Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Словно изваяние, всю последующую церковную службу Дмитрий стоял с мрачным бледным лицом, не спуская с фигур Аглаи и Николая напряженного взгляда. Когда священник произнес последние слова молитвы, не выдержав напряжения, Дмитрий резко взвился с места и последовал к выходу. Полина окликнула его, но тут же замолчала, побоявшись шуметь в церкви. Тяжелые быстрые шаги Скарятина, словно колоколом разнеслись по тишине церкви, и некоторые из приглашенных проводили Дмитрия недовольным взглядом. Он вышел на улицу, где шел крупный снег, и облегченно выдохнул. Вся эта обстановка в церкви словно душила его. Он спустился по ступенькам высокого крыльца и крикнул своего лакея.

– Принеси перо и бумагу, – недовольно приказал он.

Слуга мгновенно ретировался и уже через несколько минут, принес, что требовал хозяин. Не ровным почерком стоя посреди паперти, нервная рука Дмитрия вывела на листе следующие фразы:

“ Вы подлая женщина.

Если бы я знал тогда, что пригрел на своей груди змею… то никогда бы не привез Вас в свой дом…

Берегитесь!

Я все равно не позволю Вам быть счастливой. И сделаю все, чтобы мой брат, наконец, освободился от Вас…

Скарятин Д.П.”

Он запечатал письмо, и протянул его слуге, который стоял в почтительной позе чуть поодаль.

– Передашь письмо Аглае Михайловне, – приказал Скарятин мрачным голосом. – Сегодня же. Но так чтобы никого не было рядом.

– Слушаюсь Ваше благородие.

Затем Дмитрий вскочил в седло и стремительно погнал своего жеребца, быстро исчезнув в снежном вихре. Он со злостью стегал коня, мрачно осознавая, что его план, расстроить свадьбу Николая и Аглаи провалился.

В тот же вечер не дождавшись окончания свадебных торжеств, Дмитрий и Полина уехали из имения Скарятиных. Они отправились в Европу провести остаток зимы в путешествии и развлечениях, ссылаясь на то, что зимний климат Петербурга слишком холодный и влажный.

Санкт – Петербург, дворец графа Воронцова,

1828 год, Март

Черный экипаж с золотыми вензелями остановился на широком дворе перед парадной лестницей. Дворец, сверкающий множеством парадных окон, и грохочущий от помпезной музыки был словно один большой праздник.

Кучер открыл дверцу кареты и почтенно поклонился. Однако из карты никто не вышел. Лишь до слуги донесся раздраженный холодный голос мужчины:

– Ваши капризы, драгоценная Полина Сергеевна, мне уже порядком надоели. Если Вы не желаете развлекаться на балу, поезжайте домой!

Скарятин проворно выпрыгнул из кареты, не собираясь дождаться ответа.

– Димитрий! – раздался из кареты визгливый высокий голос женщины. Полина высунулась из кареты, и гневно посмотрела на спину быстро удаляющегося мужа, который, был уже на верхней ступени парадной лестницы. Лакеи, кланяясь, распахнули перед ним двери. Молодая женщина надула губки и, не смотря на слугу, велела. – Поезжай на Васильевский к отцу…

Войдя в ярко освещенную парадную, полную нарядных гостей, Дмитрий чуть расслабился. Он не любил балы, но сейчас приехать сюда он был рад. Ибо, это был повод хоть ненадолго избавиться от общества вечно недовольной и ворчащей жены. За все два месяца, что они провели в Париже, а затем в Риме, Полина не просто извела его своими капризами, но и надоела хуже надоедливой мухи, которая ни на минуту не оставляла его одного. Она везде следовала за ним, требовала, чтобы Дмитрий при людях разыгрывал из себя влюбленного мужа, и постоянно устраивала ему сцены ревности.

Первые месяцы замужества Полина еще пыталась сдерживать себя, однако после отъезда из России она превратилась в вечно недовольную особу. Да она была молода и красива, но ее невозможный характер делал ее похожей на сварливую старуху. Мало того она начала отказывать Скарятину в супружеских утехах. Будучи уже беременной она категорично заявила Дмитрию, что теперь до разрешения от бремени она не собирается подвергать дитя опасности и оттого Дмитрий должен спать один в другой комнате. После этого заявления Скарятин устроил скандал, во время которого у него несколько раз возникало желание побить нерадивую супругу.

Однако остыв на следующий день, Дмитрий решил, что может быть это и к лучшему. Все равно Полина не устраивала его в постели, ибо постоянно так и лежала, словно дохлая рыба. Оттого он решил просто удовлетворять свои потребности в другом месте. Но не тут-то было. При первой же его попытке прогуляться вечером одному, Полина навязалась с ним, и естественно не дала ему зайти ни в один дом терпимости. В тот вечер Дмитрий пришел в бешенство и оставил ворчащую жену, посреди Парижской улицы одну. Но это не возымело на Полину никакого воздействия. Все последующие попытки Дмитрия уйти из дому одному сопровождались скандалами и слезами жены. Она вопила, что он совсем не думает об их ребенке и совсем не любит ее, раз его развлечения ему важнее. Дмитрий молчал, потому, что не хотел расстраивать беременную жену, понимая, что это было чистой правдой. Лишь пару раз ему удалось удовлетворить свои мужские потребности в одном из домов терпимости, под предлогом того, что он ездил покупать жене подарок.

Семейная жизнь за три с лишним месяца до того измотала нервы Скарятина, что в марте он просто поставил ультиматум жене – или они вместе возвращаются на Родину, или он едет один. В России он надеялся оставить Полину на попечение отца и, наконец, пожить свободной жизнью без истерик и недовольства жены. Под предлогом того, что ему надо было навестить матушку, Дмитрий все же уговорил Полину уехать на Родину. И она скрепя сердце согласилась, но всю длинную двухнедельную дорогу до Санкт-Петербурга выливала на Дмитрия свои недовольства. Вот и сейчас в первый же вечер в Петербурге, Дмитрий собрался на бал, чтобы пообщаться со старыми знакомыми, немного отвлечься, надеясь, что Полина останется в доме Сергея Владимировича. Но Полина опять увязалась за ним и всю дорогу причитала, что она тяжела и не сможет танцевать на балу, а Дмитрий, конечно же, будет танцевать со всеми красивыми женщинами.

Пройдя в бальную залу, где гремела музыка, и пары в светлых одеждах кружились по залу, Скарятин остановился в гостиной, где перебросился приветствиями со знакомыми дворянами. Но тут его взгляд, заметил в толпе гостей знакомую фигуру мужчины в зеленой военной форме. Стремглав узнав Николая, Дмитрий устремился к брату, совершенно искренне обрадовавшись неожиданной встрече. Со спины по-дружески хлопнув брата по плечу, молодой человек воскликнул:

– Ники! Сто лет тебя не видел!

Николай проворно обернулся и, увидев перед собой брата во всем черном, радостно улыбнулся ему.

– Дмитрий! Когда Вы приехали?

– Сегодня.

– А Полина Сергеевна? – спросил невольно Николай.

– Осталась дома, – отрезал Дмитрий, и безразлично пожал плечами. – Матушка тоже здесь? – спросил с воодушевлением Дмитрий.

– Нет, мы вдвоем с Аглаей, – ответил просто Николай, и указал взглядом в сторону танцующих в центре зала пар. Дмитрий повернул голову, и его взгляд уже через миг отметил в числе пар молодую изящную девушку в ярко голубом платье с обнаженными плечами и пышными рукавами. Она танцевала с кавалером в модном бархатном сюртуке.

Цензорский взгляд Дмитрия сразу же отметил, что Аглая держалась довольно уверенно, грациозно и пикантно соблазнительно. Будто с детства училась танцевать и находиться в обществе. Ее движения были приятными, умелыми, воздушными и вызывающе чувственными. Наклон ее светловолосой головки с модной кокетливой прической, хрупкая покатость ее белоснежных плеч, довольно выпуклая высокая грудь, и неизмеримо стройная талия, перевязанная широкой атласной лентой, плавные линии широкой юбки и маленькие быстрее стройные ступни ножек в легких туфельках вызвали в душе Дмитрия невольное восхищение и смятение. Он как будто увидел Аглаю в новом свете, как будто она изменилась. У нее словно появились новые качества, которых раньше не было. Он отчетливо заметил, что эта девица, которую он видел перед собой, была не только уверенна в своей неотразимости, но и позволяла окружающим наслаждаться своей красотой. Ее кокетство, нежность и страстность угадывались невооруженным глазом. Дмитрий помрачнел, и резко повернулся обратно к брату.

– Как матушка? – спросил Дмитрий, ища тему для разговора.

– Здорова и как всегда затворница, – пожал плечами Николай.

Дмитрий замолчал. И вновь невольно обернулся на танцующих. Вновь пройдясь прищуренным взглядом по Аглае и ее партнеру, он внимательно посмотрел на брата.

– Вижу, ты позволяешь ей танцевать сколько угодно? – заметил вдруг недовольно Дмитрий, указав жестом на беззаботно танцующую Аглаю.

Николай по-доброму улыбнулся и пожал плечами.

– Я не любитель танцевать, ты знаешь. А Аглае это доставляет истинное удовольствие.

Аглая как раз промелькнула мимо них, и на лице Николая отразилось глупое любовное выражение.

– Вижу, что ты счастлив, – произнес, натянуто Дмитрий. Николай обратил на него взор и, чуть придвинувшись к брату, тихо воодушевленно сказал:

– И не передать, как счастлив. Она просто волшебница, которая делает мою жизнь не просто радостной изо дня в день, но и полной удовольствия и наслаждения.

– Впервые слышу Ники, чтобы ты говорил, словно поэт, – съехидничал Дмитрий, упорно смотря на брата и отчетливо читая в его глазах счастливое выражение.

– Если бы я знал раньше, какой она будет женой, я бы женился на следующий день после знакомства.

– Послушать тебя, так Аглая это просто сокровище.

– Да я так думаю, – с воодушевлением продолжал Николай. – Она никогда не спорит со мной, а если что-нибудь просит, то всегда с уважением. Каждый вечер она играет для меня на фортепьяно или поет. Но больше всего я люблю, когда она садится рядом и ласково прижимается ко мне и просто молчит, а ее нежные ручки, ласкают мои волосы. Она ни разу не повысила голос на дворовых, и почтительна с матушкой, а ты знаешь характер матушки. Ее доброта и нежность сразу же располагают к себе людей. Ты знаешь, сначала ее воспринимают свысока, из-за ее рождения, но уже через полчаса люди проникаются к ней, и говорят о ней только хорошее.

После этих слов у Дмитрия окончательно испортилось настроение. Зависть к брату вползла в его сердце, ибо он прекрасно знал о покладистом характере Глаши. Он прекрасно помнил, какой она может быть в интимные моменты. Видимо и впрямь его брату повезло с женой. А вот ему Дмитрию нет. Полина была полной противоположностью Аглаи, и явно не могла называться хорошей женой. И мысль о том, что именно он сам Дмитрий сделал свою жизнь невыносимой и безрадостной, тут же завладела его существом. Ему безумно захотелось найти в Глаше хоть один недостаток и указать на него брату, однако это оказалось не так просто.

– Красивая жена привлекает много внимания, и всегда ветрена, – вымолвил мрачно старший Скарятин.

– Это не про Аглаю. У меня даже повода нет усомниться в ее неверности, поверь Дмитрий, – усмехнулся Николай и вновь обратил влюбленный взор на жену. Он продолжил почти шепотом, не спуская горящего взгляда с Аглаи. – Ты знаешь, я даже не представлял раньше, что можно так желать женщину. Ее страстность, нежность… и желание угодить доставляют такое наслаждение, что по ночам от нее невозможно оторваться…

От досады поджав губы, Дмитрий переводил злобный взгляд с Николая на Аглаю и обратно, и ощущал, что брат словно издевается над ним. Перед его глазами тут же всплыла Полина в длинной ночной сорочке, под одеялом, с отвернутым от него лицом, на котором было написано трагичное выражение. А при его приближении лицо Полины становилось, словно у мученицы, которая лежала на дыбе, а не ждала мужа на ночь.

– К тому же на днях она призналась… что любит меня… – добавил Николай. Это оказалось последней каплей. Дмитрий сжал кулак, пытаясь сдержать себя и не дать черным пагубным мыслям вырваться наружу. Николай вновь обернулся к брату и сказал. – Я все о себе, да о себе. Расскажи как Полина? Где Вы были?

Дмитрий напрягся и, смотря в сторону, безразлично заметил:

– Полина тяжела. К лету, наверное, у меня будет сын.

– О дак это великолепная новость! – воскликнул Николай. Однако сумрачный и бьющий взгляд брата тут же навел Николая на мысль, что не все так хорошо как он решил.

– Знаешь Ники, мне не так повезло с женой, как тебе, – заметил вдруг трагично Дмитрий и печально посмотрел на брата. – Красота Полины, да ее имя – единственные ее достоинства как оказалось.

– Не говори так, – опешил Николай.

– Ты знаешь, я уже не раз пожалел, что так необдуманно женился. Мало того что она капризна и постоянно терзает меня своей ревностью, она еще и холодна, как лед. Говорю об этом только тебе, ибо ты мой брат, и мы никогда не скрывали ничего друг от друга.

Оба на миг замолчали. Николай стал задумчивым, ища, чем бы ободрить брата, на лице которого явно читалась злость и недовольство.

– Но возможно ее ревность оттого, что она чувствует, что ты не любишь ее? – заметил Николай. Дмитрий криво усмехнулся и отчего-то подумал, что в свое время он не любил Аглаю, но она никогда не позволяла себе предъявлять ему претензии, даже когда он не ночевал дома, как это теперь постоянно делала Полина.

– Ну, не люблю и что же? – глухо заметил Дмитрий, и опустил глаза на свою руку, которая нервно теребила край темного фрака. – Вообще я запутался и теперь уже не знаю что делать…

– Скоро тебе в море, Митя, – заметил Николай. – На службе отвлечешься. Ты просто засиделся без дела и оттого тебе в голову лезут всякие странные мысли.

– Возможно, ты прав. Наверное, слишком долго я в увольнении, считай почти год уже.

Увидев, что Николай вновь перевел взгляд на жену, Дмитрий, отчего-то вновь разозлился и подумал о том, что даже брат, близкий ему человек, более занят своей женой, нежели разговором с ним.

– Пойду, поздороваюсь с другими, – пасмурно бросил старший Скарятин.

– Ты еще долго здесь пробудешь? – спросил Николай, обернувшись к брату.

– Да нет вряд ли. Полина ждет меня дома.

– Где Вы остановились? – ухватил Николай его за рукав, когда Дмитрий уже двинулся с места.

– У Лачиновых.

– Приезжай завтра к нам, матушка скучает по тебе.

– Посмотрим, может, заеду на днях, – неуверенно ответил старший Скарятин.

– Я через шесть дней уезжаю в Бессарабию, – заметил Николай просто.

– Война, брат. Мне тоже пришел вызов прибыть в Севастополь четырнадцатого числа, – просто кивнул Дмитрий.

– Жаль, – произнес в ответ Николай, нахмурившись.

– Удачи тебе, возможно долго не увидимся, – искреннее сказал Дмитрий.

Порывисто Дмитрий обнял брата, на миг вспомнив о былой дружбе и времени, которое они проводили в детстве вместе. Но злость, оттого что Николай счастлив, а он нет, все же снедала существо Дмитрия, и не дала искренно пожелать брату удачи. Оттого Дмитрий быстро отошел, боясь, что может сказать брату нечто неприятное, а он не хотел обижать его.

Дмитрий отошел вглубь к окну, и начал мрачно следить за балом уже отсюда. Он стоял оперевшись плечом о гобелен, которым были убраны стены гостиной и, скрестив руки на груди, был почти незаметен. Пару раз он отмечал, что делает Аглая и Николай. А затем, безразличным взором следил за многочисленной публикой, совершенно не горя желанием говорить с кем-либо еще. Его думы черные и неприятные нагнетались в его мыслях, и он все покручивал в голове недавний разговор с братом. Ненависть к Аглае начала разъедать его. Эта коварная хитрая девчонка подло предала его, и переметнулась к Николаю. И оттого сейчас его брат был счастлив, а он Дмитрий ей назло вляпался в брак с Полиной. С каждой минутой бешенство нарастало в нем. Да он прекрасно отдавал себе отчет в том, что никогда бы не женился на Аглае, но все же она должна была остаться его любовницей, и конечно осчастливить его, а не Николая. И теперь бы он танцевал с ней, и прижимал бы ее сладкое тело к своей груди, а затем бы они поехали домой и он бы наслаждался ее прелестями несколько часов к ряду, и явно был бы доволен жизнью. Но дома его ждала сварливая жена, холодная постель и бессонная ночь тяжелых завистливых дум. И виновата во всех его неудачах, конечно же, была она, Аглая. Эта гадкая неблагодарная девка, устроила с помощью него свое положение, а его оставила с носом.

Подойдя к окну, Дмитрий заметил на улице, на веранде, несколько пар, которые гуляли и видимо охлаждались на прохладе после душного зала. Среди трех пар он заметил Николая и Аглаю, которые стояли в стороне близко к большим вазонам и совсем были скрыты от глаз. Его цепкий взгляд, какое-то время неотрывно следил за молодыми людьми из окна, и в какой-то момент он увидел, что к Николаю подошел мужчина в военной форме, и брат ушел с ним, оставив Аглаю на веранде одну. Тут же в голове Дмитрия возникла дикая мысль. Он сорвался с места и устремился из зала. На ходу он подошел к столу, сервированному закусками и, схватив уверенным движением, столовый нож от прибора, устремился к распахнутым дверям.

Когда он вышел на веранду, там находилась некая старая дама, которая сидела в кресле у входа и Аглая. Глаша стояла в конце веранды к нему спиной видимо, созерцая изысканный парк, разбитый в английском стиле, который простирался за домом. Заметив, что старуха задремала в кресле и храпит, Дмитрий бесшумными шагами в бальных черных туфлях устремился к молодой женщине, заведя руку с ножом за спину.

Он остановился бесшумно в двух шагах от Аглаи. Его темный взгляд пробежался по светлым локонам ее блестящих волос, которые спускались на обнаженные хрупкие плечи, затем переместился по стройной спине, после по тонкой талии и остановился на округлости пышной юбки. Она как будто почувствовала его присутствие и резко обернулась. Ахнув, и явно не ожидая его увидеть, Глаша от испуга попятилась, округлив глаза.

– Вы? – выдохнула она. Прищуренный темный взгляд Скарятина отразил, что она стала еще прекраснее на лицо. Красиво обрамляющие ее личико светлые волосы, открывали ее маленькие ушки и высокий лоб. Глаза ее яркие большие приятного темного цвета, тонкие черты лица и пухлые губки, показались Дмитрию совершенными. На тонкой шее ее красовалась нитка розового жемчуга, а выпуклость груди почти на половину была прикрыта платьем. Дмитрий тут же ощутил, как по его жилам быстрее побежала кровь. Он почувствовал сильное желание не просто поцеловать эту невозможную девицу, а немедленно сорвать с нее все покровы и овладеть ею.

Однако он видел, что Аглая держится не так как раньше. Ее взор открытый и решительный, как будто останавливал его, и предостерегал. Словно за последние месяцы она научилась осаждать взглядом поклонников, ибо раньше такого твердого предупреждающего взгляда Скарятин никогда не видел у нее. Ее сверкающие прелестные глаза, и выражение ее личика, словно твердили, что она трудный и желанный трофей, который не так просто заполучить.

Первый эффект неожиданности и испуга, Аглая тут же подавила в себе и тоном без эмоций произнесла:

– Когда Вы приехали? Николай, он только что был здесь.

– Я видел его, – перебил ее неучтиво Дмитрий и чуть придвинулся к девушке.

Наконец, расслабившись, она холодновато улыбнулась:

– Как Ваше свадебное путешествие? – поинтересовалась Аглая тихо.

Ее непринужденная кокетливая поза и эта обволакивающая театральная улыбка до крайности разозлили его. И ему показалось, что она насмехается над ним.

– Я не собираюсь обсуждать свою жизнь с Вами, – выпалил Дмитрий, сжимая сильнее в руке, спрятанного за спиной, рукоятку ножа. – Я лишь хотел проверить, так ли Вы верну моему брату, как и обещали!

– Проверили? – осведомилась она и вновь холодновато улыбнулась. Дмитрий побледнел. Раньше она себя так не вела. Он видел, что теперь Аглая не просто уверенна в себе и в своей неотразимости, но и явно ставит себя выше него, раз позволяет себе так высокомерно говорить с ним. Раньше она была простой, покладистой и легко угадываемой. Сейчас же она как будто поняла, что слишком красива и оттого ведет себя так холодно и с превосходством. Это до боли в сердце задело Дмитрия, и он вновь ощутил, что ему хочется сделать что-нибудь ужасное по отношению к ней, и указать ей на ее место.

– Я видел как Вы, оставив моего брата, развлекались, танцуя со всеми подряд. Вы видимо забыли, что Вы замужняя женщина и должны быть в другом месте! – прошипел он.

– И где же я по-Вашему должна быть? – произнесла она с вызовом. Скарятин едва не выпалил: ”У моих ног, послушная и покладистая”. Но подумал, что этой необдуманной фразой сразу же выдаст свое влечение к ней и гневно произнес:

– Рядом с моим братом!

– Я не позволила себе ничего, чем Николай Петрович был бы недоволен, – констатировала она. – А с Вами, сударь, я более не желаю разговаривать. Вы как обычно невозможны.

Она сделал шаг в сторону, пытаясь обойти его. Но Дмитрий тут же встал у нее на пути, а его рука с ножом взметнулась вверх к ее груди. Глаша ахнула, увидев холодное оружие у своей шеи.

– Я еще не закончил с Вами, моя птичка, – процедил Скарятин, явно довольный эффектом, который произвел на Аглаю нож в его руке. Он прижал холодное лезвие к ее выступающей, обнаженной плоти груди, чуть надавив. А второй рукой схватил девушку за локоть, чтобы она не дернулась. – После того, как я закончу с Вами… я не думаю, что Николай, да и какой другой мужчина посмотрит на Вас…

– Вы не в своем уме? – прошептала сдавленно Аглая, пытаясь отстраниться от ножа, но это привело лишь к тому, что Дмитрий сильнее притянул ее к себе, и его рука с ножом переместилась к ее личику. Она видела его странно горящие голубые глаза над собой и ощущала его горячее дыхание, которые вырывалось сквозь сжатые зубы.

– Несколько движений, и Ваше прелестное личико не будет столь надменным. И тогда Вы опуститесь обратно на землю в грязь, где Вам самое место, – с угрозой проскрежетал Дмитрий.

– Я закричу, – прошептала Аглая, не на шутку испугавшись. Голос от страха изменил ей. Дмитрий криво усмехнулся, довольный своей гнусной выходкой и чуть надавил лезвием ножа на ее округлую щеку. Ее близость и ее страх, затуманили мысли Дмитрия, и у него возникла еще одна безумная идея. На самом деле изуродовать ее лицо, не сильно, но достаточно для того, чтобы она перестала показываться на людях. И вот тогда он, Дмитрий, конечно же, окажется рядом и предложит ей свое покровительство. Тогда она вновь будет в его распоряжении. Ибо несколько шрамов на ее прелестном личике, явно не остановили бы его.

– Большее, что Вы заслуживаете, так это раздвигать ноги перед богатыми господами! – произнес Скарятин в запале, и опустил нож вновь к ее груди. Резким движением он перерезал ножом одну из тесемок, которые удерживали глубокий вырез на ее груди, и Глаша от испуга забилась в его руках.

– Да отпустите же! Вы не в себе! – прошипела она, ему в лицо.

Она уже открыла рот, чтобы закричать, но на веранде послушались быстрее шаги. Дмитрий напрягся и медленно отпустил ее локоть и спрятал нож в карман сюртука. Он обернулся и увидел Николая, который возвращался с важным военным. Быстро среагировав, Дмитрий занял непринужденную позу рядом с Аглаей.

– Мой брат Скарятин Дмитрий Петрович. Вы, наверное, знакомы. А это моя жена Аглая Михайловна, – представил их Николай, приблизившись с седеющим генералом. – Аркадий Иванович, – представил, он генерала молодым людям.

Глаша несколько раз облегченно вздохнула и поздоровалась с военным, сделав положенный реверанс, а затем просяще произнесла, обращаясь к Николаю:

– У меня разболелась голова, не могли бы мы уехать?

– Конечно душа моя, – произнес ласково Николай Петрович и, извинившись перед генералом и Дмитрием, быстро увел жену с веранды.

Всю дорогу до дому, Глаша ощущала, что ей не хватает воздуха. Внезапно появившийся Дмитрий угрожающий и надменный, вызвал в ее душе чувства досады и обиды. Она уже не любила его и не искала его общества. Но отчего же он не оставлял ее в покое и давал ей быть счастливой с Николаем? Словно какой-то темный призрак, он постоянно возникал в ее жизни, желая ей зла. Это происшествие взбудоражило ее и опечалило. Она не понимала, что она такого сделала, раз Дмитрий угрожал ей расправой, и говорил гадости. Отчего он вообще подошел к ней? Испортить ей настроение или как всегда указать ей на то, что она всего лишь дочь купца? Нет, явно ему доставляло удовольствие при каждой встрече не только унижать ее, но и издеваться.

Коротко осведомившись у мужа, где остановились Дмитрий и Полина, Глаша немного успокоилась, довольная, что они не будут жить в доме Скарятиных. Возможно, ей вообще посчастливится более не видеться с Дмитрием, который явно не выносил ее. А на будущее если она заметит его, то уж постарается, как можно скорее исчезнуть с поля его зрения, раз она так противна ему.

Аглая устало вздохнула, впервые пожалев, что они с Николаем не переехали в свой дом. Тогда бы у нее было меньше возможностей встретиться с Дмитрием и Полиной, которые вызывали в ее сердце чувства досады и опасения. Однако Глаша отчетливо понимала, что Николай очень любил свою мать, и вряд ли бы теперь, когда Вера Кирилловна смирилась с их женитьбой, пошел бы наперекор ей. Вера Кирилловна сразу после свадьбы настояла на том, чтобы молодые не переезжали в свой новый дом, а остались жить с нею. Она заметила, что ей будет неуютно жить в большом особняке одной. Даже Аглае она хоть и натянуто, но все же улыбнулась и заявила:

– Я постараюсь принять Вас, Аглая, ибо Вы жена моего сына. И постараюсь быть более терпимой к Вам. Ники, любит Вас оттого, и я должна примириться с Вами.

Действительно мать Николая стала относиться к ней менее надменно и вызывающе. Аглая была довольна, что наладила отношения с материю Николая, и ответила согласием на просьбу мужа, остаться жить в доме Скарятиных. Однако теперь Глаша впервые задумалась о том, что это дом и матери Дмитрия, который мог появиться здесь в любой момент. Ранее она даже не задумывалась над этим, зная, что старший Скарятин последнее время проводил время или за границей или в доме жены. К тому же, у Дмитрия имелся особняк в Севастополе, где со слов Николая брат проводил большую часть года.

Едва они вернулись домой, Глаша попросила Николая побыть с ней. Она до сих пор была под впечатлением встречи с Дмитрием и объятия Николая Петровича были для нее необходимы. Они поднялись в спальню, и Глаша припав к груди мужа, произнесла:

– Я люблю Вас Николай.

Молодой человек улыбнулся и, нежно поцеловав жену в губы, сильнее прижал ее к себе. Перебирая ее светлые локоны, он странно посмотрел на нее.

– Вы даже не представляете, как Ваши слова ценны для меня, Аглая, – прошептал он серьезно. – Я всегда боялся, что Вы не сможете полюбить меня…

– Прошу никогда не оставляйте меня надолго одну, – попросила она, устремив на него горящий взгляд. Ее глаза огромные темно-ореховые, словно два сверкающих темных бриллианта заворожили его, и Николай ощутил, что не может сказать ей то, что уже планировал сказать несколько дней. Но он должен был сказать. Прижав головку девушки к своей груди и не смотря в ее личико, ибо ощущал, что только так, он сможет произнести болезненную фразу, он глухо произнес:

– Глаша позавчера я получил приказ. Пятого числа я должен быть в Бессарабии. Война с Портой неизбежна. Через неделю я уезжаю.

Почувствовав, что она вздрогнула, молодой человек понял, что это стало для нее неожиданностью. Аглая резко подняла на него полные страха глаза и произнесла:

– Так скоро?! – воскликнула она в порыве. – Мы были вместе так недолго и вот теперь…

Это заявление мужа повергло Глашу в панику и печаль. Она прекрасно сознавала, что с войны многие не возвращаются. Ее сердце сжалось в предчувствии беды, а ее глаза увлажнились. Николай заметил это, и натянуто улыбнувшись, подбадривающее сказал:

– Вы должны быть сильной…

Она, порывисто прижимаясь к ее широкой груди, и произнесла:

– У меня будет ребеночек, – прошептала она, ласково гладя его по щеке.

Он напрягся и нежно поцеловал ее в макушку.

– Душа моя, это лучший дар, который Вы мне могли подарить…

Они долго стояли, обнявшись и молча, думая о будущем.

Николай ощущал печаль, оттого что сейчас, когда он, обрел счастье, рядом с Глашей, когда она, наконец, полюбила его, и теперь, когда у них будет ребенок, он должен был оставить ее одну и уехать. Но служба была его долгом и он, ни на минуту не сомневался, в том, что с достоинством выполнит его.

Глаша же думала почти о том же самом, отчетливо осознавая, что Николай, который стал теперь для нее самым дорогим человеком, должен был покинуть ее сейчас. На ее сердце легла тяжесть, от предчувствия скорой разлуки и она прошептала:

– Возвращайтесь быстрее, мы будем ждать Вас. Я буду молиться…

– Матушка присмотрит за Вами, душа моя…

Сильнее прижав ее к себе, он страстно обхватил ее губы. Она тут же ответила на его порыв, обвив руками ее шею.

В эту ночь нежность и страсть Николая, заставили Аглаю позабыть обо всем. О том, что начинается война, о том, что они вынуждены, будут расстаться, и о том, что скоро ее любимый муж будет в смертельной опасности.

Через неделю Николай Петрович уехал, оставив Веру Кирилловну и Глашу в расстроенных чувствах со слезами на глазах, и лишь из закрытого экипажа на прощание он помахал им рукой и добродушно улыбнулся.

Когда карета сына скрылась за поворотом, Скарятина сама обняла Глашу и трагично произнесла:

– Мы должны быть сильными. Он так сказал…

Впервые с момента знакомства, Вера Кирилловна так по-доброму говорила с ней, и Глаша сначала опешившая, обняла мать Николая в ответ.

Спустя две недели Дмитрий приехал в отчий дом со смешанными чувствами воодушевления и некоего спокойствия от предстоящей военной службы. Надвигающаяся война с турками не пугала его и лишь вызывала в его душе неприятное чувство опасения. Он осознавал, что он или Николай, могут не вернуться с войны. Оттого Дмитрий решил перед разлукой, попрощаться с матерью. Полину он оставил в доме ее отца, категорично заявив, что она лишь испортит ему день, если поедет с ним.

Прекрасно зная, что в особняке кроме матери находится еще и Аглая, молодой человек намеревался избежать общения с женой брата. Скарятин с прискорбием осознавал, что последняя встреча с Глашей на балу вызвала в его душе слишком сильные порывы и диковатые желания. В тот вечер, после того как Аглая с Николаем покинули бал, и Дмитрий немного успокоился, он понял, что вел себя отвратительно и гнусно по отношению к девушке. Он тут же осудил свои поступки и не мог понять зачем он накинулся на Глашу, угрожая ей. Будто на него нашло некое затмение. Понимая, что очередная встреча с Аглаей может вновь вывести его из равновесия, Дмитрий, войдя в парадную, осведомился у дворецкого, где находится Вера Кирилловна.