Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Я смотрю, ты тут совсем осмелела, – процедил Елагин с досадой, переходя на «ты». Груша замерла, услышав, что впервые Андрей обратился к ней так. Сердце болезненно сжалось. Именно так Урусов, когда разозлился, перешел на «ты», и так отныне Елагин, видимо, решил обращаться к ней, не считая ее достойной уважения. Ощущая, что молодой человек стоит за ее спиной и явно жаждет продолжения этого неприятного разговора, Груша трясущимися руками сняла со сковороды блин и начала наливать другой. Она так жаждала увидеть его, так хотела остаться с ним наедине и поговорить, как тогда, в саду, испекла ему блины от всей души и хотела порадовать. А он отчего-то начал обижать ее. – Что, думаешь, князь заступится за тебя, оттого и руки распускаешь? – прохрипел в бешенстве Елагин, распаляясь все сильнее, наклоняясь к ее ушку.

Не выдержав напряжения, Груша вновь обернулась и, устремив на него несчастный взор, нервно произнесла:

– Чего вы от меня хотите, Андрей Прохорович, я никак не пойму?

– Ничего я уже не хочу от тебя! – выпалил Андрей зло и, резко развернувшись, вылетел из кухни, едва не сбив с ног Матрену.

– Ох! Что это Андрей Прохорович так помчался? – удивилась та, входя в двери. Увидев нетронутые блины и булочки, оставшиеся на столе, она спросила: – Он что же, ничего даже не съел?

– Нет, – тихо сквозь слезы пролепетала Груша, ничего не понимая в поведении Елагина. Как-никак в прошлый раз он сказал, чтобы она дождалась его. И она ждала. И что же теперь, по приезде? Он повел себя так вызывающе и гадко, что она невольно ударила его по щеке. Понимая, что не хотела давать ему пощечину, и уже раскаявшись в своем поступке, Груша лишь шмыгала носом, стараясь не расплакаться.

В этот момент в кухню влетела запыхавшаяся Дуня и прямо с порога выпалила:

– Грушка, иди, барин встал! Завтрак требует! Опять что-то не в духе.

– И чего не спится-то окаянному? – проворчала Матрена. – Ты, Груня, булочек вчерашних ему положи да варенье сливовое. Может, еще и блинов, что Андрей Прохорович есть не стал. Там еще пирожные на окне остались.

– Я поняла, – кивнула Груша, быстро собирая поднос.

Она осторожно открыла дверь и заглянула в комнату.

– Заходи, – повелительный голос Урусова, послышался из кровати.

Девушка вошла, прикрыв за собой дверь и пройдя по белому ковру, поставила поднос на столик у окна.

– В кровать вам подать? – спросила Груша и, не поднимая глаз, уставилась в пол, зная, что князь спит всегда в одном исподнем.

– Сейчас встану, – проворчал Константин и уселся на кровати. Его голова раскалывалась и гудела от выпитой вчера водки. Он тяжело поднялся и направился через всю комнату в ванную комнату. Не закрывая дверь ванной, Урусов начал намыливать лицо.

– Полей, заснула, что ли? – прикрикнул он на Грушу. Та проворно подошла и, взяв кувшин с водой, начала поливать на руки князя, стараясь не смотреть на его обнаженные плечи и грудь.

Взяв из рук Груши полотенце, Константин принялся основательно вытираться и недовольно посмотрел на девушку, которая стояла перед ним, стыдливо опустив глаза. Еще десять дней назад его позабавило ее смущение, когда он впервые прошелся перед ней в одних подштанниках. Урусов прекрасно знал, что хорошо сложен, и многие женщины теряли голову от его обнаженного торса. И поэтому он, как павлин, распрямив плечи, каждое утро расхаживал перед Грушей в одном исподнем, пока раздавал ей приказания на день. Он хотел соблазнить ее, смутить и разжечь в ней страсть, которая так легко возникала при виде него у большинства женщин.

Однако Груша лишь опускала глаза в пол и никак не реагировала на его дерзкое поведение. И с каждым днем Урусова все больше раздражала ее стыдливость, за которой отчетливо просматривалось безразличие к нему.

– Поедешь со мной в Петербург? – спросил вдруг у девушки Константин, когда она поставила кувшин с водой на столик.

– В Петербург? – удивлено спросила Груша и подняла на него глаза.

– Да, – кивнул Урусов, убирая от лица полотенце. – Послезавтра у графини Разумовской свадьба. Татьяна сказала, что ты можешь поехать, если захочешь, – уж больно ласково предложил Урусов, опуская на туалетный столик полотенце, и призывно посмотрел на девушку.

– Нет, спасибо. Я останусь в усадьбе, – ответила Груша тихо и вновь опустила глаза, не желая куда-либо ехать с Урусовым. К тому же девушка подумала о том, что если князь уедет, то у нее хотя бы на какое-то время будет передышка от его домогательств,

Константин быстро сделал два шага к ней и схватил пальцами девушку за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

– Ты же хотела поехать, я знаю, – сказал он тихо, прищурившись. – Почему же сейчас передумала?

– Уже не хочу, – ответила Груша, задрожав под его пронизывающим, поглощающим взглядом. От Урусова невозможно несло перегаром, и ей сделалось противно.

– Неужели я такой страшный? – спросил взволнованно князь.

– Нет, – ответила Груша, пытаясь придать голосу безразличие.

– Тогда поехали.

– Нет, – опять твердо повторила девушка.

Красивое лицо Константина потемнело, и он, раздосадовано глядя в ее прелестные фиолетовые глаза, процедил:

– Ступай вон, ты мне больше не нужна сегодня.

Груша облегченно вздохнула и поскорее покинула его спальню.

После обеда князь Урусов уехал в Петербург.

Двадцатого числа июня месяца Груша, как обычно, помогала на кухне Матрене. Девушка перебирала ягоды для пирога, но на душе у нее скребли кошки. Хотя Урусова не было в Никольском уже четыре дня, и Груша вздохнула чуть свободнее, сердце ее постоянно терзалось от размолвки с Андреем. Еще никогда Елагин не вел себя с ней так, как нынче, безразлично и холодно. Груша не понимала его поведения и не знала, в чем провинилась перед ним, почему молодой человек так презрительно и даже грубо обращается с нею.

Оттого, перебирая ягоды, Груша то и дело горестно вздыхала и все думала о своей теперешней жизни, которая стала совсем безрадостной.

В кухню вошла Агафья.

– Ты здесь, Груня, – сказала ласково женщина и уселась на скамью через стол от Груши.

– Матрену не видела, нянюшка? – спросила девушка.

– Она в деревню побежала, там что-то с ее сватьей приключилось.

– А то она еще час назад за щавелем для супа ушла, и все ее нет.

– Сама-то справишься?

– Наверное, – кивнула Груша. – Быстро ягоды переберу да за щавелем сбегаю, чтобы суп доварить. Еще надо пирог к ужину поставить в печь и гречу сварить. Князей-то нет, так что особо готовить не надо.

– А Прасковья и Дунька где? – поинтересовалась Агафья.

– Они вслед за Матреной ушли, да и не возвращались больше, – ответила Груша.

– Вот лентяйки. Вроде я их на реке видела, думала, что показалась мне. Ну я им сейчас задам.

Груша печально улыбнулась женщине, прекрасно зная, что почти все дворовые девки недолюбливали ее, Грушу, оттого что при покойной княгине девушка жила как барышня. Из-за этого нынче, когда Урусов заставил Грушу прислуживать как все крепостные, многие дворовые девицы враз ополчились против нее и только и искали повода, как бы поддеть и указать, какая она неумелая. Груша безропотно терпела все нападки и не отвечала, понимая, что девицы просто завидовали. Боясь еще более настроить дворовых девок против себя, Груша печально попросила Агафью:

– Не надо, нянюшка. Не ругай их.

– И что ж, ты одна будешь ужин готовить?

– Да мне не в тягость, нянюшка. Здесь за работой все ж лучше, чем в гостиных мучиться…

– Прям и мучиться? – удивилась Агафья, протягивая руку. – Давай помогу.

Груша ласково улыбнулась Агафье и чуть подвинула к ней миски с ягодами.

– Спасибо, нянюшка.

В четыре руки работа пошла быстрее.

– Неправа ты, Грунечка, – заметила с любовью Агафья, чуть помолчав и перебирая ягоды. – В гостиных тебе самое место, не здесь. Это Константин Николаевич мстит за непокорность твою, вот и изгаляется, как может. Несчастная доля у тебя, доченька. Но терпеть надо. Крепостные мы, подневольные.

– И не говорите, нянюшка. Если бы я свободная была, словно птица, – прошептала вдруг воодушевленно Груша и устремила горящий взор на Агафью. – Улетела бы отсюда куда глаза глядят. И более не возвращалась бы никогда.

– Ох, деточка моя, что ты говоришь такое, куда ж ты собралась? – опешила Агафья.

– Да куда угодно! Только бы князя больше не видеть, – пролепетала Груша, опуская печальный взор на ягоды.

– Ты терпеть должна, Грунечка, и не помышлять бежать то. Ведь коли поймают, в Сибирь сошлют, а то и кнутом накажут. Вот страх какой!

– Да как же такое терпеть, нянюшка? – возмутилась Груша и, нервно посмотрев на Агафью, вымолвила: – А если он постоянно то погладит, то прижмет к себе, то поцелует, когда захочет?

– Неужели даже так?

– Да. Я боюсь даже по дому ходить. Уже два раза в темном коридоре меня пугал.

– Деточка моя, может, тебе вообще Константину Николаевичу на глаза не показываться?

– Да я так и делаю. Но он будто по всему дворцу рыщет, выискивает меня.

Агафья, немного помолчав, сказала:

– Баре-то всегда со своими крепостными блудили. Отец Константина Николаевича, покойный князь Николай Васильевич, почти каждый месяц новую дворовую девку обхаживал. А жена то его, Мария Кирилловна, вот чистая душа, на все это глаза закрывала. Видать, по стопам отца молодой князь пошел. Только не думала я, что тебя такая горькая доля постигнет. Все время молилась, чтобы тебе княгиня вольную дала. Так вот не успела она, а сейчас-то ужо поздно.

– Мне кажется, князь, пока своего не добьется, не оставит меня в покое, – произнесла мрачно Груша.

– Дунька сказывала, что в столицах все барышни по князю сохнут, – заметила вдруг Агафья.

– Ну и пусть сохнут, – выпалила нервно Груша, с няней она могла быть откровенной. – Вот пусть с ними амуры и заводит. И что он ко мне привязался, не пойму? Не надобно мне его внимания.

– И не говори, дитятко. Нашел бы себе девицу из общества и ухаживал бы за ней.

– Да, нянюшка. Сама я видела, как все эти дамочки из благородного общества так и липнут к нему. Но ему, видимо, для разнообразия еще я нужна – в его коллекции, – сделала траурный вывод Груша. – А мне он противен, что прям сил нет! Как накурит сигарами за ночь в спальне, так я почти задыхаюсь поутру, когда вхожу к нему в комнату. Да еще в последнее время постоянно пьяный ходит, фу, гадость одна… А еще чувствую, князь думает, что я должна быть рада-радешенька, когда он руки распускает, – добавил совсем уже трагично девушка. – Только не по сердцу он мне, не по сердцу! – прохрипела она уже истерично.

На глазах у Груши вмиг навернулись слезы от воспоминания о том, что с тех пор, как они повздорили с Елагиным на кухне, молодой человек более не сказал ей ни слова, ускакал обратно в Чубарово тем же утром и более не появлялся. Груша переживала, что ударила Андрея по лицу, но в глубине души считала, что поступила правильно. Ибо Елагин за те оскорбительные слова явно заслужил пощечины. Ведь она ни разу даже словом не обидела его. Так отчего он считал возможным говорить ей подобные гадости? Груша же все эти дни переживала из-за той перепалки с Андреем и потому часто тихо плакала, пока никто не видит.

– Ох, дитятко мое горемычное, – сказала Агафья и, подойдя к Груше, обняла по-матерински девушку, гладя по голове.

– На одно надеюсь, – сказала Груша, вздохнув. – Что нескоро князь из столицы вернется. Позавчера только свадьба была у графини Ольги Разумовской, а празднества, наверное, несколько недель будут. Хоть немного покоя мне.

– Красивая ты больно, оттого-то и несчастная. Ну ладно, давай пирог стряпай да гречу вари, а то уж темнеет, скоро мужики дворовые из города вернутся, надо накормить.

– Да, нянюшка, – ответила Груша.

Агафья, поставила миску с перебранными ягодами на стол и, вздыхая, вышла из кухни.

Спустя некоторое время Груша, тоже покончив с черникой, взяла миску и подошла к кухонному тазу, чтобы помыть ягоды.

– Здравствуй, Грушенька, – неожиданно раздался за ее спиной приятный мужской баритон, отчего девушка инстинктивно сжалась, почувствовав опасность. Груша охнула от испуга и выронила миску из рук. Синие ягоды рассыпались по полу. – Я напугал тебя? – продолжил Урусов, проходя в кухню. Оглядевшись, князь понял, что, кроме Груши, тут никого нет. Он подошел ближе к девушке.

Груша, побледнев, повернулась к нему, не понимая, отчего князь так скоро вернулся из столицы. Константин в черном бархатном костюме, вызывающе красивый и надменный, показался ей неким опасным чудовищем из сказки.

– Почему ты молчишь? – спросил ласково Урусов, остановившись от Груши в трех шагах.

– Добрый вечер, Константин Николаевич, – прошептала глухо девушка, поднимая на него глаза. – Как вы съездили?

– Ничего интересного, – пожал плечами князь. – Жаль, что ты не поехала со мной. Я подарок тебе из Петербурга привез.

Только в эту минуту Груша заметила, что одна рука Урусова спрятана за спину. В следующий миг он вытянул вперед ладонь и подал Груше небольшую белую коробочку.

– Открой, – глухо попросил он.

Девушка так сильно замотала головой, что у нее закружилась голова.

– Не надо, – пролепетала она и вжалась в кухонный стол, стоявший за спиной.

Князь сам открыл коробочку и извлек оттуда прелестный жемчужный браслет кремового оттенка. Приблизившись к Груше вплотную, он взял ее руку и сам надел на тонкое запястье драгоценность.

– Вот так, – сказал Урусов тихо и поднес украшенную браслетом руку девушки к своим губам. Склонившись, Константин начал страстно целовать ее пальчики.

Груша, чуть не плача, поняла, что ее спокойствие закончилось в один момент. Она резко вырвала руку из его сильных пальцев и отодвинулась от князя.

– Простите, мне пирог надо печь, – прошептала она глухо и, присев на корточки, начала собирать с пола рассыпавшиеся ягоды.

Урусов стоял над Грушей, словно ястреб над жертвой, и в бешенстве сжимал кулак. Уже через мгновение, не выдержав напряжения, князь процедил сквозь зубы ругательство и быстро покинул кухню, оставив Грушу с глазами, полными слез.

Три следующих дня Константин делал все, чтобы унизить Грушу и указать ей на ее плебейское происхождение. Рубашки, которые она приносила ему, оказывались на полу только из-за того, что были неправильно сложены. Чай она заваривала по три раза, чтобы угодить князю, который все время находил напиток невкусным. Сапоги были якобы плохо начищены, а подушки на кровати лежали несимметрично. Груша безропотно терпела все его нападки и радовалась тому, что рассерженный князь не пытается даже прикоснуться к ней, как делал это постоянно последние три недели.

Спустя еще пару дней в Никольское приехала княжна Татьяна. Еще вечером накануне княжна узнала от Агафьи, что Грушу отправили работать на кухню. Ехидно про себя отметив, что как раз этого и заслуживает несносная выскочка Грушка, Татьяна на просьбу Агафьи, которая молила заступиться за Грушу, ответила, что очень устала с дороги и до утра не желает разбираться ни в чьих проблемах. Единственное, о чем распорядилась княжна, – это вызвать к ней на завтра Елагина, чтобы он доложил, как продвигается строительство церкви.

На следующее утро после приезда княжны Груша понесла завтрак в комнату Урусова. Войдя, она увидела, что Константин уже встал. Он стоял у окна в одном исподнем и курил сигару.

– Отнеси все обратно. Я есть не буду. Принеси шампанского, – начал он раздраженно, даже не впустив девушку на порог. Груша вышла и вернулась с шампанским. Пройдя в спальню князя, она поставила поднос со спиртным и бокалами на столик и подняла на Урусова глаза, ожидая его дальнейших приказаний.

Князь, как и все последние дни, был не в духе и в полупьяном состоянии. Его взгляд, колючий, цепкий и неприятный, то и дело останавливался на девушке, недовольно сверля ее лицо. Он приблизился к столику и, умело откупорив шампанское, начал пить прямо из горла, залпом опустошив половину бутылки. Груша наблюдала за ним и думала, что он ведет себя подобно пьянице и с утра уже напивается. Когда Константин поставил полупустую бутылку на стол, она обратила на него напряженный взор.

– Могу я уйти? – спросила тихо Груша, ощущая, что в комнате просто не продохнуть от дыма и запаха его сигар.

– Нет, – отрезал он грубо и направился к шкафу с одеждой. Груша послушно осталась стоять, ожидая приказаний. – Убери постель.

Девушка устремилась выполнять поручение, а Константин начал медленно одеваться, то и дело косясь темным взором в сторону девушки. Он натянул брюки, короткие сапоги и рубашку и увидел, что Груша уже укладывает подушки поверх покрывала, и, обратив на нее уничижительный взгляд, приказал:

– Завяжи мне галстук.

Она немедля подошла и начала расправлять на его шее черный атласный галстук, стараясь не вдыхать запах перегара, который исходил от князя.

После выпитого шампанского Константин немного захмелел и, смотря в прелестное лицо девушки, стоявшей перед ним, все больше и больше мрачнел.

Груша заранее почувствовала, что он собирается поцеловать ее. Поэтому, когда Урусов дерзко схватил ее за талию, быстро отвернула от него лицо, и жадные губы князя попали в ее щеку. Однако случайно это еще сильнее возбудило его. Чтобы не наклоняться к девушке, он проворно обхватил сильными руками за талию и бедра и приподнял ее над полом. Мгновенно его губы поймали ее сладкий рот.

В отчаянии Груша начала бороться с ним, пытаясь вырваться из неумолимых рук князя, и пару раз пнула его, но, видимо, совсем не причинила боли, так как Константин даже не ослабил объятий. Уперев ладошки в его широкие плечи, она со всей своей девичьей силы пыталась оттолкнуть его, но Урусов уже обхватил затылок девушки и направлял ее лицо к своим губам, даже на секунду не давая отстраниться. Полузадушенная, нервная Груша чувствовала, что ее тошнит от его близости. Противный вкус сигар, запах перегара и сильный насыщенный аромат каких-то восточных благовоний, который исходил от князя, вызывали в ее ней гадливость и омерзение. Из последних сил она начала лягаться и вдруг правой ногой случайно попала ему в пах.

Урусов болезненно взвыл и резко ослабил объятья. Груша вмиг оказалась свободна и инстинктивно отскочила назад. Князь, согнувшись, упал на колени. Груша была не слишком сильна, но Константин уже довольно возбудился от близости девушки, и оттого удар ее коленки вызвал невыносимую боль, от которой у него даже перехватило дыхание. Груша испуганно смотрела на князя, пятясь к двери. Когда Урусов пару раз выдохнул, наконец справившись с болью, и поднялся с колен на ноги, Груша увидела, что его глаза полыхают бешенством. Похолодев до кончиков пальцев ног, Груша поняла, что пришел ее последний час.

– За это я тебя выпорю! – вынес вердикт Урусов, чувствуя, что тупая боль до сих пор пульсирует в чреслах.

Груша судорожно сглотнула и повернулась, чтобы убежать из его комнаты.

– Стой! – прошипел на нее Константин. – Я тебя не отпускал!

Девушка затравлено обернулась. Урусов смотрел на стройную фигурку в темном платье, которая сжалась в углу комнаты, и, раздосадовано размышлял, как ее наказать, не желая портить нежную кожу ударами кнута. Вдруг ему в голову пришла гнусная мысль.

– Пойди сюда, – приказал он. Груша, испуганно смотря на него, боялась приблизиться, но еще более боялась ослушаться. – Ну! – прикрикнул он.

Она медленно подошла, остановившись около его кровати, напротив окна, в нескольких шагах от Урусова. Сквозь прищуренные глаза князь смотрел на Грушу, и лицо его становилось все жестче.

– Раздевайся, – приказал он глухо.

Груша непонимающе посмотрела в его потемневшее от злобы лицо.

– Ты что, оглохла? Раздевайся, я сказал! – взревел он в ярости.

Девушка вспыхнула, так как смысл его слов наконец дошел до нее. Ее глаза, ставшие вдруг невозможно огромными и сверкающими, наполнились безмолвной мольбой.

– Раздевайся! – прохрипел Урусов уже в третий раз, пожирая ее безумным страстным взглядом. – Или хочешь, чтобы я раздел тебя сам?

– Грех это, – умоляюще прошептала Груша.

– Ты еще морали меня будешь учить, гадкая девка?! – закричал Урусов. – Хочешь, чтобы тебя запороли до смерти на конюшне?

Груша застыла от страха и судорожно сглотнула. Константин тяжело уселся в кресло, стоявшее напротив кровати.

– Я жду, – процедил он.

Груша опустила глаза в пол и принялась расстегивать пуговицы на груди. Пальцы ее дрожали, лицо пылало, а из глаз против воли лились тихие слезы. Расстегнув пуговицы до талии, она медленно спустила платье на пол. Остановилась и опустила руки.

– Продолжай, – произнес Константин хрипло. Задумав эту гнусность, он даже не представлял, что зрелище будет столь эротичным и возбуждающим.

Груша сняла нижнюю юбку и опустила ее на пол, оставшись в легкой длинной рубашечке, которая доходила до колен. От стыда сжала руки на груди, не решаясь снять последние покровы.

– Ну! – прикрикнул на нее князь.

Дрожащими руками, чувствуя, что глаза заволокла пелена слез, Груша осторожно спустила лямочки сорочки с белоснежных плеч, и тоненькая легкая вещь упала к ее ногам. Вновь выпрямившись, она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться от его жадного взора. Но Константин тотчас угрожающе выдохнул:

– Убери руки…

Опустив трясущиеся ладони, Груша прикрыла глаза, ощущая, что ее всю трясет от унижения и неимоверного стыда. Еще никогда ни один мужчина не видел ее обнаженной. И в эту минуту вот так раздеться перед Урусовым она смогла только из-за дикого страха перед обещанным наказанием.

От великолепного зрелища, которое открылось Константину, у него невольно перехватило дыхание. Ее тело было не просто прекрасным, а совершенным и невозможно восхитительным. Нежные, белые тонкие плечи; высокая девичья грудь с небольшими розовыми сосками; невероятно узкая талия; округлые, чуть полноватые бедра; легкие светлые колечки волос между ног и точеные длинные ноги в простых чулках с лентами на коленях вызвали в Урусове неистовый поток вожделения. Трясущимися от возбуждения руками Константин быстро схватил портсигар с изящного столика, который стоял рядом с креслом, и нервно закурил сигару.

Слезы текли из закрытых глаз девушки и капали с подбородка на белоснежные полушария грудей. Князь молчал, а Груша ощущала на себе отвратительный жадный взгляд, который ласкал ее тело. Уже почти полчаса стояла она около окна: обнаженная, безмолвная и напуганная его угрозами.

Урусов курил сигару за сигарой, не в силах сдвинуться с места или оторвать алчный взгляд от обворожительного и соблазнительно юного тела. Он понимал, что это гадко, так унижать Грушу, но досада от ее холодности и огромное страстное желание были сильнее доводов рассудка.

В какой-то момент дверь в спальню открылась и вошла Агафья.

– Константин Николаевич, обед-то… – начала она свою речь и сразу же замерла в дверях, увидев картину, представшую перед ее глазами. Обнаженная Груша у окна и мрачный Константин, нагло созерцающий прелести девушки. Женщина в ужасе охнула и побежала в комнату княжны Татьяны.

Заслышав голос Агафьи, Груша открыла глаза и в мольбе повернула голову к двери. Но нянька быстро исчезла, а через пару минут в комнату ворвалась Татьяна Николаевна.

– Константин! – вскричала княжна. – Что здесь происходит?

Татьяна стремительно прошла в спальню Урусова и замерла как вкопанная при виде гадкого балагана, который устроил брат. Груша, совершенно обнаженная, стояла у окна, с закрытыми глазами и несчастным лицом, по которому текли слезы.

– Чего тебе? – спросил Константин, вставая с кресла и гневно глядя на сестру.

– Груша, немедленно оденься! – велела Татьяна, становясь между Урусовым и девушкой.

– Как ты смеешь врываться в мою спальню и еще отдавать приказы?! – взъярился князь, сжав кулак, устремив гневные серебряные глаза на Татьяну.

Груша трясущимися руками начала быстро натягивать на обнаженное тело платье. Татьяна, увидев, что девушка облачилась, бросила ей:

– Уходи отсюда.

– Никуда она не пойдет! – зарычал Урусов, смертельно побледнев.

– Иди, Груша, я поговорю с ним.

Та, бросив на княжну благодарный печальный взор, схватила в охапку все остальные вещи и бегом выскочила из комнаты, а за ней следом и Агафья.

– Я здесь хозяин! – взорвался Константин. – А ты, Татьяна, не вмешивайся!

Почти четверть часа брат с сестрой бранились в его спальне и так и не пришли к согласию.

Елагин едва вошел в дом и намеревался спросить у дворецкого, где находится княжна Татьяна, как на лестнице появились Урусов с сестрой. Они о чем-то яростно спорили на повышенных тонах.

– Ты что ж это, Константин, решил устроить из дома бордель? Своих девок голышом уже по комнатам водишь? – выпалила Татьяна.

– Это моя спальня, тебя туда не звали! – процедил князь, стремительно спускаясь по ступеням, и увидел Елагина. – А, Андрей Прохорович! Вовремя. Вы мне как раз нужны.

– Не дело это, пожилую бабу пороть, – сказал с укором Андрей и посмотрел в надменное непроницаемое лицо князя Константина.

На дворе около конюшен у столба стояла привязанная Агафья, на которой была лишь нижняя рубаха. Вокруг толпились почти все дворовые крепостные, которые по приказу Урусова были пригнаны сюда, чтобы увидеть наказание повинившейся бабы, и безмолвно взирали на происходящее.

После того как Татьяна ворвалась в спальню Константина и заставила его отпустить Грушу, князь впал в крайнее раздражение. Ища виноватого, он приказал выпороть Агафью, которая позвала его сестру, и тем самым прервала наказание Груши.

Елагин и князь стояли немого поодаль от основной массы дворовых людей, среди которых была и Груша. Княжна Татьяна, которая застыла рядом с девушкой, нахмурившись, смотрела то на брата, то на смертельно бледную Грушу, которая вся дрожала.

Константин зло взглянул на Андрея и отчеканил:

– Не ваше дело, Андрей Прохорович, мне указывать, что делать. Ваше дело исполнять мои приказания.

– Как скажите, ваше сиятельство, – холодно ответил Андрей и подошел к Агафье, которая жалобно кряхтела в ожидании предстоящего.

Андрей взял в руки плеть и чуть наклонился к уху Агафьи.

– Не бойся, – прошептал ей тихо Елагин, чтобы никто больше не услышал. – Я по-хитрому постягаю, сильно больно не будет.

Груша стояла ни жива ни мертва. Она еще не отошла от унижения, которому подверг ее князь в своей спальне. А спустя час ей приходилось смотреть, как будут наказывать ее горячо любимую няню. Урусов не позволил ей остаться в доме, холодно приказав выйти во двор и смотреть на порку.

Отойдя на нужное расстояние, Андрей расправил кнут. Уже в следующий момент конец плети просвистел в воздухе и опустился на спину Агафьи. Груша судорожно сжала в руках концы цветного платка, накинутого на плечи. Сердце ее болезненно сжалось и заболело. Кнут вновь опустился на тело Агафьи. И девушка ощутила почти физическую боль любимой няни, которую всегда считала своей названой матерью.

Константин все время косился взглядом на Грушу. Поджав губы, он со злорадством наблюдал за ее мучениями, прекрасно осознавая, что чувствовала сейчас девушка. Наказание имело двойной смысл, и Урусов знал, что Груша отчетливо понимала это. Князь хотел показать девушке, что за дальнейшее неповиновение могут выпороть и ее.

После одиннадцатого удара Груша, никогда не подавшая в обморок, упала без чувств на землю. Татьяна, чувствуя свою вину за все произошедшее, бросила мрачный взор на бессознательную Грушу, которую тут же принялись поднимать дворовые, стоявшие рядом, и громко спросила брата:

– Может, достаточно?

Константин недовольно посмотрел на Грушу, которая едва пришла в себя и встала на ноги, удерживаемая от падения одним из дворецких, и громко приказал:

– Хватит, Андрей Прохорович!

Более не сказав ни слова, Урусов, окинув угрожающим взглядом Агафью, а затем и Грушу, быстро развернулся и медленно направился в сторону дворца. Княжна последовала за братом. Трофим Ефимович, дворецкий, придерживая Грушу за талию, отвел девушку в сторону и усадил ее на деревянную скамью. Она еще никак не могла прийти в себя, сильно кружилась голова. Девушка словно была не в себе и чувствовала, что вновь потеряет сознание.

Андрей, опустив хлыст, обернулся к дворовым людям.

– Расходитесь. Представление окончено, – объявил он холодно.

Дворовые, что-то тихо обсуждая, поплелись по своим рабочим местам. Елагин же подошел к Агафье и начал отвязывать.

– Жива? – спросил он ее как-то насмешливо.

Та посмотрела на молодого человека ничего не понимающим взглядом.

– Как это у вас так получилось, Андрей Прохорович? – тихо пролепетала Агафья. – Аж ничего не почувствовала.

– Есть хитрости, – снова усмехнулся Андрей, наконец полностью избавив ее от веревок. – Кнут в специальном масле вымочить да удар особо направить, к тому же стоял я так, что загораживал тебя от князя. Вот он и не понял, что бил я кнутом в основном по бревну, а не по тебе.

К ним подошла Дуня и протянула Агафье темный платок.

– Спасибо, милая, – поблагодарила ее женщина, накидывая платок на рубашку и зябко в него кутаясь.

– А за что барин на тебя так осерчал-то? – спросил Андрей, скручивая веревки. – Посчитай, при мне почти за три года никого не пороли.

Агафья тяжело вздохнула и ответила:

– Из-за Груни.

Андрей обернулся к женщине и с интересом посмотрел на нее.

– Из-за Грушеньки? – опешил он, ничего не понимая.

– Да, из-за нее, родимой. Рассказать-то, срам один, – проворчала Агафья и уже хотела отойти от Елагина. Но молодой человек встал у нее на пути и напряженно взглянул на старую бабу, не собираясь пропускать ее.

– Как это? – спросил он уже властно и, придвинувшись к ней вплотную, тихо попросил: – Расскажи, Агафья, надо мне знать…

– Ох, ну ладно. Но только из-за доброты вашей расскажу, – прокряхтела Агафья. – Так вот, теперича поутру зашла я в спальню князя спросить, когда обед подавать, да и обмерла. Груня, вся полностью голая, стоит около его кровати, а он греховодник развалился в кресле и глазеет на нее да сигару покуривает.

– Что? – выдохнул Андрей, похолодев от ее слов.

– Да уж я тоже ужаснулась. Груня, красная вся от стыда, опустила глаза в пол, да и льет тихо слезы. Видать, так запужал ее, что она стоит, послушная, голая-то, как статуя какая, у окна-то его, незнамо сколько. Она еще в одиннадцать понесла ему чай, да с тех пор я не видела ее, а я, почитай, в первом часу пришла в комнату-то его. Неизвестно, сколько она там стояла в таком виде. Ну, я и позвала княжну. Она и заступилась за Груню. А князь так осерчал, что весь аж пятнами покрылся, ну и давай на Татьяну Николаевну кричать. Однако Грушу отпустил. И, видать, на мне решил злобу-то свою выместить.

– Не пойму, зачем же он так с Грушенькой? – опешил Елагин. – И что же, он даже не прикасался к ней?

– Когда я вошла, нет. Но что до того было, неведомо мне. Только явно он хотел поизмываться над ней, как делает это весь последний месяц. А все оттого, что она не хочет покоряться ему.