. Дверь в ложу была закрыта рукой Невинского. – Вряд ли отец расположен говорить с вами теперь. Позже я отвезу вас домой.

– Неужели вы настольно самоуверенны, что хоть на миг решили, что я поеду с вами? – выдохнула она, опешив от такой наглости и пытаясь пройти мимо. Но Алекс, словно истукан, замер у выхода из ложи, его глаза горели вызовом.

– Я отвезу вас, негоже вам одной возвращаться домой…

Маша напряженно замерла. Выход из их ложи почти не освещался. Ибо свечи были вставлены только по внешнему контуру, что позволяло отчетливо видеть лишь первый ряд зрителей. Оттого многие дворяне, не желающие, чтобы их лицезрели, сидели в глубине, скрытые от посторонних глаз. Близость молодого человека была для нее омерзительна.

– Отойдите, милостивый государь, – строго произнесла она.

– И не подумаю, – бросил тихо Алекс.

В следующий момент он выбросил руку вперед и, схватив Машу за запястье, заломил ее руку за спину, прижав молодую женщину к себе.

– Пустите! – воскликнула Маша, чувствуя боль в руке, которую сжимала железная хватка молодого человека. Подняв на него глаза, пылающие негодованием, она начала вырываться из его объятий, не понимая, как очутилась в этой гадкой ситуации. Он опустил вторую руку и умелым движением спустил платье и тонкую сорочку с ее плеча. Маша в ужасе ахнула, когда ее правая грудь оказалась обнажена и словно покачивающийся от движения упругий сосуд встала над вырезом.

– Я так и думал, она прекрасна… – произнес глухо Алекс, сжав сильными пальцами белоснежное полушарие. Тут же прижав молодую женщину боком к своей груди, он начал тискать ее выпуклую упругую плоть, заметив родинку чуть ниже ее розового соска. – О, какая пикантная штучка…

Маша сильно выгнулась назад и свободной рукой попыталась ударить его или оттолкнуть Он же втянул ее в глубь ложи в еще больший мрак.

– Уберите руки, гадкий повеса! – захрипела Маша громким шепотом. Она осознала, что, возможно, в соседних ложах уже услышали непонятный шум.

– Вы же развлекаетесь с моим отцом, – взвился Алекс. – Небось, перед ним вы не жеманитесь и сами юбку задираете?! Отчего же не желаете получить удовольствие и от меня?

Услышав последнее оскорбление, Маша задрожала от гнева, и у нее появились новые силы. Она вспомнила время, когда жила в таборе цыган, и ей приходилось отбиваться от еще более наглых мужчин. Ее тело вмиг напряглось, и она нанесла несколько ударов коленом Алексу по икрам и бедрам, попав в болезненные места. В этот же момент до крови впилась ногтями в удерживающую ее руку. В довершение всего она потянулась вперед и впилась зубками в шею Александра. Совершенно не ожидая такого дикого отпора, он выпустил ее из рук, отшатнувшись. Тут же она залепила ему две звонкие, сильные затрещины и гневно произнесла:

– Самонадеянный болван! Я не ваша крепостная девка!

Устремившись к двери, она дернула ручку и услышала ошарашенную фразу Александра за своей спиной:

– Дикая кошка!

Выбежав в пустынное фойе, Маша на ходу оправляла лиф платья, ощущая, что сердце сейчас разорвется от негодования и возмущения.

Озираясь по сторонам и чуть приподнимая юбку, она стремительно побежала по безлюдному ярко освещенному фойе театра, надеясь увидеть Невинского. Ее ноги в шелковых бальных туфельках легко преодолели расстояние до парадной лестницы, и она склонилась над перилами, всматриваясь в лестничный пролет. Огромный бело-золотой холл театра был пуст, не считая нескольких слуг, которые следили за горящими свечами. Поджав губы, она опечалилась, понимая, что Невинский, возможно, вообще уехал. Почти бегом Маша направилась к окну и, отодвинув тяжелую портьеру, устремила взор на освещенный факелами двор и прилегающую улицу.

Именно в эту секунду она заметила внизу высокую фигуру мужчины, который быстро шел к экипажу. Голова его была непокрытой, и холодный, порывистый ветер с Невы трепал волосы. Тут же признав в мужчине Михаила Александровича, Маша замерла, понимая, что он решил оставить ее одну в театре. Она отметила, как к нему подъехала карета, Невинский нервным движением распахнул дверцу и исчез в ней. Кучер проворно стегнул лошадей, и карета понеслась по мостовой прочь от театра. Опешив, она осела на подоконник, не понимая, чем так рассердила Михаила, отчего он так стремительно покинул ее. Она услышала шум открывающейся двери и инстинктивно обернулась. Какое-то внутреннее чувство подсказало ей, что это Александр. Она проворно укрылась за широкой мраморной колонной, дабы ее не было видно, и замерла.

Уже спустя миг по фойе театра пронесся Александр, прижимая к шее платок. Он не заметил ее и, оглядываясь по сторонам, побежал вниз по лестнице. Маша ехидно ухмыльнулась, довольная тем, что сильно поранила этого бесстыдника.

– Придется вспомнить все диковатые манеры общения, – прошептала под нос Маша, – чтобы усмирить этого наглеца.

Однако довольная ухмылка тут же исчезла с ее лица, когда она осознала, что ей не на чем вернуться домой. Денег она не брала, поскольку рядом всегда находились Невинский или Трофим, которые за все расплачивались. Но сейчас их не было. Мало того, на улице было люто холодно, и вряд ли она смогла бы в легких туфельках дойти до дома пешком. Нужна была карета. К тому же по театру рыскал Алекс. И теперь, видимо, разыскивал ее, иначе он бы не покинул ложу. Маша стояла за колонной, не решаясь выйти из своего укрытия, и напряженно размышляла. Ей нужна была помощь. Но кто захотел бы ей помочь? Единственными людьми в Петербурге, которые хорошо относились к ней, были графиня Шереметьева и Жданов. Она пыталась вспомнить, видела ли она сегодня Анну Петровну в театре или нет. И к тому же она не знала, где та может сидеть. А Жданов был в четвертой ложе второго ряда.

Приняв трудное решение и понимая, что другого выхода нет, Маша, озираясь по сторонам, бегом направилась на другую сторону фойе и постучалась в дверь нужной ложи. Только со второго раза ей открыл военный, которого она заметила еще в бинокль.

– Сударыня, я могу вам помочь? – галантно спросил высокий молодой человек с темными вихрами.

– Прошу покорнейше извинить меня, сударь. Мне надобно поговорить с Андреем Дмитриевичем.

– Проходите, прошу вас. Андрей! – окликнул военный брата и посторонился, впуская Машу в ложу. Молодая женщина вошла и прикрыла за собой дверь, как будто опасаясь, что ее заметят.

Жданов и старая графиня обернулись, заслышав шум.

– Ты знаком с этой дамой? – тоном инквизитора спросила сына графиня.

– Да маман, это же мадам де Блон. Не волнуйтесь, я скоро. – Жданов быстро поцеловал руку матери и направился к Маше, которая замерла на пороге ложи. Военный из вежливости отошел к графине, сделав вид, что его не интересует разговор незнакомки и брата. Графиня же, наоборот, взяла пенсне и начала придирчиво осматривать Машу с ног до головы. Спустя минуту она произнесла:

– Нынешняя мода не оставляет места воображению. Словно голая, – она брезгливо поморщилась и отвернулась от Андрея и Маши, которые шептались в углу.

– Мне не к кому более обратиться, Андрей Дмитриевич, – проговорила Маша. – Михаил Александрович уехал и оставил меня одну, забрав карету…

– Отчего же? Вы поссорились?

– Можно сказать и так. Вы могли бы одолжить мне немного денег на экипаж. Я завтра же вам их верну.

– Вы хотите ухать сейчас?

– Да, – кивнула она быстро.

– Я понял, пойдемте, – сказал Жданов и распахнул перед ней дверь. Маша вышла в фойе, озираясь. – Я одолжу вам свою карету. Она отвезет вас домой и вернется к концу спектакля.

– Я так благодарна вам, Андрей Дмитриевич, – произнесла Маша и напряженно добавила: – А мы можем спуститься по другой лестнице?

– Разумеется, – кивнул Жданов. – Я так понимаю, что нас не должны видеть вместе?

– Да, да, именно так, – произнесла Маша, хватаясь за предложенный локоть Андрея Дмитриевича, думая про себя, что, возможно, Алекс не догадается искать ее тут.

Молодые люди беспрепятственно спустились в нижнее фойе театра. Жданов помог молодой женщине облачиться в короткий подбитый песцом белый с вышивкой редингот, в голубую меховую шляпку и муфту. Даже не застегнувшись, Маша поспешила выйти на воздух. Уже спустя пять минут Жданов посадил ее в свою карету и велел кучеру ехать, куда укажет мадам. Маша еще раз поблагодарила молодого человека, что стоял на морозе раздетый в черном камзоле и туфлях, и назвала его другом. Андрей захлопнул дверцу и дал знак кучеру. Экипаж тронулся, а Жданов еще долго смотрел удаляющейся карете вслед.

– Прелестная женщина, – произнес он тихо. – Однако надобно поскорее забыть ее…

Всю дорогу до дома, сидя в карете, так любезно предложенной Ждановым, Маша размышляла о том, как ей успокоить Михаила, заставить поверить в ее искренние чувства к нему. Она пыталась понять, как все исправить и немедленно, чтобы никогда более не видеть в глазах Михаила ярость, боль и недоверие. Да, конечно, им надобно было поговорить и как-то объясниться. Приняв такое решение, Маша облегченно вздохнула и, как только карета остановилась у парадного крыльца, соскочив с подножки, устремилась в особняк Невинских.

Она влетела в парадную и, не раздеваясь, поинтересовалась у дворецкого, дома ли Михаил Александрович. Слуга важно ответил, что барин вернулись около получаса назад в дурном настроении, закрылись в своей спальне и велели не беспокоить. Маша кивнула и устремилась наверх в сторону комнаты Невинского, но уже у его двери ей преградил путь неожиданно возникший Трофим.

– Сударыня, Михаил Александрович велел не беспокоить его…

– Мне надобно поговорить с ним, – проявила настойчивость Маша, пытаясь обойти слугу.

– Мадам, – заметил уже громче Трофим. – Он велел не пускать именно вас, поймите…

– Как? Только меня? – опешила Маша.

– Да. Приказ касается единственно вашей персоны.

– Это просто неслыханно! – возмутилась Маша, стаскивая с рук меховую муфточку и на ходу расстегивая редингот. Ее терпению пришел конец, и она с раздражением пробурчала себе под нос: – Сначала он ведет себя подобно церберу, не выпуская меня из ложи, затем устраивает спектакль с разбитым биноклем, потом оставляет меня одну в ложе с этим гадким мальчишкой, а нынче не желает меня видеть! Я не собачка, Михаил Александрович! – эту фразу она добавила так громко, как только могла, надеясь на то, что Невинский услышит ее через закрытую дверь.

– Мадам, Мари, – остановил ее Трофим тихо, объясняя: – Послушайте меня. Я давно знаю его благородие. Теперича он в сильном гневе, и не стоит говорить с ним сейчас. Может выйти дурная история. Переспите ночь. А назавтра и поговорите с ним.

Нахмурившись, Маша тяжело вздохнула. Она поблагодарила Трофима за участие и направилась в свою спальню. Вошла, скинула на кресло теплый редингот и шляпку. Подойдя к напольному зеркалу, замерла, словно впервые оглядывая себя. Зеркало отразило ее саму, в кремовом легком платье, с почти не испорченной элегантной прической. Она стянула кружевные перчатки с тонких рук и уже собралась раздеться, как вдруг задумалась. Ее мысли полусонные-полуреальные начали выстраивать логическую цепочку.

«Неужто он приревновал меня? И из-за этого не выпускал из ложи? А потом увидел меня с Андреем Дмитриевичем и, не в силах устроить скандал на людях, разбил бинокль?»

Эти умозаключения привели Машу в крайнее возбуждение. Она почувствовала, что от осознания явных доказательств ревности Невинского, которая подтверждала его любовь, кровь быстрее побежала по телу. Быстро окинув цепким взглядом свою фигуру и прическу, она поняла, что ее вид очень даже премил и совсем не испорчен неудачным напором Алекса. Она стремительно покинула комнату и направилась в спальню к Михаилу. Она чувствовала, что должна снова быть близка с ним, чтобы устранить все недомолвки между ними. На ее счастье, Трофим куда-то исчез, и она беспрепятственно открыла дверь комнаты Невинского, которая не была заперта.

Маша вошла и тихо прикрыла за собой створку. Она огляделась. Михаила не было видно. Однако ее слух отметил звук льющейся воды. Она улыбнулась, довольная своим смелым поступком и направилась в ванную комнату.

Все еще раздраженный и хмурящийся Михаил вытер лицо, напряженно поджав губы. Едва он убрал полотенце, как заметил в зеркале стройную фигурку за своей спиной. Он стремительно обернулся и выдохнул:

– Что вы здесь делаете, сударыня?

Маша нежно улыбнулась ему и спросила:

– Могу я поговорить с вами, Михаил?

Увидев страстный призыв в ее манящих очах, Невинский выронил полотенце из рук, даже не заметив этого. Маша снова улыбнулась и сделала шаг к нему. Он попятился и уперся в фарфоровую раковину.

– Я не думаю, что расположен разговаривать с вами, – пробормотал он, ощущая, что его руки вмиг вспотели, а злость испаряется с каждой минутой.

Она сделала еще шаг к нему, осознавая, что он в ее власти и обвила шею мужчины руками. У его губ она страстно прошептала:

– Я вела себя неосмотрительно в опере… И хочу загладить свою вину… Вы поможете мне?

Невинский судорожно сглотнул, ощущая ее прелестное юное тело, прижатое к его груди. Ее глаза, сияющие, лукавые и как будто приглашающие, смотрели на него, не отрываясь. Он прерывисто задышал и дернулся к ней, обхватив ее стройный стан руками. Кровь ударила ему в голову. Его горячие губы начали осыпать ее лицо страстными обжигающими поцелуями. Эта девица, желанная и невозможно коварная, была как упоительный напиток, от которого невозможно было отказаться.

Забыв о реальности, Михаил начал страстно осыпать ее нежные плечи ласками, руками с неистовством терзая ее бедра, покрытые тонкой шелковой материей. Маша в ответ целовала его волосы и гладила плечи, покрытые белой шелковой рубашкой, наслаждаясь их упругостью и мощью.

Едва сдерживая свою страсть, он потянул ее платье вниз и обнажил до пояса тело. Немедля его губы опустились на грудь Маши, а руки начали задирать юбку. Она позволяла ему все, ощущая, что каждый кусочек ее кожи горит под его диковатыми развязными ласками. Уже через миг его нежные и в то же время грубоватые от нетерпения пальцы коснулись ее обнаженных ягодиц и лона, властно лаская нежную плоть.

Не в силах более терпеть охватившее его вожделение, Михаил быстро выпрямился и, обвив стан молодой женщины сильной рукою, приподнял ее за талию. Сделав два стремительных шага, он схватил небольшой пуфик, стоящий сбоку у стены. Быстро придвинув его к туалетному столику, он осторожно поставил Машу на колени на мягкую обивку лицом к зеркалу и встал у нее за спиной. Вновь стремительно задрав ее длинную легкую юбку, обнажая ее округлые соблазнительные ягодицы, он прижался к ее телу сзади. Маша растерялась, не понимая, что он хочет сделать. Михаил положил сильную руку на ее спину и немного наклонил ее вперед, таким образом, чтобы ее попка оказалась сильнее прижатой к его чреслам. В следующее мгновение она почувствовала, как его правая рука проникла между ее бедер. Он отодвинул в сторону ее ногу, приподняв ее как можно выше. Удерживая девичье колено на локте, он оперся пальцами на мраморный стол, на котором стояла раковина.

Маша не могла обернуться к нему, и лишь зеркало отражало широкоплечую фигуру за ее спиной. Она видела, с какой жадностью он смотрит на ее обнаженные ягодицы, хриплое дыхание со свистом вырывалось меж его сжатых зубов. Одной ногой она стояла на колене на пуфике, а вторая лежала на его локте. Обнаженная грудь в наклоне чуть свисала вниз, словно две спелые ягоды с розовыми сосками. Она ощутила, что к нежному лону прижимается его горячая плоть, и в следующий миг почувствовала, как он врезался в нее стремительным выпадом и начал двигаться быстрыми мощными толчками. Первоначальное неприятное ощущение заставило Машу вскрикнуть, а затем она ощутила, что ее лоно увлажнилось и начало гореть под его напором. Плотно прижавшись к ее ягодицам своими чреслами, давая ей возможность привыкнуть к его вторжению, Невинский жестко сжал ее левую грудь свободной рукой и начал притягивать ее к себе при каждом резком движении. Она видела его страстное, диковатое лицо, отраженное в зеркале и, прикрыв глаза от удовольствия, ощущала, что одновременно наслаждается и в то же время смущается этого животного соития.

Михаил чувствовал, что все его тело разрывается от дикого возбуждения и напряжения. Он то и дело опускал взгляд вниз и отчетливо видел ее округлые бедра. Ее белоснежные ягодицы были нежными и упругими. И сейчас, завороженный этой интимной позой, он ощущал, что эта сладостная картина сильно разжигает его воображение и наверняка сделает соитие более коротким, из-за дико нарастающего возбуждения. Оттого заставил себя поднять взгляд и посмотрел в зеркало. Однако вид девушки с подернутыми поволокой от наслаждения глазами, приоткрытыми от стонов губками и терзаемой его сильной рукой грудью произвел на него еще большее впечатление. Он заставил себя немного сбавить темп, ощущая, что вот-вот взорвется. Однако, не в силах сдержаться, уже спустя миг он задвигался сильнее и уже вскоре почувствовал, что достиг пика наслаждения. С неистовством прижав полуобнаженное тело Маши к себе, он последние несколько раз ворвался в ее сладостное лоно и ощутил, что его семя выплеснулось в нее.

Он пришел в себя и, чуть потряс головой, пытаясь осознать, что же произошло. Его левая рука удерживала за талию ее влажное тело, а губы были у ее виска. Он посмотрел на отражение Маши в зеркале и увидел волнение и страсть в ее больших прелестных глазах. Все события в его жизни не подчинялись логике, когда она оказывалась рядом.

А сейчас, когда он пришел в свою спальню, нервный и отчаянно желающий, чтобы она находилась рядом, Маша как будто почувствовала его желание и появилась сама, покорная и невозможно прекрасная. Он не мог разгадать эту девушку, она словно постоянно заставала его врасплох. Он был знаком с нею более полугода, но ее поступки не укладывались в голове Невинского. Она поступала спонтанно, иногда с вызовом, иногда с непомерной гордостью. Но всегда своими действиями задевая его за живое.

Он осторожно опустил руку, на которой лежала ее стройная нога в серебристой туфельке и, обхватив Машу за талию, поставил ее на ноги. Развернув к себе, он увидел на ее лице ошеломленное и счастливое выражение. Смутился от потока сладострастия, который лился из ее сверкающих чуть прикрытых синих глаз, и заметил:

– Ты так соблазнительна, Машенька, я не сдержался… Ты должна простить…

Она прикрыла его рот своими нежными пальчиками и коварно улыбнулась. Невинский окончательно смутился и, опустив взгляд, начал поправлять свои панталоны. Она же одернула юбку, и Михаил, быстро предугадав ее действия, прошептал:

– Позволь, я провожу тебя в спальню, уже поздно, – сказал он с такой страстью и настойчивостью, что Маша вновь счастливо улыбнулась и медленно кивнула…

Следующим утром она проснулась около восьми. Наскоро собрав волосы в простую прическу на макушке и оставив локоны струиться по спине, лишь переплетя их несколькими атласными лентами по контуру, она надела прелестное платье нежно-горчичного цвета. Внимательно оглядев себя в напольное зеркало, она отметила, что очень бледна сегодня. Однако ее яркие глаза светились мягким чувственным светом. Маша облизала, немного покусала губы и, когда они стали ярко-красного цвета, удовлетворенно кивнула сама себе.

Еще до завтрака она хотела повидать Михаила, мысли о котором бередили ее со вчерашнего вечера, когда между ними произошло то страстное соитие. Выйдя из своей спальни, она прямиком направилась в комнату Невинского. Но его спальня оказалась пуста. Маша на одном дыхании сбежала вниз и, окликнув слугу, с огорчением узнала, что Михаил Александрович уехал из дому еще около семи. Она как раз поднималась назад, следуя в спальню к Наташе, когда наверху лестницы, отделанной белым мрамором, показалась фигура Александра Невинского. Молодой человек был в костюме для верховой прогулки.

Маша прищурилась и сделала вид, что не замечает Алекса, который спускался ей навстречу.

– Доброе утро, мадам, – слащаво галантно поздоровался Александр по-французски, чуть задержавшись на ступенях, когда Маша поравнялась с ним. Она холодно сверкнула на него синими очами и по-русски произнесла:

– Оно явно недоброе, раз с утра я вижу вас, сударь, – остановилась и окатила его недовольным предостерегающим взглядом.

– И чем же я заслужил такой нелюбезный тон, сударыня? – заметил ехидно Алекс. Она видела, что он подтрунивает над нею, а в его наглых глазах явно читался вызов.

– После того, что было вчера в театре, вы не заслуживаете иного, – парировала Маша, поднимаясь выше и показывая, что разговор окончен. Алекс проводил ее долгим взглядом и, когда молодая женщина поднялась на несколько ступенек выше, заметил:

– Могли бы и поблагодарить меня.

– Да? За что же, позвольте спросить? – Маша обернулась к нему.

– Я не рассказал отцу, что вас привез Жданов. А мог бы.

– Я тоже ничего не рассказала Михаилу Александровичу, а могла бы, – передразнила она его, снова отвернувшись, и быстро поспешила наверх.

Алекс поджал губы и обиженно посмотрел на ее стройную спину.

– Надменная француженка, – прошипел он.

Влетев в конюшню, Николай, придерживая меховую шапку, начал заглядывать в стойла, где находились лошади. На улице было морозно, и он пытался быстрее отыскать нужного человека. Заметив вдалеке высокую фигуру и непокрытую русую голову, которая виднелась из стойла, Николай направился именно туда.

– Александр, я хочу спросить тебя кое о чем, – начал заискивающе Николай, подходя к брату, который оглаживал рукой гнедого жеребца. Алекс обернулся.

– Я верхом, Николя. Поехали со мной. И мне надобно поговорить с тобой.

– Да, конечно! Подожди, я только надену костюм для езды. Я скоро! – Николай выбежал из конюшни, а Алекс, тяжело вздохнув, опять повернулся к жеребцу. Рукой, затянутой в черную перчатку, молодой человек ласкового погладил коня по густой блестящей гриве и прошептал ему:

– Красавец, не зря отец заплатил за тебя так дорого. – Жеребец, словно понимая слова Александра, приветливо заржал и начал бить копытом. – Попробую упросить отца, чтобы отдал мне тебя.

Алекс улыбнулся коню, рассматривая его великолепную черную гриву и уши. В этот момент лучи яркого солнца заглянули в узкое окно стойла, и грива коня заблестела черным золотом. Тут же в сознании Александра мелькнуло другое воспоминание, о темных переливающихся волосах девушки. Имя Мари, которое возникло в его мыслях, вызвало в душе молодого человека чувство досады и вожделения. Эта гадкая девица была к его отцу гораздо благосклоннее. От слуг Алекс прекрасно знал, что однажды Невинский даже провел ночь в ее спальне. И это до крайности бесило его, так как Алекс понимал, что он гораздо моложе, красивее и настойчивее отца. И эта надменная девица должна была обратить внимание и на него, Алекса, тоже.

– Ну ничего, ты скоро узнаешь, каково это, издеваться надо мной, Александром Невинским, – бубнил с досадой он, затягивая ремни подпруги. – Скоро я разделаюсь с тобой.

В этот момент появился Николай. Он на ходу натягивал перчатки и, приблизившись к брату, заметил:

– Сегодня я на Громе.

– А не свалишься? – съехидничал молодой человек, выводя коня из стойла и ловко запрыгивая в седло. – Помню, он тебя еще в прошлом году скинул два раза.

– Нет, я уже научился управлять им! – гордо заметил Николай и закричал конюху. – Никитка, седлай мне Грома!

Братья проскакали пару верст и остановились уже за городом, недалеко от проселочной дороги. Алекс придержал коня около небольшой просеки, где холодный, пронизывающий ветер не дул так сильно, как на открытом месте, и подождал, пока юноша поравняется с ним.

– Хорошо держишься в седле, – похвалил брата Александр.

Николай довольно заулыбался в ответ и заметил:

– Я хочу упросить отца, чтобы он послал меня учиться в кадетский корпус.

– Зачем? – нахмурился Алекс, останавливая жеребца рядом с рыжим конем Николая. – Зачем тебе служить? Если надо, отец купит тебе хороший чин.

– Нет, ты не понимаешь, Алекс! Это так здорово! Скачешь на резвом коне и рубишь палашом врагов. Вот бы попасть на войну! И служить у Суворова!

– Ну, ты и удумал! – опешил Алекс. – А отец-то знает о твоих желаниях?

– Нет, я не говорил с ним еще. Не знаю, как ему сказать об этом.

– Слушай, Николай, у отца достаточно денег, чтобы жить, ни в чем не нуждаясь. Вот я, например, в своем доме в Тоскане приемы закатываю дня на три-четыре, фейерверки всякие. Да на скачках постоянно проигрываюсь. Клубы да балы – вот жизнь, опять же, в салонах девицы всякие бывают, довольно сговорчивые. Не пойму, что увлекательного может быть в этой войне? Грязь да холод. К тому же убить могут.

– Но отец тоже служил. Он всегда говорит, что настоящий мужчина должен попробовать военной жизни.

– Пробуй, коли охота, а по мне шампанское да девицы больше по вкусу, – заметил цинично Александр.

– Я об этом и хотел поговорить с тобой, Александр.

– О чем?

– О девушках, – пробубнил Николай и опустил от смущения глаза, успокаивающе хлопая по шее своего жеребца. – Ты ведь много об этом знаешь. Ты бы мне рассказал, как понравиться девушке. А то я с отцом не могу говорить об этом.

Громко рассмеявшись, Александр внимательно посмотрел на юношу.

– И давно у тебя эти мысли?

– Какие? – испуганно вскинул на него глаза Николай.

– О женщинах.

– Давно. Я ведь вижу, как к тебе девки дворовые почти каждую ночь ходят, Алекс. Ты бы сказал мне, как сделать так, чтобы они ко мне тоже ходили.