Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Я купил ее в Вене год назад. Отчего-то эта драгоценная вещица сразу же привлекла мое внимание, и я приобрел ее на аукционе. Какого же было мое изумление, когда этой весной я увидел твои глаза, точно такого же цвета. Правда, с этой инталией связана трагичная история. Некогда она принадлежала очень богатой девице из знатной семьи. Но та влюбилась в простого рыбака. Ее семья была против их брака, и девушку насильно выдали замуж за другого. Несчастная сошла с ума от горя и умерла от эпилепсии. Но я не верю во все эти истории и поверья о камнях, – усмехнулся Константин. – Она твоя, Грушенька…

– Благодарю, – прошептала девушка. – У меня никогда не было такой дорогой вещи.

– Поверь мне, она не последняя, – с каким-то тайным намеком заметил князь и пальцами поласкал ее щеку. Оставив драгоценность на столике, он выпрямился и, отступив от девушки, остался стоять рядом. Груша, несколько раз проведя пальцами по инталии, улыбнулась и вновь взяла расческу в руки. Урусов так и стоял рядом и следил за каждым движением девушки.

– Могу я высказать пожелание? – как-то заискивающе и в то же время властно спросил он. Она обернулась и посмотрела в его серебристые сверкающие глаза.

– Да?

– Собери волосы на затылке в хвост и все. И немного выпусти с боков, короткие пряди, – заметил Урусов, ласково, с наслаждением проводя ладонью по ее светлым волосам и чуть зарываясь в них пальцами. – Мне нравится, когда они свободно светлой копной падают сзади на твою спинку, малышка. – В следующий момент он быстро склонился над ней и поцеловал девушку в макушку. Через миг выпрямившись, он добавил: – Не буду тебе мешать…

Позже князь помог Груше выбрать из каталога изысканные модные платья, которые, по его мнению, наиболее подходили девушке. А спустя час Урусов вошел в комнату сестры и, протянув ей каталог с закладками, поинтересовался:

– Надеюсь, ты уже выбрала платья для себя? Завтра Елагин едет в Москву по делам. Я прикажу ему заехать в салон, чтобы он сделал заказ на новые туалеты для Груши.

– Для Груши? – опешила Татьяна и оторвалась от чтения книги.

– Я что-то неразборчиво сказал? – недовольно спросил Константин сестру.

– Нет, просто… я еще почти ничего не выбрала, – замялась Татьяна.

– Так выбирай! – холодно велел Урусов. – Иначе останешься без обновок. У тебя есть время до вечера.

Урусов покинул комнату сестры так же стремительно, как и вошел две минуты назад. Татьяна громко позвонила в колокольчик и приказала позвать к себе Прошу, надеясь выведать у нее, что же происходит в доме, и почему Константин сам хлопочет о новых нарядах для Груши.

Время с утра до обеда Груша провела в компании Урусова, который ни на минуту не отпускал девушку от себя. С его позволения она только переоделась в более подходящее для дневного времени платье из легкого голубого шелка. Все утро князь расспрашивал ее о том, что она любит есть, какие книги читает и что ее забавляет. Затем показывал ей диковинные вещи, которые привез из-за границы и которые хранились в стеклянном шкафу в его спальне. А после долго беседовал с девушкой в библиотеке, обсуждая последние интересные книги, которые недавно появились.

Все это утро Константин ластился к Груше и то и дело легко целовал ее губы, щеки и ушко, как будто напоминая, что теперь ее внимание полностью принадлежит ему. Он не переходил грань легких, нежных, быстрых поцелуев и невинных объятий, но постоянно шептал девушке о том, как она прелестна и хороша. Груша, немного опешив и ошалев от такого повышенного страстного внимания князя, уже во время обеда осознала, что долго не выдержит этого гнетущего ласкового плена Урусова. Всю обеденную трапезу девушка молилась об одном, чтобы хоть на пару часов князь отпустил ее от себя, чтобы она могла побыть в одиночестве и наплакаться вдоволь. Поскольку близость Константина и его поцелуи, как ни пыталась убедить себя Груша в обратном, все же были неприятны девушке.

После обеда в имение неожиданно приехал Михаил Загряжский. И Константин был вынужден уделить ему время. Груша тут же отпросилась у князя погулять в саду, ощущая неистовую радость оттого, что наконец-то побудет немного в одиночестве.

Вырвавшись из дворца, девушка почти час гуляла в саду, размышляя о своем теперешнем положении. Она отчетливо чувствовала, что общество и близость Урусова были для нее мучительны. Да, сегодня он превратился в какого-то чересчур вежливого, благодушного и ласкового князя, но даже такое отношение к ней Константина не радовало девушку. Она искренне не хотела его внимания. Князь был на двадцать лет старше нее и годился ей в отцы, и оттого его поведение, нежности и слова воспринимались девушкой не как ласки возлюбленного, а как внимание отца. Но в каком-то неестественном, извращенном виде, ибо Урусов не являлся ее отцом.

Груше князь виделся зрелым, самоуверенным, властным и невозможно опасным. Она видела, что при малейшем сопротивлении его желаниям он начинал хмурить брови, явно желая, чтобы она беспрекословно подчинялась. Однако ее страдающая душа жаждала свободы. Груша хотела убежать на речку и выкупаться, потому что было невыносимо жарко, или пойти на кухню к Матрене и помочь ей готовить ужин, или отправиться в оранжерею и повозиться со своими розами. Делать что угодно, только бы не находиться в обществе князя. Но сейчас она боялась ослушаться Урусова, из-за того, хоть ей и было это не по душе, она гуляла по саду, куда отпустил ее Константин.

Невольно приблизившись к крайней ограде сада, Груша увидела, как по дороге в имение скачет Елагин. Она поняла, что молодой человек еще с утра, видимо, уезжал по делам, возможно, в соседние деревни и теперь возвращался. Уже неделя, как Андрей вернулся в Никольское и все это время он не приближался к Груше, а лишь когда они случайно встречались, говорил ей холодное «здравствуйте». Елагин пронесся мимо нее с другой стороны чугунной ограды и даже не придержал лошадь. Но Груша прекрасно видела, что он заметил ее. И то, как он на мгновение повернул в ее сторону лицо, бросил на нее быстрый темный взор и поскакал дальше. Груша тяжко вздохнула и печально подумала о том, что человек, в обществе которого она хотела бы быть постоянно, игнорирует ее, а ненавистный князь, которого она не желает видеть, требует, чтобы она находилась рядом постоянно. Даже сейчас Урусов отмерил девушке на прогулку в два часа. И в пять по его повелению она должна была непременно вернуться в гостиную, чтобы с ним и Загряжским выпить чаю.

Груша вышла в липовую аллею и четверть часа погуляла по широкой дорожке, ведущей к реке, ощущая, что ей совсем не хочется возвращаться во дворец. В какой-то момент она остановилась у высокого дерева. Оперлась о темный тонкий ствол спиной и устремила взгляд на голубое небо, которое просвечивало яркими солнечными лучами через густые зеленые ветви. Невольно прикрыв глаза, девушка подумала о том, что один день ее каторги уже практически прошел. Осталось всего тридцать, и она получит долгожданную вольную и будет наконец свободна. Она чувствовала в себе необходимые силы терпеть и морально была готова выдержать этот месяц, ведь потом ее заветное желание – жить на воле – непременно исполнится.

Увлеченная своими гнетущими думами, Груша не услышала приближающиеся тяжелые, стремительные шаги. Елагин умело бесшумно подошел к ней по дорожке и, остановившись в шаге от Груши, уставился злым поглощающим взором на девушку с закрытыми глазами.

– Вы! – хриплый возглас Елагина раздался над нею. Груша вмиг распахнула глаза и удивленно посмотрела на его перекошенное невменяемое лицо, которое было в нескольких сантиметрах от нее. Молодой человек стоял, чуть склоняясь и угрожающе оперев одну руку о ствол дерева у ее головы. Судорожно сглотнув, Андрей глухо выдохнул. – Вы что же, позволили ему всё?! Всё?!

Груша нахмурилась. Устремив на него несчастный взор, она поняла, что нынче он приехал, и, естественно, злые языки немедля доложили о ее падении.

– Я должна отвечать на этот вопрос? – пролепетала Груша напряженно.

– Можете и не отвечать! – зло выпалил Андрей. – Я и так прекрасно все знаю! Вся усадьба только и гудит о том, что вы, как заправская кокотка, провели ночь в постели Урусова!

Груша взметнула руку для пощечины, но Елагин, тут же среагировав, схватил занесенное запястье девушки и не позволил этого.

– Ударить хочешь, девка блудливая?! – выплюнул молодой человек, и его лицо стало совсем невменяемым. Он сжал ее запястье так сильно, что у Груши от боли на глазах выступили слезы.

– Отпустите… – пролепетала девушка, пытаясь вырвать руку из его железной ладони и не на шутку опасаясь такого Андрея, с диким ненормальным взглядом. Еще никогда он не вел себя с ней так. Лишь однажды на кухне, когда также обзывал. Но теперь Груша задрожала от испуга, уже иступлено пытаясь вырвать руку, но он не опускал запястье. Она нервно выпалила: – Я пожалуюсь Константину Николаевичу!

– Ах, пожалуешься?! – выдохнул Елагин сквозь зубы. – Ты это что же, мне грозишь, негодная девка?! – Он наклонился почти вплотную к ее прелестному испуганному лицу и, вперив бешеный темный взор в ее огромные глаза, процедил: – Я ведь подожду, пока князь устанет от тебя и отошлет от себя подальше, уж тогда ты у меня будешь навоз за свиньями убирать! Клянусь!

Он резко отпустил ее руку и, развернувшись на каблуках, бросился по дорожке в направлении хозяйственных построек. Глазами, полными слез, потирая пальчиками место, которое болело от его жесткой хватки, Груша смотрела молодому человеку вслед и ощущала, что просто не выдержит более всего этого.

На следующий день Андрей проснулся с рассветом. Горестные думы долго не давали ему уснуть накануне. Едва открыв красные усталые глаза, он тут же вспомнил все, что случилось вчера, и глухо застонал, понимая, что Грушенька для него потеряна. И что в этот миг, наверное, она лежит в объятиях Урусова, и этот мерзкий избалованный князек наверняка обнимает ее юное прелестное тело, наслаждаясь ее упоительной близостью. А он, Елагин, видимо, осужден на жестокие муки и страдания, так как отныне его жизнь станет совершенно безрадостной.

Осознание того, что его любимая девочка, его сладкая фея, нежная красавица теперь отдана в усладу этому развратному холодному человеку, который никогда не любил женщин, не мог полюбить в силу своего эгоизма и тщеславия и лишь пользовался ими для удовлетворения своей безудержной похоти, привело существо Елагина в мрачное безумное волнение. Груша стала очередной невольной жертвой князя, и ее юная еще неопытная душа была в руках этого негодяя, который, естественно, никогда не женится на ней, ведь она крепостная девка.

Весь последний год у Елагина была сладостная мечта, упоительная тайна, Грушенька. Его единственное сокровище, которое он жаждал уберечь от всех невзгод и неистово любить. А Урусов, имеющий поголовное поклонение почти всех женщин, этот баловень жизни и бабник, явно не имел права забирать у него, Елагина, его единственную радость и смысл жизни, его светлую девочку, невинный цветочек.

Открыв глаза, Андрей, глядя в деревянный потолок, напряженно думал о том, отчего он так долго медлил? Он чего-то ждал, страдал и не решался рассказать Груше о своей любви, боясь испугать и обидеть ее своей страстью. А этот смазливый подлец, даже не спрашивая ее согласия, стремительно и нагло завладел ее девственным телом и сладостным вниманием.

Андрей вдруг вспомнил, что на Кавказе, где он прослужил более двух лет, молодые парни-горцы крали понравившуюся девицу и уже потом, когда та смирялась со своей участью и отдавалась похитителю, ехали к ее родителям и просили руки. Родители девушки, конечно, при таких обстоятельствах отдавали дочь без разговоров, и все кончалось в пользу местного решительного джигита-парня, который, пользуясь свой силой и волей, подчинял любимую девицу. Тогда Елагин считал этот обычай диким и жутковатым. Но теперь вдруг осознал, что, если бы тогда, еще в октябре, когда понял, что хочет жениться на Груше, он бы также украл ее, все бы, возможно, сложилось по-другому. В его голове блуждали странные мысли о том, что это вполне можно было бы осуществить и здесь, у них в губернии, даже несмотря на то, что здесь не было пустынных гор и тайных троп Кавказа, куда обычно увозили девиц джигиты. Он мог бы взять отпуск на месяц, который не использовал уже много лет. Снять у лесника заброшенный дом, который, как Андрей точно знал, находился в глухой чаще, в тридцати верстах отсюда, и отвезти девушку туда. Да, она бы сначала испугалась, возможно, даже упрямилась бы и плакала, но все равно он смог бы сломить ее сопротивление своим терпением, ласками и поцелуями. Ведь Елагин прекрасно знал, что близости Урусова Груша не переносила на дух, так говорила ему Агафья, но князю все же удалось завладеть девушкой, несмотря на ее сопротивление.

Так отчего же он, Елагин, не мог сделать ее своей? Да он не мог решиться открыто сказать Грушеньке о том, что любит ее и обожает. Но мог без слов показать девушке, что она будет принадлежать ему и станет его женой. И она бы непременно смирилась со своей участью, ведь Андрей прекрасно помнил, что она два раза отвечала на его поцелуи своими губами и обвивала руками его шею. Из этого он делал вывод, что также небезразличен девушке.

Но теперь изменить ничего было нельзя, сделал трагичный вывод молодой человек. Именно князь Урусов оказался хитрее, проворнее и наглее его. А он, глупый романтик и воздыхатель, все боясь обидеть Грушу своей пламенной любовью и сдерживая почти год свои страстные порывы, остался в дураках.

Андрей перевернулся набок. Не выдержав гнетущего напряжения, он зло саданул по постели кулаком. Ощущая, что этого недостаточно для успокоения терзаний сердца, он со всей силы ударил пару раз кулаком по беленой стене прямо перед его лицом. Почувствовав боль и убрав кулак, молодой человек увидел, что разбил руку в кровь. Ругаясь оттого, что кровь с его пальцев полилась на постель, он проворно вскочил со своей узкой кровати и, быстро подойдя к кувшину с водой, обмыл руку, видя, что кулак сильно разбит. Однако он отчетливо ощущал, что физическая боль ни на грамм не остудила душевной, которая терзала все его существо. Умывшись, Андрей заметил, что раны все еще кровоточат. Наскоро перевязав руку платком, он подошел к небольшому зеркалу, висевшему на стене. Собственное лицо с бородой, усами и взлохмаченными темно-русыми густыми вихрами показалась Елагину страшным по сравнению с красивым, утонченным лицом Урусова.

Недолго думая, Андрей приготовил мыльную пену и, достав из небольшого ящичка бритвенные принадлежности, начал упорно, настойчиво намыливать густую темную поросль, намереваясь избавиться от нее. Бороду он отрастил еще пять лет назад, с ней было проще ухаживать за собой. За неимением излишка свободного времени Елагин вполне примирился с бородой и два раза в неделю ездил к знакомому цирюльнику в Калугу, который подравнивал и подстригал его. И, по мнению Андрея, этого было вполне достаточно для наведения порядка в его облике. Но в данную минуту, отчего-то в душе завидуя аристократизму, напыщенности и красоте князя, Андрей думал об одном – показать Грушеньке, что он, Елагин, не хуже этого богатого развратника. Понимая, что теперь ему придется бриться каждый день, ибо иначе его лицо будет неприглядно выглядеть, Андрей сантиметр за сантиметром сбривал темную бороду.

Молодому человеку пришлось проделать эту процедуру дважды, чтобы убрать всю нежеланную растительность. Оставив шапку густых темных волос на голове и умело причесав чуть набок непокорную гриву, Андрей хмуро и критически осмотрел себя в зеркало. Он отметил, что его нос, лоб и верх щек уже загорели, а нижняя часть лица была уж больно светла. Однако знал, что через пару недель загар станет равномерным. Удовлетворенно смыв остатки мыла с лица, он начал проворно намыливать шею и подмышки. Закончив с этим, Елагин быстро облачился в свой неизменный наряд: темные брюки, светлую простую рубашку без горла, короткий простой черный сюртук и мягкие кожаные сапоги. Он стремительно вышел из комнаты, понимая, что надо немедленно заняться делами, чтобы отвлечься, пока ужасные дикие думы о Груше окончательно не свели его с ума.

Когда около восьми Андрей зашел на кухню, собираясь позавтракать, там уже находились Матрена, Михей – дворник – и три дворовые девки в простых платьях из темного сукна, которые помогали на кухне. Елагин прошел внутрь и сухо поздоровался со всеми. Проша и Маня, которые стояли у хозяйственного стола, нарезая овощи, невольно повернули на его голос головы и удивленно уставились на молодого человека, увидев его гладко выбритым. Отчего-то девицы быстро о чем-то зашушукались и, пытливо глядя на Андрея, смущаясь, захихикали. Дуня, которая мыла посуду, тоже обернулась. Елагин проигнорировал косые взоры девиц и уселся за дубовый обеденный стол.

– Оладушек изволите откушать, Андрей Прохорович? – услужливо спросила кухарка, приблизившись к управляющему.

Андрей обратил благодарный добрый взор на пожилую женщину и глухо заметил:

– Да, Матрена попробую, спасибо.

– Сейчас подам, – довольно кивнула та и поспешила к плите.

Елагин вновь нехотя перевел глаза на трех молодых девок, которые стояли неподалеку. Они то и дело, бросали на него долгие призывные взоры и как-то глупо хихикали, перестав резать овощи. Чувствуя, что это повышенное внимание совсем ему не по душе, Андрей, не выдержав, строго вымолвил:

– У вас что, дел нет? Что уставились-то, на мне узоров нет!

Молодой человек поочередно зыркнул на них ледяным недовольным взглядом, и девушки отвернулись, продолжая делать свои дела. И лишь Проша, явно не смутившись от выпада Елагина, как-то криво усмехнулась, но так и продолжала глазеть на него. Матрена быстро поставила перед молодым человеком большую тарелку с горячими оладьями и глубокую миску со сметаной. Андрей чуть отлил в свою тарелку. Взяв оладушку, он, обмакнув ее в сметану, откусил.

Проша, так и не спуская с Елагина внимательных заискивающих глаз, медленно подошла к молодому человеку. Остановившись через стол от него и глядя в упор на Андрея, проворковала:

– А че это вы, Андрей Прохорович, сегодня у нас такой красивый? Побрились никак?

– Не твоего ума дело, – пробубнил Андрей, смутившись, и уткнулся глазами в тарелку. Он взял вторую оладушку.

– Никак жениться надумали? – вдруг громко произнесла Проша. Елагин метнул на нее предостерегающий хмурый взор и вновь уткнулся взглядом в тарелку, проигнорировав наглый вопрос девушки. Остальные девки глупо захихикали, вновь уставившись на Елагина, а Матрена охнула.

– Прошка, сходи на двор, зелени мне нарви, – велела ей строго кухарка, видя, что обнаглевшая Прасковья прямо прилипла к управляющему и не дает ему спокойно есть. Но та даже не сдвинулась с места, а нагло уселась на скамью напротив Андрея и, как-то уж больно призывно улыбнувшись, произнесла:

– Так вы меня в жены возьмите, Андрей Прохорович. Уж я бы вовсе не против была…

– Прошка! – возмутилась Матрена.

Елагин же, подняв взор на Прошу, вмиг рассердился и, испепеляя девицу злым взглядом, прочеканил:

– Всыпать бы плетей по твоему длинному языку, может, тогда помолчишь немного.

– Только стращать и умеете, – проскрежетала обиженно Проша. – А может, я так смогу зацеловать, что вовек другую девку не захотите…

– Ты что, совсем ошалела? – грозно произнесла Матрена и, подойдя к девушке, со всей силы стукнула ее половником по плечу. – Иди на двор, кому сказала! Дай спокойно поесть Андрею Прохоровичу!

Елагин холодно и безразлично усмехнулся и вновь опустил глаза в тарелку. Проша тут же взвилась с места и почти бегом устремилась на двор. Матрена же, увидев, что пальцы правой руки молодого человека изранены, а платок насквозь пропитался кровью, воскликнула:

– Позвольте, я перебинтую руку вам, Андрей Прохорович?

– Буду признателен вам, Матрена Никитична, – ответил тихо Андрей, печально улыбнувшись женщине.

Прошло три дня. Как и накануне с позволения Урусова, Груша с утра занималась цветами в оранжерее. Константин в настоящее время довольный, умиротворенный по утрам после завтрака занимался делами: решал разные вопросы с поверенными, принимал просителей, разбирал корреспонденцию. Весь последний месяц по причине нездоровья князя и его постоянного хмельного дурмана дела оставались в беспорядке. Теперь же, получив желанную девушку и ежедневно наслаждаясь ее обществом, сладостной близостью и осознанием того, что Груша полностью принадлежит ему, Урусов вновь начал заниматься делами своих имений и предприятий.

От нечего делать Груша выпросила у Константина позволения по утрам до обеда возиться в старой оранжерее с цветами. Здесь девушка была истинно счастлива. С любовью пересаживая, обрезая и облагораживая розы, пионы и другие растения, она словно погружалась в иной мир. Мир ее счастливого детства, радужных грез и былого. Здесь, среди зеленых благоухающих растений-друзей, ее не посещали ни удушливое состояние тревоги от того, что она, забыв про девичью честь, стала любовницей князя, ни гадливое чувство неприязни, которое возникало у нее, едва Урусов оказывался рядом. Наконец, здесь, в этом зеленом мире, не было злобы Андрея, который за последние три дня просто измучил ее своими обидными словами.

Елагин всегда появлялся неожиданно, как и в первый день, у липы. Позавчера, например, она повздорила с ним на конюшне, когда собралась покататься верхом. Отчего-то в этот момент там появился Андрей и долго не давал ей взобраться на кобылу, которую уже оседлал для нее Степан. Елагин ни с того ни с сего привязался к ней и вырывая из ее рук уздечку, как-то зло заявил, что дворовые девки не имеют права ездить верхом, как барышни. Груша вступила с ним в перепалку, заметив, что это не его дело. А в ответ молодой человек наговорил ей кучу гадостей, упомянув про ее недостойное, вульгарное поведение. Девушку спасло только появление Степана, увидев которого, Елагин мгновенно ретировался из конюшни.

Вчера же Груша наткнулась на молодого человека в темном коридоре, когда шла от Агафьи в гостиную. Девушка невольно охнула от испуга, когда высокая широкоплечая фигура Андрея появилась у нее на пути. Груша попыталась обойти Елагина, но молодой человек выставил руку в проход и начал указывать на то, что она оделась к ужину невозможно вызывающе. Девушка, опешив, выпалила в ответ, что не хочет говорить с ним. И Елагин процедил, что она надела это вульгарное платье с большим вырезом специально, чтобы возбудить Урусова, и явно желая, чтобы князь, как и последние три дня, утащил ее в свою спальню. Мгновенно рассердившись на Андрея, Груша попыталась быстрее уйти от него. Но Елагин схватил ее за талию и, притянув к себе, на ухо с угрозой вымолвил, что следит за ней и, как только князь остынет к ней, уж точно покажет, где ее место. Груша насилу вырвалась вчера и сейчас, находясь в этой тихой оранжерее, печально вздыхала, думая о том, что отношение к ней Андрея поменялось коренным образом. Раньше он был таким вежливым, романтичным и добрым, теперь же молодого человека как подменили, и у Груши складывалось впечатление, что он специально делает все, чтобы испортить ей жизнь.