Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Не вызвало удивления у боярина и то, что серба в качестве слуги сопровождал не такой же серб, а румынский паренёк. Если серб являлся купцом, то удивляться не стоило, ведь купцы брали к себе в слуги всех подряд, а не только соплеменников, как делала сербская знать, даже оказавшись на чужбине.

Не вызвал подозрения у Мане и третий посетитель, который тёмной тенью прошёл в трактир вслед за первыми двумя и молча сел в углу. По поведению этого третьего нельзя было понять, являлся ли он спутником шумного серба или приехал сам по себе, однако небрежный взмах руки, подозвавшей трактирщика, не позволял принять такого посетителя за ещё одного слугу, как паренька-румына. Третий прибывший казался человеком важным.

Впрочем, Мане особо не разглядывал новоприбывшую троицу. Его слишком занимали собственные мысли, не оставляя времени пристально изучать всех, кто входил в трактир. Из-за тяжких дум даже спать, несмотря на поздний час, расхотелось, и потому боярин сидел, пока один из его челядинцев не напомнил, что вставать завтра придётся рано, да и комната наверху для господина давно готова.

Вот тогда-то Мане Удрище устало поднялся и, следуя за слугой, несшим свечу, неторопливо пошёл по лестнице на второй этаж.

Откуда-то налетел сквозняк; боярин остановился, чтобы запахнуть шубу, а меж тем за спиной послышались шаги. Мане подумал, что по лестнице начал взбираться другой постоялец, тоже пожелавший подняться в свою комнату, поэтому боярин, продолжив путь наверх, решил поторопиться. Несмотря на то, что высокопоставленному человеку – да к тому же пожилому! – следует проявлять степенность, очень неприятно было чувствовать, что за спиной у тебя находится кто-то, и оттого Мане поднялся по лестнице со всей возможной поспешностью.

Человек, шедший позади, не отставал, а когда Мане ступил на половицы второго этажа, то оказался даже задет локтем этого неизвестного преследователя, протиснувшегося вперёд.

– Вот наглец, – проворчал Мане больше для себя, поскольку полагал, что незнакомец может и не понять румынскую речь. – Все вперёд лезет.

– Ты ведь и сам таков, – вдруг по-румынски ответил наглец, повернувшись. – Ты не согласился занимать последнее место в совете. Тебе захотелось занять первое.

Мане Удрище опешил, пристально взглянул в лицо нежданному собеседнику и вздрогнул.

– Знобит тебя, Мане Удрище? – спросил незнакомец и добавил. – Мне и самому на тебя смотреть холодно. Как ни гляну, тоже знобит, – он зябко передёрнул плечами.

– Ты кто? – спросил боярин, но спросил больше для порядка. При свете свечи, которую держал Манев слуга, слишком ясно проступали в незнакомце знакомые черты.

– Я сын того человека, ныне покойного, которого тебе напоминаю, – прозвучал ответ. – Ты не узнаёшь меня, Мане Удрише? Мне было пятнадцать лет, когда мы виделись в последний раз. Ты среди прочих провожал меня, когда я с отцом поехал в Турцию. Помнишь?

Боярин поклонился в пояс:

– Прости, что сразу не узнал, господин Влад, сын Влада. Но ведь ты передал, что будешь ждать меня близ Брашова...

Влад не дал собеседнику договорить:

– До Брашова и здесь близко – всего один день пути. Пусть это не то место, но оно, как мне кажется, для разговора ничем не хуже.

Мане промолчал. Он предпочёл бы беседовать не в такой поздний час и на свежую голову. Знал бы, что встреча состоится сегодня, конечно, не стал бы пить вино, даже разбавленное, однако выбора уже не осталось.

– Пройдём-ка в твою комнату, – сказал Влад. – У меня в этом трактире комнаты нет, а в коридоре беседовать неудобно.

Боярин кивнул, его челядинец пошёл вперёд по коридору, следом – Влад, следом – сам Мане, а тут по лестнице поднялся Войко, и тогда пожилой боярин понял, кем являлся "сербский купец" на самом деле.

Затем Мане и Влад прошли в комнату, а слуги остались снаружи. Войко за плечо придержал Манева челядинца, хотевшего было зайти, и сам тоже остался в коридоре – охранять покой господина, пусть эта предосторожность казалась излишней. Мане Удрище не привёл с собой тех, кто хотел бы поймать Дракулова сына, и Войко об этом знал, поскольку вместе с Нае исследовал всю окрестность вокруг трактира прежде, чем в него так шумно ввалиться.

* * *

Пожилой боярин поставил свечу, взятую из рук челядинца, на стол и остановился, ожидая, пока собеседник куда-нибудь присядет, ведь садиться, пока твой будущий государь на ногах, не полагалось.

Увы, будущий государь садиться не спешил. Глянув на небольшую лавочку у стены, на табурет посреди комнаты, на два резных кресла возле стола и, наконец, на кровать, которая тоже могла служить сиденьем, Влад никуда не присел и просто опёрся спиной о стену, скрестив на груди руки.

– Что так хмуро смотришь, Мане? – насмешливо произнёс он. – Не рад меня видеть?

Боярин действительно смотрел хмуро:

– Я полагал, что при встрече ты станешь спрашивать меня не об этом, Влад, сын Влада. Неужели, тебе вправду любопытно, рад ли я?

– Конечно, – ответил Влад. – Мне весьма любопытно, что чувствует предатель, встретившись с сыном того, кого предал.

– Чувствует надежду, – ответил Мане.

– Надежду на что? На прощение?

– Надежду на то, что сын окажется не таков, как отец.

– И в чём же я должен оказаться не таков, как мой отец?

– Я надеюсь, что ты будешь справедливым, – ответил боярин. – Твой отец не был справедлив.

– А я полагаю, что был, – твёрдо произнёс Влад.

– Нет, твой отец не был справедливым. Твой отец был добрым человеком, – Мане не смог удержаться от ехидной усмешки, хоть и понимал, что эта усмешка ему лишь повредит. – Видишь ли, в чём дело, Влад, сын Влада... быть справедливым в равной степени ко всем государь способен. А вот быть добрым одинаково ко всем государь не в силах. Кому-нибудь обязательно не угодишь. И так вышло, что я оказался тем, кому твой отец не угодил. Лучше б он был справедлив. Тогда, наверное, я не сделал бы то, что сделал.

– Хочешь переложить на моего отца вину за своё предательство? – грозно спросил Дракулов сын.

– Нет, – опять усмехнулся Мане, – я всего лишь хочу объяснить тебе Влад, сын Влада, что справедливым государем быть лучше, чем добрым. Посмотрим, примешь ли ты этот мой совет, но я советую тебе от чистого сердца.

– Мда, я удивлён, – задумчиво проговорил Влад. – Я-то думал, что предатель, который ищет прощения, должен у меня в ногах валяться, а он даёт мне советы.

Боярин покачал головой:

– Мой сын Драгомир, когда вернулся из Сучавы, сказал, что ты ждёшь от меня только одного – правды. Так вот тебе моя правда. Вот тебе я – таков, как есть. Я не пытаюсь притвориться иным, чтобы вызвать у тебя жалость. Я не лью бабьих слёз, как этот Миклие, которого ты видел не так давно. Тебе хочется, чтобы я стал похож на него? Признайся ведь – не хочется. Знаешь, почему его не взяли в сообщники, когда требовалось отравить твоего отца? Этот Миклие ничего бы не сумел сделать. Он ни на что не способен – ни на предательство, ни на геройство. Не способен ни на что! Ты поверил бы, если б я притворился таким?

Влад вспомнил свои собственные слова, когда спрашивал у Миклие ещё в Сучаве про смерть своего отца, брата и нескольких бояр: "Ты попытался предотвратить хоть одну из смертей!?" Это казалось созвучно с тем, что теперь сказал Мане. Миклие не сумел предотвратить что-либо, потому что не был способен на самоотверженный поступок так же, как не был способен на предательство, а Мане – предатель и убийца! – по сравнению с этой размазнёй вызывал больше уважения. Да, он вызывал и ненависть, но вместе с тем уважение.

Влад, наконец, опустился на скамеечку возле стены и сказал:

– Присядь, честный предатель. Присядь и расскажи мне то, что я хочу знать.

Мане тяжело опустился на табурет. Пожилому боярину уже давно требовалось присесть, но он держался из гордости, и это Владу почему-то тоже понравилось.

– Что ты хочешь знать? – спросил боярин. – Спрашивай, и я отвечу, ничего не утаю.

– Ты ненавидел моего отца? Ненавидел, несмотря на его доброту к тебе?

– А если я скажу "да", ты решишь, что я гнуснейший из людей?

– Только гнусный человек отвечает ненавистью на добро, – сказал Влад. Он бы прокричал это, но помнил, что в трактире посреди ночи кричать не следует.

– Будь она проклята, эта доброта, – проскрипел Мане. – Тебе никогда не постичь, Влад, что чувствует человек недооценённый. Твой отец не верил, что я могу многое. Я получил своё место в совете так, как если б мне сделали одолжение, и в этом состояла несправедливость. Если б меня оценивали по способностям, я поднялся бы при твоём родителе гораздо выше. Однако меня не оценили. Твой отец проявил снисходительность и доброту, но всё во мне возмущалось этому. Когда тебя недооценивают и в то же время совершают благодеяние.... Тебе не постичь.

– Отчего же? – задумчиво произнёс Влад. – Вот это я как раз понимаю. Янош Гуньяди меня недооценивает. А однажды он, проявив милость, изгнал меня из Трансильвании, когда мог казнить. Владислав меня недооценивает. А ты, Мане Удрище, когда перестал меня недооценивать? Давно ли?

– С тех пор, как узнал, что ты приобрёл в Сучаве дом, – сказал Мане. – Я также узнал, что ты заранее набираешь бояр в совет, и мне стало ясно, что ты проявляешь выдержку и рассудительность, которых прежде не было. В прежнее время ты пытался решить всё наскоком и наконец понял, что с наскока ничего не делается. Как видно, с тех пор, как брашовяне и Янку преподали тебе урок, ты поумнел. Только глупец приехал бы в Брашов, надеясь нанять там войско и с помощью этой рати свергнуть Владислава.

– В Брашов я приезжал совсем не за этим, – возразил Влад. – Я не собирался нанимать войско.

– Да? – с сомнением спросил Мане. – А ведь это было бы очень похоже на тебя прежнего. Очередная безрассудная выходка, попытка решить всё быстро и с наскока.

– Ах, ты ещё и воспитываешь меня, – удивился Влад. – Предатель, который погубил моего отца, моего брата, а также Нана, то есть моего несостоявшегося тестя, указывает мне, как жить. Ты не просто советы мне даёшь. Ты ещё и поучаешь!

Последние слова в тишине ночи показались слишком громкими, поэтому Дракулов сын, запоздало спохватившись, решил помолчать.

– Не хочешь – не слушай, – буркнул Мане. – Но если бы ты оставался тем безрассудным юнцом, которым был, когда пришёл с турками в Тырговиште, я бы с тобой даже разговаривать не стал.

Дракулов сын удивлённо повёл бровью:

– А как же слова твоего сына Драгомира о том, что ты хочешь исправить вред, причинённый моей семье, и тем самым заслужить себе место в раю?

– Нет смысла помогать глупцу, – ответил Мане. – Всё равно ничего не выйдет. К примеру, твой отец был глупцом. Когда Янку задумал заменить его Владиславом, я не смог бы помочь твоему отцу, даже если б хотел.

– Ты не просто не помог, ты погубил моего отца, – Влад почувствовал, что сохранять спокойствие становится всё труднее, а ведь он обещал, когда увидит этого боярина-предателя воочию, не проявлять гнева. – Ты погубил его. Ты возглавил заговор.

– А знаешь, откуда я узнал, что Янку собирается прийти в Румынию с войском и свергнуть твоего отца с престола? – Мане снова усмехнулся.

Влад вспомнил своё давнее предположение, что боярин, наверное, узнал всё случайно от некоего трансильванского купца, приехавшего приобрести пчелиный воск или нечто другое, что производилось в Маневом поместье. Вот почему дальнейшие слова Мане оказалась для Влада неожиданными.

– Ещё давно, – сказал боярин, – когда твой отец только поссорился с Янку, я завёл себе в Брашове осведомителя, которому регулярно платил, чтобы узнавать новости из-за гор. Я надеялся выслужиться у твоего отца, сообщая ему новости, однако ничего не добился. Сведения, которые я сообщал на советах, не ценились. Да ты и сам это помнишь, ведь ты уже в отрочестве присутствовал на советах и сидел слева от родительского трона.

– Честно говоря, я не помню, что такого ценного ты сообщал, – сказал Влад.

Мане закусил губу, и даже при неверном свете свечи было видно, как он побагровел лицом.

Наконец, боярин совладал с собой и спросил:

– А ты помнишь, что Владислав – не первый проходимец, которого Янку сажал на румынский престол?

– Да, был ещё один, – согласился Влад. – Кажется, того проходимца, который заявлялся к нам до Владислава, называли просто Басараб. Отец прогнал Басараба с помощью войска, которое взял у султана. А затем мне и моему брату Раду пришлось отправиться в Турцию, потому что таким образом мой отец расплатился с султаном за услугу.

Мане Удрище слушал вполуха. Для него в этой истории было важно другое:

– А ты помнишь день, когда твой отец пришёл на совет и сообщил боярам, что получил сведения о Басарабе и о намерениях Янку? Ты ведь присутствовал на том совете.

– Да.

– Твой отец так и сказал, что, дескать, получил сведения, – продолжал Мане. – А ты знаешь, кто сообщил ему эти сведения?

– Кто?

– Я. Но твой отец даже не упомянул об этом. Должно быть, посчитал, что источник не важен, – боярин стал язвительным. – Вот так твой отец ценил мои услуги.

Влад, конечно, понял, к чему ведёт Мане, а боярин продолжал рассказывать:

– Прошло время. И я снова получил от своего осведомителя в Брашове похожие сведения. Я узнал, что Янку снова хочет посадить своего ставленника на румынский престол – на этот раз Владислава. И тогда я подумал...

– О предательстве? – докончил Дракулов сын.

– Нет, – ответил Мане. – Я лишь подумал, что всё повторяется. И я задумался, хочу ли этого. Я пригласил к себе Тудора для беседы и сообщил ему новость, которую получил из-за гор. Да, я решил сначала сообщить ему, а не прямо твоему отцу. Выслужиться я уже не надеялся...

Влад припомнил, как пытался на основе документов из канцелярии, а также слов старого писаря восстановить ход давних событий, и оказалось, что предположения в чём-то верны. Заговор действительно начался с того, что Мане пригласил Тудора в свой дом в Тырговиште, чтобы побеседовать.

– И твой брат Стоян присутствовал там? – спросил Влад.

– Да, – ответил Мане. – Откуда знаешь?

– Догадался.

– А ты умён, – похвалил боярин.

– Мне не нужна лесть предателя, мне нужна правда, – строго произнёс Влад. – Рассказывай, почему именно Тудора вы со Стояном позвали.

– Тудор занимал первое место в совете твоего отца. Если бы Тудор согласился пойти против твоего отца, это означало бы, что согласится большинство бояр, – ответил Мане.

Влад ненадолго задумался, пытаясь сложить в голове последовательность из обрывочных сведений, сложить не сумел и потому спросил:

– А как случилось, что именно ты оказался на первом месте в совете Владислава? Почему не Тудор, если бояре пошли бы за ним?

– Потому что я оказался смелее, чем он. Мы решили договориться с Янку и отправили ему письмо, но на письме была лишь моя печать. В письме было сказано, что я не один, но я единственный обратился к Янку открыто, поэтому и стал первым в совете у Владислава, ставленника Янку. Ведь Янку, когда сам прибыл в Тырговиште, говорил со мной. Именно со мной! А Тудора он и не знал. Янку не смотрел, кто был первый в совете у твоего отца. Янку просто указал на меня Владиславу и назвал меня своим верным слугой. Просто потому, что в конце письма, которое Янку получил ещё до того, как отправился в поход на Тырговиште, стояло моё имя и моя печать. Так я стал первым.

– Что ж, теперь понятно, – задумчиво произнёс Дракулов сын. – Теперь понятно, почему моего отца предал ты. И понятно, как ты на этом выгадал. Но почему моего отца предали остальные бояре? Особенно непонятно, почему Тудор. Ведь при моём отце он занимал первое место в совете.

– А при Владиславе занял второе. Тоже неплохо, – ответил Мане. – Пусть Тудор немного потерял во влиянии, зато стал жить спокойно. И остальные – тоже. Твой отец сам вынудил бояр к предательству. Не слушал увещеваний. Бояре не хотели воевать с Янку, чья рать должна была скоро явиться из-за гор, но твой отец вёл себя так, будто готов пожертвовать всеми своими слугами. Ты ведь знаешь, что оказаться агнцем не слишком приятно? Ты должен был понять это, когда тебя с младшим братом отправили в Турцию.

– Я отправился туда добровольно, чтобы помочь отцу, – сказал Влад, хоть и помнил, что в то время им владели противоречивые чувства.

Мане испытующе посмотрел на собеседника:

– Да, я помню, как провожал тебя. Весь совет и митрополит стояли перед дворцовым крыльцом. Затем ты и твой отец сели в сёдла, а твоего маленького брата твой отец взял к себе на коня. Тебя силой не тащили, однако ты был не слишком доволен, а твой младший брат совсем не хотел ехать и плакал. Твой отец пытался успокоить его разговорами.

– Да, я тоже это помню, – нехотя кивнул Влад.

Мане продолжал смотреть на него так же испытующе:

– Тогда ты должен понять, что бояре уже видели, как твой отец приносит жертвы, и не хотели сами сделаться такими же жертвами. Увы, твой отец не понимал, что не может распоряжаться судьбами бояр так же, как распоряжался судьбами своих сыновей.

Владу снова пришли на ум собственные давние рассуждения о том, что все люди разные, и, значит, у каждого предателя должны были отыскаться свои причины для предательства, поэтому, когда Мане назвал одну причину, общую на всех, это показалось не слишком убедительно.

– Бояре убили моего отца только потому, что он перестал их слушать? Не верю, – сказал Дракулов сын.

– Вот и твой отец, наверное, не верил в такой исход и не видел для себя опасности, – начал рассуждать Мане. – Он не верил, а ведь подобная история уже случалась. И твоему отцу прямо говорили, чтобы он не повторял ошибку покойного Александра Алдя.

Влад не без труда вспомнил, что Александр Алдя был отцовым братом и сидел на румынском троне довольно долго. Про этого Александра теперь вспоминали редко, а вот когда Влад, ещё совсем маленький, жил вместе с отцом в изгнании, в трансильванском городе Шегешваре, дело обстояло иначе. Владов родитель довольно часто вспоминал своего брата, произнося при этом всякие бранные слова, особенно если думал, что никто не слышит.

Владов отец полагал, что Александр Алдя уселся на румынском троне не по праву. В итоге справедливость восторжествовала, Владов родитель получил власть, а Александр Алдя умер.

– И в чём же состояла ошибка, о которой все говорили моему отцу? – спросил Дракулов сын.

– Александр Алдя слишком мало прислушивался к своим боярам. Вот и поплатился.

– Поплатился? – спросил Влад. – Александр Алдя занял трон не по праву и был наказан самим Богом. Александр Алдя заболел и умер.

– Умер как раз в то время, когда твой отец собрал войско и двинулся из Трансильвании, чтобы захватить Тырговиште, – многозначительно произнёс Мане.

– Так совпало, – ответил Влад, но сейчас он лишь повторял слова своего отца, который всегда говорил, что это стало простым совпадением.

– Твой отец был дурак, раз верил в это, – зло произнёс Мане. – Но ты-то не будь дураком. Твоего дядю отравили. Отравили так же, как впоследствии отравили твоего отца, который не хотел видеть правды. Ты тоже хочешь закрыть глаза на правду? Ну, давай, закрой, и посмотрим, куда ты так придёшь. Свалишься в могильную яму.

– Замолчи, – глухо произнёс Влад.

– А я-то надеялся, что тебе действительно нужна правда, – боярин покачал головой. – Когда мой сын Драгомир сказал, что ты ждёшь от меня лишь правды, то я, наверное, придал этим словам тот смысл, который мне самому хотелось.

– Замолчи.

– А знаешь, кто отравил твоего отца? Тудор. А помог Тудору писарь Михаил, который теперь благодаря своему поступку начальствует над всей дворцовой канцелярией. Тудор знал, что твой отец имеет привычку, по вечерам занимаясь делами вместе с писарем, пить разбавленное вино. И Тудор сказал Михаилу: "Если поможешь мне, то возвысишься". А затем Тудор дал Михаилу белое зёрнышко, которое следовало бросить в кубок твоего отца, и ещё сказал: "Когда государь призовёт тебя заниматься делами, возьми зёрнышко с собой и положи в укромное место, но так, чтобы легко дотянуться и взять". Тудор сказал: "Тем же вечером я приду к государю с неким делом, и буду говорить, и сделаю так, чтобы он отвернулся и не смотрел на кубок, а ты в это время подойди к кубку и брось зёрнышко туда". Так они и сделали. А твой отец, когда допил до конца и увидел на дне зёрнышко, которое уже потемнело, то решил, что это виноградная косточка. Вот, как Тудор отплатил твоему отцу за доброту. Твой отец дал Тудору слишком много имений, и Тудор не захотел их лишиться, когда Янку посадит на румынский трон своего ставленника. А я... я не травил твоего отца. Я всего лишь сказал Тудору, что Янку, даже если потерпит неудачу с Владиславом, как потерпел с Басарабом, никогда не успокоится. Я сказал, что это никогда не кончится, потому что Янку будет приходить снова и снова, и что мы лишимся наших имений, если не договоримся с Янку. Ну, а дальше всё само пошло. Мы с Тудором решили договориться с Янку через голову твоего отца и посоветовались об этом со Станчуом и Юрчулом. Эти двое сказали, что нужно отправить к Янку письмо, где будет сказано, что мы не хотим войны. Мы отправили. А Янку ответил, что если мы не хотим войны, то должны не допустить её. Мы увещевали твоего отца, сказали ему, что Янку собрал для похода очень сильное войско, которое заведомо сильнее румынской рати. Но твой отец был слишком упрям. Он во что бы то ни стало хотел идти в поход. И тогда Тудор сказал, что твоего отца придётся отравить. Но даже когда твоего отца отравили, он, упрямец, всё равно пошёл. Вот, как было велико упря...

Мане замолчал только тогда, когда увидел, что Дракулов сын поднимается с лавки. Так поднимается большая волна на море, которая вроде бы движется на тебя слишком медленно, но в то же время ты чувствуешь, что она только набирает силу, ускоряется и готовится нанести один-единственный сокрушающий хлёсткий удар. Пусть у Влада не было при себе оружия, но боярин всё равно испугался, закрылся руками.

Влад слышал, что дыхание боярина стало прерывистым. Мане, выставив вперёд ладони и отворачивая лицо, наверное, ждал, что сейчас от одного удара свалится с табуретки на пол, а затем получит три-четыре яростных пинка сапогом. Видимо, поэтому боярин безмерно удивился, когда получил от своего собеседника лишь лёгкий подзатыльник, который дают детям.

Влад тихо засмеялся:

– Вот я тоже немного поучил тебя, Мане Удрище. Не будь дерзким со своим будущим государем. Слушай, когда он приказывает молчать.

Подзатыльник для пожилого боярина, конечно, считался оскорблением, и всё же Мане не обиделся и лишь хмыкнул.

– Тебе известно, кто отравил моего дядю Александра Алдя? – спросил Влад, снова усевшись на лавочку. Теперь он говорил серьёзно, но по-прежнему чувствовал ту лёгкость, которую ощутил, когда засмеялся. Казалось, что теперь он может без всякого возмущения услышать что угодно – рассказ о самом ужасном преступлении, о гнуснейшем деле.

Дракулов сын сам не вполне понимал, почему вдруг успокоился. Может, он чувствовал себя так просто потому, что действительно хотел знать правду, не хотел закрывать на неё глаза, а ярость застлала бы ему глаза. Непременно застлала бы!

Мане тоже почувствовал, что настроение собеседника изменилось, однако про Владова дядю рассказать ничего достоверного не мог:

– Нет, мне не известно, кто его отравил. Я в этом не участвовал, а отравители, кто бы ни были, мне ничего не рассказывали. О таком не говорят. О таком молчат. Однако Нан наверняка приложил к этому руку.

– Не говори о нём плохо, если не знаешь наверняка, – спокойно произнёс Влад. – Всё-таки Нан был человеком, который чуть не стал мне тестем. Он заботился обо мне.

– Заботился? – с сомнением спросил Мане, но так же спокойно.

– Нан позаботился обо мне, – повторил Дракулов сын. – Заботился, когда румынский трон оказался захвачен Басарабом, а мой отец уехал к султану, чтобы попросить войско. Мой отец вверил заботам Нана всю свою семью, и Нан, рискуя головой, прятал меня и моих братьев от Басараба в своём дальнем имении, пока отец не вернулся. Я ценю это до сих пор.

– А, по-моему, Нан справился с порученным делом плохо, – возразил Мане. – Нан упустил тебя из виду, и ты сбежал из имения. Как я слышал, ты где-то пропадал недели две...

– Три.

– Тем более, – кивнул Мане. – А если бы ты попался Басарабу?

– Не попался ведь, – Влад досадовал, что его отроческая глупость запомнилась всем так хорошо.

Он припомнил и то, как сам рассказывал о ней Войке, стоя на развалинах сгоревшего Нанова дома: "Мне ведь тогда четырнадцать было. Я только и думал о том, что передо мной весь мир открыт. Всё хотелось изведать, всё попробовать".

Влад до сих пор чувствовал вину за ту шалость, однако Мане почему-то хотел взвалить основную часть вины на Нана:

– Нан плохо выполнил поручение твоего отца. Нан допустил, чтобы ты подвергся опасности, а ведь он же знал, что тебе четырнадцать, и что в такие годы многим отрокам не сидится на месте. Нан плохо позаботился о тебе, и всё же твой отец оказал Нану высшую милость. Он выбрал тебе в невесты Нанову дочь. За что такая честь? За что?

– А тебе-то что? – небрежно спросил Влад. – Разве у тебя тоже была дочь, и она оказалась обойдённой вниманием?

– Дочерей мне Бог не дал, – с досадливым вздохом ответил Мане, – но Нан, если б стал твоим тестем, возвысился бы ещё больше. Мало ему было, что при твоём отце он занимал второе место в совете. Если б государем сделался ты, Нан занял бы первое место.

– После моего отца государем должен был сделаться мой старший брат, а не я, – напомнил Дракулов сын.

– Вот потому-то я и не желал смерти твоего старшего брата, – сказал Мане. – Веришь? Если б правил он, первое место в совете никогда бы не досталось Нану. Твой брат посчитал бы, что для Нана и так жирно – второе место в совете, почти родня государю. Это справедливо. Поэтому я совсем не желал, чтобы твой старший брат умер.

– И что же ты сделал, чтобы предотвратить его смерть? – Влад уже обращался с подобными словами к Миклие, и тот просто лил слёзы, не имея ничего ответить.

Другое дело – Мане. Этот боярин ответил, причём уверенно:

– Когда твой отец умер, я вместе с другими боярами и со всем нашим войском вернулся к Тырговиште. И там я первым делом напомнил твоему брату слова твоего отца. Твой отец, уходя в поход, повелел твоему брату никуда из Тырговиште не отучаться.

– Ты пытался давать моему брату советы, которые спасут ему жизнь? – удивился Дракулов сын.

– Да.

– А ты не боялся, что мой брат казнил бы тебя, узнав, что ты причастен к заговору против моего отца?

– Я боялся этого не больше, чем теперь опасаюсь тебя, – просто ответил Мане. – А если кому и следовало опасаться, так это Тудору и писарю Михаилу, которые стали отравителями. Они решили поддержать Владислава, но не все бояре желали видеть Владислава на троне. Единства не было. Однако все единым хором советовали твоему брату поберечься. Сторонники твоего брата советовали искренне, противники вторили им, чтобы не выдать себя, пока Владислав не явится в Тырговиште. И Тудор вторил наравне со всеми, чтобы не обнаружить своего предательства до поры. А Михаил молчал, потому что писари не могут советовать государям.

– Значит, ты хотел видеть государем моего брата? – задумчиво проговорил Дракулов сын.

– Да.

– А как же оказался первым в совете у Владислава? – по мнению Влада, между словами и поступками боярина намечалось несоответствие, однако Мане в очередной раз показал себя человеком противоречивым:

– Когда я советовал твоему брату поберечься, то никто не знал, насколько искренне я советую. Однако я мог бы сделать и больше, если б увидел, что это небесполезно. Увы, твой брат никого не послушал. Весь боярский совет говорил ему, что нельзя уезжать, пока нет мирного договора с Янку. Однако твой старший брат не желал договариваться с Янку, зато очень желал присутствовать на похоронах твоего отца. Твой брат поехал в монастырь Снагов, но доехал только до Тыргшора. Вот тебе доказательство того, что глупцам нельзя помочь, даже если хочешь. Твой брат был неразумный.

Слова о том, что глупцам не поможешь, заставили Влада поверить в искренность остального признания.

– Брат и есть брат, – грустно улыбнулся Дракулов сын. – Вот ты только что вспоминал, как я сбежал из-под надзора Нана, а теперь удивляешься, что мой брат тоже захотел ненадолго сбежать из-под надзора бояр.

Ту долю шутки, которая содержалась в этих словах, Мане не оценил:

– Ты сбежал, когда тебе было четырнадцать лет. А твоему брату было восемнадцать. Не отрок уже, чтоб так бегать.

– Кто убил моего брата? – спросил Влад и в эту минуту даже подумал: "Неужели Нан?" Это предположение появилось вопреки свидетельству боярина Миклие о том, что именно Нан не позволил румынскому войску разойтись по домам.

Мане словно угадал эту мысль:

– Думаешь, Нан убил? Потому что Нану оказалось бы выгодно?

Дракулов сын молча смотрел на Мане и поймал себя на том, что снова начинает злиться.

– Нет, это сделал не Нан, – выждав немного, сказал Мане. – Это сделали двое других искателей выгоды. Боярин Шербан и боярин Радул. Они решили поддержать Владислава и получили от него большие имения за то, что помогли занять трон.

– А почему умер сам Нан? – спросил Дракулов сын. – Он не поддержал Владислава?

– В конце концов поддержал бы, – рассудительно произнёс Мане. – Он не был глупым человеком.

– Тогда почему оказался мёртв?

– Потому что я предложил убить его, и те, кто участвовал в заговоре, все согласились, что Нана надо убить.

Влад вздрогнул при этих словах, как вздрагивают при звуках грома, когда, казалось бы, гроза прошла стороной. Дракулов сын смог принять правду о том, что его отец вызывал у Мане ненависть. Затем выяснилось, что ненависти к Владову старшему брату боярин не испытывал, и вот, когда казалось, что ненавидеть больше некого, Мане вдруг снова заговорил тем же ехидным голосом и снова готов был начать усмехаться.

– Я напомнил всем, что дочь Нана просватана за тебя, – произнёс боярин. – Я сказал, что Нан предаст Владислава при первом удобном случае, чтобы посадить на престол тебя, своего будущего зятя.

– Ты помешал Нану привести меня к власти, а теперь сам мне помогаешь? – с подозрением спросил Дракулов сын.

– Будь ты по-прежнему связан с Наном, я не стал бы помогать, – зло ответил Мане.

– Ты ненавидел Нана?

– Да, ненавидел. И гораздо больше, чем твоего отца, – боярин сказал это очень зло. – Я знал, что после смерти твоего старшего брата властолюбие Нана только разгорится.

– Значит, устроить пожар в доме Нана это ты придумал? – спросил Влад.

– Да, я, – ответил Мане.

– Но почему ты так ненавидел Нана? В совете моего отца первое место занимал Тудор, а Нан – второе. Если твоя ненависть питалась завистью, то Тудор заслуживал ненависти куда больше.