Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Прошлой зимой Марья Ивановна надеялась, что страсть сына угаснет со временем. И что он позабудет свои чувства к Даше. Но этого не произошло. Мало того что он опять начал свои домогательства по отношению к девушке, так сейчас он затеял еще эту страшную дуэль с Михайловым. Теплова отчетливо понимала, что стреляться молодые люди задумали как раз из-за Даши. Марья Ивановна боялась это жуткой дуэли. И теперь к этому прибавилось трагичное известие о том, что Даша беременна, и Теплова знала, что отец ребенка именно Илья.

Долго стояла Марья Ивановна у кровати девушки, терзаясь и думая о том, что делать. Далее молчать было нельзя, поняла она. Она ушла из спальни Даши лишь за полночь, с твердым решением наконец разрубить этот ужасный душащий узел запретных страстей, который всех привел к краю пропасти.

Она узнала от слуг, что Владимир и Михайловы уже вернулись и еще час назад разошлись по своим комнатам. А Ильи так и не было. Марья Ивановна, устало вздыхая, направилась в комнату старшего сына. Войдя в спальню Ильи, она опустилась в кресло, стоящее напротив двери. Она долго смотрела на пылающий огонь единственной свечи, освещающий мрачноватую спальню, и тяжко вздыхала.

Вернувшись около трех часов, Илья, едва войдя в свою спальню, тут же непонимающим взором уставился на Марью Ивановну, которая дремала в кресле в его комнате.

– Матушка? – удивлено воскликнул молодой человек.

Та вмиг очнулась и подняла уставшие глаза на сына.

– Ах, это ты, Илюша. Я ждала тебя.

– Ждали? Зачем? – спросил Теплов, пошатываясь на ногах, еще не до конца протрезвев от чрезмерно выпитого спиртного.

– Ты пил? – строго поинтересовалась Марья Ивановна. – Тебе стреляться с Иваном Федоровичем. А ты вместо того, чтобы отдыхать, шатаешься невесть где и пьешь?

– Если вы намерены меня воспитывать, матушка, то уже поздно, – произнес устало Илья и стянул с себя грязный камзол.

– Никогда не поздно, – начала Теплова.

– Матушка, у меня всего час времени, чтобы переодеться и прибыть вовремя на стрельбище.

– Не думаю, что тебе стоит туда идти.

– Только не вмешивайтесь в это, матушка, – уже недовольно вспылил Теплов, усевшись на кровать и стягивая с себя сапоги.

– Ты пьян, как ты будешь стрелять? – вымолвила невольно Марья Ивановна.

– Не беспокойтесь, матушка, даже пьяным я отменно стреляю. Десять из десяти. Так что Михайлов не уйдет от расправы.

– От расправы? – опешила Теплова. – И что ты привязался к Ивану Федоровичу?! Откажи ему от дома – и все. Не бери кровь на руки!

– Откажи?! – выпалил Илья нервно, стянув рубашку и вперив взор в мать. – А он как-нибудь тайком умыкнет Дарёну из дома да обвенчается с ней тайно. И что тогда? Лучше пристрелю его, как бешеного пса, и точка. Все равно не отвяжется от нее по-хорошему.

– Господи, Илья, какой же ты все-таки еще мальчишка, – вздохнула Марья Ивановна устало. – Я поговорить с тобой хотела.

– Разве это еще не все?

– Нет, – помотала головой Марья Ивановна, видя, как Илья, подойдя к кувшину с водой, начал умываться с мылом.

– Что же?

– Дашеньке вечером плохо было. Лекарь приезжал.

– Она заболела? – спросил обеспокоенно Илья и повернулся к матери.

– Сейчас уже все хорошо. Она спит, – ответила она. Теплов начал смывать мыльную пену со своего лица, шеи и подмышек. – Так вот я хотела тебе сказать, что твои шалости бесследно не прошли. Тяжела она. Лекарь сказал, пятый месяц уже.

Резко обернувшись к матери, Теплов едва не опрокинул кувшин, который стремительно поставил в таз.

– Даша тяжела?

– Да, – кивнула Марья Ивановна и встала. Отвернувшись от сына, она отошла к окну. – Так вот я думаю, что делать со всем этим.

Илья был уже около нее и воскликнул:

– Но если это действительно так, то я…

Марья Ивановна обернулась к нему и трагично вымолвила:

– Ты отец ребенка.

На лице Ильи вдруг расплылась глупая довольная улыбка, а его глаза загорелись.

– Вот это новость, матушка! Просто чудесная новость!

– Чему радуешься, глупый?! Она же не жена тебе! И ребенок незаконнорожденным родится. Что, если кто узнает? Позора не оберешься. Говорила я тебе, оставь девочку в покое, пока не поздно. Так нет, одного себя только слушаешь.

– А радуюсь я оттого, матушка, – хитро и довольно заметил Илья, взяв полотенце и вытираясь. – Что этот хлыщ Михайлов позеленеет от злости, узнав об этом, и уж более не станет зариться на мою Дарёну. Да и у нее спеси поубавится. Теперь она от меня уж точно никуда не денется и более ни на кого заглядываться не будет.

– Господи, да что ты говоришь?! Послушай себя со стороны. Ты рехнулся, что ли? Она перед всеми твоя сестра, и это ненормально, что она носит твоего ребенка! Ты знаешь, что вам никогда не обвенчаться!

– И что ж? Я люблю ее и так, и наплевать, что невенчанные мы!

– А за детей не боишься?

– Вы на кровосмешение, намекаете, матушка? – помрачнев, уточнил Илья.

– Вот именно.

Теплов поджал губы и задумался. Да, действительно, в первый момент его охватило счастье, потому что в чреве Даши живет его плоть и кровь. Но после слов матери молодой человек уже более реально начал осмысливать все происходящее. Илья устало упал в кресло и, стиснув ладонями виски, трагично произнес:

– Поймите, матушка, нужна она мне. Люблю я ее. До дрожи, до судорог, до безумия. Я ведь венчаться ей тайно предлагал еще в феврале. И уехать за границу, ибо там никто бы не узнал, что мы брат и сестра. И жили бы там счастливо.

– Ужас, что придумал, – нахмурилась Марья Ивановна.

– Но она отказала мне тогда. Оттого я один и уехал с тоски. А пока не видел ее столько месяцев, понял, что нету мне жизни вдали от нее. Пусть она и гонит, и холодна со мною, все ж лучше, чем без нее совсем. Я ведь и Михайлова из-за нее возненавидел, потому что нравится он ей.

– Я уже догадалась об этом.

– А от меня она слов любви вовсе слышать не хочет. Твердит, что лгу я ей. Что же мне делать, подскажите? – он поднял лицо на мать, стоящую над ним, которая несчастно смотрела на сына. – Я так измаялся, нет мочи терпеть все это! Может, мне повезет, и Михайлов застрелит меня насмерть? И всем легче будет?

– Что ты говоришь?! – воскликнула она испуганно.

Но взор Теплова уж зажегся безумным огнем, и он глухо продолжал свою страшную речь:

– А лучше прямо теперь пойду в ее комнату. Вы говорите, спит она? Так даже лучше. Поцелую ее на прощание, пока она спит. И, чтобы не мучилась, прямо во сне застрелю. А потом и себя. И вместе на тот свет пойдем. Раз жизни на этом свете нету нам вместе…

– Господи, да ты совсем обезумел! – остолбенело вымолвила Марья Ивановна, и ее разум тут же начал дико твердить ей, что все, это край, более молчать нельзя, потому что может случиться трагедия. Теплов прикрыл глаза, схватившись руками за виски, словно хотел сплющить свою голову, и как-то странно, ненормально закачался из стороны в сторону.

Не в силах более видеть терзания сына, Марья Ивановна склонилась над молодым человеком и, положив свои мягкие ладони поверх его рук, с любовью произнесла:

– Выслушай меня, Илюша.

– Да? – он открыл свои аквамариновые глаза и уставился непонимающим взором на мать. Она чуть отошла от него и дрогнувшим голосом сказала:

– Только внимательно, не перебивая, до конца. Ибо трудно мне об этом говорить. Не думала, что придется когда-нибудь рассказывать это кому-то. Но, видимо, другого пути нет.

– Что вы хотите мне рассказать, матушка? – спросил Илья, нахмурившись и не понимая, что еще мать может ему поведать. Он встал и предложил: – Вы садитесь. А то вы совсем бледная. Вам нехорошо?

– Нет, сынок, все в порядке со мной, – ответила Марья Ивановна и села в кресло. Указав на ковер у своих ног, она печально с любовью улыбнулась и попросила: – Присядь на ковер, милый, как когда-то в детстве. Ты помнишь, как играл у моих ног?

– Помню, матушка, – кивнул Илья и послушно опустился на колени на ковер рядом с Тепловой.

Марья Ивановна улыбнулась ему вновь и тихо произнесла:

– Вижу, страдаешь ты сильно, Илюша, и Дашенька страдает. А теперь, когда ребеночек должен вскорости родиться, я более не имею права молчать. Попробую помочь я вам. Но что делать уж, потом вам решать.

– Я не понимаю, матушка, – прошептал проникновенно Илья, не спуская яркого взора с матери.

– Слушай, милый, и не перебивай. Когда-то давно, в юности, я была влюблена в одного сержанта. Сильно влюблена, до безумия, как ты сказал, до дрожи. Так вот, было мне тогда семнадцать лет, а сержанту тому двадцать пять. И не была я еще обручена ни с кем. Мечтой моей было обручиться с моим возлюбленным и стать его женой. Но он, хоть и считался потомственным дворянином, был беден. Оттого даже не дерзал свататься ко мне, ибо мой отец был очень богат. Этот сержант тоже любил меня все сердцем. О нашей любви никто не знал и не ведал. Мы тайком виделись с ним на балах, да в церкви. Это была светлая, чистая любовь, мы только целовались пару раз.

В ту зиму на одном из балов я познакомилась с Григорием Тепловым. Григорий сразу же влюбился в меня и уже через месяц сделал предложение. Я уже говорила тебе, что твой дед был очень властным, суровым человеком, и он решил, что Теплов вполне подходящая партия для меня. Богат, молод, родовит. На все мои слезы и уверения, что я не люблю Григория, он не обращал внимания, заявляя, что стерпится – слюбится. Итак, на март была назначена помолвка. А на май свадьба. Я была в ужасе. Я не любила Теплова, но ничего не могла поделать. Знала, что отец не отступится и все равно выдаст меня замуж за него.

Именно тогда, в конце марта, измаявшись и выплакав море слез, я решилась на поступок, который до сих пор будоражит мое сердце. Я тайно встретилась со своим возлюбленным на постоялом дворе. Его звали Дмитрий, и я призналась ему в том, что хочу, чтобы первым мужчиной был у меня он. Он, так же страдая, ошалев от моей откровенности и открытости, начал целовать меня, и все произошло…

Марья Ивановна остановилась, переводя дыхание. Она опустила взор, так как отчетливо видела, что Илья ловит каждое ее слово.

– Так вот. После того раза я вернулась домой. А мой Дмитрий от переживаний уже на следующий день после того, как была объявлена наша с Тепловым помолвка, записался в действующую армию и уехал за границу. Вскорости оказалось, что я беременна. Спустя некоторое время я узнала, что мой Дмитрий геройски погиб в одном из сражений. В том мае, когда Григорий получил на меня законные права шел уже второй месяц беременности. В первую брачную ночь моя горничная, которая была со мной в сговоре, подсказала и помогла мне сделать так, чтобы Теплов увидел мою кровь и ничего не заподозрил. Уже летом я объявила, что тяжела. Григорий Николаевич искренне радовался моей беременности, даже не подозревая, что я ношу ребенка от другого. Итак, я родила, но не в феврале, как прогнозировали лекари, а на два месяца раньше… Тебя… – Марья Ивановна вновь замолчала и опустила на сына свой любящий взор. – Лекарь, осмотрев тебя, заявил, что ты вполне здоровый ребенок и лишь родился ранее срока. Но такое бывает. Григорий Николаевич опять ничего не заподозрил и радовался твоему рождению, словно дитя…

Она замолчала, и Илья тихо проникновенно прошептал:

– Матушка, в это невозможно поверить! Значит, Григорий Николаевич не мой отец?

– Нет. Только у тебя в нашем семействе такие яркие необычные глаза. Такие аквамариновые глаза были у твоего настоящего отца, – закончила свою исповедь Марья Ивановна.

– Значит, Даша мне не сестра? И наши отцы никогда не были родными братьями? Ведь так? – произнес молодой человек замирающим от счастья голосом.

– Получается, так, сынок. Даша тебе не сестра. И, видимо, твое сердце чувствовало это, и не боялось любить ее, несмотря на все запреты.

Всего несколько мгновений Илья переваривал слова матери, ощущая, что манна небесная упала на него. Мир засиял радужными красками, и Теплов, выпрямившись и стоя на коленях рядом с Марьей Ивановной, схватил ладони матери и начал осыпать их благодарными поцелуями.

– О, благодарю вас! Благодарю вас, матушка! – шептал молодой человек в безумном неистовом порыве радости. – Если бы вы знали, что сейчас сделали для меня! Вы второй раз подарили мне жизнь!

– Я рада, что хоть немного утешила тебя, сынок, – с любовью заметила Марья Ивановна и, вытянув одну руку из ладоней сына, ласково погладила его по голове.

– В эту сказку просто невозможно поверить. Отчего же вы молчали так долго?

– Я думала, что у тебя это пройдет. Но вижу, что ошиблась. И теперь я рассказала тебе все это только потому, что более не могла смотреть на твои страдания. Да и Дашенька тяжела. Вы должны пожениться, конечно. Но как все это сделать? Ведь эта тайна должна остаться для всех нераскрытой. Ибо, если узнают, что ты незаконнорожденный, ты лишишься всего – и титула, и положения первого сына в семье. А я не хочу, чтобы все так случилось.

Илья уже вскочил на ноги и стремительно направился к шкафу.

– Вы не беспокойтесь, матушка, я что-нибудь придумаю, – успокоил он, доставая чистую белую рубашку. Быстро натянув ее на широкие плечи, он начал застегивать ее и, повернувшись к матери, которая так и сидела в кресле, вдохновенно добавил: – Главное, что Дарёна мне не сестра. Я сейчас же пойду к ней.

– И все расскажешь? – опешила Марья Ивановна.

– Конечно, – кивнул молодой человек, уже торопливо натягивая сапоги на длинные сильные ноги. – И немедленно. Теперь мы сможем обвенчаться, и наш малыш родится здоровым. А с остальным я все решу потом.

Теплов уже вылетел из своей спальни, на ходу завязывая кушак на штанах, и прямиком направился в спальню к девушке. Но едва Илья с горящими глазами влетел в комнату Даши, как увидел, что спальня пуста. Опешив, молодой человек замер посреди пустынной комнаты, не понимая, куда в такую рань могла отправиться девушка. Вдруг его взор упал на небольшой прикроватный столик, стоящий в изголовье кровати. Лишь единственный небольшой лист бумаги лежал на нем. Теплов проворно приблизился к письму и бегло прочел строки, выведенные рукой девушки:

«Милая тетушка, не сердитесь на меня.

Когда вы прочтете это письмо, все уже свершится. Я ухожу…

Мое решение предрешено судьбой. По-другому не может быть…

Не печальтесь обо мне, ибо мой уход избавит вас всех от позора и грязных сплетен. Я не смогла найти счастья в этом мире, но есть и другой мир, где нет места боли и страданиям, я чувствую это…

Не поминайте меня лихом… Знайте, я всегда любила вас как свою вторую матушку».

Едва Теплов закончил читать эти строки, как смертельно похолодел.

Безумная, ужасная догадка вошла в его мысли, словно тяжелый клин. Весь спиртной дурман вмиг покинул сознание молодого человека. Илья отчетливо понял, о чем писала Даша. Ее намерение, трагичное и шокирующее, вызвало у молодого человека приступ удушья. Он понял, что из той роковой ситуации, в которой она оказалась, девушка нашла лишь этот выход. И Теплов, леденея сердцем, понял, что она приняла это жуткое решение по его вине. Ведь именно он соблазнил ее невинную душу, а затем мучил своей страстью, пока она не сдалась под его напором. И по приезде он опять начал преследовать ее, сам страдая от своей безумной любви к ней. А вчера наговорил ей таких жутких и убийственных слов, и, видимо, Даша не выдержала всего этого напряжения. К тому же под сердцем она носила ребенка, который мог родиться незаконнорожденным. Оттого решение ее показалось Илье до того очевидным и единственным в ее ситуации, что Теплов в ужасе схватился ладонями за голову, стиснув до боли виски.

Он панически пытался понять, где она могла быть теперь? Может, еще не поздно остановить ее? И вообще, когда она ушла? Он молниеносно прикоснулся к погашенной свече и отметил, что воск еще теплый. Значит, она ушла недавно. Он начал яростно перебирать возможные варианты, иступлено ища ответ. В следующее мгновение воспоминания воскресили ее последние слова за обеденной трапезой. Она говорила об утопленницах и русалках. Слово «река» всплыло в его мыслях.

Теплов дернулся с места и, вылетев из комнаты девушки, сломя голову устремился по темному дому наружу. Уже через минуту он влетел в конюшню. Повстречав Прохора, молодой человек пролетел мимо него в стойло и проворно отвязал Рьяного. Илья знал, что у него, возможно, осталось всего несколько минут, и каждое мгновение отделяло его от ужаса потери обожаемой девушки. Лишь верхом он мог почти мгновенно достичь реки.

– Позвольте, я оседлаю, барин, – немедля предложил Прохор, входя за молодым человеком в стойло. Но Илья уже вскочил на гладкую спину жеребца без седла и, вонзив в бока животного каблуки своих сапог, натянул поводья.

– С дороги! – прохрипел Теплов.

Жестко стиснув ногами гладкий круп коня, он, пришпорив его, бешено вылетел из стойла.

Неистово понукая Рьяного сапогами, Илья всем телом прижимался к крупу жеребца, обхватив животное за шею мощной рукой и стараясь удержаться в седле. В те минуты, что он летел до реки, Илья уже осознал, где, вероятнее всего, могла быть девушка. Он понимал, что она явно не в гуще молодых людей, которые пускали венки и водили хороводы. Сердцем он чувствовал, что она находится в том самом месте, где в прошлый раз четыре года назад опускала венок в воду.

Светало. Было еще довольно темно, но все же утренние лучи яркого светила начали наполнять чащу.

Теплов направил коня именно в сосновый бор. Стремглав преодолев его, еще издалека через высоченные тонкие стволы вековых деревьев, он отчетливо различил стройный силуэт девушки в светлом простом платье. Она уже стояла по грудь в темной бурной реке и с каждым мгновением заходила все глубже. Он дико, громко закричал ее имя. Но она даже не обернулась.

Светлая копна длинных волос уже почти вся находилась под водой и виднелась только макушка. Когда Теплов резко осадил коня у крайних сосен, растущих у воды, головка девушки уже скрылась под водой. Илья слетел со спины коня и в следующий миг бросился в воду. Разгребая руками и ногами бурный поток, молодой человек устремился всеми своими силами, мыслями и чувствами к тому месту реки, где в темной воде еще минуту назад скрылась голова девушки.

Уже через мгновение он достиг этого места и нырнул. Открыв глаза под водой, он начал вертеть головой по сторонам. Бурлящая вода была так мутна, что Илья ничего не увидел. Через секунду он встал на ноги и вынырнул, чтобы захватить воздуха. Вода была ему по плечи. Он нырнул снова, осознавая, что бурный поток, возможно, снес девушку чуть дальше. Он тут же сделал под водой несколько гребков по течению реки вновь с открытыми глазами. И опять ничего не увидел. Совершенно обезумев, молодой человек начал бешено иступлено шарить руками, разгребая мутную воду и ощущая, что каждое мгновение его сердце отбивает страшное слово – мертва…

Вдруг на его руку намоталось нечто похожее на водоросли. Теплов инстинктивно ухватился за мягкие пряди, осознав, что это ее длинные волосы, и тотчас дернулся к ним. Через миг стройное тело девушки оказалось у него в руках. Он стремительно выкинул девушку вверх из воды, встав на ноги и выпрямившись. Вода доставала ему до подбородка, и Илья, быстро подняв лицо девушки над водой, впился в ее лик напряженным взором. Она не дышала, а ее лицо было смертельно бледно. Притиснув ее легкое неподвижное тело к себе, молодой человек устремился на берег. Уже через несколько мгновений, проворно положив девушку на траву, растущую у берега, он упал перед ней на колени. Приложив руку к ее шейке, Илья отметил, что жилка еле бьется. Он стремительно перевернул девушку набок и несколько раз с силой с двух сторон мощно сдавил ее грудную клетку ладонями.

Спустя минуту Даша зашевелилась и закашлялась. Илья приподнял ее в своих руках, видя, как она выплевывает воду. Через минуту она прокашлялась и обратила на него ошарашенный, ничего непонимающий взор. Не в силах, видимо, осознать, что произошло, она молча смотрела на него. Теплов же, устремив на нее болезненный взгляд, пролепетал:

– Ты что же это удумала, глупышка? Зачем это?

Она напряглась всем телом, и ее синий взор стал осознаннее. Она вдруг встрепенулась в его руках и попыталась высвободиться, воскликнув:

– Пустите! Дайте мне свободу. Я более не могу так жить. Я устала…

Она попыталась встать, и Теплов, стоя на коленях, выпрямился всем телом. Судорожно прижав девушку к своей груди, он глухо выпалил:

– Да ты что, Дарёна?!

Она забилась, как птица, в его руках.

– Оставьте меня, – прошептала она мертвым голосом, отталкивая его, и на ее глаза навернулись слезы.

– Нет, нет, – шептал у ее виска Илья. Проворно встав с колен, он невольно подтянул девушку тоже, поставив ее на ноги и сжимая мокрое тело в своих объятиях. Он начал ласково гладить Дашу по мокрым длинным волосам и шептать: – Ты должна успокоиться, горлинка моя. Не дело это, что ты удумала.

– Зачем вы остановили меня? Вы же не знаете всего! – вскричала горько она.

Илья отстранил девушку от своей груди и заглянул в ее бледное прекрасное лицо. Ее взор был почти чернильного цвета.

– Про ребеночка? – произнес он тихо, не спуская с нее вдохновенного страстного взора. Даша испуганно ахнула, тут же перестала биться в его руках и уточнила:

– Откуда?

– Матушка рассказала мне. А ей лекарь.

– Боже! – пролепетала Даша испуганно и уткнулась лицом в мокрую рубашку на его широкой груди. Илья приник губами к ее макушке и с любовью поцеловал мокрые волосы. Через миг он отстранился и покаянно выдохнул:

– Ты прости меня, милая. Я наговорил тебе невесть что в прошлый раз. Но это оттого, что я обожаю тебя без ума.

– Не надо, прошу вас! – вымолвила она. – Это рвет мне сердце.

– Отчего же? – опешил он. Не выпуская Дашу из своих объятий, он заглянул с лаской в ее яркие глаза. – Я искал тебя. И вижу, что не зря. Если бы чуть позже пришел, страшно даже предположить, чтобы случилась бы.

– Все равно мне нету жизни, – промямлила она так печально, что Илья судорожно сглотнул, чувствуя свою вину за все, что произошло.

– Не говорит так, горлинка моя. Виноват я перед тобой. Сильно виноват. Я ведь все понимаю. Но ты непременно должна простить меня. Конечно, не сразу, но непременно. Ты вот послушай, что я скажу тебе теперь. Этой ночью матушка моя поведала мне одну тайну. Такую жуткую и прекрасную, что и поверить трудно. Зачала она меня еще до замужества по любви от военного одного, а не от Григория Николаевича, которого я всегда считал отцом своим. Оттого я не твой брат, понимаешь, сердечко мое? – он взял ее за плечи, вперившись в ее чудные синие глаза страстным взором, и добавил: – Ты мне не сестра! Ты понимаешь?

– Боже, да что вы говорите? – вскричала она, пытаясь осознать все, что срывающимся нервным голосом поведал ей Илья. Он сильнее склонился к ее личику и проникновенно произнес:

– Все, что сказал тебе, правда. Не сестра ты мне. Если не веришь, матушка тебе подробно обо всем расскажет. Оттого говорю тебе сейчас, что люблю я тебя как невесту свою. Ведь и ты неравнодушна ко мне, признайся. И только потому, что я твой брат, гнала меня? А теперь еще и малыш связывает нас, горлинка моя.

– В это невозможно поверить…

– А ты поверь! Поверь! Как я поверил! – выпалил Теплов, и его взор загорелся. Замирая от счастья, Илья властно заявил: – Ты понимаешь, что мы можем обвенчаться. И нет тому запрета ни людского, ни на небе!

– Боже, – пролепетала ошарашенно Даша, чувствуя, что ее теперь ждет какая-то нереальная, безумно счастливая судьба. Теплов, обхватив ее стан сильными руками, устремил взор на любимое лицо и с горячностью твердо вымолвил:

– Выходи за меня, Дарёна. Нету у тебя другого пути, милая, кроме как под венец со мной!

– Я, – Даша затрепетала, счастливо понимая, что у нее есть шанс стать женой человека, которого она истинно и горячо любила.

– Люблю я тебя. И все равно никому не отдам, – уже вызывающе заметил Илья, и его страстный взгляд потемнел. – Тем более сейчас, когда знаю, что неродные мы.

– Я думаю, для ребёночка будет лучше, если мы поженимся…

– Вот и славно, Дашенька…

Молодой человек впился поцелуем в ее губы и лишь через некоторое время оторвался от ее сладкого рта. Не выпуская девушку из объятий, он устремил в ее прекрасные синие глаза свой темный, поглощающий взор и глухо спросил:

– Ты согласилась только ради малыша? Или все же я хоть немного нравлюсь тебе?

Даша смутилась и тихо прошептала:

– Как я не хотела этого, но все же так случилась. Люблю я тебя, Илюша, всем сердцем…

– Сердечко мое, – пролепетал он в ответ, не спуская взволнованного взора с ее лица и ощущая, будто с его души свалился тяжелый камень, который терзал душу. Древнее пророчество исполнилось. И Илья ощутил, что после слов девушки его любовь к Даше преобразилась и стала светлой и радостной, наполняя счастьем все его существо. Он вдруг задумался и произнес: – А ты носишь мой подарок, синий кулон?

Даша молча просунула в небольшой вырез платья руку и вытащила древний амулет, что висел у нее на шее. В этот мгновение молодые люди увидели, как камень странно переливается всеми цветами радуги. Илья и Даша потрясенно смотрели на кулон, не понимая, что происходит. И только через несколько мгновений камень приял свой обычный насыщенный синий цвет. Не в силах более молчать, Илья невольно вымолвил:

– Ты знаешь, милая, я ведь действительно поверил в колдовство камня тогда. А потом думал, что старик наврал. Но все оказалось иначе. И теперь я вижу, что это действительно волшебный старинный амулет… и сила его велика…. Ибо ты со мной, горлинка моя… и любишь меня… и более ничто не может разлучить нас…

Даша ничего не поняла из слов Ильи. В следующий миг он вновь завладел ее губами, а она, обвив его шею руками, приникла к молодому человеку всем телом, отвечая на страстный порыв и думая только о том, что тот венок, брошенный ею в реку, действительно исполнил ее желание, даровав в мужья человека, которого она истинно любила теперь…

В тот же вечер Теплов верхом, загоняя своего жеребца, направился в Петербург. Михайловы под давлением Марьи Ивановны были вынуждены покинуть усадьбу, а Владимир, разочарованный и недовольный, тоже уехал из поместья, не зная всей правды.

Уже через девять дней Илья вернулся в загородное имение, счастливый и трепещущий. Все, что он задумывал, у него получилось. Метрика о рождении Даши была уничтожена, а вместо нее были выправлены другие документы о том, что девушка является сиротой, которую когда-то давно при рождении удочерили Тепловы. По Петербургу были пущены слухи о том, что Даша, хоть и приемная дочь Сергея и Екатерины Тепловых, все же является законной наследницей всего их имущества, ибо Ильей были выправлены нужные бумаги. Так же было объявлено, что Дарья не является родной по крови сестрой Ильи Григорьевича.

Марья Ивановна, ликующая оттого, что все так хорошо разрешилось, искренне и с радостью благословила союз молодых людей. Уже спустя два дня было объявлено о помолвке молодых. Еще через месяц в столице состоялась помпезная свадьба Ильи и Даши, на которой присутствовали представители почти всех дворянских родов Петербурга. А старинный амулет с синей шпинелью, который сыграл в судьбе героев немаловажную роль, стал семейный оберегом и начал передаваться как благословление на удачный союз всем будущим девицам рода Тепловых…