Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Отец и сын посмотрели на Илону, будто спрашивали, могут ли вести подобные разговоры в её присутствии, но она предпочла сделать вид, что не поняла этого немого вопроса.

– Увы, я не могу судить, кто из вас прав, – с нарочитым легкомыслием произнесла супруга Дракулы. – Пусть Матьяш – мой двоюродный брат, но я мало знаю его. Мы почти всё время жили вдали друг от друга, а когда я приезжала в Буду, и нам всё-таки доводилось побеседовать, то беседа была пустая. Такая, которые обычно ведутся при дворе. Подобные беседы совсем не позволяют судить о человеке, с которым говоришь.

Меж тем в дверях показалась Йерне, а Илона, увидев свою служанку, поспешила подойти к ней, потому что четверть часа назад дала той весьма важное поручение.

– Я сейчас вернусь, – сказала Илона мужу и пасынку, а когда вместе с Йерне перешла из столовой в другую комнату, то спросила: – Ну? Ты заглянула в его узел? Что там?

– Ох, всё очень плохо, – сказала служанка. – У молодого господина только один кафтан на смену и одни запасные башмаки. И ещё там две смены белья лежали. Обе надо стирать. Вот и всё его богатство.

– Даже меньше, чем я думала, – нахмурилась Илона. – Но ведь узел был тяжёлый. Что там лежало ещё?

– Бумага, госпожа, – ответила Йерне. – Вся сплошь исписанная. Видать, молодой господин – учёный человек. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но там, кажется, и стихи у него есть. Короткие строчки, когда одна под другой – это ж стихи, да?

– Возможно, он даже сам их сочинил, – улыбнулась супруга Дракулы, но тут же вспомнила про неподобающе бедный гардероб пасынка и снова нахмурилась.

Помнится, когда Илона по приглашению тёти ехала в столицу, то без всякой радости думала о том, что, возможно, придётся покупать ткань на новые платья. Теперь же бывшей затворнице захотелось пройтись по лавкам.

Пусть дело представлялось непривычным, ведь выбирать Илоне предстояло не для себя, не для другой женщины и даже не для ребёнка, а для юноши, но мысли о возможных затруднениях лишь придавали бодрости: «Всё когда-то в первый раз. И к тому же у меня нет выхода. Муж уж точно не станет этим заниматься, а если я возьму с собой Ласло и стану с ним советоваться, он нарочно выберет, что попроще и подешевле. Он же такой скромный!»

Мысль о предстоящих покупках заставила задуматься и о деньгах, поэтому Илона обрадовалась, когда родители пригласили её с мужем к себе, чтобы завершить передачу приданого, которое по настоянию Матьяша составило всё же двадцать тысяч золотых, а не десять.

И опять Илона поймала себя на том, что иначе стала смотреть на многие обстоятельства – она без всякого смущения посетила дом, когда-то принадлежавший дяде Михаю, а теперь ставший отцовским. Она уже не чувствовала себя здесь лишней и почти не вспоминала, что где-то в дальних комнатах сидит женщина, отцова любовница, которая раньше называлась домоправительницей. Раньше это представлялось ужасным и несправедливым по отношению к матери, а сейчас стало почти забавно, ведь отец, мать и любовница сейчас уживались под одной крышей, а расстановка сил изменилась.

Главной в доме сделалась мать. Она, как и обещала, отложила свой отъезд из Буды, по крайней мере, до сентября, а отец, который с недавних пор постоянно слышал от неё упрёки в мягкотелости, совсем присмирел. Он постоянно оглядывался на супругу перед тем, как что-нибудь сказать, и, наверное, даже комнату бывшей домоправительницы посещал тайком, чтобы не вызвать гнева жены и новых упрёков: «Мало того, что из-за тебя нашу девочку заставили выйти замуж за изверга, так ты ещё и позоришь меня в нашем собственном доме!»

Когда Илона, опираясь на руку Ладислава Дракулы, вылезла из крытых носилок, а затем взошла на крыльцо, то поняла – именно мать станет задавать тон предстоящей встрече.

Ошват Силадьи и его супруга Агота ждали свою дочь и зятя в дверях, но уподобились каменным статуям. Лишь тогда, когда Илона оказалась с родителями лицом к лицу, мать уже не могла оставаться холодной, поэтому улыбнулась и раскрыла объятия, а отец, увидев это, тоже улыбнулся. Правда, улыбка предназначалась только дочери. Зятя будто и не заметили, так что Илоне пришлось оглянуться на мужа, а затем, снова повернувшись к родителям, сказать:

– Я очень рада, что вы пригласили нас обоих. По правде говоря, я опасалась, что вы станете приглашать нас порознь, а не как супружескую чету.

Агота сдержанно улыбнулась Ладиславу Дракуле, тот почтительно поклонился ей, и только тогда отец Илоны решился выдавить из себя:

– Добро пожаловать, Ладислав. Я вижу, что наша дочь довольна. Значит, из тебя получился достойный муж для неё. Ну, что ж, хорошо. Надеюсь, ты и дальше не разочаруешь нас.

Мать Илоны бросила в сторону своего супруга недовольный взгляд, означавший что-то вроде: «Не слишком ли ты торопишься?» – после чего Ошват сразу замолчал, а его лицо опять сделалось непроницаемым.

Илона хотела бы объяснить матери, что не считает свой брак таким уж тяжким бременем, и что нет причины винить отца. Но тогда мать успокоилась бы, и родители перестали бы жить вместе, а Илоне этого почему-то не хотелось, хоть она и понимала, что они уже никогда не сойдутся и не станут такой парой, которой являлись ещё десять лет назад.

К счастью, никто пока не расспрашивал Дракулову супругу о том, как она живёт, поэтому Илона не стала говорить о своём браке. Она, снова опершись на руку мужа, прошла вслед за родителями в одну из комнат, где все расселись в резных креслах.

– Нет ли каких новостей о будущем крестовом походе? – вежливо спросил Ладислав Дракула у своего тестя. Наверное, не хотел сразу начинать разговор о деньгах. Да и вопрос о будущей войне не был праздным.

Ошват, взглядом испросив одобрение своей строгой супруги, начал неторопливо рассказывать, но Илона не услышала отцовского рассказа, потому что ей пришлось уйти вслед за матерью в другую комнату.

– Пойдём, доченька, – произнесла Агота, – я хочу тебе кое-что показать.

Однако это был лишь предлог, потому что мать, уведя дочь в уединённое место, тут же спросила с тревогой:

– Илона, ты, в самом деле, довольна? Он... не обижает тебя? Если да, то скажи сейчас.

– Всё хорошо, – улыбнулась супруга Дракулы. – Лучше, чем я ожидала. Всё именно так, как говорила тётя Эржебет. В супружеской жизни он настойчив, но требует лишь полагающееся ему по праву, а сверх того не требует.

– Ты уверена? – серьёзно продолжала мать. – Не думай, что мы с отцом не сможем вмешаться и прекратить это.

– Матушка, я уверена, – так же серьёзно ответила Илона, потому что стремилась избежать как раз того, чтобы родители вмешивались. Впервые она почувствовала себя самостоятельной. Впервые она жила не с родителями и не с родителями мужа, а отдельно, то есть сама вела хозяйство и сама беспокоилась о том, чтобы между ней и её супругом сохранялся мир. Но стоило только начать жаловаться, как всё вернулось бы к тому, от чего ушло.

Если в первые дни после свадьбы новая непривычная жизнь пугала Илону, то теперь всё больше привлекала. «Я справлюсь. Справлюсь, – повторяла себе супруга Дракулы. – Даже с таким мужем я как-нибудь уживусь, а отказаться всегда успею».

– Как бы там ни было, – меж тем говорила мать, – мы с отцом решили принять меры предосторожности в отношении твоего приданого. Отец дал распоряжение казначею, чтобы выделил из наших семейных сбережений двадцать тысяч, но получить эти деньги сможешь только ты. И не сразу всю сумму, а частями. Так мы будем уверены, что твой муж ничего не растратит.

– А мой муж как на это посмотрит? – засомневалась Илона.

– Он уже согласен, – ответила мать. – Это обсуждалось ещё до свадьбы и записано в брачном договоре. Мы не посвящали тебя в такие дела, потому что не были уверены, дойдёт ли дело до передачи приданого, но раз ты говоришь, что твой муж обращается с тобой хорошо, значит, пора.

Мать и дочь вернулись в комнату, где вели разговор мужчины, а через некоторое время все вчетвером отправились пешком на Еврейскую улицу, ведь именно там жил «казначей».

Ошват Силадьи, как и большинство венгерских вельмож, хранил свои деньги не в собственных подвалах, а в сундуках у евреев-ростовщиков, чтобы деньги приносили доход. В столице Венгерского королевства евреи жили на особой улице, которая так и называлась – Еврейская, а знатные и уважаемые представители венгерских фамилий посещали это место довольно часто, ведь знати постоянно требовалось золото.

Доверял свои деньги евреям даже Матьяш. Именно поэтому должность главного сборщика налогов в королевстве занимал еврей, а раз уж Его Величество имел дела с этим народом, то и Илоне нечего было стыдиться: «Никто не подумает обо мне плохо, даже если я стану ходить сюда одна».

Еврейская улица ничем не отличалась от других улиц в Верхней Буде. Те же двухэтажные каменные дома с крепкими воротами. Та же булыжная мостовая. Но именно здесь чаще всего попадались люди в особенных шляпах. Казалось, что на головы этих прохожих надеты воронки для разливания масла по бутылкам. Вот такой формы были еврейские шляпы, а сами обладатели этих уборов выглядели вполне обычно, то есть почти не отличались от венгров, и лишь иногда попадались такие лица, в которых явно проглядывало что-то восточное.

Впрочем, Илоне порой казалось, что и в лице Ладислава-младшего есть что-то восточное, а ведь он принадлежал совсем к другому народу. Вот почему такие черты не вызывали у неё страха.

Конечно, супруга Дракулы не раз слышала, что все евреи – мошенники, но ведь у Матьяша главным казначеем стал еврей, пусть и принявший христианство. «Кузен слишком умён, чтобы отдать государственные доходы в руки мошенника», – напомнила себе Илона и потому решила, что отцовского казначея тоже не следует сходу подозревать в обмане.

Меж тем слуги, сопровождавшие её отца, постучали в ворота одного из домов. В воротах тут же открылась широкая калитка, и двое кудрявых юношей, хоть и без шляп, но явно из израильского племени, проводили гостей в дом.

Дом оказался тесный. Двор там был маленький, как колодец, так что Илона едва смогла разглядеть кусочек неба между деревянными балконами, на одном из которых собрались четыре или пять женщин. Прячась в тени, женщины разглядывали посетителей.

Меж тем двое молодых евреев проводили Илону, её родителей и мужа в комнату, обставленную дорогими, но явно подержанными вещами. В глаза бросались потёртости на пёстром ковре и царапинки на дубовом столе, а у кресел, расставленных вокруг стола, подлокотники были прямо-таки до блеска отполированы ладонями и локтями многочисленных посетителей.

Казначей, весьма старый человек, тоже появился перед гостями без шляпы, но его крючковатый нос и кучерявая борода говорили сами за себя.

После того, как этот старик не менее трёх раз поклонился всем пришедшим, Ошват Силадьи указал на Илону:

– Это моя дочь, о которой я тебе рассказывал.

– Ещё раз позвольте поприветствовать вас, госпожа, – принялся кивать старый еврей.

Для Илоны всё происходящее было ново. Она ещё никогда не посещала дом ростовщика и не знала, как и что тут происходит. Поначалу ей даже казалось, что сейчас придётся спуститься в подвал и посмотреть на сундук, полный золота, ведь двадцать тысяч должны занимать много места. Однако никуда спускаться не пригласили.

Вместо этого Илоне предложили сесть в одно из кресел с отполированными подлокотниками, и такое же предложение получили её родители и муж, а старый еврей оставался на ногах и начал объяснять, как меняется порядок получения денег в зависимости от суммы. Чем больше денег требуется, тем дольше следовало ждать, чтобы их получить.

Супруга Дракулы поняла также то, что двадцать тысяч приданого отданы в рост, и она станет получать проценты так же, как её отец получает со своих денег. Еврей, кланяясь через каждые несколько слов, показал ей тетрадь, сейчас почти чистую, где всё будет записываться.

Илона рассеянно взглянула на чистые страницы, а затем её спросили, хочет ли «молодая госпожа» взять сколько-нибудь денег сейчас. Несмотря на то, что вопрос был ожидаемый, она смутилась и, чуть наклонившись к мужу из своего кресла, спросила полушёпотом:

– Сколько мне взять?

Полушёпот был прекрасно слышен всем в комнате, поэтому можно было говорить и в полный голос, но Илона почему-то стеснялась.

– Бери, сколько хочешь, – ответил Ладислав Дракула, то есть получалось, что ему самому ничего не нужно.

«А вот мне нужно много», – подумала Илона, ведь за минувшие дни она уже успела вникнуть в хозяйственные дела и подсчитать семейные расходы.

К примеру, выяснилось, что Матьяш, обустроив для новобрачных дом в Пеште, не только озаботился нанять слуг, но и заплатил слугам жалование на месяц вперёд, однако в дальнейшем новоявленная супружеская чета должна была нести расходы сама.

Илона уже вычислила, сколько это, сразу поняв, что выгадать тут не получится: «Платить меньше, чем назначил Матьяш, нельзя. Иначе слуги уйдут к другим хозяевам или станут менее старательны». И точно так же она подсчитала, во сколько приблизительно обходится покупка припасов для кухни, а ещё – корм для лошадей и другие мелочи. А ещё пришлось предусмотреть расходы на Ладислава-младшего.

При этом Илона подозревала, что казначей станет докладывать её родителям, сколько она берёт денег, и как часто. Становиться предметом слежки совсем не хотелось, поэтому следовало сейчас взять побольше золота, чтобы в следующий раз явиться нескоро.

– Мы возьмём триста золотых, – произнесла Илона и даже не сразу сообразила, что произнесла «мы» вместо «я», пусть казначей и получил чёткое распоряжение от её родителей: деньги должны выдаваться ей, а не её мужу.

Да, несмотря ни на что Илона считала своё приданое общим семейным имуществом, поэтому по возвращении домой, в Пешт снова предложила Ладиславу Дракуле взять сколько-нибудь, но тот отказался. Почему?

* * *

Через несколько дней Илону пригласила в гости тётя Эржебет – одну, без мужа, что вполне ясно указывало на причину приглашения. Как и ожидала Илона, тётя начала расспрашивать о Ладиславе Дракуле так же, как делала мать, но вопросы оказались немного иными. Матушку Его Величества заботило не счастье племянницы, а то, послужит ли заключённый брак интересам венгерской короны.

– Ну, расскажи мне, как ты живёшь, моя девочка, – произнесла Эржебет, отослав своих придворных дам из комнаты и жестом предлагая гостье сесть в кресло напротив.

Под взглядом тётки Илона почувствовала себя неуютно, хотя Эржебет говорила ласково.

– Вы были совершенно правы, тётушка, – ответила племянница и, несмотря на смущение, всё же не опускала взгляд: – Если я добросовестно выполняю супружеские обязанности, мой муж не сердится.

– Значит, иногда ты всё же уклоняешься, – лукаво улыбнулась Эржебет.

– Тётушка, иногда он уговаривает меня нарушить пост, – призналась Илона, – а я не могу. А даже если нет поста, то... не могу же я делать, что он просит, по три раза на дню. Это очень утомительно.

– То есть ты недовольна? – Эржебет перестала улыбаться.

– Нет, я довольна, – поспешно возразила Илона, ведь иначе получилось бы, что матери она сказала одно, а тёте – совсем другое.

– Довольна? – с сомнением переспросила матушка Его Величества.

– Да, – кивнула племянница, – мой муж обращается со мной хорошо, а мои жалобы на усталость... Как видно, такой уж у меня характер. Я всегда о чём-нибудь печалюсь и всегда о чём-нибудь сожалею. Или мне только кажется, что я сожалею. Простите меня, тётушка. Сама не знаю, что говорю. У меня всё благополучно. Мне не на что жаловаться.

С этими словами Илона улыбнулась, поэтому тётя улыбнулась тоже.

– А муж-то твой доволен? Как тебе кажется? – полушутливым тоном спросила Эржебет.

– Он доволен, когда получает, что хочет. То есть по большей части – да, – ответила племянница.

– Наверное, он и про моего сына говорит с благодарностью, – непринуждённо продолжала тётя. – Как же иначе, если именно мой сын устроил вашу свадьбу!

Илона на мгновение задумалась и вдруг вспомнила тот разговор, который произошёл между её мужем и пасынком в самый первый день, когда пасынок только явился в дом. Слова Ладислава Дракулы никак не получалось назвать проявлением благодарности, но доносить об этом Илона не хотела. Да, вышел бы именно донос!

Увы, она не умела хорошо врать, поэтому от внимания матери Его Величества, конечно, не ускользнула тень сомнения, промелькнувшая на лице племянницы. Эржебет снова перестала улыбаться, а Илона, увидев это, смутилась больше прежнего и всё-таки опустила взгляд.

– Так что же? – серьёзно спросила мать Его Величества. – Что твой муж говорит о моём сыне? Чем ты так смущена?

Илона, которая совсем было растерялась, вдруг подумала, что дело ещё можно поправить. Она смело подняла глаза на тётю и произнесла:

– Верно ли я понимаю, тётушка, что вы просите меня доносить на моего мужа, если он скажет что-то не то? Если да, то я смущена. Очень смущена. Мне представлялось, что моя свадьба должна послужить укреплению мира и дружбы. Так говорил Его Величество. Неужели, всё иначе? Неужели, я должна не укреплять мир, а следить за своим супругом?

– Разумеется, речь не о слежке, – спокойно возразила тётя, – но ты ведь помнишь о том, кем являешься? Ты принадлежишь к семье Силадьи и ты – родственница короля, поэтому если заметишь, что твоей семье что-то угрожает, твой долг – предупредить об этом. Я говорила тебе это и прежде, – строго добавила матушка Его Величества: – Если ты забудешь о том, кто ты, то уронишь свою честь. Ты ведь не забыла?

– Нет, не забыла, – пробормотала Илона.

– Вот и хорошо, – Эржебет милостиво улыбнулась, а Илона теперь подумала, что если бы Матьяш хотел следить за Ладиславом Дракулой, то делал бы это при помощи нанятых слуг. Ведь неспроста же король нанял слуг для новой супружеской четы!

«Среди слуг наверняка есть доносчик», – сообразила Илона, однако при том разговоре, когда Ладислав-старший и Ладислав-младший обсуждали короля, никто из слуг не присутствовал.

Супруга Дракулы успокоилась и с улыбкой сказала:

– Знаете, тётушка, я ещё плоховато знаю своего мужа, но полагаю, что он не дурак. Если бы мой муж испытывал недовольство по отношению к Его Величеству, то не стал бы говорить об этом мне, двоюродной сестре Его Величества. Я вижу то, что видят все. Ладислав Дракула хочет отблагодарить Его Величество верной службой, и поэтому спрашивал у моего отца про будущий крестовый поход.

Эржебет засмеялась:

– Очень хорошо. Вот такого ответа я от тебя и ждала, моя девочка. Сразу видно, на чьей ты стороне.

Супруга Дракулы снова улыбнулась, но улыбка вышла немного фальшивой. Илона и сама уже не понимала, на чьей стороне находится. Ладислав Дракула всецело дал понять, что хотел бы считать свою супругу частью своей семьи, и что брак – не формальность, а Эржебет меж тем говорила совсем другое. «Как бы там ни было, но доносить на своего мужа я не стану, – решила Илона. – Будь он в десять раз хуже, чем есть, всё равно бы не стала. Я не для этого выходила замуж».

На протяжении всего пути обратно в Пешт она, сидя в носилках, думала о том, что ввязалась в совсем не женское дело – в политику. Матьяш говорил, что нужно будет просто выйти замуж, но Илона видела, как слова кузена всё больше расходятся с делом. Теперь оказалось, что супруге Дракулы придётся думать над каждым словом прежде, чем что-то сказать, ведь почти всякое слово могло иметь серьёзные последствия для её мужа, а значит – и для неё самой.

Увы, муж вёл себя глупо, поскольку позволял себе в присутствии жены говорить о Матьяше без восторга. Илона предпочла бы, чтобы он, в самом деле, был умнее, но понимала, что эта глупость – следствие того, что сердце у Дракулы не каменное. Он был благодарен жене, согласившейся на брак, и доверял ей, поэтому невольно делал своей соучастницей. «Ах, зачем мне эти его чувства!» – думала Илона, но в глубине души была тронута и даже рада, что так вышло, ведь муж доверил ей не только собственную судьбу, но и судьбу своего сына. «Мне нельзя обмануть их доверие. Это грех, – говорила себе жена Дракулы. – Значит, я должна стремиться помирить моего мужа с моим кузеном, ведь это единственный способ угодить сразу всем. Но получится ли?»

Именно в тот день, возвращаясь в Пешт, Илона впервые задумалась, почему её муж, несмотря на все полученные милости, недоволен Матьяшем. Казалось бы, следовало радоваться и благодарить, но Дракула был благодарен лишь своей жене, а вовсе не Матьяшу, который их познакомил и поженил. Дракула как будто подозревал во всём происходящем какой-то подвох. А ведь и Маргит когда-то говорила, что неожиданная перемена Матьяша в отношении к крестовому походу выглядит весьма странной.

Его Величество уверял, что, заполучив такого военачальника как Дракула, сможет нагнать страх на турков. Но насколько искренни были эти слова? Может, король задумал некую хитрую игру, а Дракула должен был стать в этой игре если не пешкой, то офицером?

Илона оставалась погружённой в эти мысли и тогда, когда оказалась во дворе собственного дома. Выбираясь из крытых носилок, она даже не сразу поняла, что человек, который протягивает ей руку, чтобы помочь, это её муж. Тот встречал жену и искренне радовался, что она вернулась.

Вот они вошли в дом, молча поднялись наверх, причём Дракула последовал за супругой даже в её спальню, явно надеясь на что-то. «Я устала, а мне ещё и мужа ублажать?» – с некоторым неудовольствием подумала Илона, но продолжала молчать.

– Как поживает почтенная Эржебет? – меж тем спросил Дракула, и вопрос прозвучал очень простодушно.

Лучше бы муж спросил иначе, как-нибудь с подковыркой. Это означало бы, что он понимает, насколько серьёзные последствия мог бы иметь разговор тёти с племянницей, но Дракула будто не понимал.

Вот почему Илоне подумалось: «Перевалил на меня заботу о себе. Как взрослый ребёнок! Я думала, что усыновляю только Ладислава-младшего, а усыновила и Ладислава-старшего тоже. Забочусь о нём больше, чем он сам заботится о себе».

– С ней всё хорошо. Она о тебе спрашивала, – с некоторым раздражением ответила Илона.

– Спрашивала? – эхом отозвался муж.

– Да, ей хотелось знать, благодарен ли ты Матьяшу за брак со мной.

– Я благодарен. Как может быть иначе, – улыбнулся Ладислав Дракула, приобняв жену за талию и целуя в угол рта.

– А недавно ты говорил другое, – всё так же раздражённо произнесла Илона, но не в полный голос, чтобы слуги не слышали. – Ты утверждал, что мой кузен был к тебе несправедлив, не ценил правду и наказал тебя за то, что ты говорил её. Ты, наверное, думал, что даже наш брак, устроенный Матьяшем, не восполнит ущерба, тебе причинённого.

Даже такие слова Дракулу не насторожили:

– И ты сказала об этом тёте? – непринуждённо осведомился он.

– Нет, я сказала, что ты благодарен.

– Ничего иного я и не ждал, – Дракула крепче притиснул жену к себе, отодвинул ткань полупрозрачной накидки, прикрывавшей плечи, поцеловал в ключицу. – Моя милая, умная супруга...

Илона, сама не зная, почему, принялась вырываться:

– Пусти. Пожалуйста, пусти.

– Но ведь день сегодня непостный.

– Я устала, разъезжая по гостям. Прошу тебя. Пусти.

Муж исполнил просьбу и вот теперь насторожился:

– Я тебя совсем не пойму, – сказал он. – Вот ты заботишься обо мне, но не хочешь, чтобы я выразил тебе благодарность. Ты говорила, что я понравился тебе. Так почему же ты кривишься так, будто тебя выдали за меня силой?

– Я просто устала, – вздохнула Илона. – Пожалуйста, уходи.

Эта просьба тоже была исполнена.

* * *

Как только скажешь во всеуслышание, что всё хорошо, сразу всё становится плохо. Стоит только сказать всем, что муж доволен, как он сразу становится недоволен.

С того дня, как Илона побывала у тёти и решила, что не станет доносить на своего супруга, он начал хмуриться и задавал вопросы, которых прежде не было:

– Почему ты так холодна со мной? Раньше я думал, это от скромности, но ведь уже две недели прошло. Пора бы привыкнуть и перестать смущаться. Хватит.

– Я веду себя так, как положено, – отвечала Илона. – Ты взял в жёны католичку. Может, в Валахии женщины ведут себя по-другому, но здесь, в католической стране – именно так.

Дракула почему-то не верил. И стал вести себя иначе. Если раньше он, целуя жену, забывался в своих чувствах, то теперь всё больше приглядывался к супруге: поцелует и смотрит, довольна ли та. То и дело спрашивал:

– Тебе так нравится? А так?

Илона честно сказала мужу, что колючая щетина на его скулах и подбородке царапает ей кожу. Он начал бриться с вечера, но это мало чему помогло. Жена Дракулы по-прежнему хотела вывернуться из его объятий и делала над собой усилие, чтобы не выворачиваться, и даже когда допускала мужа к себе, на её лице порой мелькало выражение: «Оставь меня в покое». Конечно, он старалась улыбаться, а улыбка получалась фальшивой, откровенно фальшивой.

Жена Ладислава Дракулы прекрасно понимала, что муж от неё хочет – хочет видеть, что приятен ей именно как мужчина. Но потакать этому мужскому тщеславию Илона не могла. Да и следовало ли? «Этот человек как будто забыл, что у нас договорной брак, – рассуждала она. – Ну, да, в первую ночь я сказала, что вышла замуж потому, что жених мне понравился. Но я вынуждена была это сказать. А теперь я вынуждена изображать женщину, которой нравится быть с ним в постели? Нет, не стану. Всему есть предел. Я не обещала, что буду радоваться постельным утехам. Обещала лишь, что буду выполнять супружеский долг. А когда я говорила, что мне понравился человек, изображённый на портрете, то имела в виду совсем не постель. Я имела в виду, что без неприязни смогу жить с ним под одной крышей, говорить с ним».

Несмотря на всё своё недовольство постоянными приставаниями и неудобными вопросами, Илона отнюдь не хотела жить отдельно от мужа, то есть разъехаться. «Во-первых, не всё так плохо, чтобы невозможно было терпеть, – повторяла она себе, – а во-вторых, как же Ласло? Кто станет о нём заботиться? Ведь Ласло тогда станет жить с отцом».

Именно эта мысль чаще всего помогала Илоне исполнять супружеский долг – исполнение долга было своеобразной платой за право заботиться о пасынке, а заботиться очень хотелось. «Почти тринадцать лет он жил под присмотром одних только монахов. Без матери. Ах, бедный мальчик!» – часто говорила себе новоявленная мачеха и, наверное, поэтому очень скоро стала называть Ладислава-младшего даже не Ласло, а «мальчик мой».

Она говорила так не только мысленно, но и вслух, однако вслух произносила это обращение шутливым тоном. Увы, пасынок был уже давно не мальчик, а разница в возрасте между ним и мачехой составляла едва ли десять лет. Никто не принял бы Илону за мать Ладислава-младшего, разве что – за старшую сестру. И всё же Илона хотела называться его мачехой, а пасынок совсем не противился, и в свою очередь стал шутливо называть её «матушка». По всему было видно, что ему нравится произносить это слово. За минувшие годы он произносил его слишком редко, а теперь будто навёрстывал упущенное.

У Илоны никогда не было детей, и лишь сейчас она получила возможность дать выход материнским чувствам, а Ладислав-младший, Ласло, почти всё время рос без матери и тосковал без материнской заботы, пусть и не признавался в этом. Так два человека нашли друг друга и обрели друг в друге то, что каждый из них искал.

Пусть Ладислав-старший и утверждал, что его сын уже взрослый и в материнской опеке не нуждается, но Илона чувствовала другое – юноша нуждался в матери. Всякий человек нуждается в том, чтобы произнести слова «мама» или «матушка» достаточное количество раз. А пасынок в течение девятнадцати прожитых лет произносил эти слова вовсе не так часто, как хотел. Когда он воспитывался при дворе епископа Надьварадского, то просто не мог найти применение словам, обращённым к женщине. Там не было женщин. Никаких.

То, что Ласло воспитывался как в монастыре, проявлялось очень явственно. Юноша с робостью смотрел на всех женщин без исключения. В том числе и на служанок в доме. Говорил с ними мало и опускал глаза, как делал бы монах. Даже перед мачехой он робел, но победить робость помогало то, что все разговоры с ней велись как будто понарошку. Мачеха и пасынок говорили друг с другом так, будто всё – лишь игра. Но играли они увлечённо, с радостью.

Илона не могла вспомнить без улыбки, как Ладислав-младший, стоя на табуреточке, и вытянув руки в стороны, сказал:

– Матушка, я сейчас похож на огородное пугало.

Увы, именно так следовало стоять, чтобы портной, приглашённый в дом, мог снять мерку. Когда «мальчик» сравнивал себя с пугалом, портной как раз обмерял длину рук, поэтому Илона ответила:

– Ничего-ничего. Немного побудешь пугалом, чтобы после выглядеть, как подобает. Не то вконец обносишься и что тогда? Вот ты сам называешь себя пугалом. А не боишься, что пугалом тебя назовут другие?

Меж тем портной закончил обмер и на чёрной дощечке, которую он оставил на столе, появилась ещё одна, последняя, цифра, начерченная мелом.

– Итак, сколько нам понадобится полотна? – со всей возможной серьёзностью спросила Илона.

– Мальчик-то совсем взрослый, – задумчиво проговорил портной. – Я-то думал, ему меньше лет, когда вы первый раз сказали, что придётся на «мальчика» шить. Пятьдесят пять локтей никак не хватит.

– А сколько нужно? – всё так же спокойно спросила Илона.

– Семьдесят, – ответил портной.

– Семьдесят локтей полотна, чтобы сшить двенадцать сорочек? Вы с ума сошли! – мачехе было совсем не жалко потратиться на пасынка, но и дурой выглядеть не хотелось, пусть даже из всех присутствующих только сам портной и его помощник решили бы, что она дура.

Пасынок ничего не понимал в портняжном искусстве. Муж, который сидел в дальнем углу комнаты и лениво наблюдал за происходящим, тоже не разбирался в этих делах.

– Госпожа, я могу пошить и из меньшего количества, но сорочки будут куцые, – возразил портной.

При упоминании о куцых рубашках Илоне вдруг почему-то вспомнилась история про крестьянку с отрубленными руками и про предупреждение Маргит: «Он тебе тоже руки отрубит».

Помнится, Илона тогда ответила сестре, что бояться нечего, но теперь вдруг испугалась, и весёлое настроение исчезло. Жена Дракулы покосилась на мужа, который, кажется, даже не заметил, что происходит. И, тем не менее, свою правоту следовало отстаивать.

– Ты пражскими локтями считаешь? – строго спросила Илона у портного.

– Нет, венскими[14], госпожа.

Ну, это уже была откровенная наглость! Вдруг вспомнились слова матери: «Слуги вертят тобой и крутят, как хотят». А теперь крутил и портной! Пришёл в богатый дом и, поняв, что у хозяйки мягкий характер, начал требовать.