Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

ЭПИЛОГ

… Но вот сейчас, сейчас

Всё кончится, и автор снова будет

Бесповоротно одинок…

Анна Ахматова

Дальнейший ход Семилетней войны был следующим. Летняя кампания 1759 года была удачной для русских. Армия научилась воевать, стала более маневренной, улучшилось снабжение. Была выиграна битва при Пальциге. Но главная победа русских была одержана при Кунсдорфе. Как водится, это случилось в августе, а именно первого числа. Прусская армия, потеряв 17 тысяч человек, обратилась в позорное бегство. Фридрих в совершенном отчаянии бросил армию, от плена короля спасли гусары. Судя по его письмам в это время, король даже помышлял о самоубийстве:

«Я несчастлив, что еще жив. Из 48 тысяч человек у меня не осталось и трех тысяч. Когда я говорю это, все бежит, у меня нет больше власти над этими людьми. В Берлине хорошо сделают, если подумают о своей безопасности». И последняя фраза: «…я считаю все потерянным».

Но закон парности напомнил о себе и на этот раз. Выиграв битву, новый фельдмаршал Салтыков не погнался за Фридрихом. Русские потеряли 13 тысяч человек. «Мы повоевали, – сказал себе старый фельдмаршал, – теперь пусть австрияки повоюют». Уж очень не хотелось опять в пламя, под выстрелы, а победу праздновать так сладко!

Тем временем Фридрих пришел в себя, остатки армии опять собрались вокруг своего кумира, стали подтягиваться войска из гарнизонов. Король опять был готов жить, воевать, а если умереть, то со шпагой в руке.

На этом кампания 59 года и кончилась. Сколько ни старалась Конференция подвигнуть Салтыкова к наступательной тактике, он отступил с армией к Висле на зимние квартиры. «Сократить и ослабить» армию прусского короля до полного разгрома не удалось и на этот раз.

В однообразии, с которым главный режиссер того батального действа (Елизавета, Конференция, Бог?) разворачивает события, приводя их к одному и тому же финалу, есть что-то не только удручающее, но и трагикомическое. Да и то сказать, отечественных войн русские не проигрывают, а на чужих полях драться до победы вроде и не с руки.

В 1760 году, как водится, был назначен новый фельдмаршал. Больной Салтыков был заменен графом Батурлиным. Не последнюю роль в этой замене сыграл генерал-поручик Чернышев, который после плена вернулся в армию. Вот отрывок письма его к канцлеру Воронцову: «Фельдмаршал (Салтыков) в такой ипохондрии, что часто плачет, в дела не вступает и нескрытно говорит, что намерен просить увольнения от команды». В этом же 1760 году 28 сентября русскими войсками был взят Берлин. Герои этой операции – генерал-поручик Чернышев, генерал-майор Тотлебен, помощь нашей армии оказал австрийский генерал Ласси. С обывателями армия победителей обошлась гуманно, их не тронули, но все, имеющее отношение к военному ремеслу, было уничтожено, оружейные заводы взорваны, склады амуниции сожжены. Вскоре было получено верное известие, что Фридрих с армией спешит на помощь своей столице. Русские вынуждены были оставить город.

Кольберг был взят только в 1761 году. Во взятии этого укрепленного порта-крепости отличился генерал-поручик Румянцев. Все шло к тому, что Фридрих будет разбит окончательно и бесповоротно. Елизавете не дано было насладиться плодами своей победы. Не знаю какой бы диагноз поставили в наше время, но у императрицы был целый букет болезней: ее мучили желудочные колики, рвота, бессонница, истерические припадки, отеки и незаживающие раны на ногах. Огромная жизненная сила поднимала ее с одра болезни, давая возможность участвовать не только в государственных делах, но и в дворцовом веселье.

Зима 1761 года началась для нее с лихорадки, но данные вовремя лекарства помогли. В декабре императрица опять в Сенате, она выказывает гнев нерадивым, и медлительным подданным. 12 декабря Елизавете вновь стало плохо. Началась жестокая кровавая рвота, от которой она уже не оправилась.

22 декабря императрица исповедовалась, приобщилась, на следующий день соборовалась, а 25 декабря ее не стало.

Хотя болела Елизавета не один год и всякому было ясно, что здоровье ее подорвано, молва приписала смерть государыни отравлению. На этот счет не осталось никаких документов. Архивы молчат. Поэтому нам остается строить догадки, сообразуясь скорее с интуицией, чем со знанием. На престол вступил Петр III. Он не только немедленно прекратил военные действия против Пруссии, но, не требуя от Фридриха никакой контрибуции, вернул ему наши завоевания. «Вся кровавая работа армии погибла», – писал позднее военный историк Масловский.

Война велась не только на полях сражений. Крупной удачей нашего секретного отдела было раскрытие шпионской деятельности генерала Тотлебена (да, да, именно он брал Берлин!). Выяснилось, что он передавал через посыльного прусскому королю планы кампаний русской армии. Кроме того, Тотлебен был посредником в секретной переписке с Фридрихом великого князя. Трудно ловить шпиона в России, если главный агент сам наследник престола. Тотлебен был разжалован в солдаты. О том, как объяснялась Конференция с великим князем, история умалчивает.

Лядащев не принимал участия в этой акции. Он засел в Петербурге, столицу надо было вычесать мелким гребнем, чтобы освободить ее от агентов разных мастей. Многочисленные допросы Сакромозо мало дали ростков на этой ниве. В конце концов по обмену рыцарь был возвращен в Пруссию и канул в полную неизвестность. Перед отъездом последнего Лядащев не без злорадства сообщил о разоблачении барона Дица и его бесславной гибели.

– Туда ему и дорога, – равнодушно заметил Сакромозо.

Блюм остался в нашем отечестве, поэтому о судьбе его известно больше. Менять барона было не на кого, и потому он угодил в Сибирь. Конечно, жизнь маленького барона была трагична. Служа Германии и подвергая жизнь свою ежедневной опасности, он казался себе значительным человеком, эдаким мужчиной среднего возраста и средней же длины. Ощущение это было упоительным. Сочиняя глупейшие шифровки, он защищался от серых будней. Попав в темницу, барон совершенно растерялся и выпустил узду жизни из рук, но сосланный через три года под Тюмень, окончательно состарившийся, больной и тихий, он начал жизнь в соответствии с той планкой, которую назначила ему судьба. И Господь пожалел этого суетливого человечка. Неожиданно для себя он женился на дородной и властной купчихе, обзавелся кучей родственников – крикливых и дерзких, но при этом умудрялся чувствовать себя счастливым. Со временем в чумном от безделья и пьянства семействе он приобрел статус страдальца, большого знатока батального ремесла и особенно флота. Не было конца его рассказам в зимние, темные вечера: под завывание вьюги опять летели на упругой волне шнявы, яхты, фрегаты и бриги великого флота.

А с Анной Фросс у автора произошла удивительная встреча. Уже подведя девицу, вернее, притащив за руку к ее литературному концу, я наткнулась вдруг в мемуарах сотрудника французского посольства кавалера Месселера[186] на описание некой молодой особы, судьба которой была тесно связана с русским двором. Месселер великолепный, не будем говорить – враль, но выдумщик, причем выдумщик настойчивый, он прямо покрикивает на читателя, заставляя ему верить. Он уверенно чернит и Фермора, и Апраксина, и Конференцию, он запанибрата с государыней Елизаветой, все это невозможно читать без улыбки, но свидание его в Швейцарии с молодой очаровательной и странной девицей описано очень убедительно. Почему они встретились и как завязался разговор, случайно или по чьей-либо просьбе либо поручению, Месселер умалчивает. Но даже если эта встреча была нечаянной, видно, сильное впечатление произвела она на француза, если он посвятил ей целую страницу.

Девица жила в небольшом городке со стариком, жила очень уединенно, поэтому весьма обрадовалась возможности поговорить о жизни русского двора. Судя по вопросам, ей заданным, она хорошо знала жизнь самых верхних особ государства, но при этом у Месселера осталось впечатление, что говорит она куда меньше, чем знает, тайна так и порхала вокруг ее очаровательного личика. В старике без труда можно было угадать Мюллера. Сомнение вызывает только то, что девица была определенно бедна. Эта бедность была далека от нищенства, но и крепкого достатка в доме не было. Другой факт, из-за которого приходится сомневаться в тождественности двух особ, – описанная Месселером девица была смертельно напугана. «Видно, попала она в России в жестокую передрягу», – замечает француз. Анна Фросс только и делала, что попадала в передряги, но не боялась при этом ни суда, ни Тайной канцелярии, ни собственной совести. Поэтому другое предположение более соответствует истине: Анна благополучно добралась до Швейцарии, а оттуда попала в Америку, где влилась в огромное разноязыкое племя, растворилась в общем генетическом тигле, из которого выходят люди, не ведающие страха.

Как уже говорилось, под образом пастора Тесина скрывается другой человек, прочее же все правда. Пастор дожил до 90 лет, имел приход в Побетене. Записки свои он опубликовал в 1804 году в Кенигсберге. Все, касаемое Мелитрисы, по понятным причинам не вошло в его мемуары, это была не его тайна.

Ну вот мы и подобрались к главным героям. Проследив сложный путь моих гардемаринов, сопереживая их дружбе, любви, страданиям, удачам, потерям и приобретениям, иной читатель скажет – все это буря в стакане воды. Стоило ли рисковать жизнью ради Бестужева, если сам канцлер потерпел полное поражение и попал в темницу, разумно ли хранить верность великой княгине Екатерине, если она не могла оценить ее, и как смысл в пролитой на войне крови, если все завоевания России пошли прахом? И каков итог? Итог всегда один, он как подарок – возможность жить дальше. Не так ли мы сами, путаясь в суете, как в паутине, тоскуем и страждем по поводу событий, кои нам кажутся весьма значительными, а начнешь вспоминать да сам себе их пересказывать – и умолкнешь на полуслове: а стоило ли так превозмогаться, если на поверку выходит, что все как бы зазря? Такой человеческий опыт. Иногда кажется, и сама жизнь зазря, и каков в ней вообще смысл – в жизни? Этим вопросом мучились до Гамлета и после Гамлета, но каждый находит ответ в одиночку. Смысл жизни в том, чтобы жить (уже не помню, кто сказал это первым).

Рассказывать о том, что сталось дальше с моими героями, я не могу, не хочу прибегать к скороговорке.

Сведения о них собирались по крохе, описание этих событий – еще один роман. В Историческом музее на Красной площади в архиве есть удивительные документы: «письма неизвестно кого к неизвестно кому». В этих письмах я наткнулась однажды на почтенного старца князя Никиту Григорьевича Оленева, проживающего с семейством в своем родовом имении Холм-Агеево под Петербургом. Письмо датировалось 1812 годом. Встреча эта чрезвычайно меня обрадовала и смутила, по моим подсчетам, почтенному старцу стукнуло 87 лет. Я не могу представить Никиту Оленева в этом возрасте, потому что мои гардемарины вечно молоды и таковыми пребудут всегда.

Слова об одиночестве автора, взятые в эпиграф, отнюдь не кокетство. Двадцать лет Корсак, Белов и Оленев незримо присутствовали в моем кабинете и зримо в снах, но, подобно детям, они не принадлежат родителям, они уходят в жизнь. Повторяю еще раз с прощальной улыбкой: счастья вам, мои гардемарины!

Арина Теплова
Лесной князь

Пролог. Страшная сказка

Российская империя, Санкт – Петербургская губерния,

поместье Пашковых, 1749 год, Апрель

Вечерняя летняя прохлада опустилась на поместье. Шум вековых сосен и трели ночных птиц проникали в приоткрытое окно девичьей спальни. И лишь далекий лай дворовых собак то и дело нарушал безмолвную тишину. Полумрак комнаты освещала лишь одна единственная свеча.

– Нянюшка, милая, расскажи сказку, – попросила маленькая Катюша, устремив пронзительный наивный взор на приятную полноватую старушку. Евдокия Никитична, поправила одеяльце у старшей девятилетней Лизоньки, которая уже лежала в своей постели и, поцеловав русоволосую девочку в лобик и перекрестив ее, обернулась к Катюше.

– Все бы тебе стрекоза сказки слушать, – с любовью пожурила девочку няня, и крехтя направилась к кроватке второй девочки и уселась на ее постель. Семилетняя Катюша, уже чуть приподнявшись на локотках, приветливо улыбнулась Евдокии Никитичне, сверкая в темноте яркими голубыми глазками на старушку.

– Ложись на подушку-то, – велела ласково няня девочке и провела рукой по ее темноволосой головке, улыбнувшись ей в ответ. Катюша послушно опустилась и, вытащив тонкие ручки из-под одеяла, внимательно посмотрела на няню. – Ох, опять свои гляделки уставила, – пожурила ее няня. – Говорила же тебе, не смотри так пристально, да прямо. Девушка должна глаза долу держать.

– Отчего же нянюшка? – удивленно спросила Катюша.

– Оттого что девичий стыд иметь надо. А твои-то глазки уж больно хороши, да ярки, коханочка моя, – ласково заметила Евдокия Никитична, поправляя одеялко девочки и погладив ее по ручке. – Синь то глазок своих небесных ты под ресничками прячь, а то леший увидит их, да утащит тебя в лесную чащу.

– Как это утащит? – испуганно пролепетала девочка.

– А разве лешие и вправду есть? – тут же подхватила замирающим голоском Лиза, чуть приподнявшись на кроватке и смотря в сторону няни.

– А как же, – кивнула со знанием дела Евдокия Никитична, – Он в дремучем лесу живет. Да людей, которые заблудились, к себе в чащу на болота заманивает, а самых красивых девок сам крадет.

– А батюшка говорит, что леших на самом деле нет и это все сказки только, – заметила тихо Лиза.

– Это оттого что он не видел его. А народ то правду сказывает. Так что одни, яхонтовые мои в лес не хотите.

– А как же землянику лесную собирать? – спросила Катюша.

– Берите с собой кого из дворовых или из девок сенных, а то матушка Ваша очень печалиться будет, если леший утащит вас в свое логово. Он уж страсть как красивых девок любит заманивать в свои дебри.

– А зачем ему девки? – спросила наивно Катюша.

– Он их привораживает, да в жены себе берет. А затем они лешайчат рожают. А девицы так и живут горемычные в лесу, ибо выйти из заколдованной чащи не могут, оттого что леший им тропы им показывает.

– А как узнать этого лешего, какой он? – поинтересовалась тихо Катюша, замирая от страха.

– Да люди сказывают, что облик его разный бывает. Может привидеться он ростом с дерево, а может и карлик. Одежи-то у него лохматые из шкур да коры лесной. На человека похож, только страшный, да обросший весь. А глаза то у лешего всегда зеленые, колдовские, такие, что могут заставить человека забыть обо всем и дом свой и родню…

– Нянюшка мне страшно. А, вдруг нас тоже леший украдет? – пролепетала Лизонька, которая хоть и была старшей, но более боязливой, чем младшая сестра Катенька.

– Вот потому и говорю Вам, коханочки мои, глаза то опускайте, да одни то не гуляйте по лесу, – объяснила няня с любовью.

– Но как же нянюшка, а разве никто не может помочь этим несчастным девицам? – вдруг спросила Катюша, которая была довольно бойкой девчушкой. – Разве жених девицы не может убить этого лешего и вызволить ее из леса?

– Если жених то отважится в заколдованную лесную чащу идти за невестой своей, то конечно может попытаться спасти девицу, если найдет ее. Но убить то лешего невозможно, – завораживающим голосом произнесла няня. – Ведь он дух лесной… и обличия принимать всякие может… да и невидимым стать… одолеть то его никак нельзя…

Часть первая. Буря

“ Купола горят, в волосах венец, за спиной стоят братья и отец. Верю я, Бог простит грех мой последний, украду тебя я на глазах у всех…“

Слова Е.Ваенги

Санкт – Петербургская губерния,

Капорский уезд, усадьба Александровка,

1759 год, Ноябрь

Вечерний полумрак окутал имение Пашковых. Темная библиотека на втором этаже деревянного усадебного дома озарилась светом от ярких факелов, горящих на улице. Дикие крики во дворе и стрельба, заставили Катюшу быстро отложить книгу и подойти к окну. Сквозь иней через холодное стекло девушка едва разглядела множество незнакомых людей на заснеженной улице. Несколько дюжин бородатых мужиков в темно серых зипунах, с ружьями и красными разгоряченными лицами, заполняли почти все пространство около дома, стреляя из ружей, и жестоко дрались с дворовыми слугами, которые выбежали на двор. Несколько нападавших были верхом.

Конец царствования Елизаветы Петровны, ознаменовался неспокойным временем. Неимоверный гнет и бесправие народа, которые ужесточились в правление дочери Петра, привели к многочисленным бунтам и недовольству крестьян. В те годы во многих российских губерниях спонтанно возникали и множились разбойничали шайки, которые пополнялись беглыми крепостными крестьянами и солдатами-дезертирами. Атаманы бандитских отрядов требовали денег у помещиков, угрожая расправой. Разбойники, вышедшие из народа, жгли усадьбы, мучили и убивали людей, бесчинствовали на реках, нападали на проезжих, оскверняли даже церкви. Крестьянские волнения вспыхивали повсюду, иногда под самым носом императрицы. Едва двор Елизаветы Петровны перебирался в Москву, поступали сведения об усилении разбоев и грабежей в Санкт – Петербурге. А когда государыня возвращалась обратно в столицу, тут же поступали доклады об массовых бесчинствах и убийствах в Московской губернии. Правительство было вынужденно постоянно отправлять военные отряды на вырубку леса по обе стороны дороги от Петербурга до Москвы, для обеспечения безопасности и усмирения недовольных крестьян. Однако все эти меры не имели должного эффекта, и разбойники не боялись гнева государыни и вершили свой суд над неугодными им помещиками.

Катюша не раз слышала, леденящие кровь рассказы о бесчинствах разбойников в соседних имениях, и теперь пораженно осознала, что теперь эти дикие люди напали на усадьбу ее родителей. Она вспомнила недавний случайно услышанный разговор отца с ее матерью. Василий Федорович Пашков был очень обеспокоен бесчинствами разбойничьей шайки, которая появилась в округе и уже совершила два зверских нападения на юге уезда. Отец Катюши уже договорился с соседними помещиками собрать небольшой отряд вооруженных людей, для охраны владений. Но видимо не успел. И сейчас эти охальники ворвались именно к ним в имение.

Ошарашенным диким взором Катюша смотрела на улицу. Испуганные и безоружные дворовые мужики все же пытались остановить разъяренную шайку разбойников, которая безжалостно расправляясь со слугами и, стремилась прорваться к входу в барский особняк, видимо намеревалась разграбить господский дом. Бледным лицом девушка невольно приникла к проталине на окне и, замерев от ужаса, смотрела за происходящим. Она отчетливо увидела двух разбойников, которые быстро разделавшись с дворником, добивали раненого кучера Илью. А несколько страшных взлохмаченных мужиков, вооружившись бревном, ломали входную дверь. Катюша испуганно отвернулась от окна и прижалась к длинной портьере, не в силах пошевелиться от охватившего ее страха.

Катюша была младшей дочерью отставного поручика Василия Федоровича Пашкова, дворянина Петербургской губернии. Бабушка Катюши, по материнской линии была турчанкой, которую взял в плен Гаврила Кудашев, дед Катюши, при осаде турецкой крепости во время русско-турецкой войны при правлении Петра Великого. В последствии пленная турчанка, приняла православие, и вышла замуж за Гаврилу Даниловича. А затем родила ему трех дочерей, в числе которых и была матушка Катюши, Анна Гавриловна. В 1739 году Анна обвенчалась с Василием Федоровичем Пашковым и переехала жить в Москву. Спустя год у четы родилась дочь, которую назвали в честь императрицы, Елизаветой. Эта была хорошенькая девочка с русыми волосами и голубыми глазами. А в 1741 году Анна Гавриловна подарила мужу еще одну девочку, которую назвали Екатериной, в честь покойной бабушки. Выйдя в отставку в 1745 году, Василий Федорович Пашков поселился со всем семейством в родовом имении в сорока верстах от Санкт – Петербурга, недалеко от городка Тосно.

От своей бабушки-турчанки, Катюша унаследовала яркую необычную внешность. Красота младшей дочери Пашковых еще с детства пленяла всех вокруг. У девушки были темные густые волосы, большие миндалевидные глаза, с черными бархатными ресницами, яркие губы, мягкая поступь, гибкий стройный стан и несколько кошачьи движения восточных женщин. Глаза небесно-голубого цвета, бледное лицо, изящные руки; тонкие черты лица, таинственное очарование домашней теремной девушки были переданы ей с русской кровью предков.

Василий Федорович души не чаял в младшей дочке, постоянно ласкал и баловал ее. Анна Гавриловна сама занималась воспитанием девочек и почти все свое время проводила с Лизой и Катей. За покладистый, приветливый нрав хозяйских дочек любили все дворовые. Через семь лет, у Пашковых родился долгожданный мальчик. Саша, именно так назвали сына Пашковы, был веселым, резвым мальчуганом и ни на секунду не оставлял в покое своих старших сестер. Жизнь в поместье Пашковых проходила спокойно и умиротворенно. И счастливая семья не могла даже на миг представить, что вскоре это радостное время закончится.

Вновь обернув испуганный взор вниз на улицу, Катя увидела, что разбойники, наконец, одолели дубовую входную дверь и ворвались внутрь дома. Она знала, что отец с матерью в гостиной, и как обычно по вечерам пьют чай. Лиза, наверное, у себя в комнате, как и маленький Саша. Девушка быстро подбежала к едва прикрытой двери и быстро закрыла ее на ключ. Прислонившись к закрытой двери библиотеки, она начала прислушиваться к звукам снаружи. Тяжелые шаги, шум ломающейся мебели, дикий вой дворовых служанок, и стоны доносились до ее ушей. Невидящим ошалевшим от ужаса взором, девушка смотрела перед собой, чувствуя, что время неумолимо бежит, и приближает ее к кровавой развязке. По рассказам дворовых, Катюша прекрасно знала, что разбойники обычно убивали всю семью помещика, и редко кого оставляли в живых. В следующий миг в ее слух врезались громкие крики прямо за дверью. Похолодев до кончиков пальцев ног, она устремила испуганный взор на дверную ручку, которая сильно задергалась.

Взгляд Катюши описал круг по темной комнате, с единственной зажженной свечей на камине. Она лихорадочно думала, что делать. Единственное решение, которое пришло ей в голову в этот миг, заставило ее стремительно дернуться с места. Она бросилась к письменному столу и, схватив нож для бумаг, засунула его в карман легкого белого платья. Лезвие продырявило ткань, но осталось в платье девушки, зацепившись рукояткой за низ кармана. В этот миг Катюша поклялась себе, что не даст убить себя так просто.

Едва она спрятала нож, как дверь в библиотеку с грохотом распахнулась и на пороге комнаты показалась фигура мужчины. Катюша, стоящая у стола, резко развернулась на звук. Прищурившись, она вперила напряженный взор на человека, вошедшего в мрачную библиотеку. Темные, распущенные по плечам волосы, загорелое лицо и черные глаза мужчины, были очень хорошо знакомы девушке. Ошарашено гладя на вошедшего, Катюша прошептала:

– Это Вы, месье?

Катюша отчетливо узнала француза, который служил у них в доме пару месяцев назад гувернером. Ее батюшка нанял Франсуа Лавазье для обучения детей французскому языку и танцам. Катя недоуменно моргнула несколько раз. Менее всего она ожидала увидеть его здесь теперь.

– Многоуважаемая, Екатерина Васильевна, мое почтение, – сказал слишком галантно Лавазье по-французски и как то по-шутовски поклонился девушке.

Франсуа, вооруженный пистолетом и палашом, прошел в библиотеку, а за ним в комнату ворвались еще несколько бородатых мужиков в меховых шапках. Катя попятилась назад и уперлась ягодицами в письменный стол. Настороженно глядя на бывшего гувернера, она не могла понять, что месье Лавазье делал среди этого сброда убийц.

– Еще одна курочка! – прохрипел один из мужиков и двинулся к девушке.

– Стоять! – процедил угрожающе Франсуа, по-русски. Разбойник, с опаской посмотрев на француза, остановился.

– Вы готовы поехать со мной? – спросил вдруг Лавазье снова по-французски, смотря немигающим горящим взором на девушку.

– Нет, конечно, – выпалила Катюша так же по-французски, не понимая, почему он спрашивает ее об этом.

– Неужели Вы не понимаете, отчего эти люди ворвались в Ваш дом? И кто стоит за всем этим? – продолжал Лавазье глухо. Катя молчала, и лишь пристально смотрела в жуткие ненормальные глаза Франсуа. – Этих варваров привел я! Именно я! Из-за Вас! Ваш отец выгнал меня! Вы думали, что я отступлюсь от Вас? – Лавазье говорил по-французски, и Катя поняла отчего, чтобы простые мужики не поняли их разговора. – Я заключил соглашение с разбойником Кучковым, который живет грабежами на усадьбы. Я сказал ему, что Ваш отец несказанно богат. Василий Федорович унизил меня, но теперь я отомстил ему! И сейчас он лежит с перерезанным горлом на лестнице! – Катя в ужасе ахнула и инстинктивно сунула руку в карман, где лежал нож. – Но теперь Вы будете моей! – закончил Франсуа свою жутковатую речь и сделал несколько шагов по направлению к девушке.

В голове Катюши вихрем пронеслись давние воспоминания. Зимой этого года, после восемнадцатилетнего дня рождения Катюши, едва появившись в доме Пашковых, Франсуа Лавазье начал очень деликатно намекать Катюше на свое расположение к ней. Он все время пытался остаться с нею наедине, выслеживал ее везде, сопровождал на прогулках. Когда же Лавазье начал открыто флиртовать с ней, девушка не на шутку испугалась страстных порывов француза. Катюша пожаловалась отцу. После довольно жесткого разговора с Василием Федоровичем двадцати семилетний Лавазье немого поубавил свой пыл, но лишь на время. Спустя пару месяцев она узнала, что Франсуа просил ее отца, отдать ее ему в жены, но Пашков ответил категорическим отказом, пригрозив французу-гувернеру увольнением. Лавазье опять затаился, и вел себя вполне достойно с девушкой. Но иногда Катя замечала темный горящий взгляд француза, направленный в ее сторону. Инстинктивно Катюша опасалась Франсуа, чувствуя, что он не отступился от своих страстных желаний и мыслей относительно нее.

Вскоре ее отец стал открыто заявлять, что девушке необходимо подыскать достойного жениха, как и ее сестре Лизе, которая уже была обручена. После этого, Лавазье начал устраивать Кате сцены ревности. Пару раз он тайком начинал выяснять с ней отношения прямо в саду, где девушка часто гуляла по утрам. А спустя какое-то время, тайком проник в ее спальню и попытался поцеловать ее. Тогда Катя подняла такой крик, что в ее комнату сбежалась вся дворня во главе с Василием Федоровичем. Ее матушка Анна Гавриловна начала истошно кричать, что в доме нет покоя и девочек нельзя оставить без присмотра. Отец, отвесив наглому французу насколько увесистых оплеух, гневно выгнал Лавазье из поместья, запретив приближаться к их усадьбе.

После того происшествия Катюша больше не видела Франсуа Лавазье. Но сейчас она поняла, что он, как и раньше продолжал свои гнусные попытки завладеть ею.

– Опомнитесь, что Вы делаете? – попыталась образумить девушка Франсуа.

– Меня уже не остановить! – прочеканил зло Лавазье. – Вы и только Вы виноваты в том, что я стал негодяем! Раньше я был другим, хотел жить честно, заработать деньги и вернуться обратно во Францию, купить дом, землю, жениться. Но Вы сделали из меня чудовище. Вы были слишком жестоки со мной. Я любил Вас, а Вы… смеялись над моими чувствами! Но теперь Вы меня не отвергните! Теперь Вы…

– Хватит уже болтать! – взревел вдруг один из мужиков, который не понимал ни одного слова из разговора француза и девушки. – Или девка идет с нами, или мы ее прикончим, как и ее сестру!

Франсуа бросил предостерегающий взгляд на мужиков.

– Подожди! – угрожающе заметил Лавазье на русском, обращаясь к мужику и вновь обернувшись к девушке, приблизился к ней, и тихо по-французски произнес. – Ваш единственный шанс спастись, пойти со мной, – увещевательно произнес Лавазье по-французски. – Мы уедим во Францию, и Вы будете счастливы со мной.

– Я никуда не поеду, – произнесла Катя по-русски.

– Молчите! – закричал Лавазье и, схватив ее за руку, закрыл девушку своим телом от остальных мужиков. – Вы не понимаете! Они убили всех! Ваших родителей, сестру, брата. Они звери! Только я могу спасти Вас!

Похолодев от его слов, девушка ощутила, что ее горло пересохло. Осознание его страшных слов вклинилось в ее мысли, и она ощутила нестерпимую боль в сердце, отказываясь верить, что ее родных действительно убили теперь. И этот страшный человек, который был повинен в смерти ее любимых людей, теперь требовал, чтобы она уехала с ним? Но это было просто дико! Катя подняла на Лавазье жутковатый прекрасный взор и прошептала:

– Вы лжете…

– Выйдите на лестницу и убедитесь. Ваши родные мертвы!

Он говорил так уверенно и дерзко, что Катя ощутила, что он говорит правду. Сжавшись от ужаса, девушка неистово дернулась от него в сторону и, отбежав от Лавазье, хрипло вымолвила:

– Вы этого и добивались, чтобы я зависела от Вас! Вы мне противны! Вы убийца! Я лучше останусь здесь и умру с моей семьей, чем отдамся Вам, мерзавец!

Девушка увидела, как бородатый коренастый мужик обнажил свой палаш и лишь ждал момента, чтобы расправиться с ней. Франсуа вновь схватил ее за руку и оттащил девушку в угол, загородив ее своим телом. Склонившись над Катюшей, он нервно прохрипел:

– Подумайте Кати! Зачем Вы хотите умереть? Я не беден. Во Франции я очень нравился девушкам, отчего же Вы не хотите стать моей?

Катя молчала и лишь смотрела на него разъяренным испепеляющим голубым взором. Как он не понимает, что она никогда не станет женой убийцы ее родителей.

– Нет, – очень тихо одними губами прошептала девушка, чувствуя, что ее голова безумно гудит.

– Я люблю Вас. Вы самая прекрасная девушка на свете, – продолжал Лавазье страстно, стискивая сильнее ее руку. – Послушайте меня, я спасу Вас. Неужели Вы действительно хотите умереть здесь?

Катюша перевела яростный затравленный взор за спину Лавазье и увидела, что второй мужик тоже вытащил палаш. Нет, она не хотела умирать. Ведь она была еще так молода. Ей было всего восемнадцать. Она так хотела жить, дышать, выйти замуж, родить детишек и жить счастливо. Но теперь из-за этого обезумившего человека ее жизнь превратилась в кровавую жуткую реальность, в которой не было места ее мечтам. Неожиданно в напряженное до предела сознание девушки врезалась одна фраза, которую когда-то давно говорил ей ее батюшка:

– Если обстоятельства или люди сильнее тебя, котенок, ты смирись, подчинись. Выиграй время. А потом у тебя будет возможность, и ты сможешь все.