Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Невинский упорно молчал, не смотря на Александра, не отвечая ему и не останавливая. Его глаза пожирали стройную фигурку Маши, которая уже улыбалась Жданову, и Андрей Дмитриевич галантно поцеловал ей руку. Вмиг воображение Михаила нарисовало картину их совокупления. Кровь прилила к его вискам, и он почувствовал, что стало трудно дышать. Он проследил взором за тем, как Жданов уводит Машу обратно в зал. И Невинский тут же буркнув сыну, что найдет его позже, устремился к этой негодной девице, которая, видимо, решила сегодня испытывать его терпение. Александр довольно посмотрел в удаляющуюся спину отца и сквозь зубы процедил:

– Надеюсь, вам понравится теперешний разговор с отцом, высокомерная кокетка. Теперь вы получите по заслугам…

Едва он приблизился к молодой женщине, Машенька обратила на него ласковый взор и проворковала:

– Я искала вас, Михаил.

– Неужто?! – вспылил Невинский, и она отчетливо заметила на его лице злость и недовольство. Его глаза метали молнии.

– Да, – начала она было.

– А ну пойдите сюда, ветреная девчонка, – процедил глухо сквозь зубы Невинский, неучтиво схватив молодую женщину за локоть и почти силой выводя ее из гостиной. Она, семеня, невольно последовала за ним, удерживаемая железной хваткой.

– Что случилось, Михаил? – пролепетала она, когда он втолкнул ее в библиотеку и, зайдя, с грохотом захлопнул дверь, чтобы их разговор не слышали.

– Я смотрю, вы прекрасно проводите время наедине со Ждановым! – прогрохотал он, так и не отпуская ее локтя, а наоборот, притискивая Машу к себе и опаляя ее лицо горячим срывающимся дыханием.

– Ах, вот вы о чем, – выдохнула она, поняв, и быстро добавила: – Андрей Дмитриевич сам попросил о разговоре. Я пыталась быть вежливой, – начала оправдаться она, понимая, отчего Невинский так разозлился.

– Не лгите! Вы специально оставили гостей и пошли искать приключений!

– Это неправда! – воскликнула она.

– Вы что же, считаете меня слепцом? – процедил он угрожающим тоном, склоняясь к ее лицу. – Думаете, никто не видел, как вы кокетничали со Ждановым и смеялись, словно глупая гусыня!

– Не было того, Михаил Александрович! – уже обиженно вымолвила она. – Вам показалось…

– Показалось?! Я более не намерен оставаться в дураках! И вы, сударыня, немедленно расскажете мне все об этом вашем знакомом, Андрее Дмитриевиче! – Она видела, что его лицо перекосилось от бешенства и, не выдержав его бьющего взгляда, опустила глаза, расстроившись. Она не понимала, что сделала не так и отчего ее разговор со Ждановым вызвал такую странную реакцию у Михаила. – Ну!

– Вы уже все знаете, мне более нечего рассказывать, – произнесла она, чувствуя себя неловко, будто Невинский ее в чем-то обвинял. Она нервно взглянула на него и заметила: – Отпустите мою руку, пожалуйста, мне очень больно. Вы не контролируете себя…

– Я отпущу вас, когда посчитаю нужным! – сквозь зубы выпалил он, чувствуя, что она пытается уйти от разговора. Видя, что убеждать Невинского в чем-либо бесполезно, Маша упорно обиженно молчала, отвернув от него лицо. – Молчите! Что ж, чудесно! Тогда я поговорю с ним!

Он отпустил ее локоть и уже двинулся в направлении двери. Маша кинулась следом, прочитав в его глазах решимость и угрозу.

– Михаил Александрович! – схватила она его за руку. – Что вы хотите знать?!

Он резко остановился и прохрипел:

– Все! Что у вас с ним? У вас была интимная связь?

– Вы что?! Нет, конечно! – выдохнула, опешив, Маша. – Мы близко не знакомы. Он приходил в кондитерскую лавку, где я работала, а затем я просила у него работу. Но он отказал. Вы это все знаете из моего дневника. После мы не виделись ни разу. А сегодня я танцевала с ним один танец, и все. А на веранде он просто извинился за то, что когда-то предлагал мне стать его содержанкой. И все!

Невинский мрачно смотрел на ее взволнованное лицо, отчаянно желая верить. Но прекрасно заметил в действиях Жданова заинтересованность в Маше. Он прищурился и сделал вид, что удовлетворен ее ответом. Мгновенно притянув молодую женщину к себе, он обвил руками ее стан и впился поцелуем в губы. Она тут же обвила его шею руками и ответила. Спустя несколько минут, чувствуя, что его бешенство утихло, Михаил осторожно отстранил ее от себя и, с любовью вглядываясь в огромные синие глаза лани, произнес:

– Я предупреждаю тебя, Машенька. Мне нужна исключительно верная возлюбленная. И я не намерен терпеть всех твоих воздыхателей! Ты поняла?

– Обещаю, что у вас не будет поводов для беспокойства, Михаил, – улыбаясь, ответила она, с нежностью смотря в его лицо.

– Что ж, надеюсь, что это будет так, – кивнул он спокойно. – И я запрещаю общаться с этим твоим знакомым Ждановым, ну и, конечно же, с этим щеголем Чемесовым.

– Запрещаете? – опешила Маша.

– Да. Я твой жених и имею право диктовать условия. Или ты намерена вновь сердить меня?

– Нет. Я постараюсь не общаться с ними…

– Вот и умница, – проворковал он, вновь завладевая ее губами.

Вернулись они к гостям спустя четверть часа, когда вволю насладились губами друг друга. Конец вечера пролетел незаметно, и едва карета последних гостей отъехала от парадного крыльца, Михаил, обхватив Машу за талию, потянул ее по лестнице наверх. Она послушно последовала за ним, ничего не спрашивая. Невинский проводил ее до двери спальни и, едва прикрыв створку, сразу же заключил в объятья. Его губы тут же атаковали ее рот, и Маша подчинилась его порыву, позволяя целовать себя. Он оторвался от ее губ через некоторое время и, ласково улыбнувшись, поцеловал ее руку.

Михаил не спускал с нее восторженных, влюбленных глаз. Невероятно притягательная, непокорная, непостижимая девушка, которая сейчас была в его объятьях, не только будоражила его мысли, полностью завладев сознанием, но и вызывала в нем чувства, которые он раньше считал смешными и глупыми. Впервые за всю свою сознательную жизнь Невинский ощущал, что без ума влюблен, что его руки дрожат, а голос подводит лишь только от одного взгляда в ее ласковые глаза. Он прекрасно осознавал, что Машенька превосходила по красоте, шарму и изысканности многих знакомых ему дворянок. В глубине души он ощущал дикую гордость от того, что эта прехорошенькая, юная прелестница принадлежит именно ему, что он может прикасаться к ее нежным рукам, получать теплые улыбки, адресованные именно ему, слышать мелодичный голос.

– Подождите, у меня есть для вас подарок, – произнес он и, оторвавшись от нее, стремительно вышел. Он вернулся спустя пять минут. Прикрыв за собой дверь, протянул ей коробку, обтянутую черным бархатом. – Открой…

Маша взяла из его руки коробку и раскрыла ее. На белом бархате лежала серебряная диадема с крупными округлыми сапфирами, длинные серьги из серебра и браслет все с теми же камнями. Самоцветы в гарнитуре были невероятно насыщенного синего цвета, в обрамлении мелких бриллиантов, которые своим блеском оттеняли их неповторимый цвет, который показался Маше знакомым.

– Я долго искал нечто подобное, Маша. Цвет ваших глаз, – добавил замирающим голосом Михаил. – Вам нравится?

Она ошеломленно взглянула на него и, невольно положив коробку на столик, стоящий рядом, устремилась к трюмо и достала сверток. Быстро вернувшись к Невинскому, она раскрыла мешочек и достала старинный оберег матери, камень в котором был точь-в-точь, как и в гарнитуре Невинского. Она вновь взяла коробку и пролепетала:

– Смотрите, они как братья из одной семьи…

– Да, я подбирал сапфиры именно к вашему камню…

– Вы знаете о нем? Ах да, вы же нашли мой дневник, а он лежал рядом…

– Да, Машенька, – выдохнул он. – Я видел кулон. И хотел бы знать о нем больше…

– Это кулон моей матери, – произнесла она, гладя пальцами гладкий синий камень. – Она подарила мне его перед своей смертью. Когда-то давно он спас мне жизнь. Видите, изъян в оправе, это след от пули, она угодила прямо в нее. Поэтому солдаты в крепости сочли, что я мертва. Но я была всего лишь ранена краем серебряной оправы, который сильно оцарапал мне кожу и вызвал кровотечение. С тех пор я никогда не расставалась с ним. Матушка говорила, что это оберег, который будет хранить мою жизнь, – она замолчала и, поднеся старинный кулон к губам, поцеловала его.

– Вы хранили этот кулон многие годы, – заметил Невинский, склоняясь к ней. – Отчего вы не продали его? Ведь камень редкостный, крупный и стоит бешеных деньг. Вы с сыном голодали и могли бы продать…

– Нет! – выпалила Маша испуганно, прервав его и сверкая синими очами, точно такими же, как сапфир на диадеме и кулоне. – Этот камень – часть меня. Я никогда бы не рассталась с ним, как бы ни нуждалась, – она вновь обратила свой взор на кулон, с нежностью провела пальчиками по поверхности камня. – Матушка говорила, что он охраняет и пока он со мною, мне нечего бояться…

– Вы позволите мне помочь вам примерить гарнитур? – спросил Михаил.

Она кивнула, Невинский осторожно снял с ее шеи жемчужное ожерелье и, взяв из ее рук старинный кулон, надел его ей на шею, застегнув причудливый замок. А затем водрузил на ее голову диадему. Машенька, вынув прежние серьги, надела новые с сапфировыми камнями и застегнула на своем запястье подаренный браслет. Вырез ее платья был довольно глубоким, и оттого кулон занял верное место прямо на ложбинке ее небольшой груди. Она повернулась к нему и кокетливо улыбнулась.

– Сапфир невероятно идет к вашим глазам, козочка, – произнес Невинский страстно. – Вы похожи на египетскую жрицу из прошлого с этим чудным, огромным варварским украшением на шее…

Невинский молчал, наполняясь неведомым доселе чувством всепоглощающей страстной эйфории. Не в силах сдержаться он приник к ее губам, желая показать, насколько она любима.

– Мой милый, – прошептала она, когда он чуть оторвался от ее сладких губ.

Уже в следующее мгновение Михаил с неистовством прижал ее к себе, осыпая поцелуями лицо и шею. Его руки, жадные, напористые и сильные, кружили по ее спине, плечам и ягодицам, лаская ее тело. Она же с трепетом позволяла ему делать все, что он хотел, в ответ, обвив его шею руками и пальцами лаская шею и плечи. Она пыталась отвечать на его жаркие поцелуи, находя губами его лоб, щеки и волосы.

Ощутив ее ответный порыв, Невинский окончательно потерял голову и начал стягивать с нее платье. Однако прекрасное розовое творение было затянуто сзади шелковыми лентами. Невинский пробовал расстегнуть лиф, почти срывая тонкую ткань платья с ее плеч и груди, желая быстрее обнажить желанную плоть.

– И кто придумал столько шнуровок? – глухо шептал он и, не сдержавшись, дернул ее платье. Маша ахнула, когда прекрасная материя была порвана до юбки его несдержанной рукой. – Наконец-то, – произнес довольно он, обнажая ее плечи и грудь. Тонкая рубашка была также быстро сорвана его нетерпеливыми руками. Оставив Машу в одних белых чулках и тряпочных туфельках, он стремительно подхватил ее на руки и в один момент перенес на постель.

Оказавшись в плену его нетерпеливых, ласкающих рук и губ, Маша лишь подчинялась некому необузданному действу, в котором Невинский целовал и ласкал ее тело. Уже спустя миг он сдернул с нее последние покровы, и она ощутила, как он стал ласкать ее более интимно. Его руки терзали ее бедра и ягодицы, а губы с неистовством покрывали кусающими поцелуями грудь. В какой-то момент он как-то яростно страстно посмотрел на нее, и Маша, смутившись, прикрыла глаза. Она осознала, что именно сейчас все и произойдет.

Он быстро раздвинул ее ноги и навис над ней всем телом. Приподнявшись на руках, он овладел ею, сначала осторожно, а затем ускоряя движения. Маша на мгновение посмотрела ему в лицо и встретилась взглядом в его темными блестящими затуманенными серыми глазами. Он продолжал свое действо, не спуская с нее гнетущего, властного взора. Не в силах выдержать его напряженный взгляд вкупе с интимными мощными толчками в ее лоно, она вновь прикрыла глаза. Она чувствовала, как все ее тело, возбужденное от его ласк, горит, словно в огне, а дыхание срывается. Чуть приоткрыв рот, она с удивлением отметила, что из ее горла вырвался стон. Невинский немедля впился в ее рот напряженными властными губами и ускорил движения. Уже через миг он испустил глухой рык и замер, припечатав ее своим мощным телом к постели.

Маша лежала с закрытыми глазами и ощущала, что по всему ее телу пробегают теплые волны. Она была ошарашена и опустошена одновременно. Он отодвинулся от нее и лег рядом, не выпуская из своих объятий. Маша открыла глаза и повернула к нему разгоряченное лицо. Михаил, приподнявшись над нею, внимательно посмотрел в подернутые влажной поволокою синие глаза.

– Ты не сердишься на меня? – произнес он напряженно, пытаясь понять, что она чувствует в данный момент. Маша призывно и трогательно улыбнулась ему уголками губ и прошептала:

– Я должна сердиться?

– Несколько недель ничего не изменят, – выдохнул Михаил, всматриваясь в ее глаза. – Месяцем раньше или позже, ты все равно стала бы моей. Я просто не в силах был сдержаться. Наверное, вино ударило в голову. Ты ведь не считаешь, что мы сделали что-то недозволенное?

– Нет, я ни в чем не виню вас, – пролепетала она и смущенно уткнулась лицом в его плечо.

– Тогда ты не против, чтобы я продолжил, Машенька? – хрипло произнес он, вновь переворачивая ее на спину и лаская ладонями нежные грудки и плечи. Она лишь выгнулась под ним, словно вновь приглашая его к интимным ласкам…

Стук в спальню разбудил Невинского.

– Барин! – голос Трофима послышался сильнее. И дворецкий заглянул в спальню. – Михаил Александрович, это срочно!

Осторожно переложив Машеньку со своего плеча на постель, Михаил отметил, что уже утро. Он чуть приподнялся на руках и недовольным взором уставился на Трофима, который виднелся из-за приоткрытой двери спальни.

– Какого черта тебе надобно? – прошептал раздраженно Невинский. – Я же приказал не беспокоить меня, когда…

– Но в парадной люди из тайной канцелярии, Михаил Александрович! – выпалил Трофим.

– Кто?

– Говорю же, из тайной канцелярии. Два господина пожаловали, требуют представить им мадам Мари де Блон.

– Что за… – сквозь зубы грязно выругался Михаил и увидел, что Маша открыла заспанные глаза. Он тут же наклонился к молодой женщине и, поцеловав ее в щеку, ласково велел: – Побудь в спальне, Маша. Я сам все разрешу…

Он проворно встал и, быстро облачившись в рубашку, панталоны, домашние туфли и халат, вышел за Трофимом в коридор.

Едва он появился на лестнице, как заметил в парадной двух мужчин в темных простых одеждах, со шляпами в руках. Невинский спустился вниз и холодно отчеканил:

– Чем обязан, господа?

Один из визитеров обратил на него ничего не выражающий пронзительный взор и, поклонившись, произнес:

– Мое имя Иван Голенищев, я экспедитор тайной канцелярии. Извините, сударь, но неотложные дела заставили меня прийти в ваш дом так рано.

– Что вам угодно? – спросил Михаил, приподнимая брови.

– Нам надобно поговорить с мадам де Блон. Она проживает в вашем доме?

– Да, – кивнул Невинский. – Зачем вам она?

– Я мадам де Блон, – неожиданно за спиной Михаила раздался мелодичный голосок Маши. Невинский резко обернулся и побледнел.

– Мари, зачем ты спустилась? Я сам разберусь, – вымолвил он недовольно.

– Мадам де Блон? – тут же подхватил Голенищев, обратив взор на молодую женщину, которая стояла на три ступени выше Невинского в шелковом светлом пеньюаре и вышитых туфельках. – Могу я задать вам пару вопросов?

– Да, – кивнула она, спускаясь к Невинскому.

– Нет, Мари, – озабоченно произнес Михаил, удержав ее за локоть. – Ты не понимаешь, это опасно…

– Я готова ответить, – сказала она твердо и укоризненно взглянула на Михаила, словно прося, чтобы он не останавливал ее.

– Вы имели знакомство с Григорием Петровичем Чемесовым? – спросил Голенищев.

– Да. Я знавала его очень давно, лет семь тому назад, – произнесла Маша.

– Весьма странно, – заметил экспедитор. – Ваше имя упомянуто в его предсмертном письме.

– В предсмертном письме? – опешила Маша. – Вы хотите сказать… – она не смогла произнести до конца страшную фразу.

– Именно так. Григорий Чемесов найден сегодня поутру мертвым в своем особняке, в кабинете. Он пустил себе пулю в висок. Предположительно это произошло около часа ночи. На его столе мы нашли письмо, в котором написано всего лишь пара фраз. Вот прочтите.

Голенищев сделал к молодой женщине несколько шагов и протянул ей бумагу. Маша дрожащими руками взяла помятый лист и прочла неровные строки, выведенные пером Григория: «…Теперь она… Мари де Блон…. И она помолвлена и выйдет замуж за другого… Но жить без нее на этом свете невозможно…»

Прочтя предсмертное письмо Чемесова два раза, Маша нервно прикрыла глаза и судорожно выдохнула.

– Вы можете что-нибудь пояснить по этому письму, мадам? – произнес громко Голенищев, не спуская инквизиторского взора с молодой женщины. Она распахнула очи и тихо вымолила:

– Когда-то давно мы хотели обвенчаться. Но все сложилось иначе…

Окинув ее долгим пронзительным взглядом, экспедитор твердо заявил:

– Как я и предполагал. Застрелился от неразделенной любви. Больше у меня нет вопросов к вам, мадам, – Голенищев поклонился и, забрав письмо из рук Маши, сделал знак своему человеку, стоящему чуть поодаль, и быстро отчеканил, обращаясь к Невинскому: – Извините, сударь, что побеспокоили вас в столь ранний час.

На это заявление Михаил холодно кивнул и обнял за плечи молодую женщину. Когда экспедиторы из тайной канцелярии исчезли за парадной дверью, Машенька глухо с мукой вымолвила:

– Какой ужас… А ведь он говорил вчера на балу, что пришел попрощаться. А я не придала его словам значения…

Михаил обратил свой взор на Машеньку и мрачно сказал:

– По крайне мере, он умер, не доставив вам хлопот. Видимо, он и впрямь любил вас, сударыня. Раз даже в таком состоянии в своем письме не раскрыл вашего настоящего имени, понимая, что это может навредить вам…

В Большом театре четырнадцатого ноября 1796 года давали оперу «Притворная любовница» Джованни Паизиелло. Днем ранее закончился недельный траур по всей Российской империи, который был объявлен по случаю смерти императрицы Екатерины Алексеевны, что скончалась от удара в вечер шестого числа. Из-за этого премьера была перенесена на два дня позже.

Михаил, Машенька и Александр, как и полагалось, прибыли в оперу наряду с множеством представителей высшего петербургского света, таких же любителей и ценителей искусства. Ложа Невинских находилась во втором ярусе левого ряда.

Маша, прелестная, одетая в модное, кремового цвета шелковое платье из полупрозрачной кисеи, с жемчужной вышивкой и белой лентой, которая опоясывала ее стройное тело под грудью, была ослепительна. Глубокий вырез, открывающий упругую грудь молодой женщины, невольно приковывал внимание, благодаря небольшой золотой подвеске с изумрудами, исполненной в виде плоской виноградной грозди. Небольшие изумрудные серьги в ее ушах были почти не видны из-за густых блестящих локонов, собранных на затылке волнообразными кокетливыми локонами и украшенных несколькими атласными лентами белого цвета в тон тесьме на платье. Она сидела в кресле в передней части ложи и была вынуждена постоянно обмахиваться большим китайским веером, чтобы хоть как-то освежить пылающее от духоты лицо. За ее спиной стоял Михаил, положив руки на спинку бархатного кресла. Невинский в зеленом тиковом камзоле, в бледно-желтом шелковом вышитом жилете, светлых панталонах и черных туфлях выглядел элегантно и изысканно. Александр стоял сбоку, в глубине ложи, вальяжно прислонившись к стене и скрытый во мраке.

Последний раз Маша была в опере еще при жизни родителей. Тогда она была невероятно молода, наивна и счастлива. В тот вечер в оперу ее сопровождал Чемесов. А теперь его не было на этом свете, и хотя Машенька всю прошедшую неделю пыталась отгонять от себя печальные мысли по поводу столь неожиданной и неприятно поразившей ее смерти Григория, но все же ее душа то и дело наполнялась трагичными воспоминаниями о прошедшем времени, когда молодой человек был жив.

В эту секунду Машенька рассеянно смотрела на сцену, где актеры пели о страстной любви по-итальянски, и печально вздыхала. Она ощущала взгляд Невинского на своих обнаженных плечах, инстинктивно чувствуя, что его более интересует ее персона, чем действие на сцене. Пару раз она поворачивала к нему лицо и сталкивалась с его жестким, горящим, собственническим взглядом, который будто говорил, что она принадлежит только ему, что Маша в его власти.

Михаил напряженно взирал на прелестный профиль девушки, сидящей перед ним. Тревожные и сладострастные мысли терзали его сердце и душу, и он никак не мог поверить в реальность всей своей теперешней жизни. За последние месяцы она круто переменилась. С появлением в его доме Маши все как будто встало с ног на голову. Спокойствие и вальяжность вмиг покинули его существо, и началась тревожная, наполненная страстями жизнь. Как долго и мучительно он разбирался в себе, как долго не понимал, что же ему действительно нужно. Он колебался, изводил себя воздержанием и сладострастными мыслями относительно этой соблазнительной сирены. Он снова стал участвовать в увлекательных поединках по боксу, и, наверное, она, Маша, тоже была как-то причастна к этому. Его существование снова наполнилось красками и новыми впечатлениями. С появлением этой синеокой прелестницы Михаил как будто вновь почувствовал себя молодым, полным сил и желаний, заново переродился для новой интересной судьбы. Он долго мучил себя и ее, не понимая, чего же хочет на самом деле. И решение о женитьбе, такое спасительное, радостное и в то же время трудное, пришло само собой, расставив все на свои места.

А в день помолвки та нечаянная неожиданная близость с Машенькой и страстная ночь, которой он так жаждал многие месяцы, затронула в сердце Михаила новые струны. Он не понимал, отчего она не остановила его? А она могла это сделать. Неужели он и впрямь был приятен ей, как она говорила? Он боялся в это поверить. Близость не только не утолила его телесный голод, а вызвала жадное желание всецело обладать молодой женщиной. Более Невинский не позволял себе оставаться в ее спальне, наутро заявив, что не желает, чтобы по Петербургу поползли сплетни о том, что она до свадьбы проводит с ним ночи.

Она согласилась. Однако это решение стоило Михаилу довольно сильных телесных терзаний. Его ежечасно мучили образы ее прелестного изящного тела, которое в ту ночь он отчетливо рассмотрел. Ее белые хрупкие плечи, стоящие упругие полушария небольших грудей с розовыми нежными сосками, плоский живот, округлые соблазнительные бедра идеальной формы, длинные стройные ноги, маленькие узкие ступни, все эти картины бередили его сознание. Ее тело было совершенным. Невинский довольно хорошо помнил фигуры своей покойной жены, Уваровой и других женщин, с которыми был близок. Все они были довольно полными и имели пышные формы. Но явно проигрывали прелестям Маши, по его мнению. Ибо Михаил всегда мечтал обладать девицей со стройным, изящным станом, похожим скорее на девичий, а не на женский. И именно Машенька подарила его мечтам осязаемую реалистичность и именно после проведенной вместе ночи Невинский стал отмечать, что его зависимость от прелестей девушки становится навязчивой и даже безумной.

За последние недели в сердце Михаила возникло еще одно чувство. Темное, мрачное и разрушительное. Ревнивое собственническое чувство не давало ему расслабиться ни на минуту. Да, это чувство возникло у него еще до того, как он понял, что любит девушку. Но тогда ему удавалось подавлять и сдерживать его. Однако едва из Италии вернулся Александр и начал смущать его своими речами относительно Маши, Михаил ощутил, что ревнивые мысли стали постоянными в его сердце. Однако Невинский боялся показать девушке свою слабость. Оттого он молчал, терзался, мучился, почти перестал спать.

Да и в эту минуту он смотрел на Машеньку подозрительным взглядом инквизитора, отмечая каждую эмоцию на красивом лице. А в его сердце бушевала буря. Невинский прекрасно осознавал, что молодая женщина невозможно молода для него, прелестна и умна. И если бы не та трагичная история, которая произошла много лет назад и разрушила ее привычный уклад жизни, она бы не сидела бы нынче в ложе с ним. Будучи знатной, богатой, молодой красавицей, она бы наверняка могла рассчитывать на брак с молодым титулованным придворным, и так бы и было, если бы не злая судьба, которая не пощадила ее. И Михаил понимал, что она досталась ему неким чудом, о котором он не смел и мечтать. Он думал лишь о том, как оградить это сокровище от всех молодых щеголей и красавцев, которые явно будут пытаться соблазнить ее.

Объявили о конце первого акта, и Маша встала, желая выйти в фойе, хоть немного освежиться.

– Куда это вы собрались, сударыня? – недовольным тоном спросил Невинский, сверкая на нее серыми очами.

– Я хотела что-нибудь выпить, – тихо заметила она, и на ее лице отразилось удивление.

– Оставайтесь в ложе с Александром, я сам принесу. Что вы желаете пить? – добавил Михаил тоном, исключающим любое возражение.

Алекс, отмечая недовольство, написанное на лице отца, обратил злорадный взор на молодую женщину.

– Михаил Александрович, – произнесла Маша просяще. – Здесь душно, я бы хотела…

– Это не обсуждается! – отчеканил Михаил. – Оставайтесь, где вам сказано.

Он с угрозой посмотрел на нее. Маша поджала губы и отвернулась к сцене, не понимая, отчего он так ведет себя.

– Что же, тогда немного лимонада… – глухо произнесла она. Сев обратно в бархатное кресло, она начала нервно обмахиваться веером. Маша услышала, что Невинский покинул ложу, и вздохнула.

Она чуть повернула лицо в сторону молодого человека, который так и стоял неподвижно у стены в глубине ложи, и похолодела. Взгляд Александра, насмешливый, наглый и торжествующий, опалил ее лицо, и Маша отчетливо поняла, что он рад тому, что произошло сейчас. Она быстро отвернулась и почувствовала ледяной озноб по всему телу. Это была настоящая мука. Невинский так неосторожно оставил ее одну с этим молодым наглецом. Это было невыносимо.

С тех пор как молодой человек появился в особняке Невинских, он стал для Маши настоящим наказанием. Уже на второй день она почти убежала от него из библиотеки, поскольку его нескрываемый повышенный интерес смутил ее. В день помолвки он нагло заявил ей о том, что она обязана принять его в своей постели. Практически ежедневные неприятные разговоры с Александром за последние две недели стали почти закономерностью. Он открыто заявлял, что готов на интимную связь с ней, а затем, когда она холодно ставила его на место, добавлял к своим словам гадкие выражения в ее адрес. Однако все сцены происходили наедине, и никто, ни Михаил, ни слуги, ни дети, не слышали этого. Она не понимала, отчего сын Невинского так развязно дерзко обращается с нею, но осознавала, что объятья и близость Алекса были ей неприятны.

Она видела, что молодой человек до крайности самонадеян, нагл и развратен. Непристойности, которые он говорил девушкам-горничным даже при ней и других слугах, совсем не смущали его. Его дерзкие выходки, оскорбления, бросаемые слугам, и высокомерие еще в первые дни вызвали у Машеньки отвращение. Она не знала, почему у Михаила Александровича такой сын. Да, Невинский и сам был довольно жестким и самонадеянным, но наглое поведение Александра не шло ни в какое сравнение с поведением его отца. Невинский никогда не позволял себе оскорблять людей. Да, он мог прикрикнуть на слугу и холодно дать те или иные указания, но никогда не позволял себе фраз, которые оскорбляли слуг-крепостных или унижали дворовых девушек. Он относился ко всем с высокомерием и холодной вежливостью. Алекс же вел себя так развязно и нагло, чувствовал свою безнаказанность.

– В этом платье вы словно юная девушка, и ваши грудки очень соблазнительны, – вдруг произнес Александр взволнованным глухим голосом.

Веер Маши резко замер в ее руках и она напряглась Даже не оборачиваясь, она ощутила раздевающий сальный взгляд, который заставил ее задрожать от неприятного гадкого чувства. Во время первого акта она ощущала этот взгляд Алекса из глубины ложи, но тогда за ее спиной стоял Невинский, и его присутствие успокаивало Машу. Теперь же, оставшись наедине с этим отвратительным бабником, она чувствовала себя как курица наедине с хитрым лисом, который так и жаждал воспользоваться случаем и заполучить ее для удовлетворения своей похоти.

Она вскочила с кресла и почти бегом выскочила из ложи, намереваясь на некоторое время покинуть место, где был Алекс. Маша быстро спустилась по мраморной лестнице в фойе, понимая, что после ей придется выдержать неприятный разговор с Михаилом. Выйдя в большое многолюдное фойе, Маша некоторое время шла вперед, не зная, куда направляется и зачем. Наконец она отдалилась от основной массы людей и остановилась у приоткрытого окна, чтобы освежиться.

Погруженная в свои мысли, она безразлично смотрела на толпу богато наряженных людей, на мужчин в темных камзолах и женщин в легких отрытых платьях с изящными прическами и лентами в волосах, с веерами и в легких туфельках. Она ощущала себя раздавленной и несчастной. Она отчаянно захотела домой, к Андрею и Наташе, которых сегодня вместо нее должна была укладывать спать Ульяна.

– Мари? – голос Жданова, который появился рядом, отвлек ее.

– Андрей Дмитриевич, вы тоже здесь? – удивилась она, печально улыбнувшись, когда он поцеловал ее руку.

– Вы очень бледны, – заметил Жданов, внимательно глядя на ее печальное лицо. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Вполне, – заметила тихо Маша. – В ложе очень душно…

– Ах, понятно. А где Михаил Александрович, отчего он не с вами?

– Он отошел за лимонадом, – произнесла Маша. Жданов дружески улыбнулся ей и прошелся восхищенным взглядом по ее фигурке. И тут она невольно увидела за спиной Жданова, чуть поодаль, высокую фигуру Невинского. Михаил тоже заметил ее и направился в их сторону. Маша взволнованно пролепетала. – Простите, Андрей Дмитриевич, мне надобно идти. Михаил Александрович, наверное, уже заждался.

– Да, да, конечно же, – закивал Жданов, провожая глазами стройную фигурку стремительно удаляющейся молодой женщины.

Маша приблизилась к Невинскому, который сделал лишь несколько шагов ей навстречу.

– Ваш лимонад, – произнес он ледяным тоном, когда Маша печально улыбнулась. Она взяла протянутый им бокал и, отвернувшись, залпом осушила его, зная, что Михаил смотрит на нее. – Вас предупреждали, сударыня, чтобы вы не смели общаться с этим человеком? – начал свою нравоучительную речь Невинский. – И что же? Стоило мне оставить вас на пять минут, и вы вновь ведете себя неподобающе?