Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Последняя карета отъехала от крыльца, и Марья Ивановна устало вздохнула, пролепетав:

– Теперь, Илюша, можно и на покой отправляться.

Теплов подставил матери локоть, и они направились в дом. Было уже за полночь, и их особняк покинули все приглашенные. Лиза отправилась спать чуть ранее, а Оленька ушла в свою спальню еще в десять вечера. В парадной Марья Ивановна сбросила свой меховой, вышитый золотом тулупчик и шляпку, которые надевала, чтобы проводить последних гостей, а Илья лишь отряхнул со своего кафтана снежинки. Он проводил матушку до дверей ее спальни, и она, перекрестив молодого человека, пожелала ему спокойной ночи.

Когда дверь за Марьей Ивановной закрылась, и Теплов оказался один в темном коридоре, он ощутил, что его негодование и злость достигли предела. Даша так и не появилась в бальной зале. Второй посланный им лакей доложил Илье, что девушка не хочет танцевать и уже легла спать. Услышав это, молодой человек понял, что эта своевольница просто издевается над ним. Мало того что Даша была сама виновата в своем теперешнем положении, ибо, по мнению Теплова, слишком развязно вела себя с Иваном на гулянии, так теперь она решила и повредничать. Еще в первый раз, четыре дня назад в ее спальне, он пытался примириться, но она так дерзко говорила, явно желая прогнать его. А сегодня он ведь передал через слугу, что простил ее, но она опять решила его жест доброй воли и примирения отправить в тартарары.

В тот миг, когда лакей доложил, что Даша не спустится к гостям, Илья разозлился и еле сдержался, чтобы немедленно не подняться в спальню к этой своенравной девице и не потребовать от нее объяснений. И узнать, чего она добивается своим поведением.

Весь оставшийся вечер Илья железным усилием воли сдерживал недовольство и не показывал никому своего взрывного нервозного состояния. Это стоило неимоверных усилий, так как в его голове все время пульсировала одна-единственная мысль: Даша не желала мириться, и плевала она на его прощение. Чтобы немного упокоиться, весь оставшийся вечер Теплов много пил.

И вот теперь, оставшись в одиночестве во мраке коридора, молодой человек осознал, что может наконец дать волю своим истинным чувствам и играть роль уже не надобно. Подчиняясь яростному порыву, Илья молниеносно проследовал к спальне Даши. Он рванул дверь и удивился, что та не заперта.

Стремительно войдя в комнату девушки, он увидел, что Даша сидит в кресле и, поджав под себя ноги, читает вслух книгу. Ее горничная Анюта расположилась рядом на банкетке и что-то шила. Едва высокая фигура Теплова появилась в спальне, обе девушки испуганно замерли и удивленно уставились на молодого человека, явно не ожидая увидеть его в такой поздний час в спальне.

– Ба! Да ты не спишь, сестрица?! – выдохнул ехидно Теплов, проходя в спальню. Его голос заплетался, однако молодой человек твердо стоял на ногах. – А мне доложили, что ты уже легла.

Горничная сразу же вскочила на ноги, и Илья грозно посмотрел на нее. Аня же, видимо, боясь оставить Дашу одну с пьяным молодым человеком, замерла и не двигалась с места.

– Вон пошла! – прикрикнул на непонятливую горничную Теплов.

Анюта, схватив в охапку свое шитье, пулей вылетела из спальни. Когда дверь за горничной закрылась, Даша откинула непослушную светлую прядь за спину и, хмуро взглянув на молодого человека, глухо спросила:

– Что вам угодно, братец?

Теплов окинул девушку жадным взглядом и отметил, что на ней шелковый пеньюар, из-под которого выглядывает тонкая ночная сорочка. Ее босые ноги и распущенные светлые локоны добавляли в прекрасный облик что-то дикарское, притягательное и невыносимо соблазнительное.

– Что же мне угодно, – повторил Теплов ее фразу и начал расхаживать перед ней взад-вперед, заложив руки за спину. Он то и дело останавливался напротив Даши и, испепелив ее взглядом, вновь начинал ходить, бубня. – Что же мне угодно… – наконец он, видимо, решил, что хочет ей сказать, и, остановившись перед девушкой, тихо с угрозой выпалил: – Мне было угодно, чтобы вы спустились вниз, Дарья Сергеевна. А вы проигнорировали мою просьбу!

Он говорил слишком вежливо и официально. Но Даша отчетливо видела, что на лице Теплова написана злость и досада.

– Я неважно себя чувствовала, – ответила глухо Даша. – Потому не спустилась.

– Неужели?! – воскликнул он и зло прищурился. – А сегодня поутру верхом на Резвушке вы хорошо себя чувствовали?

Даша обмерла, и ее сердечко сильно забилось в предчувствии надвигающегося скандала. Она решила упорно молчать, ибо любая фраза только сильнее разозлила бы его.

– И что же вы молчите, Дарья Сергеевна? А? – пророкотал Илья. – Или забыли, что вам запрещено выезжать за пределы усадьбы? Молчите? Прекрасно! – уже более зловеще добавил молодой человек и приблизился к девушке на минимальное расстояние. – Видимо, вы все делаете назло мне? Так?!

– Нет, не так, – прошептала Даша тихо, но твердо и подняла на молодого человека свои яркие глаза.

Теплов тут же почувствовал в своем теле нарастающее возбуждение от ее присутствия. Ее золотые волосы, переливающиеся в пламени свечей, красиво обрамляли тонкое лицо, и молодой человек невольно залюбовался совершенной формой ее пухлой верхней губы. Отчего-то в его пьяную голову полезли странные мысли о том, что в этот час они одни здесь, и он может прикоснуться к ней и наконец-то поцеловать.

Даша смотрела на Илью и не понимала, чего он хочет. На его красивом лице застыла боль, а вместе с тем и напряжение. Его аквамариновые глаза теперь сверкали тысячами огней, и девушка замерла под гипнотическим обволакивающим взором, как кролик перед удавом.

Ощущая почти животную потребность прикоснуться к ее губам, Теплов сделал еще шаг и оказался у ног Даши. Не осознавая, что делает, он медленно склонился к девушке. Она смотрела на него таким чистым, невинным, манящим взором, что Илье показалось, что он находится не в реальном времени, а во сне, в котором она всегда была с ним ласкова. Он отчетливо различал редкий цвет радужной оболочки ее глаз, невероятно сочно синий, глубокий и чарующий.

Илья наклонился к ее лицу, и в эту секунду Даша осознала, что между ними происходит нечто странное. Она поняла, еще немного, и молодой человек поцелует ее. Но не как брат, а по-другому, прямо в губы, как мужчина женщину. Именно это желание она явственно прочла в его горящих глазах.

– Илья? – вымолвила Даша испуганно и выставила перед собой руку. Она как будто опомнилась, и ее ладошка твердо уперлась в грудь Теплова, который находился в опасной близости. И увидела, как его горящий поглощающий взор стал меняться, и уже через миг в глазах молодого человека зажглось нечто темное и страшное.

Стремительно выпрямившись, Илья как будто пришел в себя. Сжав до боли в пальцах кулак, молодой человек два раза глубоко выдохнул, пытаясь совладать со своими порывами и ощущая болезненное желание прикоснуться к Даше. Но теперь она остановила его и не позволила ему ничего. Сначала она вновь соблазнила его своими прелестями, как это было не раз, а затем решила сыграть в неприступную девицу. И это, по мнению Теплова, было жестоко и несправедливо по отношению к нему.

Вино затуманило голову Илье настолько, что он решил, будто девушка могла бы быть с ним помягче и хотя бы раз позволить поцеловать себя. Что в этом такого? Ну и что с того, что она его сестра? Разве поцелуй – это преступление? Нет, совсем нет. Ведь если бы она только позволила, всего раз, лишь один раз. Он бы просто ошалел от счастья. Но нет, сейчас Даша смотрела на него осуждающим чистым взором, словно богиня Немезида, которая пришла покарать его за грехи.

Теплов напрягся и ощутил, что в этот момент невероятно зол на непокорную строптивицу, которая так мучила его и не желала видеть его терзания. Он как-то угрожающе оскалился и тут же решил, что она заслуживает наказания за свою холодность по отношению к нему.

– Ты ослушалась меня и ездила верхом, – зловеще вымолвил Теплов, перейдя на «ты».

– Но я так устала сидеть дома, вы должны понять меня, – начала Даша.

– За свою дерзость ты будешь наказана, – произнес он, вмиг перебив ее. Илья еще сильнее разозлился от ее неуклюжих попыток успокоить его. Сегодня у нее было много шансов все исправить, но она оказалась непонятливой и оттолкнула его. Теперь уже поздно, решил Теплов и глухо продолжил: – Я лишаю тебя всех прогулок вообще! Будешь безвылазно сидеть в своей комнате! Поняла? Неделю!

– Но братец, – попыталась возразить девушка.

– Более того, ты явно не ценишь того, что я делаю для тебя! Так вот, я считаю, что эта комната слишком шикарна для тебя. А ты всего лишь жалкая приживалка в этом доме. И посему не должна занимать одну из лучших спален. Завтра же, слышишь, завтра же ты переедешь в комнату для гостей и притом в самую дальнюю, – он распалялся все сильнее. – Также более я не дам ни копейки тебе на наряды и безделушки. А если матушка посмеет тебе что-либо купить, я лишу содержания и ее!

– Господи, Илья! – возмутилась Даша в сердцах. – Чем же я так провинилась?! – На ее глазах навернулись слезы. – Это из-за того, что я тайком ездила верхом?

– Да! И не только из-за этого! – вымолвил грозно Теплов и наконец отошел от нее на несколько шагов. Он вновь повернулся к девушке и нравоучительно произнес: – Пока ты не поймешь, кому обязана всем, и не изменишь своего поведения, твое положение в этом доме не изменится!

– Ах, я поняла! – воскликнула Даша непокорно и, вскочив на ноги, сквозь слезы выпалила: – По-вашему, братец, я должна лизать ваши руки?! И благодарить вас за то, что вы даете мне кусок хлеба?! Так? Должна молиться на вас и ежедневно говорить, что вы мой благодетель?

Опешив от ее выпада, Теплов напрягся и ощутил, что она просто издевается над ним, не желая понимать, чего он действительно от нее хочет, а лишь ломает перед ним комедию.

– Это не так, – помотал головой Илья. – Я не об этом говорил.

– Об этом! – прохрипела Даша, сжав кулачки. – Едва вернулись, вы сделали все для того, чтобы показать мне, что я бедная родственница и ни на что не имею права в этом доме. Но я никогда, слышите, никогда не буду пресмыкаться перед вами, братец! Лучше уж сразу выгоните меня из своего дома, чем так мучить!

Из глаз Даши брызнули слезы. И она, вновь упав в кресло, свернулась калачиком и, поджав обнаженные ступни к себе, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.

Теплов стоял рядом с девушкой и несчастно смотрел на нее. Она поняла все не так. Илья совсем не хотел унижать ее и обидеть, а лишь показать, что она должна ценить то, что он делал для нее. И непременно быть с ним хоть немного поласковее, и тогда бы ее жизнь изменилась. Но теперь открыто Илья не мог сказать ей, что всего за один поцелуй она получила бы все, что захотела. Даша оказалась так непонятлива, что опять все испортила между ними. Он тяжко выдохнул и решил до конца высказать все, что намеревался:

– И последнее. С завтрашнего дня ты будешь по утрам после завтрака помогать мне с бумагами в кабинете до обеда. Я намеревался найти секретаря, но, насколько я помню, у тебя красивый почерк. Потому, думаю, незачем брать кого-то постороннего в дом, если написать под диктовку письма можешь и ты. Один я не справляюсь. А тебе, раз ты наказана, все равно нечем будет заняться. Посему завтра поутру в девять жду тебя в кабинете, и, будь добра, не опаздывай.

Последнюю фразу Илья сказал уже более спокойно, отчего-то осознавая, что они с Дашей оказались в этой жизни как будто не на своих местах. Если бы она не была его сестрой, все сложилось бы иначе. Все было бы проще, лучше, чище и радостнее. Тяжело вздохнув, молодой человек бросил последний долгий взгляд на золотистую головку девушки, склоненную к коленкам, и медленно вышел из спальни, предчувствуя, что его ждет еще одна бессонная ночь в терзаниях и думах.

Однако страдать Теплову совсем не хотелось. Оттого, едва молодой человек вышел из спальни Даши, он окликнул проходящего мимо слугу и велел немедля прислать к нему Артемку. Когда Теплов дошел до комнаты и едва наполовину разделся, проворный и понятливый камердинер уже постучался. Илья распахнул дверь. Увидев на пороге мужика и Фёклу, он поблагодарил Артемку и отправил его спать. Пропустив девицу внутрь, Илья немедля захлопнул дверь. Не сказав ни слова, Теплов схватил в объятия Фёклу и, уткнувшись разгоряченным лицом в ее мягкую шею, чуть поднял ее над полом и поволок на кровать. Все произошло стремительно и быстро. Два раза удовлетворив свою похоть, молодой человек, как и в предыдущие разы, вылил свое семя на живот молодой бабе и уже через пять минут после соития заснул крепким сном.

Утром Илья проснулся от странного ощущения, что его нежно целуют в щеку. Не понимая, что происходит, молодой человек раскрыл глаза и сразу же мутным сонным взором наткнулся на серые печальные глаза Фёклы. Она тоскливо и нежно смотрела на него. Разум Теплова отчего-то начал твердить, что молодая баба уж больно влюбленно смотрит на него своими глубокими глазами. Эта мысль сразу же не понравилась Илье, и он тихо спросил:

– Который час?

– Половина седьмого, Илья Григорьевич, – проворковала она и почти улеглась своей полной грудью на твердое плечо молодого человека. Нежно поцеловав его в щеку, она ласково произнесла: – Вы такой красивый, – она начала гладить взъерошенные густые волосы Ильи, приговаривая: – Я так счастлива, что вы меня выбрали, а не какую другую девку.

Теплов напрягся и окончательно пришел в себя. Воспоминания о вчерашнем неприятном разговоре с Дашей и то, что она не захотела понять его желаний, тут же вызвали в нем недовольные мрачные думы. А тут еще эта девка со своими откровенными признаниями. Илья инстинктивно чувствовал, что нравится Фёкле, если не сказать больше, однако не хотел этого замечать. Ее рука уже ласкала его грудь, но он не жаждал ее тела. Илья оттолкнул ее и, сев на кровати, бросил ей через спину:

– Ну и какого рожна ты все еще здесь? – Он проворно встал. – Сейчас весь дом встанет. Хочешь, чтобы все видели, как ты выходишь от меня?

– Дак вся дворня уже знает, Илья Григорьевич, – неожиданно заявила Фёкла, также вставая с постели. Она начала собирать свои вещи и одеваться.

– Что значит знает? – опешил Теплов, который уже умывался и поднял на нее мокрое лицо. – Кто это растрепал?

– Дак этого, Илья Григорьевич, не утаишь. Все быстро узнается, где и с кем барин балуется. Это и при батюшке вашем было и сейчас так же. Ваш Артемка-то первый трезвонщик на весь двор.

– Ясно, – сквозь зубы произнес молодой человек, продолжая умываться, а затем вытерся мягким полотенцем.

Когда Илья натянул штаны, Фёкла уже оделась и, стоя у кровати, заплетала свою толстую косу. Он не смотрел на бабу, желая, чтобы она поскорее покинула спальню. Проворно заправив рубаху в штаны, молодой человек уселся в кресло и, натягивая сапоги, холодновато взглянул на бабу и произнес:

– Деньги свои не забудь у Артемки получить.

– Не нужны мне ваши деньги, – пролепетала Фёкла и как-то вся сникла. Она закончила заплетать косу и нервно откинула ее за спину.

– Ну, деньги-то никогда не помешают, – пожал плечами Теплов, натягивая второй сапог. – Заработала, получи.

– Я ведь не из-за денег к вам прихожу, Илья Григорьевич, неужели вы не видите? – вдруг воскликнула она. Теплов напрягся всем телом и медленно поднял на нее тяжелый взгляд, желая только одного, чтобы баба наконец замолчала. Она же, смотря на молодого человека горящими влюбленными глазами, выдохнула из последних сил: – Любы вы мне, ох как любы.

– Ну и дура! – процедил зло Теплов. Он быстро встал с кресла и отвернулся. Схватив со стула камзол, он начал натягивать его на свои широкие плечи. Не смотря на Феклу, принялся медленно застегивать пуговицы и громко добавил: – Тебя как грелку используют, а ты выдумываешь в своей голове невесть что. Более не приходи ко мне, – тут же бросил он хмуро, понимая, что ему совершенно не нужны любовные драмы и терзания крепостной девки. – Опостылела.

– Ах! – воскликнула та несчастно и, закрыв лицо руками, бросилась к двери.

Едва она распахнула ее, как на пороге наткнулась на Артемку, который, казалось, ждал ее выхода. Фёкла замерла, испугавшись, но тот уступил ей дорогу.

– Фёклуша, давай быстрее беги, – посоветовал ей Артемка, когда она прошла мимо, – а то Митрофановна осерчает на тебя. Уже седьмой час на дворе…

Прибавив шагу, Фёкла побежала по коридору, вытирая рукавом слезы.

– Зайди, – велел Теплов, обернувшись к камердинеру. Тот кивнул и, повиновавшись, прикрыл плотно дверь. – Больше Фёклу не присылай. Надоела она мне со своими драмами. Да глазюками своими. Смотрит так, будто я ей обещался в вечной любви да обманул. Слишком сложная она да мрачная для меня.

– Понял, – закивал Артемка. – Тогда, может, сегодня Мину привести?

– Сегодня не надо, – отмахнулся Теплов. – Пока что-то нет настроения. Через недельку, может. Я тебе скажу.

– Слушаюсь, барин, – кивнул угодливо Артемка.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТАЙНАЯ СТРАСТЬ

Санкт-Петербург, церковь Св.Троицы,

1775 год, 10 января

В третий раз осенив себя крестным знамением, Даша тихо замерла у иконы Божьей Матери. Дьякон начал качать дымящим кадилом, бубня молитву. Девушка стояла среди женщин, незаметная в темном простом тулупчике и сером шерстяном платье. Ее золотоволосая головка, покрытая расписным русским платком, сильно склонилась, и взор не отрывался от четок, что перебирали тонкие пальчики. Вполуха слушая каноны дьякона, который обходил с кадилом большую темную церковь, она печально вздыхала, почти не вникая в слова молитвы.

Девушка напряженно думала о своей теперешней жизни, которая всего за несколько недель изменилась до неузнаваемости. Теперь во дворце тетушки все было иначе. Сейчас в усадьбе всем заправлял молодой строгий хозяин, Илья Григорьевич. Без него не садились трапезничать, без его ведома не решались на большие траты и непременно уведомляли его, если собирались ехать на бал или очередной прием. Постоянно поутру у кабинета Теплова толпились приказчики, купцы и иной люд. После обеда Илья каждодневно ездил по делам верхом, а вечером молодой человек часто задерживался в особняке у одного из своих друзей или отправлялся развлечься в биллиардный салон на Невском.

Три дня назад состоялось обручение Лизы и Бибикова. И Даша со слезами счастья на глазах искренне радовалась за сестру, которая уже через два месяца должна была выйти замуж и навсегда избавиться от гнета и нравоучений старшего брата. Ведь Даша знала, что Бибиков любит Лизу, поэтому была уверена, что Дмитрий Гаврилович будет потакать всем капризам сестры и баловать ее. В настоящее время с позволения Ильи Лизе дозволялось ездить на все балы и рауты, куда ее мог сопровождать жених. На седьмом небе от счастья девушка прихорашивалась с утра до вечера, а особенно в те дни, когда за ней намеревался заехать Дмитрий. Она постоянно мурлыкала под нос любовные романсы и, довольная и влюбленная, только и говорила о том, как будет счастлива в будущем браке.

Даша по-доброму завидовала старшей сестре и молила Бога о том, чтобы и ей поскорее выйти из-под опеки Теплова. Ибо в последние две недели ее жизнь превратилась в печальную драму. Ее существование в доме Тепловых стало совсем безрадостным. Как и велел Илья, еще в последний день прошлого года Даша переехала в дальнюю спальню для гостей. Однако комнатка вдвое меньше той, что она занимала прежде хоть и навеяла грустные мысли, но все же понравилась Даше. В светлых тонах, теплая, уютная, с кроватью с балдахином, небольшой уборной, платяным шкафом, изразцовым камином и напольным зеркалом, ее новая спальня отчего-то напомнила девушке спальню в родительском доме. Даша отчетливо помнила их небольшой особняк в Москве. Там ее детская тоже была убрана в золотистых тонах, лишь в сочетании с розовыми оттенками. В ее новой спальне было два больших окна и небольшой балкончик, смотрящий на длинную усадебную дорогу. Единственным минусом этой спаленки было то, что здесь предусматривалось место для горничной. Посему ее Анюта была вынуждена перебраться в комнату прислуги на чердачном этаже дворца.

Итак, Даша почти сразу же привыкла к своему новому месту проживания в доме, которое ей пришлось вполне по душе. Эту комнату посоветовала ей занять Марья Ивановна после неприятного разговора с сыном, который состоялся на утро после именинного бала. Едва Теплова узнала, что Илья велел Даше освободить горчичную спальню, и, увидев, что девушка сильно подавлена и на все ее вопросы лишь молчит и тяжко вздыхает, Марья Ивановна немедля устремилась в кабинет сына, где он принимал своего старшего приказчика, и потребовала немедленного разговора.

Илья попросил Арсения Ивановича ненадолго выйти из кабинета и на прямой вопрос матери ответил, что Дарья более не будет жить в этом доме как его сестры, ибо она им не ровня, а всего лишь дочь его дяди. Оттого девушка, по мнению Ильи, должна вести себя более скромно, послушно и по возможности приносить пользу. Посему Илья тут же объявил матери, что Даша будет ежедневно помогать ему с бумагами в кабинете, и вообще, она уже час как должна быть здесь, вместо того чтобы жаловаться на свою судьбу тетушке.

Возмущенная Марья Ивановна попыталась образумить сына, но он был непреклонен и жестоко суров. А напоследок Теплов добавил, что Дарья наказана не менее чем на неделю и вообще не выйдет из дому. Марья Ивановна, опешив от такого поворота и не в силах противостоять сыну, вышла из кабинета в расстройстве, не понимая, отчего все так случилось. Она поднялась к Даше и, сама едва не плача, сказала, что девушка все же должна переехать в другую комнату. Теплова сетовала на то, что отныне главным в доме является Илья, он сейчас решает, как им жить, и в отместку вполне может урезать содержание Марьи Ивановны, как и грозил ей.

Тетушка была очень добрым и ранимым человеком и не могла противостоять упертости и властности сына. За время брака с мягким и обожающим ее мужем Марья Ивановна совсем позабыла, каким может быть авторитарный, суровый мужчина. Именно таким был ее отец, и именно таким теперь становился Илья. Потому на первый же выпад-приказ сына Марья Ивановна не нашлась, что ответить, и стушевалась, и уже через пять минут разговора с ним поняла, что ей не переубедить сына. Раньше, еще в детстве, Илья тоже проявлял признаки упертости, но после армии, а еще более после военной кампании превратился в жесткого, властного мужчину. Все, что Теплова могла сделать для Даши, – это посоветовать ей эту спальню, самую светлую и уютную. А также Марья Ивановна сквозь слезы попросила девушку помогать Илье в делах, ибо сын настаивал на этом. И сейчас был недоволен оттого, что Даша до сих пор не спустилась в кабинет. Сказав все это, Марья Ивановна, прижимая к носу кружевной платочек и вытирая слезы, удалилась в свою комнату и выпила много валерианы, чтобы хоть немного успокоиться.

С того печального дня жизнь Даши поменялась. Отныне ежедневно утром она сразу после завтрака приходила в кабинет Теплова и выполняла его поручения. В основном отвечала на те письма, которые Теплов давал ей и кратко произносил ответ. Даша писала ответное письмо и показывала ему. Илья корректировал, и она вновь переписывала, а после уже запечатывала, подготавливая для посыльного.

Уже через четыре дня Теплов поручил девушке переписать в толстые тетради в кожаной обложке всех принадлежащих Тепловым крепостных людей. Накануне Чигарев предоставил списки переписи, и Даше следовало по графам занести всю необходимую информацию по каждому человеку. Девушка работала тут же, в кабинете Теплова, за небольшим, стоящим у окна секретером, пока Илья принимал посетителей. Каждый день Теплова был расписан. В понедельник он принимал крестьян со своих обширных земель. Во вторник – поверенных, по средам – посыльных по денежным делам, а также банкиров и ростовщиков. В четверг – приказчиков из разных деревень, трех каждую неделю. За пару месяцев приказчики должны были все побывать у него и доложить, что у них происходит в хозяйстве. По пятницам встречал разных купцов и церковников. А в субботу остальной люд. Все приемы происходили до обеда. Даша, исполняя поручения Ильи, то отправляла послания, то отвечала на письма, то вообще записывала за Тепловым под диктовку, при этом должна была еще и успевать заполнять поименную переписную книгу. То и дело Илья, подходя к секретеру, за которым сидела девушка, поручал ей очередное задание.

В первый же день, опешив от потока новых дел и устав от писанины, которой ее нагрузил Теплов, Даша даже всплакнула над своей прошлой вольной жизнью. Но спустя пару дней, ей стало интересно работать в кабинете брата. Делая свое дело, девушка с любопытством слушала посетителей, ответы Ильи, или то, как он раздавал поручения тому или иному приказчику, его советы, приказы и мнения и была крайне удивлена тем, что Илья оказался совсем не самодуром, как она почти уже окрестила его. Теплов внимательно вникал в ту или иную проблему, выслушивая очередного крестьянина или купца, разбирался до конца и выносил решение. Чаще всего Даше нравилось его решение, ибо и, по ее мнению, оно было справедливо.

Иногда она, правда, совершенно не понимала, о чем говорил пришедший к Илье человек, это обычно касалось правовых дел или работы того или иного завода. Но она замечала, что и Теплов, также поначалу не сильно разбирающийся во всем, просил, чтобы ему подробно разъяснили этот вопрос или ситуацию, и уже потом, обсудив все детали, принимал решение.

В целом утреннее времяпровождение в кабинете Теплова вполне пришлось Даше по душе, потому что она узнавала много нового и интересного, и время проходило незаметно. К тому же, когда девушка помогала молодому человеку с делами в кабинете, Илья практически не придирался к ней, был довольно вежлив и холоден. Возможно, потому что они были на людях. Он лишь давал ей поручения, говорил в обезличенной форме и постоянно называл ее полным именем.

Все неприятное начиналось позже, после обеда, когда Даша ненароком сталкивалась с Тепловым в гостиной или в коридоре. Илья постоянно находил малейший повод сказать ей что-нибудь неприятное. Например, что Даша плохо выглядит, или что ее платье испачкалось, или что ее горничная повздорила сегодня на кухне с горничной Лизы. Даша обычно старалась сразу же ретироваться из комнаты, чтобы не выслушивать колкости от Ильи. Но иногда, в основном, когда они оказывались наедине с молодым человеком, девушка позволяла себе отвечать ему весьма задиристо. Между молодыми людьми начиналась словесная перепалка, и не всегда в ней побеждал Илья. В такие моменты Даша отчетливо видела, как его взор разгорается, а в его глазах начинает светиться какой-то опасный темный огонек, отражающий недовольство и азарт одновременно.

Время после обеда Даша проводила или в библиотеке, или за вышиванием, или в компании Оленьки. По вечерам наступало ее самое любимое время. Ибо к вечеру Илья уезжал из дома, и вечерняя трапеза в основном проходила без него. А после ужина она вместе с тетушкой и сестрами в гостиной читала, вышивала или музицировала до возвращения Ильи. Молодой человек был точен как часы и возвращался с девяти до десяти вечера. Он заходил в гостиную и, обведя всех женщин оценивающим взглядом, желал им покойной ночи и удалялся в свою спальню. Далее все расходились по своим комнатам до следующего дня.

В целом Даша уже смирилась со своей жизнью. Лишь одно обстоятельство терзало ее. Это то, что ей нельзя было выходить из дому. Она невольно сравнивала свое положение в доме Тепловых с положением старшей сестры. Лизе разрешалось все: от фривольных нарядов и опозданий к завтраку до балов, с которых она в сопровождении Дмитрия Гавриловича могла вернуться далеко за полночь. На все увещевания Марьи Ивановны, что нельзя даже обрученную девушку так распускать, Илья безразлично пожимал плечами и говорил, что Лиза теперь не его забота, а в скором времени вообще покинет этот дом. И ее поведение пусть контролирует жених.

Именно сегодня окончилось Дашино наказание. Впервые за долгие десять дней Илья разрешил Даше сходить ненадолго в церковь на вечернюю службу. Оттого сейчас девушка тихо стояла в боковом пределе, обдумывая всю свою теперешнюю жизнь, и желала только одного —так же, как и Лиза, поскорее выйти замуж и покинуть этот дом-крепость с его запретами и контролем хозяина.

Придя на службу, Даша сразу же устремилась к своему духовнику и спросила, как ей следует вести себя с братом, который тиранит ее. Поп, внимательно выслушав девушку, нравоучительно заметил, что она девица и ее долг беспрекословно подчиняться воле мужчины. И он ничего зазорного не видит в том, что брат оберегает ее от напрасных соблазнов, ограничивая излишние гуляния, и приучает к труду, когда она помогает ему в делах. В конце беседы духовник сказал, что Даша должна быть послушна во всем Теплову, ибо тогда ее поведение будет угодно Богу. Отчего-то речь попа Даше совсем не понравилась, но спорить с ним она, конечно же, не могла. Оттого теперь, стоя у иконы, девушка горько вздыхала. Она думала о том, что, возможно, и поп, и Илья правы, и ее жизнь не так уж и плоха?

Служба подошла к концу, и Даша понурилась. Она знала, что сейчас уже более восьми часов вечера, но домой ей идти не хотелось. Она вдруг подумала, а отчего нельзя немного прогуляться по соседней улице, а уж потом пойти домой?

Так девушка и решила. Выйдя с паперти, она прошла чуть в сторону от церкви один квартал, затем другой, и оказалась на улице, которая находилась в отдалении от особняка Тепловых. Погода стояла на редкость теплая и бесснежная. И девушка, довольная тем, что наконец может прогуляться, как ей вздумается, все шла и шла по улицам, которые с каждой минутой становились пустыннее. С каждым новым домом она говорила себе, вот после того особняка она повернет в сторону дома, но резвые ножки уносили ее все дальше, не желая сворачивать в нужную сторону.

Вскоре Даша вышла на большой проспект и, оглядевшись, решила пересечь его. По широкой улице двигалось много колясок, телег и просто всадников. Она уже собралась перейти улицу, опасливо оглядываясь по сторонам, чтобы не столкнуться нечаянно с телегой, и даже преодолела половину пути, как вдруг сбоку от себя услышала приближающийся стук колес.

– Поберегись! – раздался позади нее громкий окрик ямщика, и девушка едва успела обернуться и краем глаза увидеть несущийся на нее экипаж. Даша мгновенно отскочила в сторону, чтобы несущаяся карета не сбила ее с ног, и оступилась. Неудачно отшатнулась, и каблучок ее сапожка попал в проталину. Она поскользнулась и, подвернув ногу, упала на колени.