Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Проводя темным горящим взглядом по девушке, которая стояла к нему боком в прелестном платье василькового цвета и белом фартуке, Елагин отметил совершенные формы ее соблазнительного изящного стана с высокой грудью и невозможно тонкой талией. Как и вчера, его вмиг накрыло неистовое вожделение и дикое желание немедленно прикоснуться к ней.

– Мне нравится готовить, – тихо заметила Груша, бросив быстрый печальный взор на Андрея, который уже вытирал руки полотенцем. Девушка как-то несчастно подумала, что она так сильно хотела увидеть его и побыть хоть немного рядом, а теперь, когда они увиделись, вновь слышала от молодого человека ехидные колкие фразы.

– А платье-то не боитесь испачкать? Поди, князь-то за него кучу денег выложил, – продолжал Елагин все тем же неприятным желчным тоном, садясь за стол, который уже накрыла для него Матрена. Груша вновь бросила на него быстрый взгляд и, понимая, что молодой человек не в духе и явно настроен на задиристый разговор, промолчала. Андрей, видя, что девушка игнорирует его и лишь продолжает упорно взбивать крем, вздохнул и начал есть холодец, который поставила перед ним Матрена. То и дело бросая пытливые, страстные, темные взоры на Грушу, он ощущал, что еда не лезет в горло. Спустя некоторое время молодой человек покинул кухню, и девушка вздохнула свободнее, ибо инстинктивно чувствовала на себе его взгляды.

После обеда Груша провела несколько часов в оранжерее, с удовольствием созерцая, как чудесно преобразилось после ремонта это зеленое царство. Светлое от множества стеклянных окон, чистое и обновленное здание пропускало много света и тепла. В эту пору отделочные работы шли уже внутри оранжереи. Около часа девушка невольно из дальнего конца оранжереи следила за тем, как Федор умело руководил полудюжиной мужиков, которые белили и красили оконные рамы.

Она до ночи просидела в библиотеке за книгами.

Елагина она в тот день более не видела.

Всю неделю Груша пребывала в воодушевленном настроении. Целые дни напролет она проводила на кухне, в библиотеке, в саду и оранжерее. Довольная, спокойная и умиротворенная, она чувствовала, что князь непременно вернется с ее вольной, ведь перед отъездом он упоминал об оформлении неких бумаг. В конце недели на кухне она нечаянно столкнулась с Прасковьей. С Грушей та даже не поздоровалась, а на приветствие девушки скорчила ехидную злую мину. Все последующие дни Груша, видя злой взор Проши, тоже не разговаривала и старалась не замечать ее.

В тот прохладный четверг Андрей появился на кухне в девятом часу. Он едва вернулся с лесопилки, на которую ездил рано поутру, чтобы проверить, достаточно ли древесины заготовили на предстоящую зиму. В этот час на кухне были Груша да Проша. Войдя, молодой человек глухо поздоровался и услышал приветствие только от Прасковьи. Прищурившись, он окинул темным взором Грушу, которая при его появлении, как обычно в последние дни, сделала вид, что не замечает его. Он нахмурился, прекрасно зная отчего. Ведь всю неделю он, едва появляясь на кухне, изводил девушку колкими замечаниями и ехидными вопросами. Обычно спустя четверть часа запал Елагина проходил, и он, ощущая в душе болезненную муку, замолкал и покидал кухню, проглотив свой завтрак. Оттого последние три дня Груша даже не удостаивала молодого человека приветствием и не отвечала на его вопросы, а при его появлении отворачивалась и делала вид, что очень занята делами.

Пройдя в кухню, Андрей, даже не вымыв руки, уселся за стол. Видя, что Грушенька отвернула от него лицо, а Проша, наоборот, настороженно призывно смотрит, медленно вытирая вымытые тарелки, он опустил взор и нахмурился. Перед Прошей он извинился за свое жуткое поведение еще неделю назад, заявив, что был пьян и оттого не контролировал себя. Она же в ответ быстро простила его, искренне и заискивающе заметив, что совсем не держит зла и любит его. Тогда Андрей лишь чмокнул девушку в щеку, осознавая, что Прасковья не вызывает в его существе никаких чувств и желаний. И теперь, сидя за обеденным столом и сверля темным взором спину Груши, Елагин поймал себя на темной мысли. Уже через миг Андрей как-то слишком призывно улыбнулся Проше и ласково попросил:

– Прошенька, милая, подай мне чаю, будь добра.

Он прекрасно увидел, как Груша, которая до того резала капусту, напряглась и выпрямилась, словно натянутая тетива, а ее руки замерли. Проша уже ласково улыбнулась ему и бросилась выполнять просьбу, проворно устремившись к самовару. Уже через минуту она поставила перед молодым человеком чашку с горячим напитком и большую миску с оладьями и проворковала:

– Тебе сметанки подать к оладушкам, Андрюшенька?

– Подай, милая, – кивнул Елагин, бросая быстрые взоры в сторону Груши, которая опять принялась резать капусту. Она стояла боком и делала вид, что не замечает их ласковых заигрываний. Однако Андрей отчетливо увидел, как губы девушки напряженно поджаты, а брови хмурятся. Проша подала ему крынку со сметаной, и молодой человек, ловко поймав ее за запястье, попросил:

– Сядь со мной.

Окончательно растрогавшись его отношением и зазывными речами, которые Андрей в жизни не применял к ней, Проша быстро плюхнулась рядом с молодым человеком на лавку и, прижавшись к нему плечом, услужливо заметила:

– Может, медок к чаю?

– Нет, благодарствую, Проша, – ответил ей ласково Елагин, макая оладьи в сметану и с аппетитом засовывая их в рот. Уже через некоторое время Андрей ощутил, как ладонь Проши начала гладить его спину. Он напрягся, поскольку ему совсем это не нравилось. Но возражать не стал, ибо в эту секунду жаждал лишь одного, чтобы эта невозможная притягательная гордячка увидела, что он неравнодушен к другой. Груша так и занималась капустой, перекладывая ее в большой деревянный чан для засолки. И он отчетливо видел, как она по-детски пытается скрыть свой интерес к ним, время от времени кидая быстрые тайные взгляды в их сторону, и все сильнее бледнеет и хмурится.

Однако уже через пять минут Андрею показалась всего этого мало. Оттого он, поспешно выпив чай, повернул лицо к Проше и обвил сильными руками ее талию. Прасковья тут же поняла его призыв, и сама с неистовством впилась губами в рот молодого человека. Он ответил на ее поцелуй, чувствуя, что ее губы большие и мягкие, с каким-то солоноватым привкусом.

Нож, который невольно выронила Груша, прервал поцелуй молодых людей. Андрей оторвался от Проши и яростно впился взором в лицо Груши. Но она уже наклонилась и, быстро подняв нож, положила его на стол. В следующий миг, поджав губы, Груша пронеслась мимо них и стремительно вышла из кухни, а Андрей лишь мельком заметил печальное выражение ее лица.

После стремительного ухода девушки с кухни молодой человек сгорбился и поник, отчетливо осознавая, что ему все же удалось задеть Грушу. Но отчего-то он не ощущал в душе желанного удовлетворения от своей гадкой проделки. Проша попыталась вновь поцеловать его, но Андрей тут же встал и холодно заметил:

– Пойду, некогда мне.

Ополоснув руки в умывальнике, Елагин быстро покинул кухню, даже не обернувшись, чувствуя, что все делает как-то не так, и что его жизнь напоминает отвратительную, трагичную, лживую пьесу.

Влетев в оранжерею, Груша бросилась внутрь светлого стеклянного простора и только у цветников со своими любимыми розами остановилась. Здесь, упав на ажурную чугунную скамью, она, уткнувшись лицом в ладони, разрыдалась. Ей было невыносимо видеть все эти ласки между молодыми людьми и осознавать, что Елагин никогда так же не будет ластиться к ней, ибо она не станет его невестой. И это разрывало девушке сердце. Чуть позже, немного успокоившись, она решила не возвращаться на кухню и провела время до обеда в оранжерее, занимаясь с розами.

Все последующие дни, понимая, что ее желание видеть Андрея было ошибкой, девушка более не появлялась на кухне. Оттого по утрам Груша стала гулять по саду, пребывая в несчастных думах об Андрее и в трепетных мечтах о скором времени, когда она получит вольную и наконец уедет из этого печального гнетущего места.

Октябрь вступил в свои права. И уже третий день подряд было морозно и холодно. Груша, кутаясь в темную шаль, ходила по ковру в гостиной, пытаясь согреться. Было послеобеденное время. Урусов отсутствовал почти десять дней. Часы пробили четыре, девушка подошла к окну и с тоской взглянула на улицу. Ветер гонял желтые листья по двору, накрапывал нудный дождь.

Вдруг дверь в гостиную распахнулась, и без стука вошел Елагин. Груша невольно обернулась. На лице молодого человека отчетливо читалось недовольство.

– И что у вас за очередная блажь, Аграфена Сергеевна? – ядовитым тоном заметил Андрей, проходя в комнату и окидывая темным взором девушку, стоящую у окна.

– Отчего же блажь? – спросила тихо и обиженно Груша.

– Именно блажь! – перебил он. – Из-за которой вы уже полдня не даете мне делами заниматься и Прохора второй раз ко мне посылаете, словно у него других дел нет, кроме как ваши капризы исполнять?! – добавил молодой человек, повышая голос.

– Андрей Прохорович, еще вчера я просила вас истопника прислать, – тихо заметила она. – Вы же знаете, что уже как два дня в спальне и здесь, в гостиной, камин совсем не греет.

– И что же? – произнес он как-то желчно. Груша сглотнула и несчастно посмотрела на Елагина, который концом легкой плети невольно постукивал по бедру. – И где ж я вам истопника сейчас возьму? – ощетинился Андрей. – Старый-то, Григорий, умер в том месяце, а сын его в Москве во дворце пока нужен. А Никитий занят, он в хозяйственных банях печь ремонтирует.

– Но нельзя ли хоть, чтобы он зашел на час? Посмотрел камин хотя бы в спальне.

– Нет, – отрезал молодой человек. – Вы одна в этой части дворца живете. И ради этого я не стану Никития отвлекать от работы. Что это вы себя барышней возомнили? – выпалил он, заводясь. – Думаете, что все под вашу дудку плясать должны?

– Я так и не думаю, – уже нервно заметила Груша. – Прошу вас, Андрей Прохорович. В комнатах ужасно холодно без камина, я с утра мерзну, – жалостливо попросила девушка.

– Ах, замерзла она! Вы пойдите на кухню, пироги испеките, вмиг и согреетесь!

Груша напряглась и поняла, что Елагин вновь настроен на ссору, как и обычно. Она подняла на него печальный, нервный взор и тихо произнесла:

– Зачем вы так зло, Андрей Прохорович? Я же по-хорошему вас прошу…

Тут же лицо Елагина перекосилось, и он, приблизившись к ней в три шага, угрожающе оскалился.

– Ты это что, грозить мне вздумала, наглая девка?! – возмутился он, переходя на уничижительное «ты». Приблизил конец плети к лицу девушки и угрожающе добавил: – Ишь, возомнила о себе! Ты всего лишь девка дворовая блудливая!

– Я… – начала испуганно Груша, попятившись, опасаясь Андрея, от которого так и несло бешенством. Он же вновь приблизился и склонился к Груше. Она увидела его темный, полыхающий взор.

– Погоди у меня! – выпалил угрожающе молодой человек, отчетливо ощущая, что неистово хочет поцеловать девушку, которая оказалась так близко от него. – Я ведь чувствую, что князь-то уже подустал от тебя. Скоро твое время выйдет! Вот тогда я покажу, где твое место! – выплюнул злобно Андрей.

Груша опечалилась, понимая, что молодой человек уперся и вряд ли отдаст приказание проверять печь. Отчего-то в этот миг ей стало дико обидно и больно, потому что Андрею было вовсе не жаль ее, а ведь она уже который день мерзла в этом огромном дворце. И он будто радовался теперь ее страданиям и делал все, чтобы насолить ей еще больше. Она сцепила кисти рук и, подняв лицо, вперила в него нервный, прелестный взор.

– Не пойму, за что вы меня так ненавидите? – прошептала горестно Груша, едва сдерживая слезы и смотря в его свирепое, злое лицо.

– Много чести ненавидеть тебя!

Ее глаза мгновенно увлажнились от обиды, и она, смотря в его перекошенное злобой лицо, тихо пролепетала:

– А раньше вы даже защищали от дворовых мальчишек, которые обижали меня.

– Тогда ты другой была, – вымолвил Андрей и с горечью добавил: – Чистой, наивной девочкой…

– Я не сильно изменилась, – невольно вымолвила она.

– Да неужто? Ты посмотри на себя со стороны! И увидишь, что от той девочки и следа не осталось! Думаешь с красивыми платьями лучше казаться? Дак и так всем видно, что ты всего лишь грелка для барина.

– Довольно, Андрей Прохорович, – воскликнула горестно Груша. Закрыв пылающее лицо руками, она отвернулась от молодого человека, более не в силах слушать его оскорбления. – Уходите…

– Что, не нравится, когда правду о твоем блуде говорят? – сквозь зубы выпалил в ее спину Елагин, смотря на светловолосый затылок с густым длинным хвостом. Он понимал, что надо немедля уйти и оставить Грушу в покое. Но отчего-то все существо Андрея требовало, жаждало остаться подле нее хотя бы еще минуту, хотя бы миг. Хотя бы даже мучая и изводя девушку гадкими обидными фразами, но все же имея какой-то повод видеть ее, желанную голубку, любоваться ее чарующей красотой, приблизиться к ней на минимальное расстояние и вновь ощущать манящий, свежий, сладкий запах. Именно оттого теперь молодой человек пришел в гостиную сам, хотя мог просто проигнорировать повторные слова Прохора о том, что Груше надо растопить камин в гостиной.

– Как же я несчастна! – пролепетала Груша в отчаянии, не поворачиваясь к нему, а ее плечи начали сотрясаться от рыданий.

– И отчего это ты несчастна-то? – опешил Андрей, мрачным алчным взглядом созерцая ее гибкую спину. – Князь перед тобой на цырлах ходит, дворовые прислуживают тебе как госпоже, а ты развлекаешься да бездельничаешь. Отчего ж ты несчастна-то?

Груша вдруг обернулась и вперилась в него горящим взором. Ее влажные от слез глаза горели страстным, безумным пламенем. Андрей немного смутился, не понимая, что с ней.

– А оттого, что отдалась я князю только из-за вольной. Обещал он мне ее. А после обманул. Так вольную и не дал. Если бы не это, я бы никогда не позволила Урусову прикоснуться к себе. Ибо постыл он мне!

– Ну-ну, – нервно заметил Елагин, невольно опешив и ощущая, что слова девушки, как бальзам, льются на его израненную душу. Но, чтобы Грушенька не поняла, как ему сладостно слышать это, он в своей ехидной манере добавил, словно играя гадкую роль: – Так я и поверил, что такой богач да красавец не по нраву тебе. Умело врешь!

– Да постыл! Как и все эти наряды и барские радости! – выпалила Груша в сердцах, уже в отчаянии, видя, что молодой человек никак не хочет верить, что она несчастна рядом с Урусовым. И из ее уст нечаянно вырвалось. – Ибо другого я люблю…

И тут же Груша округлила от ужаса глаза, понимая, что сказала лишнее. Девушка невольно прикрыла рот тыльной стороной ладони, отметив, что лицо молодого человека вмиг побледнело, а взор стал невыносимо напряженным. Она стремительно отвернулась от Елагина и немедля отошла к окну. Обхватив себя руками, она глубоко вздохнула, понимая, что едва не сказала ему всю правду. Ведь наверняка он не хотел слышать о ее любви к нему. Груша несчастно, нервно смотрела в окно и теперь яростно жаждала одного, чтобы молодой человек ушел и оставил ее в покое.

Но Елагин отчего-то быстро оказался за ее спиной и требовательно вымолвил над нею:

– Вы любите другого мужчину? Вот новость! И кого же?

Однако Груша, осознавая, что уже и так сказала много того, чего этот человек не должен был слышать, молчала. Она так и стояла лицом к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Она ощущала, что Елагин находится в шаге от нее, отчетливо чувствовала его горячее дыхание позади на своих волосах. Она напряглась всем телом, мысленно молясь о том, чтобы он наконец ушел.

– Я хочу знать имя этого мужчины! – вдруг выпалил Андрей так угрожающе, что Груша похолодела. Она отрицательно замотала головой, так и не поворачиваясь к нему, лишь отодвинулась на два шага вперед и уперлась бедрами в подоконник. Осознание того, что девушка не собирается ничего говорить, мгновенно вывело Елагина из себя. Мысль о том, что эта прелестная манящая сирена влюблена в другого мужчину, мгновенно вызвала в его сердце дикий поток ревнивого чувства. В порыве он схватил девушку за плечо и бесцеремонно развернул к себе. – Кто это? Я тебя спрашиваю?! Степан, конюх? – Груша молчала и, поджав губы, как-то испуганно смотрела на него. – Или Федор? То-то этот мальчишка уже вторую неделю из оранжереи не вылезает. Все с побелкой никак закончить не может! Я так и знал, что из-за тебя там околачивается! – Последние слова он выпалил уже срывающимся от бешенства голосом. Но Груша упорно молчала, и Андрей, уже окончательно взбеленившись, закричал на нее: – Говори! Я ведь все равно узнаю, кто это!

– Да отставьте меня в покое! – выпалила Груша нервно и попыталась отвернуться от него. Но Елагин яростно схватил ее за плечи и начал дико трясти:

– Немедля говори!

Груша попыталась оттолкнуть его. Но в следующий миг Андрей заключил девушку в объятья, припечатав ее бедрами к подоконнику и начал осыпать неистовыми бешеными поцелуями лицо и губы. Груша попыталась вырваться, но молодой человек, словно обезумев, обхватив ее голову ладонью, второй рукой дико прижимая легкое стройное тело к своей груди. Он начал уже иступлено и яростно терзать ее губы. Груша, опешив и еще отчетливо помня его последние обидные фразы, совсем не горела желанием, чтобы этот циничный холодный человек прикасался к ней так. Она ощущала себя гадко, чувствуя, что в этот момент Елагин относится к ней как к той самой блудливой девке, каковой обзывал чуть раньше. Но она любила его, несмотря ни на что, и оттого унизительные похабные поцелуи молодого человека сейчас были для Груши оскорбительны и неприятны. Она начала яростно отталкивать его от себя, пытаясь высвободить хотя бы рот из плена насилующих губ.

Андрей как будто не замечал ее сопротивления. Словно оголодавший, он все продолжал целовать нежные губы девушки, сжимая ее тело в руках. Воспоминания двухмесячной давности, о том, что произошло у реки, мгновенно нахлынули на него и он, вдруг отпустив ее губы и опаляя лицо срывающимся от страсти дыханием, вперил в нее безумный потемневший голубой взор и с угрозой заявил:

– После князя моей будешь, так и знай! Слышишь?! Моей! – он вновь начал осыпать ее лицо поцелуями, обхватив его ладонями. – Никому не отдам тебя, слышишь?! – с угрозой вымолвил он.

– Я вам не девка для развлечений! – выпалила Груша иступлено, отчетливо осознавая, что Елагин намерен после князя тоже использовать ее для удовлетворения своей похоти. Она уже со всей силы начала хлестать молодого человека ладонями по груди и лицу, желая одного, чтобы он более не прикасался к ней. Ей наконец удалось как-то вырваться, и она, отскочив от него, устремилась к двери.

– К своему возлюбленному собралась? – процедил Андрей, вновь нагоняя ее. Обвив сильной рукой изящный стан, он с силой прижал Грушу спиной к своей груди. – Что, думаешь, осчастливит он тебя? – прошептал он срывающимся от страсти и страдания голосом. С каким-то отчаянием впился губами в ушко девушки и проворковал: – Не ходи к нему, Грушенька. Горлинка моя ясная… я ведь для тебя все сделаю… только забудь того окаянного… не люби его…

Не понимая, отчего вдруг Елагин стал другим, каким-то ласковым и просящим, Груша обратила на него отчаянный взор.

– Я и не могу к нему пойти, – трагично пролепетала она. – Ведь он ненавидит меня. И жениться на другой хочет. И ему до моего счастья дела нет…

– Да неужто? – опешил Андрей и, тут же развернув девушку к себе, вперил в нее страстный, любовный взгляд.

– Да, – глухо ответила Груша.

– И на ком же он жениться хочет? – спросил, не удержавшись, молодой человек, не понимая, как можно желать какую-то другую девушку, когда его любит такая прелестница?

Пронзительно и долго Груша смотрела в потемневшие глаза Андрея и думала о том, надо ли идти до конца и говорить ему всю правду. Словно бросившись в омут, она выдохнула:

– На Прасковье Кожевниковой…

Лицо Елагина после ее слов как окаменело, а взор стал стремительно менять выражение. Сначала в нем появилось удивление, потом понимание, затем неимоверное удивление, а в конце дикая радость.

– Что-то я не пойму, ты обо мне говоришь, что ли? – выдохнул глухо молодой человек, опешив от поразительного вывода, который возник в его мыслях, и ощущая, как кровь бешено побежала по жилам и сильными ударами забилась в висках.

– О вас… – пролепетала Груша.

И тут лицо Андрея стало совсем диким и невменяемым. Он устремил на нее ненормальный взор, как будто желая в чудных фиолетовых глазах найти подтверждение ее словам. Очи Грушеньки, колдовские, огромные, еще влажные от слез имели теперь светло-фиолетовый оттенок и манили его в свой омут.

– Что за игру ты затеяла? – выдохнул Елагин тихо грудным голосом, боясь поверить в то, что эта недоступная сказочная принцесса призналась, что неравнодушна к нему.

– Это не игра, – ответила она тихо и, окончательно смутившись под его темным горящим взором, отвернулась. Так и не выпуская ее из объятий, молодой человек, вмиг склонившись, упер свой горячий лоб в висок девушки и страстно, с мукой вымолвил:

– Неужто люб я тебе?

– Да, – тихо выдохнула Груша одними губами, с каким-то трагичным отчаянием в голосе, боясь поднять на него глаза, глухо вздохнув, приготовилась услышать от него ехидную обидную фразу. Она уже сожалела, что сказала ему, ведь этот циничный притягательный Елагин не может испытывать к ней никаких возвышенных чувств.

Оторопев от ее утвердительного слова, такого простого и невероятного, которое несло для него всю радость мира, Андрей замер. В горле пересохло, и он ощутил, как невольно сходит с ума от сильнейшего потрясения и осознания того, что его невероятная безумная мечта вот-вот сбудется. Грушенька замерла в его руках и казалась Елагину такой прекрасной, желанной и тихой, что душа его наполнилась неистовым счастьем и радостным ликованием. Но молодой человек боялся поверить во все это. Уже через миг он вздрогнул и пришел в себя. Он осторожно, приподняв за подбородок ее лицо, заставил посмотреть себе в глаза.

– Неужели правда то, что ты сейчас говоришь, Грушенька? – выдохнул молодой человек, ошалевший, все еще не в силах до конца поверить. Он не спускал с ее фиолетовых прекрасных глаз завороженного, влюбленного взгляда.

– Да, – выдохнула Груша лишь одними губами.

В следующую секунду Андрей рухнул перед ней на колени и с неистовством стиснул мощными руками стройный стан девушки. Он уткнулся пылающим лицом в ее грудь, обтянутую светлым шелковым платьем.

– Грушенька, горлинка моя, в это невозможно поверить… – страстно прошептал он, не поднимая головы. Елагин начал осыпать поцелуями выступающую девственную грудь девушки и страстно забормотал: – Лапушка… моя сладкая девочка… – Он вдруг поднял лицо и выдохнул. – Что ж ты раньше молчала?

– Разве вам не безразличны мои чувства? – вымолвила она растерянно, опешив от поведения Андрея. Елагин яростно замотал головой.

– Господи, Грушенька! Мне все равно? – выдохнул он в сердцах и тут же воскликнул: – Да нет же! Ведь я обожаю тебя, девочка моя! И люблю! – воскликнул Андрей, и его горящие голубые глаза пронзили ее насквозь своей тьмой. – Без ума люблю, уже два года как…

Груша, замерев от признаний молодого человека, подчиняясь пламенному сладостному чувству, опустила руку на его темные непослушные волосы и ласково погладила их. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент в гостиную открылась дверь.

– Груня, ты чаевничать будешь? – спросила Проша, входя. Увидев управляющего, который стоял на коленях перед Грушей и с силой сжимал руками ее бедра, укрытые платьем, Прасковья застыла в дверях. – Ох! – воскликнула в ужасе она.

Андрей резко выпустил Грушу из рук и, обернувшись, стремительно поднялся на ноги. Проворно схватив плеть, которая валялась у ног девушки, молодой человек устремился прочь из гостиной. Проша с каменным лицом так и застыла у двери. Елагин, почти оттолкнув Прасковью, вылетел наружу. Груша долгим взглядом посмотрела вслед молодому человеку, а затем перевела глаза на Прошу, которая так и стояла у входа.

– Нет, спасибо, я не голодна.

– А что это Андрей Прохорович на коленях по полу ползал? – спросила Проша, испепеляя злобным взглядом Грушу.

– Он плеть уронил, вот и поднимал.

– Так я тебе и поверила! Зараза! – сказала вызывающе, с угрозой Проша и, зло зыркнув на девушку, вылетела из гостиной вслед за Елагиным.

Оставшись одна, Груша в каком-то оцепенении долго стояла и смотрела на дверь. Все эти неожиданные страстные признания Елагина, их интимный разговор привели ее мысли в трепетное невероятное волнение. Девушка ощущала, как сердце бешено бьется от осознания того, что Андрей тоже любит ее. Но вдруг ее светлое радостное упоение омрачилось мыслями о Проше. Как же Елагин, обрученный с Прасковьей, сейчас признался ей, Груше, в любви? Девушка нахмурилась, отчаянно желая понять все действия молодого человека. Мучительно размышляя и вновь и вновь прокручивая в голове все эти сладостные, трагичные, печальные и радостные воспоминания, Груша медленно опустилась в кресло и долго сидела в оцепенении. Через полчаса в гостиную неожиданно постучали. Груша удивленно обернулась к двери и произнесла:

– Войдите…

В комнату ступил тучный бородатый мужик. Груша знала его. Это был Никитий Лукич, истопник. Мужик переминался с ноги на ногу, держа в руках небольшой деревянный сундучок и толстую веревку.

– Здравия вам, Аграфена Сергеевна, – заискивающе сказал Никитий. Он поклонился и стянул с косматой головы картуз. – Андрей Прохорович велели, чтобы я здесь камин и печь просмотрел. Да и в спальнях ваших тоже.

Груша, все еще румяная от недавних признаний и воспоминаний, нахмурила брови, пытаясь понять, о чем говорит вошедший мужик, и тут словно опомнилась.

– Да, посмотрите, пожалуйста, Никитий Лукич, – ответила вежливо девушка и приблизилась к камину. – Я уже и почистила его, и внутрь заглянула, а дым все равно в комнату валит.

– Сейчас посмотрим, что там, барышня, – сказал важно мужик, раскладывая на полу свою поклажу с инструментами.

Тем же вечером Груша, как и обычно, ужинала в одиночестве в небольшой уютной палевой столовой. На кухне она не появлялась уже четыре дня. В эту минуту девушка безразлично водила вилкой в тарелке, а крепостной паренек лет тринадцати зажигал свечи. В столовую вошла Агафья. Груша встрепенулась и, обратив ласковый взор на старую женщину, попросила:

– Ах, нянюшка! Сядь со мной, поешь, прошу.

В столовой в этот час никого не было, Груша не любила, когда ей прислуживали, словно барышне, оттого сразу же при начале трапезы отсылала лакеев и накладывала себе сама. Агафья села рядом и воскликнула:

– Грунечка, что я расскажу тебе!

– Что же, нянюшка? – удивилась Груша. – Ты будешь курицу?

– Нет, милая, благодарствую, – отказалась Агафья и возбужденно произнесла: – Сейчас на кухне Андрей Прохорович был. Нас там, посчитай, человек двадцать вечеряло. Так едва он вошел, как сразу с порога и заявил прямо перед всеми, что Прасковья более ему не невеста! Что не люба она ему и вообще постыла. Представляешь?! Прямо перед всеми так и сказал.

– Неужели? – опешила Груша, и ее сердечко дико забилось от радости. Она внимательно посмотрела на Агафью, ощущая, как душа затрепетала.

– Да, доченька. И еще добавил, что, если хоть кто-нибудь только словом обмолвится или помянет, что они с Прошей помолвлены были, того он собственноручно на конюшне кнутом высечет. Едва Андрей Прохорович все это сказал, так сразу же и вышел прочь и даже трапезничать не стал.

– А Проша тоже на кухне была? – спросила Груша.

– А то как же, была, – кивнула Агафья. – Как Елагин-то исчез за дверьми, Прошка в слезы и убежала прочь.

– Жаль ее, – произнесла Груша искренне.

– Жаль? Ты не жалей ее, доченька. По заслугам она получила, – сказала Агафья. – Она ведь весь последний месяц без умолку трещала о том, что, когда замуж за Андрея Прохоровича выйдет, всем нам покажет, где раки зимуют. Да еще грозила, что будет, как дворянка, жить припеваючи. Ведь Елагин-то хоть и беден, а имя благородное, да и род дворянский имеет. В последнее время она вовсе обнаглела. Ничего не делала, только бездельничала. А я-то все удивлялась, как это Андрей Прохорович решил жениться на ней? Ведь они совсем не подходят друг другу. Он-то как сокол, жесткий, скорый, горячий да суровый, а она словно мышь-полевка какая, невзрачная да хитрая. Ты, моя голубка, тихая да ласковая, ему-то лучше подходишь, как ни крути. Вот все на свои места и встало.

– Ох, нянюшка, как все это неожиданно, – тихо вымолвила Груша, чувствуя, что от слов Агафьи ее щеки прямо горят. За последние часы произошло столько всего, что девушка ощущала, теперь ее жизнь как-то смело и быстро меняется, словно поворачивает в другое русло.

– И не говори, доченька…