Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Экипаж Татьяны едва миновал несколько верст и выехал за пределы владений князей Урусовых, когда молодая женщина заслышала сильный свист. Крытые сани резко остановилась, и княжна с опаской выглянула в окно. Несколько вооруженных всадников окружили карету. Татьяна напряглась и задрожала от испуга. Дверца открылась, и внутрь заглянул высокий широкоплечий мужчина с темной короткой бородой и холодными голубыми глазами.

– Андрей Прохорович! Как же вы меня напугали! – облегченно произнесла Татьяна и чуть расслабилась. – Кто эти люди? – спросила она, указав жестом на всадников в неприглядных одеждах.

– Это мои люди, – коротко произнес Елагин. – Вы разрешите? – Не дожидаясь ответа, он уселся напротив нее в сани и заявил. – Я видел, как сегодня утром вы направлялись в Никольское, и дожидался вашего отъезда.

– Вы следили за мной, для чего?

– Мне нужны сведения о вашем брате и Груше.

– Константин так просто не отдаст вам ее, – прочеканила Татьяна.

– Я знаю. Урусов решил развязать войну, что ж, он ее получит. В прошлый раз я немного сглупил и взял с собой двух людей. Но сейчас у меня три десятка человек, и я лишь жду удобного момента, чтобы напасть. Вы должны мне рассказать все, что знаете. Что происходит в Никольском. Что с Грушей?

– Вы похожи на разбойника с шайкой головорезов!

– И что же? Говорите, что знаете, я слушаю, – недовольно отрезал Елагин и поморщился, раненая рука еще давала о себе знать.

– Андрей, прошу вас, отступитесь, – попросила Татьяна. – Вас ранили в прошлый раз. Я знаю, что Константин пойдет на крайность ради того, чтобы Груша осталась с ним. Я чувствую, что кто-нибудь из вас погибнет!

– Я бы отступился только в одном случае: если бы знал, что Груша любит Урусова. Но она любит меня! И я сделаю все возможное, чтобы вырвать ее из его власти, – словно приговор вынес молодой человек.

– Но мой брат очень хорошо стреляет, он почти шесть лет служил…

– Я тоже два года провел на Кавказе, сражаясь с дикими горцами, и стреляю не хуже Урусова.

– Вы с Константином оба с ума сошли! – выпалила в сердцах Татьяна.

– Мне надоел этот бесполезный разговор. Вы будите говорить? – сказал, раздражаясь, Андрей. – Как чувствует себя Груша?

– Я расскажу вам, – ледяным тоном произнесла княжна. – Но только из-за брата. Ибо эта девица погубит его. Если бы я не боялась за рассудок Константина, не стала бы помогать вам.

– Хватит, – снова грубо перебил ее Елагин. – Говорите, что знаете!

Княжна обиженно произнесла:

– Груша поправилась. Константин подсадил ее на опий, чтобы она была покорна. И не отходит от нее ни на шаг. По всему дворцу выставлена охрана и часовые у въезда в усадьбу.

Андрей слушал слова княжны, и лицо его становилось все жестче.

– Что еще вы знаете? – спросил он, когда Татьяна замолчала.

– Через неделю свадьба. Священник подкуплен моим братом и обвенчает их с Грушей. И тогда вам, Андрей Прохорович, не видать ее, – последнюю фразу княжна произнесла злорадным тоном.

– Это мы еще посмотрим, – произнес глухим голосом Андрей и исчез из кареты так же быстро, как и появился в ней.

Константин осторожно прижимал Грушеньку к себе и шептал ей на ухо что-то ласковое. Девушка, одетая в белое подвенечное платье и теплую песцовую шубку, сидела у князя на коленях. Крытые сани чуть покачивались на ухабах, и Урусов бережно удерживал девушку в сильных руках, чтобы она не соскользнула.

Князь вспомнил, как с утра собственноручно надел на Грушу белоснежное платье, расшитое жемчугом. Глубокий вырез открывал руки девушки, и Константин снова отметил, что жестокий кнут не задел ее прелестных плеч. Все шрамы были скрыты за тканью парчового платья и находились значительно ниже: на талии и спине. Волосы девушки ему удалось собрать в толстый длинный хвост. Надев на нее фату и шубку, он вывел ее из комнаты. Внизу уже ждали сани и десяток вооруженных дворовых мужиков, готовых ехать с князем в церковь.

Однако неожиданно появилась Агафья. Увидев Грушу в белом платье, женщина сразу смекнула, в чем дело. Она тут же бросилась к Константину и дико заголосила, пытаясь отцепить одурманенную девушку от князя. Урусов разозлился и приказал запереть Агафью. Несколько мужиков силой отволокли пожилую женщину подальше от парадной, а Константин смог со своей спутницей беспрепятственно сесть в сани. Но неприятный осадок от этого инцидента все еще остался в памяти князя.

Урусов понимал, что все его действия абсурдны, смешны и дики, но больной разум твердил ему, что только так он сможет навсегда завладеть Грушей. Он надеялся после венчания постепенно отучить девушку от опия и внушить ей, что теперь они навсегда будут неразлучны, как муж и жена. Вот если бы Груша еще забеременела его ребенком, уж тогда она даже не помыслила бы о том, чтобы оставить его. Ребенок привязал бы девушку к нему так сильно, что даже Елагин не смог бы разлучить их. Ведь ни одна женщина не захочет покинуть своих детей и жить вдали от них даже ради любви к другому мужчине. Так размышлял Константин, следуя в закрытых санях по заснеженной дороге.

Окруженные вооруженным отрядом, они доехали до церкви, как вдруг раздались выстрелы. Отчего-то князь подсознательно ожидал нападения. И сразу понял, что это люди Елагина. Он выглянул в окно, но из-за изморози ничего не было видно. Лишь дикий вой, выстрелы и крики были отчетливо слышны снаружи.

Урусов быстро переместил Грушу на сиденье и достал ружье. Он уже собрался выскочить из саней, но вдруг замешкался и с тревогой посмотрел на девушку, которая тихо и тупо смотрела перед собой. Константин боялся оставить ее одну. Неприятное предчувствие потери начало терзать его сердце. Пока он колебался, дверь саней широко распахнулась, и перед взором князя возник Андрей. Урусов, ни секунды не медля, умело выстрелил в Елагина, но ружье дало осечку.

Константин зло выругался и попытался снова выстрелить, но Андрей мгновенно ухватил дуло ружья, которое держал князь, и со всей силы дернул, выкинув Урусова из саней наружу в сугроб. Навалившись всем телом на князя, Елагин занес над противником нож. Константин, схватил руку Андрея, пытаясь отстранить холодное оружие от своего горла. Оба хрипели, катаясь по грязному снегу, не собираясь отступать. Елагин давил на нож, приставленный к горлу князя, а Урусов пытался выбить клинок из руки Андрея.

Раздался крик Груши, и мужчины невольно обернулись. Из неудобного лежачего положения Константин увидел, как какой-то мужик пытается вытащить девушку из саней.

– Нет! – захрипел Урусов и, почувствовав в себе неумолимую силу, легко отшвырнул Елагина. Но едва князь встал на ноги, намереваясь броситься к девушке, как получил сильный удар по голове. Оглушенный Константин рухнул на землю без сознания.

Елагин, увидев, что Урусов не двигается, тут же закричал дворовым князя, которые дрались с его людьми:

– Дайте нам уйти! Нам нужна только девушка!

Крепостные не очень-то хотели этой схватки и поэтому быстро пошли на соглашение с Елагиным.

Андрей подошел к Груше, которая испуганно стояла около саней, удерживаемая за руку невысоким рыжим мужиком. Заметив Елагина с темным, обросшим лицом, она испуганно прижалась к саням, не узнавая его. Андрей увидел в ее глазах пустоту и туман.

– Груша, это я, не бойся, – прошептал ласково Елагин. Он подхватил ее на руки и, морщась от боли в еще не зажившем плече, перенес девушку к своему коню. Усадив ее впереди себя в седло, Андрей дал знак своим людям и, бросив последний взгляд на князя, который так и лежал на снегу без сознания, поскакал с отрядом в лес.

Только на следующее утро Урусов пришел в себя. Эти бессознательные часы и стали роковыми в его дальнейшей судьбе. Сразу же оценив ситуацию, Константин бросился на поиски Груши сначала в округе, потом в Москве и Петербурге. Он поставил на ноги всю полицию и сыщиков, однако нанятые князем люди везде опаздывали, и беглецы скрывались всего лишь за несколько часов до обнаружения. Выиграв у князя всего ночь, Елагин и Груша смогли беспрепятственно уехать из России по поддельным паспортам.

Урусов безумствовал, злился, сам ездил на поиски, но все было напрасно. Через месяц сам начальник тайной розыскной полиции заявил князю, что вряд ли им удастся найти Елагина и девушку, так как они, возможно, уже за границей. Константин не хотел смиряться с мыслью, что Груша ушла из его рук, и нанимал все новых и новых сыщиков для поиска. Но беглецов нигде не было. Князь не мог ни есть, ни спать, им владела единственная мысль, во что бы то ни стало разыскать Грушу. Временами одержимый жгучей ревностью, он представлял, что, едва найдет девушку, собственными руками задушит ее, или же, терзаемый любовной тоской, давал себе зарок, что простит ей все, лишь бы только увидеть еще раз.

Еще спустя месяц безрезультатных поисков гнев и злоба Урусова сменились неудержимым бешенством. Он начал мстить всем тем, кто, по его мнению, помешал им с Грушей быть вместе.

Сначала всех дворовых мужиков, которые сопровождали князя в церковь, и без боя позволили Елагину увезти Грушу, Константин сослал на каторжные работы в Сибирь. Тех, у которых были семьи, продал на Уральские рудники вместе с женами и детьми. Избежали наказания лишь четверо дворовых, так как при нападении людей Елагина они были сильно ранены и тем самым доказали, по мнению Урусова, свою преданность.

Затем Константин направился в Москву. Там, избив Татьяну до полусмерти, он вырвал у нее признание в том, кто рассказал Елагину о венчании. Урусов уже подозревал, что именно сестра сообщила все его сопернику, ибо, кроме священника и нее, никто не знал об этом. И после признания полумертвой Татьяны Константин приказал больше не показываться ему на глаза и лишил ее всех денежных средств, а также приданого и наследства. Княжна покинула Москву и отправилась в захудалое имение в Тобольской губернии, которое осталось ей от матери, и которое не смог забрать Константин. Без приданого, остро нуждаясь в деньгах, княжна Урусова была вынуждена выйти замуж за местного губернатора, который был старше ее на двадцать лет, человека недалекого и невзрачного. После свадьбы муж Татьяны регулярно напивался и избивал ее, ревнуя молодую женщину.

Вскоре Урусов отыскал всех родственников Елагина. После разговора с князем у матери Андрея случился сердечный приступ. Но она осталась жива. Младший брат Елагина, благодаря усилиям Константина, был с позором отчислен из военного кадетского корпуса. Семья старшего брата и так была бедна, и Урусов не знал, как отыграться на них. Но, выведав, что они живут в заложенном доме, выкупил его и выгнал женщину с детьми на улицу. Однако у жены покойного брата Андрея была тетка, которая приютила бедняжек у себя. Но об этом Урусов уже не узнал.

Константин вновь вернулся в имение. Именно там и состоялось окончание его мести. В первый же вечер, не выдержав гнета сладостных и трагичных воспоминаний, Урусов собственноручно поджег оранжерею. Болезненным, ненормальным взором он смотрел на полыхающее стеклянное здание, где гибли от пожирающего огня диковинные растения и розы, которые так любила Груша. И яростно желал, чтобы огонь, которой уничтожал теперь оранжерею, неразрывно связанную с именем Грушеньки, так же спалил в его душе дикую, неистовую любовь к неблагодарной прелестнице, которая разбила его сердце и растоптала чувства. Он приказал никому не подходить к пылающему зданию, пока то не догорело дотла.

И в конце своих бесчинств Урусов сослал в деревню Агафью. Откуда пятнадцать лет назад ее забрала в Никольское покойная мать. Агафья долго не прожила. Через год сильно заболела и умерла, всеми забытая и покинутая.

Однако месть не заглушила и сотой части той боли, которую испытывал Урусов. И напрасно он думал, что, отомстив обидчикам, сможет зажить спокойно. Нет. Каждодневно образ белокурой девушки с колдовскими глазами мучил его и не давал покоя. Эта была некая насмешка судьбы. Груша была единственной женщиной, которую полюбил князь, и она же была единственной, которая не могла полюбить его. Это казалось своеобразной расплатой за то, что он вел беспутную жизнь: соблазнял и бросал женщин, играл их сердцами и насмехался над их чувствами.

Почти отчаявшись найти Грушу, Урусов все же регулярно давал объявления в известные газеты о поимке беглой крепостной, обещая невиданное по тем временам вознаграждение в размере десяти тысяч рублей. Многие хотели поживиться деньгами князя и постоянно приезжали люди, якобы знающие, где находится Груша. Каждый раз Константин ездил на опознания, жадно предвкушая встречу с обожаемой девушкой, и каждый раз после разочарования ощущал в душе невероятную пустоту и невыносимую боль.

Спустя два года князь как будто пришел в себя и решил жить дальше, стараясь забыть о потерянной прелестнице. Перебравшись в Петербург и купив в столице помпезный огромный дворец, Урусов давал шикарные балы, званые обеды и приемы, поражая все петербургское общество своим безмерным богатством и расточительностью. Женщины постоянно осаждали и домогались его, Константин же не обращал на них внимания. Только однажды на миг ему показалось, что одна девушка похожа на Грушу, и он позволил себе развлечение интимного характера. Но после близости Урусов сразу же начал сожалеть о содеянном и глубокой ночью выдворил фаворитку из своего дворца.

Однако была одна особа, которую не смущала холодность Урусова, а лишь заставляла еще больше вожделеть красавца князя. Это была Евгения Жукова. Она почти выслеживала Константина, бывала на всех его приемах и не давала ему проходу. Об этой страсти Жуковой в Петербурге ходили сплетни и пошлые анекдоты. Родители девушки, боясь публичного скандала, увозили Евгению несколько раз за границу, надеясь, что она забудет Урусова. Но Евгения возвращалась еще более влюбленная в князя и еще более одержимая им.

Уже через неделю после длительной, изматывающей поездки Елагин привез Грушу в Германию. Всю дорогу он боялся лишь одного, что Урусов сможет нагнать их. Но теперь за границей они были в безопасности. Уже на второй день у Груши начались припадки, во время которых она дико кричала и извивалась, выворачивая себе руки. Зависимость от опиума давала о себе знать. Пассажиры в поезде и на улице испуганно шарахались от этой странной парочки. Высокого мужчины во всем черном и хрупкой девушки в белом платье, которая была явно одержима.

Припадок повторялся каждодневно около четырех часов дня. Видимо, в это время князь поил ее опиумом, думал Елагин. В это время Андрей старался уединиться с Грушей в гостинице или в купе вагона от чужих глаз, чтобы посторонние люди не видели, что она больна. В эти трагичные минуты Андрей с силой удерживал девушку, чтобы она не поранила себя, и с отчаянием прижимал к себе, зная, что надо пережить эти ломки, надеясь только на одно, что девушка вскоре поправится.

Спустя полчаса ломка прекращалась, и Груша становилась почти нормальной. Почти потому, что все время она вела себя как-то отстраненно и как будто не понимала, что с ней делают, куда везут. Она покорно слушалась во всем Андрея, и ее поведение напоминало скорее манеру дрессированной собачки, чем реальной, живой девушки.

Через десять дней, уже по приезде в Кенигсберг, она впервые назвала Андрея по имени. Это произошло поздно вечером в придорожной гостинице. В тот момент Груша лежала в постели, и Елагин думал, что она спит, когда осторожно в темноте подошел к своей кровати и вдруг услышал:

– Андрей! – голос Груши прозвучал так ласково и звонко в тишине комнаты, что Андрей вздрогнул. Он быстро приблизился к кровати и наклонился над девушкой.

– Грушенька, ты звала меня?

– Где мы? – она внимательно смотрела на него, и Елагин впервые за десять дней увидел, что взгляд у нее вполне осознанный и нормальный.

– В гостинице, – ответил нежно Андрей и присел перед ней на корточки. Груша чуть приподнялась на руках и начала затравленно озираться по сторонам.

– А князь?

– Его нет, не бойся. Я увез тебя. Мы за границей. Он не сможет найти нас.

Груша горько заплакала и кинулась на шею к Елагину. Он обхватил ее сильными руками и начал ласково гладить по распущенным волосам.

– Как я страдала без тебя, он… он… – она начала заикаться.

– Забудь о нем, он в прошлом.

– Не отдавай меня ему!

– Не отдам, девочка моя, успокойся, – он поднялся и, взяв Грушу на руки, посадил ее к себе на колени. Она уткнулась влажным от слез лицом в его широкую шею и прошептала:

– Я люблю тебя.

Санкт-Петербург, особняк Жуковых

1864 год, июнь.

Константин, чуть пошатываясь, вошел в темную, просторную спальню. На ходу, развязывая галстук, он тяжело рухнул на диван. Гитара под его бедром звонко пискнула, и князь, вытащив музыкальный инструмент из-под себя, отложил ее в сторону.

Выпитое вино, затуманив голову Урусова, снова вызвало в памяти образ девушки с волосами соломенного цвета. Он не видел ее уже более пяти лет, но эти чудные аметистовые глаза преследовали его днем и ночью. Ни спиртное, ни бесконечные развлечения, ни женщины, ничто не могло стереть из памяти воспоминания о Груше. Порой он пьянствовал несколько дней, и в эти моменты ему казалось, что она рядом. Однако после запоев суровая реальность сводила его с ума, и он понимал, что ее нет.

Очень часто у него начинались приступы безумия: он начинал бить вдребезги мебель, царапал до крови руки и бился лбом о стену. Приступы всегда заканчивались припадком. Он падал на пол, скорчившись в судорогах, зубы его судорожно сжимались, а изо рта выступала белая пена. Многие знатные дворяне предполагали, что князь давно уже не в себе и старались избегать его. Но Евгению Жукову это нисколько не отпугивало. Она знала, что некогда в жизни князя была какая-то любовная история, после которой он стал немного ненормальным. Но Евгения любила Константина и хотела стать его женой, надеясь когда-нибудь залечить его сердечные раны.

Константин достал из бокового кармана инталию, которую когда-то подарил Груше после первой проведенной с ней ночи, и которая остались у него после ее побега. Он страстно посмотрел на фиолетовый камень. Ее глаза, такого же аметистового цвета, тут же возникли перед его затуманенным вином взором. Он вспомнил счастливые моменты пятилетней давности, когда Груша принадлежала ему. Тяжело вздохнув, Константин осторожно положил инталию на диван и, взяв гитару, затянул печальный романс:

 
Меня ты вовсе не любила,
Я был тебе чужой;
Зачем же ты меня сгубила,
Зачем смеялась надо мной?
 
 
Хотя в порывах озлобленья
Порой тебе проклятья шлю
За бесконечные мученья,
Но всё же я тебя люблю!
 
 
Без всяких чувств, играя страстью,
Меня ты увлекла;
Сама меня манила к счастью
Но дать его мне не могла.
 
 
Я не достоин сожалений,
Я в жизни сам себя гублю,
Ты злой мой рок, ты злой мой гений,
Но всё же я тебя люблю!
 
 
Я в жизни всё, ты это знаешь,
Принёс к твоим ногам,
Чего же ты ещё желаешь?
Быть может, жизнь? – так я отдам.
 
 
Я перенёс все муки ада.
Я их теперь ещё терплю;
Тебя мне ненавидеть надо,
А я, безумец, всё люблю!
 

Урусов был так увлечен, что не заметил, как в комнату вошла прелестная рыжеволосая девушка. Недовольно поджав губы, Евгения грациозно проплыла в комнату и остановилась напротив князя, который невидящим взором смотрел перед собой.

– Почему вы оставили меня одну в зале? – раздраженно спросила девушка и с любовью посмотрела на пьяного Константина.

Он поднял на нее затуманенные глаза и презрительно смерил взглядом, пытаясь понять, что она говорит.

– Опять вы поете этот невозможный романс? – продолжала с обидой Евгения. – Вы забыли, что я ваша невеста?

– Я помню об этом, – вздохнул князь и, отложив гитару, устало откинулся на спинку дивана. Уже почти год молоденькая Жукова преследовала Урусова: клялась ему в вечной любви и была готова ради Константина на все. А он, устав от постоянной тоски и болезненных воспоминаний о Груше, подумал, что, возможно, этой рыжеволосой красавице удастся стереть из его памяти образ светловолосой девушки. Но в последнее время Урусова стала раздражать Евгения, она везде таскалась за ним, контролировала каждый шаг и постоянно высказывала собственнические притязания на него. «Как же я устал от этой девицы, почему она не оставит меня в покое?» – подумал мрачно Урусов.

Чуть прикрыв глаза, он почти забыл о существовании Евгении, которая стояла напротив.

– Константин Николаевич! – возмущенно воскликнула Жукова и сжала кулачки. – Вы помните, что наша свадьба через два месяца? – На это заявление князь скорчил кислую гримасу. – Если вы будете и дальше так обращаться со мной, я расторгну нашу помолвку! – угрожающе заявила девушка.

Константин мгновенно открыл глаза и цинично произнес:

– Прекрасно! Удерживать я вас не стану.

Евгения опешила от его слов и вмиг поняла, что совершила ошибку. Испугавшись, что он и впрямь не захочет на ней жениться, девушка бросилась перед ним на колени и затараторила:

– Простите меня, Константин Николаевич, я не подумала, что говорю! – она заискивающе посмотрела на него снизу вверх. Урусов холодно усмехнулся и мягко погладил девушку по голове.

– Вы очень красивы, Евгения, – сказал он вальяжно, а про себя подумал «Почему эта молодая красавица не может затмить в моем сердце ту неблагодарную девку с фиолетовыми глазами?»

Евгения вся засветилась от счастья и, вскочив на ноги, бросилась ему на шею. Она так страстно целовала его и гладила руками по груди, что Урусов почувствовал некоторое возбуждение. Решив забыться, он с силой прижал к себе девушку и властно поцеловал. Евгения, обезумев от радости, усилила свой пыл и начала неистово осыпать его лицо поцелуями.

Спустя полчаса Константин поднялся с ковра и, холодно посмотрев на полуобнаженную девушку, которая только что отдалась ему, цинично велел:

– Приведите себя в порядок, слуги могут увидеть.

Он застегнул рубашку и брюки. Еще раз бросив презрительный взгляд на лежащую на ковре Евгению с распущенными огненными волосами, Урусов направился к двери.

– Константин, – пролепетала ему вдогонку Евгения, приподнявшись. Он даже не обернулся и бросил через плечо:

– Я буду в гостиной.

Князь быстро вышел и спальни и захлопнул дверь.

Груша, оправив простое синее платье из штофа, заглянула в парадную гостиную. Уже полчаса как она искала непослушную шалунью – внучку графа Владимира Федоровича Адлерберга. Груша год служила гувернанткой в графском доме. Десятилетняя внучка графа Машенька была непоседой, и молодая женщина была вынуждена почти бегать за девочкой, чтобы привести ее на урок.

Три года Груша и Елагин жили в небольшой деревушке под Кенигсбергом, скрываясь под поддельными паспортами. Через два года после побега из России и выздоровления Груша родила прелестную, пухленькую девочку, которую назвали Аннушкой. Андрей обожал и Грушу, и дочь, чувствуя себя счастливым человеком. А после крестьянской реформы, которая гарантировала личную свободу бывшим крепостным, молодые родители смогли обвенчаться в одной из православных церквей, так как отныне Груше не требовалось разрешение на брак от ее бывшего хозяина. Елагин работал у известного германского коннозаводчика приказчиком, а Груша все время занималась малышкой дома.

Только в начале 1862 года Елагины решились вернуться обратно на Родину. Они переехали в Петербург и купили в рассрочку небольшой домик на Васильевском острове, состоящий всего из шести комнат, и были этому очень рады. Андрею повезло, и он сразу же устроился на работу надсмотрщиком за рабочими в Кронштадтском порту. Однако денег катастрофически не хватало, ибо большая часть заработка Елагина шла на выплату долга за дом, к тому же молодой человек отсылал деньги больной старой матери.

Груша, видя, как трудно Андрею, хотела помочь мужу и заводила с ним разговоры о том, чтобы самой устроиться на работу. Елагин был категорически против. Он боялся, что, если не будет сидеть дома, скрытая от посторонних глаз, она сможет встретить другого мужчину, знатнее, интереснее и богаче его. Жгучая ревность не давала покоя Елагину, но он скрывал свои темные мысли от жены. Все разговоры Груши с мужем о работе заканчивались скандалами. Груша не понимала, почему Андрей так непреклонен, ведь она всего лишь хочет помочь ему. Елагин заявлял, что устроится на вторую работу, но Груша в ужасе отвергала это предложение. Он и так работал по четырнадцать часов в сутки шесть дней в неделю. Когда же он сможет уделять время им с Анечкой, если будет еще больше работать? Правда, однажды Андрей проговорился, что боится потерять Грушу и поэтому не разрешает ей работать. Она же, обрадованная тем, что наконец поняла, что стояло за отказами Андрея, успокоила его, сказав, что, кроме него, ей не нужен ни один мужчина.

Елагин немного остыл в своей ревности и скрепя сердце разрешил жене искать работу, и то потому, что они были все в долгах. Долгое время Груша пыталась найти место гувернантки или няни и только через несколько месяцев устроилась на службу к графу Адлербергу, в гувернантки к его внучке. Спустя несколько месяцев Елагины смогли рассчитаться с долгами.

Сегодня был день именин жены графа, Марии Васильевны, оттого в дом уже с утра тянулись бесконечные визитеры с поздравлениями. Увидев графиню около фуршетного стола в гостиной, Груша немедля направилась к ней, не обращая внимания на нескольких знатных дворян, которые сидели на диванах в комнате.

– Мария Васильевна, вы не видели Машеньку? – спросила Груша. Графиня улыбнулась молодой женщине и сказала:

– Она недавно выбежала отсюда, вроде в сторону сада.

– Спасибо, – ответила Груша и направилась к двери, не поднимая глаз.

Она прекрасно знала, что надо поскорее выйти из гостиной. Молодая женщина и зашла-то сюда только из-за необходимости разыскать непослушную девочку. За то время, что она служила в доме Адлербергов, уже несколько раз знатные дворяне делали Груше недвусмысленные намеки и предлагали деньги за благосклонность. Но молодая женщина избегала подобных разговоров, отвечая, что любит своего мужа и будет верна ему.

Константин приехал с визитом к графине Марии. Сидя в бархатном зеленом кресле, он уже полчаса спорил с господином Юшковым о проблемах крепостной реформы. Эта животрепещущая тема не давала покоя Урусову. С досадой князь был вынужден признать, что в эту пору он не мог, как прежде, силой вернуть Грушу в поместье и подчинить своей воле.

– Ну и зачем им эта свобода? – спросил недовольно Урусов у Юшкова.

– Как же, теперь крестьяне сами могут выбирать, где им жить и что делать.

– Семьдесят процентов моих крестьян у меня в долгу и вряд ли смогут когда-либо покинуть свои деревни, поэтому и будут жить по-старому. Этот закон весьма глуп и, как всегда, ни к чему не приведет.

Константину было глубоко наплевать на крестьян, в эту секунду он думал лишь о девушке, которую уже не сможет силой удержать при себе.

Дверь отворилась, и в гостиную вошла светловолосая изящная молоденькая женщина в простом платье, которая быстро направилась к графине. Урусов, едва начав предложение, резко замолчал и смертельно побледнел. Юшков, увидев, что князь немигающим взглядом смотрит на гувернантку графа, тихо сказал:

– Хороша ягодка. Но вы знаете, князь, ее деньгами не купишь, сам пробовал.

Константин не верил своим глазам. Он так долго искал ее, нанимал лучших сыщиков, не раз ездил на опознания, и вся зря. А сейчас вот так просто увидеть ее здесь, в гостиной, совершенно не ожидая этого, было для князя подобно грому среди ясного неба. Пока Груша разговаривала с графиней, Урусов, ошеломленный, жадно рассматривал девушку, с прискорбием признавая, что она стала еще прекраснее, чем он помнил ее. Сейчас она была одета в строгое темно-синее платье с глухо застегнутым воротом. Светло-медовые волосы были собраны в пучок на затылке и переплетены косой в тугой узел. Но это все нисколько не умаляло ее волшебной красоты.

Груша направилась к выходу. Но какое-то внутреннее чувство заставило девушку поднять глаза и посмотреть в ту сторону, где сидели несколько знатных дворян. Предчувствие не обмануло. Константин Николаевич Урусов, застыв с бокалом шампанского в руке, пораженно смотрел на нее. Вдруг князь вскочил на ноги, невольно выронив из рук бокал.

На Грушу вмиг нахлынула волна дикого, животного страха, и она бросилась прочь из гостиной. Звон стекла немного отвлек князя, и он замешкался около дивана. Когда через секунду Константин поднял глаза, Груши в гостиной уже не было. Урусов понял, что она узнала его. Он, как во сне, извинился перед Юшковым и графиней и немедля направился к двери, за которой несколько минут назад скрылась беглянка.

Выскочив в коридор, Константин жадно раздул крылья носа, почуяв долгожданную добычу. Но девушка исчезла. Князь бегом спустился вниз в парадную, расспросил слуг и узнал от них, что гувернантку зовут Александра Сергеевна, и она несколько минут назад ушла домой.

Всю дорогу до порта Груша бежала так быстро, как только могла. Неожиданное появление князя Урусова в ее жизни было подобно шоку и испугало молодую женщину настолько, что она беспрестанно оглядывалась, проверяя, не преследует ли ее кто-нибудь. Достигнув конторы, в которой работал Андрей, она вбежала внутрь и схватилась за дубовый косяк, пытаясь перевести дыхание. В комнате был один Егор, помощник Елагина. Увидев взволнованную молодую женщину, он встал из-за стола и спросил:

– Александра Сергеевна, что вы хотели?

– Андрей Прохорович где? – срывающимся голосом спросила Груша, проходя в комнату.

– Он в Кронштадт на пароходе еще рано утром уехал. К вечеру обещал вернуться.

– Плохо, – прошептала Груша устало, садясь на стул, предложенный Егором. – Могу я оставить ему записку?

– Оставляйте, – кивнул Егор. – Я непременно передам.

Через четверть часа Груша уже покинула порт и направилась к дому. На ходу поймав извозчика, она добралась до нужной улицы и быстро подошла к двери. Ей открыла Марфуша, невысокая полная женщина лет сорока, которая служила у Елагиных кухаркой и экономкой в одном лице, а заодно присматривала за маленькой Аней.

– Марфуша, собери побыстрее несколько платьев для Ани и пару игрушек, – сходу приказала Груша, снимая белый кружевной платок и кидая его на пуфик, стоящий у входа.

Марфа с трехлетней малышкой на руках, ничего не понимая, спросила:

– Зачем, барыня?

– Мы уезжаем, – сухо объяснила Груша и, не снимая уличных ботинок, направилась по лестнице в спальню, намереваясь как можно скорее собрать вещи, пока не вернулся муж.

Вдруг раздался звук дверного колокольчика. Груша, едва поднявшись на первые две ступеньки, затравлено обернулась. Марфуша, поставив Аню на пол, поспешила к двери.

– Не открывай! – вскрикнула Елагина, бегом спускаясь вниз. Марфа замерла у двери и удивленно посмотрела на хозяйку.