Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Да куда же столько? – Илона от возмущения с трудом подбирала слова. – На одну сорочку нужно всего-то пять локтей! По одному на каждый рукав. По одному на переднюю и заднюю часть. И по одному на отделку.

– Мальчик-то больно взрослый, – повторил портной свои недавние слова.

– Ну, и что? – не унималась Илона. – Мой мальчик – не великан. Я видела, что ты мелом пишешь. По твоим расчётам ему на двенадцать сорочек хватит шестьдесят локтей. Ты просто хочешь себе полотна оставить ещё на две сорочки, в дополненье к той плате, что тебе обещана. Мошенник!

Ладислав Дракула, услышав о мошенничестве, встрепенулся, спросил из своего угла:

– Что? Кто-то вздумал хитрить?

– Да! – выпалила Илона. – Я ещё посмотрю, давать ли ему заказ, а то договоримся мы на шестьдесят локтей, а он себе всё равно полотна отрежет, и рубашки получатся короткие.

– А шестьдесят, в самом деле, хватит? – продолжал спрашивать муж.

– Руку даю на отсечение! – опять выпалила Илона и осеклась, осознав смысл собственных слов. Она вовсе не хотела допускать отсечение даже одной своей руки.

А вот Дракула, кажется, так ничего и не понял:

– Ну, а что ж ты робеешь? – улыбнулся он. – Воюй с этим мошенником дальше.

– А если он плохо сошьёт, ты меня ругать станешь? – Илона помялась. – Как ту женщину...

– Кого?

– Ту, которая шила мужу короткие рубашки.

Дракула, наконец, понял, но вопрос в его взгляде остался: «Ты шутишь или нет, моя супруга?»

Илона и сама не знала, шутит ли, но тут услышала, как Ласло, сойдя с табуреточки, тихо засмеялся. Вслед за Ласло засмеялся и его отец, а точнее захохотал:

– Если я и проучу тебя, моя милая, то тем же способом, как проучил ту женщину. Так, как я рассказывал тебе ещё до свадьбы. Основательно проучу, и пусть у тебя после этого родится мальчик.

Илона почувствовала, что краснеет, но сейчас не имело смысла укорять мужа, который, нисколько не смущаясь, отпускал такие непристойные шутки, да ещё при посторонних.

Дракула продолжал смеяться, а Илона, снова напустив на себя строгий вид, обратилась к портному:

– Сойдёмся на шестидесяти пяти локтях. Денег получишь, сколько обещано. Годится?

– Да, госпожа, – портной поклонился, и в этом поклоне, кажется, проявилось неподдельное уважение.

Илона осталась довольна условиями сделки, но решила ещё побыть строгой:

– Если рубашки окажутся коротки, станешь за свой счёт их перешивать. И не отвертишься.

Для убедительности она хотела напомнить: «Я – двоюродная сестра короля», – но вдруг подумала, что более действенными окажутся другие слова:

– Ты помнишь, кто мой муж? Тот самый Дракула. Ты шьёшь рубашки для его сына, и если что-то окажется не так... – жена Дракулы погрозила пальцем.

Портной, пока обмерял её пасынка, наверное, позабыл, в чей дом явился, иначе не пытался бы выторговать себе лишнее, а теперь, вспомнив, с кем пришлось иметь дело, смутился. Этого портного не в первый раз приглашали в богатые дома, так что он, конечно, отвык робеть перед высокопоставленными особами и смело завышал расходы на пошив, но жульничать с семьёй Дракулы могло выйти себе дороже:

– Я всё сделаю, как нужно, госпожа, – это прозвучало даже робко.

Когда «жулик» вышел из комнаты, муж Илоны, по-прежнему весёлый, заметил:

– Я слышал, что моим именем пугают детей. Но чтобы пугали портных? Такое впервые, – а Илона меж тем смотрела на Ласло:

– Ну, вот. Рубашки, считай, есть. А кафтаны шить мы пригласим другого портного. Так быстрее.

– Матушка, я могу подождать, – ответил пасынок.

– Нет, это ни к чему. Ты должен выглядеть, как подобает твоему положению, и чем скорее получишь новую одежду, тем лучше, – мягко возразила Илона.

Она принялась рассуждать о том, что подобает носить юноше из хорошей семьи, так и не ответив на шутку мужа, а когда, наконец, посмотрела на него, тот уже не веселился. Дракула смотрел странным взглядом, будто укорял: «Я успел подумать, что ты теперь более расположена ко мне, раз стала со мной шутить. Но нет, ты опять прежняя и уделяешь больше внимания моему сыну, чем мне».

Ладислав Дракула с каждым днём всё больше походил на капризного ребёнка, который хочет, чтобы всё внимание доставалось ему и никому другому. Если он слышал, что его жена и сын ведут разговор, то обязательно вмешивался, стремился вставить хоть пару слов. Если же Дракула сам заговаривал с супругой, то не терпел вмешательства. И ладно бы говорил о чём-нибудь важном! Но нет – речь почти всегда шла о пустяках.

Муж расспрашивал жену про её ранние годы в Эрдели. Ладиславу Дракуле почему-то очень важно было знать, нравилось ли Илоне посещать праздники, которые устраивались в городке рядом с замком, и ходила ли она по весне собирать первоцветы.

Когда Илона сказала, что танцы на городских праздниках в отличие от придворных танцев ей нравились, потому что движения были проще, а музыка – веселее, мужа это привело в восторг. А вот когда она сказала, что первоцветов не собирала, потому что мать не разрешала ей ходить в лес, муж огорчился.

Казалось, он пытался увидеть в своей супруге некую другую женщину, которую знал когда-то. А может, Илоне это и впрямь казалось, ведь она тоже поначалу пыталась сравнивать нового мужа с Вацлавом и огорчилась, обнаружив, что сходства совсем нет. Вацлав был очень мягким человеком. И не только по характеру. Даже усы у него отличались мягкостью. А Дракула оказался жёстким и колючим во всех смыслах: щетина колючая, а усы – как щётка.

Илона втайне от своего супруга посоветовалась с брадобреем – можно ли что-то сделать? Тот сказал, что можно попробовать изменить форму усов и зачёсывать волоски не вниз, а больше в стороны, ведь чем длиннее отрастает волос, тем мягче становится.

Тогда Илона начала уговаривать мужа, но объясняла необходимость перемен веяниями моды:

– Конечно, всё это очень глупо, но если не следить за модой, то своим человеком при дворе не станешь. На тебя будут косо смотреть. Все решат, что ты не хочешь видеть того, что происходит вокруг, и не хочешь считаться с этим. А ведь так обычно ведут себя глубокие старики, которые живут прошлым и не понимают нынешних событий. При дворе над такими людьми втайне посмеиваются.

– Я немолод, это верно, – усмехнулся Дракула. – А стареющий Дракула – это, должно быть, и впрямь забавно.

– Но ты не стар, – возразила Илона. – А Матьяш полагает, что ты принесёшь большую пользу христианам в новом крестовом походе. Мой кузен не из тех, кто надевает в новый поход ржавые доспехи. Вот и покажи Матьяшу, что он не зря выбрал тебя для похода.

– Я покажу это, если подстригу усы по-новому? – Дракула смотрел на жену с искренним недоумением.

– Как ни странно, да, – ответила она и в эту минуту вдруг подумала, что нисколько не лжёт. Всё действительно так и есть. О человеке судят по одежде и по тому, как он подстрижен и побрит. Тот, кто одет по-старому и подстрижен по-старому, кажется тенью прошлого. Как же король отдаст настоящих живых воинов под командование тени?

В итоге муж согласился с доводами, но Илоне это не принесло радости. И не только потому, что усы, даже причёсанные по-новому, в итоге остались почти такими же колючими. Просто Илоне сделалось стыдно за своё поведение, ведь она, настаивая на изменении формы усов, заботилась о себе, а не о своём супруге. По большому счёту ей было всё равно, как тот выглядит, но муж-то подумал другое – подумал, что о нём заботятся, и потому согласился последовать совету. Ладислав Дракула счёл это проявлением внимания и даже на время успокоился, перестал вести себя подобно капризному ребёнку. А Илоне было стыдно.

Чтобы хоть как-то облегчить свою совесть, жена Дракулы стала давать мужу и другие советы, заботясь уже о нём, а не о себе – например, порекомендовала посещать купальни, находившиеся близ Пешта, к востоку от города. Там из-под земли били особые ключи, образовавшие озеро, вода в котором оставалась тёплой круглый год:

– Туда ходит вся придворная знать, и там можно завести полезные знакомства, да и вода целебная.

Илона именно в те дни заметила, что по утрам, если утро сырое и прохладное, муж чуть-чуть припадает на левую ногу. «Суставы. У него колено побаливает, – сразу мелькнула мысль. – Мой супруг и впрямь немолод». Вот поэтому показался уместным совет на счёт купален. Говорили, что вода в них хорошо помогает от боли в суставах – может творить чудеса.

Муж снова послушал и снова решил, что это проявление внимания, а особенно уверился в этом, когда в купальнях повстречал Иштвана Батори, видного королевского военачальника, знавшего о будущем крестовом походе чуть больше, чем отец Илоны.

Повстречавшись, Батори и Дракула разговорились, а в итоге в пештском доме появился новый, довольно частый гость.

Впервые появившись на пороге, Батори спросил Илону:

– Как поживаешь, племянница? – потому что на сестре Иштвана когда-то был женат дядя Илоны, Михай.

Однако на этом проявление родственных чувств закончилось. Уже через минуту гость отослал хозяйку дома прочь:

– Вели-ка, чтобы принесли чего-нибудь выпить и закусить, а нам с твоим мужем надо потолковать о делах.

Илона послушно удались и потому ровным счётом ничего не узнала об этих делах, однако её муж явно остался доволен содержанием беседы и сказал после ухода гостя:

– Хорошо, что ты надоумила меня сходить в купальни, моя заботливая супруга.

А ведь Илона сделала это, сама не зная, почему. Наверное, потому что Господь велит помогать тем, кто нуждается в помощи.

* * *

В один из дней возле дома появился весьма странный прохожий, издалека чем-то напоминавший петуха. Красный берет алел на тёмной кудрявой голове, будто гребешок. Куртка из красного бархата казалась ярким оперением. Короткий коричневый плащ, колышимый ветром, напоминал о петушином хвосте. А ещё больше сходства с птицей добавляли короткие дутые штаны чёрного цвета, надетые поверх штанов-чулок – хорошо хоть, не красных, а синих.

Странного прохожего заметила Йерне и подозвала Илону глянуть из окна на втором этаже:

– Полюбуйтесь, госпожа! Ходит перед нашим домом туда-сюда уже полчаса, не меньше. Ходит, ждёт чего-то, а в ворота не стучит. Может, спросить его, чего ему тут надо?

– Он ходит именно перед нашим домом, а не перед домом на другой стороне улицы? – засомневалась Илона.

– Перед нашим, госпожа, – уверенно кивнула служанка. – Он на наши окна чаще поглядывает, чем на тот дом. Ума не приложу, что этому щёголю надо. Может, он из грабителей? Выглядывает богатое жильё, которое можно обокрасть.

– Грабитель? – Илона ещё раз присмотрелась к таинственному прохожему и тут поняла, что он – никакой не грабитель. Что за грабитель поедет аж из самой Италии, чтобы обчищать венгерские дома?

Костюм не оставлял сомнений, что его обладатель – итальянец. Если ношение штанов-чулок было среди венгерской знати обычным делом, то дутые верхние штаны никто не носил. Такое носили только приезжие из Рима, Неаполя, Флоренции, Венеции, Генуи. Илона успела насмотреться на таких приезжих при дворе Матьяша, но сама никаких знакомств с этими людьми не завела, поэтому теперь задалась вопросом подобно своей служанке: «Что этот иностранец делает возле нашего дома?»

Меж тем незнакомец в очередной раз прошёлся по улице туда-сюда, а затем, остановившись, задрал голову, но как-то слишком высоко, как будто скользил взглядом не по окнам, а по крыше.

– Да чего он всё вынюхивает? – проворчала Йерне, и тут Илону осенило:

– Он и вправду принюхивался.

– Что? – не поняла служанка, а госпожа, улыбаясь, поспешно объяснила:

– Он принюхивается к запахам с нашей кухни. Мы же скоро будем обедать. Суп почти готов. Гуляш – на подходе. Кажется, я поняла: как только этот человек решит, что обед готов, тогда и постучится к нам в ворота.

– А! Так он надеется за наш счёт набить брюхо! – возмущённо воскликнула служанка. – Пойду спрошу этого дармоеда, зачем явился, и если это какие-нибудь пустяки, скажу, чтоб не шатался тут.

Йерне так поспешно ринулась исполнять своё намерение, что Илона не успела возразить, и поэтому пришлось бежать следом:

– Подожди! Подожди! Нельзя же так сразу. А вдруг мы ошиблись...

Увы, по дороге госпожа потеряла туфлю, и пришлось ненадолго остановиться. Служанка как будто не слышала просьб подождать, а вот госпожа отлично слышала тяжёлую торопливую поступь сначала на лестнице, затем – во дворе, а дальше – в каменном коридоре, ведшем к воротам.

Зная, что Йерне невоздержанна на язык, Илона боялась, что служанка скажет итальянцу что-нибудь, за что после придётся извиняться. Оставалось надеяться, что тот говорит только на своём языке и на латыни, так что грубостей не поймёт.

Увы, оказалось, что незнакомец прекрасно говорит по-венгерски. Уже находясь в коридоре, Илона видела, как торопливая Йерне резко открыла калитку и высунулась на улицу.

– Ей, щёголь! – послышался окрик. – Ты чего ходишь под нашими окнами уже полчаса? Надо чего – так стучись, а нет – так...

– Тысяча извинений, – раздался молодой мужской голос. – Я просто сомневался, здесь ли живёт господин Ладислав Дракула.

– Здесь, – буркнула Йерне. – А что у тебя за дело к нему?

Ответ прозвучал не сразу:

– Дело? М... нет. Я пришёл просто так. Как старый знакомый господина Ладислава.

– Как твоё имя?

– Джулиано Питтори.

– Что-то он ни разу о тебе не упоминал, – Йерне упёрла руки в боки, и как раз в этот момент к калитке подошла Илона, сразу вмешавшись в разговор:

– Добрый день, – произнесла она. – Я – супруга Ладислава Дракулы.

– Госпожа, – итальянец, ловким движением сняв свой «петушиный» берет, изящно поклонился.

По возрасту этот Джулиано был чуть старше, чем Ласло, пасынок Илоны, поэтому, если бы итальянец назвал себя знакомым её пасынка, она поверила бы гораздо охотнее. Тем не менее, гость настаивал – он пришёл к Ладиславу Дракуле.

– До меня дошли слухи, что господин Ладислав женился, – произнёс итальянец, – и я пришел, в том числе, затем, чтобы его поздравить. Но раз уж так сложились обстоятельства, позвольте поздравить сначала вас, госпожа. Будьте счастливы.

«Счастлива с Дракулой?» – мысленно переспросила Илона. А ведь ей не желали счастья даже на свадьбе. Желали здоровья, долгой жизни, желали детей, а вот счастья... Как-то никому в голову не пришло, а этот юноша пожелал счастья, причём пожелал осмысленно, а не так, как иногда говорят, лишь бы что-нибудь сказать. Слова казались настолько удивительными, что невольно подумалось: «Это неуклюжая попытка льстить?» Однако Джулиано казался неглупым и ловким человеком, который неуклюже льстить не станет.

– Странно, что вас не пригласили на свадьбу, – с подозрением произнесла Илона. – На свадьбе было не так много гостей со стороны моего мужа. Если бы вы были на свадьбе, я непременно бы вас увидела.

– Госпожа совершенно права, – итальянец снова поклонился, – меня на свадьбе не было, и вы не могли меня видеть, однако вы видели работу моего учителя. Портрет.

– Портрет? – переспросила Илона, смутно начиная догадываться, какое отношение к её мужу имеет её собеседник.

– Да, – Джулиано скромно улыбнулся. – Мой учитель по заказу Его Величества рисовал портрет господина Ладислава. Когда мой учитель показывал Его Величеству готовую работу, то Его Величество обмолвился, что портрет предназначен для вас, госпожа.

– Ах, вот оно что, – пробормотала Илона, а итальянец, продолжая скромно улыбаться, добавил:

– Портрет делался в Вышеграде, где я и мой учитель стали первыми гостями господина Ладислава за долгое время. Работа над картиной заняла около месяца, и всё это время мы с учителем скрашивали одиночество господина Ладислава разговорами и игрой в шашки, мы каждый день ходили в его покои. Смею надеяться, что господин Ладислав не забыл этого и будет рад увидеть меня снова.

Илона не могла не отметить, что Джулиано выразился предельно вежливо. Он ни разу не сказал, что Ладислав Дракула ещё недавно сидел в тюрьме, но суть происходившего в Вышеграде была передана понятно. «Нет, когда мне пожелали счастья, это была не неуклюжая лесть», – подумала жена Дракулы и решила, что надо пригласить итальянца к обеду.

* * *

Муж непритворно обрадовался. Ещё мгновение назад он, сидя в гостиной в резном деревянном кресле, скучал, но как только в комнату вошёл итальянец, Ладислав Дракула улыбнулся и тут же поднялся на ноги:

– А! Мой старый приятель! – произнёс он, разведя руками. – Вот теперь ты вправду мой гость. В Вышеграде ты приходил ко мне независимо от моей воли, а теперь всё иначе. Теперь я волен выгнать тебя, но, конечно, не стану, а наоборот – предложу вина и партию в шашки. Вспомним прежние дни? Или, может, у тебя ко мне дело? Может, денег одолжить хочешь?

Муж, как всегда, говорил прямо, и это граничило с грубостью, но итальянец нисколько не обиделся и даже засмеялся:

– Нет, господин Ладислав, просить денег я не собирался. Гонорар за портрет ещё не истрачен, но от вина и партии в шашки не откажусь, – с этими словами он поклонился и немного церемонно произнёс: – Мне стало известно, что господин Ладислав обрёл свободу и тут же, если можно так выразиться, потерял её, добровольно попав в самый приятный плен из всех, существующих на свете. Как только я узнал, то поспешил сюда – поздравить и с освобождением, и с пленением.

Илона видела, что Джулиано в отличие от её мужа говорит не настолько откровенно. Итальянец был рад тёплой встрече, но явно рассчитывал на большее, пока шёл от ворот в эту комнату. По дороге он, остановясь во дворе, сбавил шаг и будто бы невзначай огляделся по сторонам, а на самом деле – принюхался. Гость хотел оказаться приглашённым на обед, но напрашиваться не решался, а муж Илоны как-то позабыл об обеде. Сытый голодного не поймёт.

Конечно, Джулиано не голодал – иначе это отразилось бы на его лице (голодающие румяными не бывают), но денег от упомянутого гонорара, наверное, осталось немного, и юноша стремился совершать как можно меньше трат.

Пришлось Илоне вмешаться в это дело:

– А может, пригласим гостя к обеду? – спросила она. – Ещё четверть часа, и всё будет готово.

Джулиано отвесил благодарный поклон даже раньше, чем Ладислав Дракула успел кивнуть, выражая согласие с супругой, поэтому Илона подумала: «Голоден», – а её муж, видя воодушевление гостя, с подозрением спросил:

– Тебе точно не нужны деньги? Я охотно одолжу. Главное, чтобы ты после этого не забыл дорогу в мой дом. Мне будет жаль, если ты больше не появишься.

Говоря о деньгах, он, наверное, забыл, что сам сейчас без денег, ведь на Еврейской улице уверял, будто не нуждается, однако Илона уже приготовилась выручить мужа и ни в чём не укорять, поэтому слегка огорчилась, когда итальянец отказался от денег и во второй раз. Своим отказом он не дал ей сделать доброе дело.

Во время обеда, сидя перед дымящейся тарелкой, гость спросил у «хозяйки дома», как ей показался портрет её супруга:

– Удалось ли моему учителю уловить сходство?

Вопрос был самый обычный. Его следовало ожидать, но Илона смутилась. Теперь, в присутствии мужа и пасынка, она стеснялась повторить то, о чём подумала, когда впервые решилась внимательно разглядеть картину. Как же скажешь мужу, что на портрете у него был взгляд обречённого! «Ладислав Дракула решит, что ты согласилась на брак из жалости. А ведь ты уже говорила в первую брачную ночь, что образ на портрете тебе понравился».

Хорошо, что Илона вовремя сообразила, что сейчас её никто прямо об этом не спрашивает – выражая своё мнение о портрете, можно сказать что-то другое. Но что? Она вдруг вспомнила, что плечи на портрете узковаты. И нет даже намёка на мелкие морщины вокруг глаз. Следовало ли говорить об этом?

– Конечно, сходство есть, – наконец, произнесла жена Дракулы. – И я думаю, что художник старался не льстить, когда рисовал лицо. Но зачем было рисовать такое богатое одеяние?

Помнится, в первый раз, глядя на картину, она обратила внимание только на кроваво-красный цвет одежд, но позднее удивилась, что шапка Дракулы украшена невиданным количеством жемчуга. Узник не мог быть так одет.

– Полагаю, что мой учитель хотел изобразить правителя, а не узника, – сказал Джулиано.

– Даже если так, то я, глядя на портрет, знала, что это узник, – уже смелее произнесла Илона. – Я знала это с самого начала. И знала, что заключение было долгим. Поэтому меня не удивила худоба лица. И взгляд... именно такой может быть у узника.

– Именно такой? – переспросил гость.

Илона поняла, что проговорилась, но останавливаться было поздно:

– Да, – сказала она. – Взгляд, обращённый куда-то в прошлое. В будущее так не смотрят. Как будто человек, изображённый на портрете, – Илона намеренно не произнесла «мой муж», – не надеялся обрести свободу.

– А так и было, – вдруг произнёс Ладислав Дракула и весело добавил. – Я хотел получить свободу, но не надеялся на исполнение этого. Я не знал, для чего нужна картина. А если бы знал, то смотрел бы по-другому.

Жена воззрилась на него с некоторым удивлением, а Дракула продолжал, уже обращаясь к ней:

– Я смотрел бы прямо на тебя, на свою будущую невесту, а не в прошлое.

Сейчас он так и смотрел: прямо и даже дерзко, потому что во взгляде была лукавая искорка, которую Илона видела уже много раз. Такой взгляд означал, что муж прямо сейчас предпочёл бы отправиться в спальню. «И тогда я не согласилась бы выйти замуж», – подумала Илона, опуская глаза.

Джулиано, поняв, что беседа грозит перейти в неловкое молчание, тут же перевёл её на прежнюю тему и вкрадчиво спросил:

– Так значит, госпожа полагает, что богатое одеяние на портрете не вполне уместно?

– Возможно, следовало изобразить на портрете ту одежду, которая была на самом деле, – ответила Илона, старательно избегая встречаться взглядом с мужем.

– Вот! – воскликнул Ладислав Дракула, и снова это прозвучало весело. – Джулиано, я тебе то же самое говорил в Вышеграде, когда ты показывал мне портрет. Зачем такое одеяние?

А гость всё выпытывал у хозяйки:

– Может быть, госпожу смущает что-то ещё?

– Нет, портрет вполне удачен, – ответила она и всё же призналась: – Но он мрачный. Поэтому я не решаюсь повесить его в доме. Он хранится у меня, завёрнутый в сукно, а вот повесить его на стену...

– А что если мой учитель нарисует ещё один портрет? – спросил Джулиано. – Новый мрачным не будет. Или можно сделать портрет господина Ладислава вместе с супругой. – Немного помолчав, итальянец улыбнулся немного виновато. – По правде говоря, придя сюда, я надеялся получить не денег в долг, а получить заказ. Просто не решался сразу переходить к делу.

Теперь он говорил откровенно, и получалось, что Ладислав Дракула и этот юноша-итальянец – впрямь приятели, которые весьма хорошо друг друга знают, и потому им не имеет смысла друг другу лгать: обман быстро раскроется.

Однако для Илоны было бы легче дать денег просто так, а не за работу:

– Нет-нет, – произнесла она прежде, чем муж что-нибудь ответит на предложение гостя, – у меня совсем нет времени позировать. Мне надо заниматься домашним хозяйством.

Тратить время на общий портрет не хотелось и по другой причине. Илона не считала себя красавицей и боялась обнаружить, что на взгляд живописца всё ещё хуже. Живописец, которого Джулиано называл «мой учитель», явно имел склонность к тому, чтобы изображать свою очередную модель без прикрас. По крайней мере, лицо.

Илона не хотела увидеть себя беспристрастными глазами этого художника. Когда смотришься в зеркало, и отражение тебе не нравится, всегда можно чуть повернуть голову, улыбнуться, поправить волосы, и лицо как будто меняется, но это всё равно ты. А на портрете так не выйдет. Глядя на «отражение», которое остаётся неподвижным, как ни крутись, ты со всей обречённостью сознаёшь: «Именно такой тебя создал Бог. Что есть, то есть, и ничего не изменишь». А когда художник рисует тебя лучше, чем ты есть, ты говоришь себе: «Это не я».

– Как жаль! – воскликнул Джулиано. – Вдвойне жаль, поскольку я вижу, что госпожа разбирается в живописи, понимает тонкости. Делать портреты тех, кто понимает и сможет оценить работу, мастеру всегда приятно.

– Нет, я позировать не смогу, – повторила Илона.

– А господин Ладислав? – спросил гость без особой надежды.

Ладислав Дракула засмеялся:

– Нет уж, прости. Мне и в прошлый раз еле хватило терпения, чтобы потакать всем причудам твоего учителя. Вот вместе с супругой я бы согласился, но снова оказаться на картине одному... не хочу.

Джулиано просительно посмотрел на Илону, будто говорил: «Сжальтесь. От вашего решения зависит мой с учителем заработок», – но хозяйка жилища лишь покачала головой.

Молодой итальянец, наверное, был достаточно опытным, чтобы понять главную причину отказа Илоны, но не пытался убедить её в том, что на портрете получится весьма миловидная особа. Говорить о достоинствах её внешности, когда муж сидит рядом, за тем же столом, конечно, не следовало.

В то же время гость хотел завоевать расположение не только хозяина дома, но и хозяйки, поэтому принялся нахваливать обед. Когда принесли гуляш, юноша сказал, что во Флоренции, откуда он родом, это готовят иначе, но за годы, прожитые в Венгрии, он успел полюбить и венгерское блюдо:

– То, что вы называете «гуляш», мы называем «спеццатино». Во Флоренции это готовят из цыплёнка, но из говядины – тоже очень вкусно. Я успел заметить, что у каждой хозяйки рецепт свой.

Сходу назвав основные ингредиенты, Джулиано сказал, что в гуляше, который ему подали сейчас, «есть что-то ещё, особая специя». Гость принялся угадывать, и Илоне вдруг почему-то сделалось очень весело, когда она мотала головой и говорила «нет», «снова нет».

На пятый или шестой раз он угадал, но тут же заметив, что Ладислав Дракула, а также Ласло, всё это время молча следивший за ходом беседы, заскучали, сменил тему. Теперь гость обратился к Ласло, которому был представлен перед началом обеда.

Узнав в ходе недолгих расспросов, что «молодой господин», когда воспитывался при дворе епископа Надьварадского, постоянно имел дело с книгами и полюбил их, итальянец заговорил о типографии Андрея Хесса:

– Она находится почти рядом с моим домом и выходит окнами на площадь Девы Марии, рядом с рыбным рынком. Неужели молодой господин там не был? Удивительно! Этот немец, Хесс, вот уже два года как наладил своё дело. Многие ходят туда посмотреть на производство печатных книг и говорят, что это просто чудо. Я понимаю, почему. Ведь на всё королевство типография единственная!

Илона снова подумала о том, что пришло ей в голову ещё в первые минуты знакомства с Джулиано – что по возрасту он больше подходит в приятели для девятнадцатилетнего Ласло, а не для Ладислава Дракулы.

Меж тем выяснилось, что Ласло охотно пошёл бы посмотреть. Он видел печатные книги в королевской библиотеке, поэтому теперь хотел узнать, как же они делаются.

Джулиано любезно вызвался проводить, ведь «всё равно по дороге», а заодно предложил показать юноше всю Буду:

– Я могу показать молодому господину всё, что ни есть интересного во всей округе!

Молодые люди сразу поняли друг друга, да и Илона сразу поняла, что книги, по мнению итальянца, – далеко не самое интересное, что есть в Буде. А самое интересное – женщины.

– Я не могу похвастаться тем, что прожил в Буде всю жизнь, – продолжал Джулиано, – но я прожил там достаточно, чтобы с полным правом утверждать: я знаю, как найти в этом городе отличные развлечения за весьма умеренную цену.

Он выразился тонко, чтобы оставить себе путь к отступлению, если хозяйка начнёт возмущаться наглостью гостя. Увы, трудно угодить всем сразу. Говоришь с хозяйкой дома о гуляше – скучают хозяин и его сын. Говоришь о весёлых красотках – хозяйка может рассердиться.

Понимая всё это, Илона не рассердилась. Может, следовало бы, но она вспомнила, что Ласло слишком скромен даже по её меркам, и это надо исправить, потому что юноше такая скромность ни к чему. Тот, кто в девятнадцать лет не совершает глупостей из-за любви, начнёт совершать их в почтенном возрасте, ведь природа рано или поздно возьмёт своё. Но глупить, когда тебе тридцать пять или пятьдесят лет – это совсем никуда не годится. Лучше уж в девятнадцать. Вот почему Илона сказала:

– Молодым людям, наверное, скучно гулять по городу, если кошелёк пуст.

Из тех трёхсот золотых, которые она взяла не так давно, когда ходила вместе с родителями и мужем на Еврейскую улицу, денег оставалось ещё предостаточно. «Ничего. Снова приду за деньгами на месяц раньше, чем рассчитывала», – решила она. К тому же теперь её перестала мучить совесть по поводу того, что Джулиано и его учитель остались без заработка.

А вот муж не понял такой щедрости:

– Не много ли им будет? – спросил он, когда увидел, как Илона, после обеда спроваживая со двора не только гостя, но и пасынка, даёт пасынку довольно большой кошелёк:

– Иди, мой мальчик, посмотри город, но не спускай все деньги за один раз, – шутливо произнесла Илона.

Муж хмурился, но Ласло не обращал на это никакого внимания... как и Джулиано:

– Госпожа, не беспокойтесь! – радостно воскликнул итальянец, тоже оценив тяжесть кошелька, и повторил свои недавние слова: – Я знаю много способов получить самое лучшее за разумную цену и с удовольствием поделюсь этим знанием с молодым господином.

Ладислав Дракула продолжал хмуриться, поэтому жена выразительно взглянула на него: «Не будь ханжой», – однако он опять понял это по-своему и притянул супругу к себе, положив руку ей на талию, а другой рукой махнул гостю и сыну:

– Идите уж.

Илона не стала противиться, пока Ласло и его новый приятель не оказались за воротами. Лишь затем она вывернулась из мужниного полуобъятия и спросила очень серьёзно:

– Ты, в самом деле, хочешь этого?

Тот смотрел на неё несколько мгновений, затем пожал плечами, глянул в сторону ворот, но теперь не хмуро, а как-то тоскливо. И опять во взгляде было что-то от обиженного ребёнка, о котором забыли, но Илона не понимала, как это можно поправить: «Я должна была отправить в Буду и его тоже? Или сама стать для него развесёлой красоткой? Ясно же, что он приосанился перед молодыми: дескать, я тоже тут скучать не буду. Но вот они ушли. Перед кем теперь приосаниваться?»

Илона вспомнила, как Джулиано желал ей счастья. Значит, он считал, что Ладислав Дракула вполне может понравиться женщине, и что кузина Его Величества вышла замуж охотно. Но откуда же мог знать этот юноша, что Илона хотела и в то же время не хотела брака! «А может, я не хотела быть изображённой на семейном портрете, вовсе не потому, что не хочу портрет? Может, я просто не хотела быть изображённой рядом с мужем?» – спрашивала она себя.