Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Через какое-то время Нелидов подвел Катюшу, к нескольким помпезно одетым дородным дворянам, стоящим чуть в отдалении от основной массы гостей. Это были наиболее именитые и высокопоставленные вельможи Елизаветинского двора: генерал-прокурор Никита Юрьевич Трубецкой, канцлер Михаил Илларионович Воронцов и начальник тайной канцелярии граф Александр Иванович Шувалов.

– Господа, сделайте милость, благословите мою племянницу Катерину, – заискивающе пролепетал Нелидов.

– А Петр Иванович! Хороша Ваша девица, – благодушно улыбаясь, заметил Шувалов.

– Да уж, весьма, весьма, – добавил генерал, окидывая беглым взглядом девушку.

– И не говорите. Думаю, за хорошими женихами дело не станет, – заметил важно Шувалов, благодушно улыбаясь.

– Благодарствую, – заискивающе добавил Петр Иванович. Катюша смущенно стояла перед этими важными господами, вцепившись ручками в ажурный веер, и тихонько кидала взоры на этих усыпанных бриллиантами и драгоценными камнями господ. Мужчины начали обсуждать каковы теперь моды в женитьбе вместе с Нелидовым, а Катюша стояла рядом, молча, ожидая, когда дядя отпустит ее. В какой– то момент девушка невольно бросила взор на третьего дворянина, который стоял прямо напротив нее, в напряженной вызывающей позе. На вид ему было лет пятьдесят не более, как и Нелидову. Поджарый, среднего роста, с острым прищуром темных глаз, гладко выбритый в белом парике и черном наряде с бриллиантовыми пуговицами, он показался Катюше похожим на некоего черного хищного ворона, с неприятным цепким взглядом. Он был единственным, кто не проронил ни слова с начала разговора с Нелидовым. Лицо этого вельможи выражало ледяную надменность и высокомерие, и Катюша невольно отметила, что он не сводит взора с ее лица. Невольно похолодев под неприятным взглядом этого человека, Катюша зарделась щеками и перевела взор на генерала Трубецкого, который с живостью рассказывал о недавнем венчании князя Урусова с графиней Шереметьевой. Лишь на минуту разговор мужчин смолк и тут раздался низкий хрипловатый баритон этого самого вельможи, который молчал до того:

– Сколько лет то Вам милое создание? – спросил Михаил Илларионович Воронцов. Катюша тут же вновь перевела взор на канцлера, и вновь похолодела от его поглощающего пронзительного взора, который так и не отпускал ее лица.

– Восемнадцать, – ответила Катюша в ответ, отмечая, что взгляд этого человека стал еще темнее и словно начал проникать под кожу. Она видела, что Воронцов перевел свой цепкий взор уже на ее низкое декольте, и девушка ощутила себя словно голой. Ей вмиг захотелось закрыть свою полуобнаженную высокую грудь рукой.

– Весьма приятный возраст, – добавил Воронцов, не спуская взора с девушки. Катюша, уже не выдержав этого молчаливого инквизиторского осмотра Михаила Илларионовича, обратила взор на дядю и прошептала:

– Могу я отойти дядя?

– Еще чего, – выпалил недовольно Нелидов, зло зыркнув на нее.

– А что Екатерина Васильевна, музицировать то Вы умеете? – продолжал Воронцов, чуть прищурившись. Катюша не успела ответить, как Нелидов затараторил:

– Умеет, умеет. Да и поет отменно.

– Может, тогда Вы исполните нам что-нибудь на Ваш вкус? – произнес Михаил Илларионович.

– Но я не в голосе теперь, – пролепетала тихо Катя.

– Иди Катерина, пой, – тут же велел Нелидов. – Михаил Илларионович слушать тебя хочет.

Он угрожающе зыркнул на племянницу. Девушка медленно кивнула и направилась в сторону клавесина. По дороге к Катюше приблизилась Дарья Гаврилова, и девушка попросила тетушку аккомпанировать ей.

Спустя полчаса Катюша послушно исполнила пару арий, достаточно легких и приятных на слух. Гости ей горячо зааплодировали, и только после этого дядя отпустил Катюшу в круг женщин, в числе которых была и ее тетушка. Девушка отошла в сторону, и тут же к ней приблизился Илья Дмитриевич. Катюша, увидев его бледное сухое лицо, единственное которое было ей приятно лицезреть среди этой жеманной и надушенной публики, воодушевленно воскликнула:

– О, как я рада Вас видеть Илья Дмитриевич. Не видела когда Вы приехали.

– Я немного запоздал, Екатерина Васильевна. Вы уж простите меня. Матушка не здорова. Я лекаря дожидался.

– Надеюсь, она скоро поправится.

– Да у нее часто бывают приступы, но проходят довольно быстро.

В этот миг объявили ужин. И все гости устремились в столовую. Более Нелидов не подходил Катюше, и она была благодарно ему за это. После обильной трапезы с восьмью переменами блюд начались танцы. На первый менуэт Катюшу пригласил Левашов. Затем она танцевала с корнетом Ильинским со светлыми вихрами и румяным лицом, которого ей представил дядя чуть ранее. Затем ее вновь ангажировал на танец Илья Дмитриевич. После этого Катюша попросила Левашова проводить ее на веранду, чтобы освежиться, ибо в зале было невозможно душно. Молодые люди немного постояли на веранде, а затем Левашов предложил прогуляться по саду, неподалеку от дома. Катюша согласилась, и они спустились по ступенькам вниз.

Илья Дмитриевич завел непринужденный разговор. Однако спустя четверть часа девушка поймала себя на мысли о том, что почти не слушает речи Левашова, ибо его фразы утомляли ее своей напыщенностью и многословием. Видя, что девушка рассеянно слушает его, пару раз даже переспросив его вопрос, Илья Дмитриевич предложил ей присесть на скамью. Катюша согласилась, и они чуть скрытые зеленью кустарников остались в саду лишь в тихом безмолвии качающихся тополей. За эти последние недели Илья Дмитриевич стал для Кати ведьма близким человеком. Молодые люди проводили почти каждый день вместе, и Катюша уже привыкла к этому. Левашов всегда держался с ней вежливо, и никогда не переходил грань бесед и нежных поцелуев руки. Но иногда в его глазах она замечала темные огоньки, которые становились порой до невозможности напряженными.

– Вы Екатерина Васильевна сегодня просто услада для глаз, – сказал ей ласково Левашов, взяв ее ручку и склоняя голову для поцелуя к тонким пальчикам девушки.

– Тетушка выбирала фасон этого платья, – напряженно ответила Катя, созерцая склоненную темноволосую голову Илья Дмитриевича. Отчего-то она думала о том, что так низко склонялся к ее ручке только Иван. И причем в последние месяцы пребывания в его избушке, эти его действия служили предвестниками дальнейших его смелых ласк. Едва она подумала это, как Левашов, не отпуская ее руки, прижал ее пальчики к своему камзолу и быстро придвинулся к ней на интимное расстояние.

– Вы знаете, Екатерина Васильевна, с той поры как я увидел Вас, Ваш образ не покидает моих мыслей. Вы позволите мне называть Вас Катенькой? – добавил он воркующим тихим тенором и в следующий миг, видя, что девушка удивленно воззрилась на него, он рукой обвил ее стан.

– Я право не знаю, Илья Дмитриевич, – вымолвила тихо Катюша в ответ. – Но думаю, мне было бы приятно это…

Она кокетливо улыбнулась ему, подумав о том, что Иван ничего никогда не просил у нее и не спрашивал ее разрешения. Он просто говорил ей ты, когда считал это нужным, и настойчиво навязывал свое расположение и ласки, совсем не заботясь об ее разрешении. И лишь потом когда она пыталась высказать свое неудовольствие, Иван удивленно пытался убедить ее что она сама всего этого хотела от него. Левашов же постоянно просил ее о милостях.

– Вы так несказанно красивы, Катенька, что у меня просто нет слов, – нежно заметил Левашов. – А когда Вы сегодня пели, я видел, как весь зал заворожено слушал Вас.

– Вы слишком добры ко мне, – пролепетала смущенно девушка, зардевшись щеками. Она ощущала, что молодой человек ведет себя как то уж до невозможности интимно с ней и словно пытается намекнуть на свои чувства.

– Вы позволите мне немного больше? – продолжал тихо Левашов, склоняясь к ней. И Катюша осознала, что он говорит о поцелуе, желание которого отчетливо читалась в его сверкающих глазах. Катюша мгновенно подумала, что это глупо спрашивать ее об этом, потому что после его слов она невероятно смутилась и не знала что ответить. Ведь она хотела, чтобы Левашов поцеловал ее, наконец, после полутора месячного знакомства, но она не могла сказать открыто “Да” ему в лицо, ибо это было невозможно стыдно. И опять ее пронзила мысль о том, что Иван бы теперь просто притиснул бы ее к себе и страстно поцеловал. И она бы не чувствовала себя так смущенно. А только бы ее сердечко дико неистово забилось, и она бы ощутила притягательную силу его близости, перед которой никогда не могла устоять.

Левашов замер в опасной близости от ее губ и словно не решался продолжить свою ласку, и напряженно смотрел в ее глаза, видимо ожидая ответа. Катюша напряглась и, желая, наконец, получить от него поцелуй заставила себя выдохнуть это унизительное стыдное:

– Да…

Он наклонился ниже к ее лицу, и его ладонь сильнее сжала стан девушки. В следующий миг губы Илья Дмитриевича притиснулись к губкам девушки, и он начал осторожно с некоторым трепетом целовать ее. Катюша замерла, ожидая, что вот–вот сейчас она ощутит тот неистовый трепет, который возникал у нее при поцелуях с Иваном. Поцелуй Левашова стал более настойчивым и порывистым и его губы уже начали дерзко целовать ее губки. Катюша ответила на его поцелуй, ожидая, что уж теперь точно ее увлечет неистовое чувство упоения от близости Левашова. Он продолжал целовать ее. Но ничего не происходило. Вдруг Катюша пораженно осознала, что поцелуй Ильи ей совсем не нравится и не вызывает в ее душе даже малейшего трепета. Его губы были сухими, чересчур твердыми и тонкими. И девушка невольно вспомнила, что губы Ивана были немного полными, упругими и теплыми; умелыми и дерзкими. И когда Иван целовал ее, то его не хотелось останавливать, и уже через минуту она начинала ощущать, что ей не хватает воздуха от его натиска, оттого что Иван целовал ее до невозможности неистово страстно и властно, а ее сердечко в эти мгновения дико стучало у нее в ушах. Теперь же в нежных объятиях Левашова, ее сердце билось спокойно и размеренно. Катюша напряглась, желая только одного, чтобы Илья Дмитриевич прекратил свое действо, которое совсем не нравилось ей и совершенно не возбуждало ее к дальнейшим ласкам. Она начала отстраняться от молодого человека. И он, чувствуя ее сопротивление, тут же прервал поцелуй и выпустил ее из своих объятий. Катюша подняла на него прелестный взор, и увидела, что Илья смотрит на нее горящим поглощающим взором. Думая, что девушка слишком наивна и чиста, раз прервала поцелуй, Левашов порывисто заявил:

– О, благодарю Вас, сударыня. Вы так притягательны, что у меня просто нет слов. Простите меня, если я был слишком горяч.

Катя нахмурилась, опешив от его слов “слишком горяч”. Да неужели? Она прекрасно помнила, каким бывал Иван. Словно ураган, который сметал все ее сопротивление, не давая ей даже свободно вздохнуть. С лесным отшельником все происходило до того страстно порывисто и упоительно, что Катюша, дрожащая, околдованная неистовыми порывами и ласками Ивана, не успевала опомниться, как оказывалась с ним в постели. Сейчас же ласки Левашова не вызвали в ее существе даже малейшего отклика.

– Я и не думала, обижаться на Вас Илья Дмитриевич, – тихо вымолвила Катюша, опуская взор, чтобы молодой человек не заметил ее не удовольствия.

– Наверное, нам надо вернуться в залу, – заметил он. – Чтобы не вызывать досужих сплетен.

Катюша нахмурилась сильнее, ощущая, что Илья Дмитриевич до того правильный и приторно вежливый, что в душе девушки возникло некое раздражение. Что было бы такого, если бы они еще немного побыли наедине?

– Пойдемте, если Вам угодно, – ответила она, вздохнув, и лихорадочно размышляя о том, отчего поцелуй Левашова не возымел на ее существо никакого действия. Ведь она предполагала, что ласки Ильи должны были ей прийтись по душе и уже непременно вызвать в ее теле и сердце ответный отклик. Но этого не произошло, и это было весьма неприятное удручающее осознание для Кати.

Левашов встал на ноги, и тут же помог девушке подняться, подставив ей локоть. Молодые люди направились в сторону особняка.

Нелидов прищурившись, смотрел на Илью Дмитриевича, стоящего перед ним и напряженно размышлял над словами Левашова.

– Итак, Илья Дмитриевич, Вы просите руки моей племянницы? – переспросил Нелидов молодого человека, который стоял посреди кабинета и внимательно смотрел на него. Четверть часа назад Левашов попросил Нелидова об уединенном разговоре. Задав несколько наводящих вопросов о Кате, Илья Дмитриевич выразил желание посвататься.

Нелидов конечно был доволен предложением Левашова, но в его витиеватом, жадном мозгу, сидели слова старого графа Романа Воронцова, который заверил его, что за Катьку можно получить немалые деньги. И сейчас Петр Иванович лихорадочно обдумывал, как правильно намекнуть Левашову на деньги так, чтобы не обидеть его и не спугнуть.

– Вы знаете, Илья Дмитриевич семья Екатерины погибла, она сирота.

– Да я знаю это, – кивнул молодой человек.

– И из наследства то у нее только одно имение, и то разоренное разбойниками. И приданного за ней я дать не могу, – продолжил Нелидов.

– Меня это мало волнует. Я достаточно богат, чтобы обеспечить Екатерину Васильевну всем необходимым.

– Это хорошо, – хитро улыбнувшись, заметил Нелидов, продолжая. – Однако мне надобно все обдумать, как следует. Решить подходите ли Вы моей Катерине.

Левашов нахмурился, чувствуя, что Нелидов отчего-то не горит желанием отдавать племянницу за него.

– Я понимаю Вас, – кивнул молодой человек и напряженно добавил. – И сколько же Вам надобно времени, чтобы все обдумать?

– Ну, пару недель, месяц, – уклончиво заметил Нелидов, не зная, как сказать Левашову все как есть.

– Так долго? – опечалился Илья.

Видя недоумение молодого человека, Петр Иванович засуетился и сказал уже яснее:

– Вот если бы я увидел, что человек, который сватается к Катерине, достаточно богат. И докажет мне свою преданность и не пожалеет денег, чтобы завоевать ее, тогда возможно…

Левашов тут же все понял и, округлив от удивления глаза, быстро произнес:

– Я так понимаю, Петр Иванович, Ваша благосклонность будет зависеть от размера вознаграждения, которое я смогу дать Вам за Екатерину Васильевну?

– Вы совершенно правильно все поняли, – закивал Нелидов и облегченно вздохнул, довольный тем, что Левашов так проницателен и все понял как надо.

– Я могу дать Вам двести тысяч золотом завтра же, – твердо произнес Илья.

Петр Иванович довольно заулыбался. Однако вспомнил, что не сказал Левашову самого важного. Улыбка тут же сползла с лица Нелидова и он, подбирая слова, заявил:

– Но есть некоторое обстоятельство, о котором я должен Вам рассказать.

– Какое обстоятельство? – удивленно поднял брови Левашов.

– Дело в том, что моя племянница, во время нападения на усадьбу ее родителей… – Петр Иванович, чуть замялся и уже более тихо продолжил. – Так вот. Как бы Вам это объяснить…ну, подверглась насилию. Разбойник, который спас ее, позже сделал ее своей любовницей. Да Екатерина смога сбежать от него, но чистота ее потеряна, как Вы понимаете.

Илья, выслушав последние слова Нелидова, побледнел и как то весь напрягся. Осознание того, что Катя уже не девушка, сильно раздосадовало Илью Дмитриевича. Перед ее глазами вмиг предстала картина разбойника, который обнимает Катюшу. Негодование, которое поднялось в душе молодого человека, вызвало на его лице нервную мимику и уже через минуту все осознав, он выдохнул:

– Что? Но как же? – он чуть замолчал и уже на повышенном тоне продолжил. – Но это обстоятельство все меняет! – в голосе Ильи чувствовалась раздражение. – Неужели Вы Петр Иванович думаете, что я возьму порченый товар? Да еще и заплачу Вам за него!? Не бывать этому! Забудьте, о чем мы с Вами говорили!

Почти не любезно распрощавшись, Левашов быстро покинул кабинет, оставив Нелидова в расстроенных чувствах.

Едва Катюша вошла в зал из чайной гостиной, как заиграла мазурка. Неожиданно перед ней возник Илья Дмитриевич и, не спросив ее согласия, бесцеремонно увлек ее в танец. Катюша опешила от его поведения, но ничего не сказала, решив все же продолжить танец. Однако во время танца Левашов как-то странно зло смотрел на нее и упорно молчал. Катя, видя его непонятную бледность, уже через некоторое время спросила:

– Что-то случилось Илья Дмитриевич?

Испепеляющий рассерженный взгляд Левашова припечатал ее к месту и, проворно наклонившись к ее ушку, он тихо прошипел:

– Я все знаю Екатерина Васильевна!

Его обычно приятное лицо, сейчас имело нервную мимику.

– Что знаете, позвольте Вас спросить? – спросила девушка и открыто посмотрела в его недовольные горящие глаза.

– Вы далеко не невинны и имели любовника, ведь так? – выпалил Левашов на одном дыхании. От его неожиданного заявления Катя даже остановилась, опешив и сбив с такта ряд танцующих пар. Затем девушка, как будто спохватилась и, вновь встав на нужное место, продолжила танец. Как только Илья Дмитриевич вновь приблизился к ней, она прошептала ему:

– Да это так…

– И Вы так спокойны? Но это ведь возмутительно! – выпалил нервно Левашов, ощущая, что его переполняют негодование и злость. То обстоятельство что девушка, которую он весь последний месяц боготворил и восхищался, оказалась на самом деле падшей и далеко не девушкой, терзало и разрывало от боли душу молодого человека. Катюша чувствовала, что ей невозможно гадко от злого взора Левашова, который словно обвинял ее во всех смертных грехах. Но она не чувствовала себя виновной. Нет. В этот момент времени она лишь ощущала себя некой жертвой тех обстоятельств, которые кинули ее в объятия Ивана. Ведь именно он был виновником ее падения, и она вовсе не желала этого. Но видимо Левашов, решил во всем обвинить именно ее. И в его глазах была злость.

– Не Вам меня судить, – пролепетала тихо в ответ Катюша.

Танец неожиданно кончился в этот момент и Илья Дмитриевич, застыв посредине зала, напротив Кати в одном шаге, тихо твердо заявил:

– Я не желаю Вас более видеть, сударыня!

– Да? – нервно заметила девушка, поджав от обиды губки, и понимая, что Левашов слишком правильный мужчина, чтобы спокойно принять и простить ее прошлое. Но с этим она ничего не могла поделать и оттого она холодно вымолвила. – А в прочем, как Вам будет угодно милостивый государь.

Нервная дрожь пробежала по лицу Левашова и он, сжав кулаки, почти бегом вышел из бальной залы.

С того дня Левашов не появлялся. Но Катя была благодарна ему. Сначала она думала, что будет тосковать по обществу Ильи Дмитриевича. Но этого не случилось. Наоборот Кате стало казаться, словно она избавилась от нудного бесцветного неинтересного кавалера, который в последнее время казался ей невозможно скучным. С того самого бала когда Левашов так стремительно покинул дом ее дяди, девушка много размышляла над своей жизнью. И где то через пару недель, вдруг неожиданно осознала, что Левашов не герой ее романа, как раньше ей думалось. Да он был учтив, вежлив, пунктуален до крайности и имел изысканные манеры. Но так же он был сух, обычен, болтлив, слишком натянут и иногда походил на ожившую статую без эмоций, чувств и движения. Катюша видела, что Левашов имеет слишком спокойный меланхоличный и холодный темперамент. И эти качества совсем не привлекали ее. Отчего-то в душе она жаждала страстей, действия, непредсказуемости и энергии.

И в эти недели после разрыва с Ильей Дмитриевичем, Катюша как то невольно начала опять постоянно думать об Иване, ведь он совсем не походил на Левашова. Сущность Ивана была завораживающей, страстной, порывистой, суровой, активной, а порой и опасной. В воображении девушки Левашов представлялся неким вежливым тихим домашним псом, а Иван более походил на опасного хищного зверя – волка. В Иване присутствовала некая потаенная мужская сила и завораживающая притягательность, которая не только пугала ее, но и привлекала. Она прекрасно помнила, что под взглядом Ивана она в начале знакомства холодела, потом краснела, а чуть позже трепетала. Его взор сильный мощный и призывный, словно проникая в потаенные ниши ее души, заставлял ее сердце бешено биться, а ее существо наполнялось чем-то мощным неведомым и страстным. Под взором Левашова такого не было. Илья Дмитриевич представлялся ей словно хорошим знакомым, братом, человеком с которым можно было спокойно провести время, поговорить о будничных темах и спокойно прогуляться в вечернем парке. С Иваном же время проходило в каких-то постоянных напряженных пламенных или динамичных вибрациях. И Катюша прекрасно помнила, как в последние месяцы обитания в избушке, они с Иваном постоянно находились рядом. Если он чинил крышу, она тут же ощипывала перепелок или стирала в корыте на улице. Если она готовила у печки, он чистил оружие или мастерил из дерева очередную домашнюю утварь. Они часто друг над другом игриво подтрунивали, а когда иногда спорили, то потом непременно мирились через ласки. Там в лесу ее жизнь словно была наполнена яркими завораживающими будоражащими красками, а здесь с правильно-приторным господином Левашовым ее существование словно успокоилось, и было уныло и размеренно.

Илья никогда не спорил с нею и постоянно пытался ей угодить. И это до невозможности нервировало Катюшу. Да поначалу ей нравилась покладистость и поклонение Левашова, но вскоре она осознала, что его поведение раздражает ее. Ведь Иван всегда имел свою точку зрения. И не часто соглашался с ней. Но когда девушке все же удавалось убедить в чем-то лесного отшельника, она чувствовала, что словно победила в трудном поединке силы и хитрости. И ее душа просто ликовала, ибо она знала, что жесткий властный упертый характер Ивана умилостивить не так-то просто. С Левашовым не надо было делать таких подвигов. Он просто пытался предугадать ее желания и выполнял любые ее капризы. И вскоре это стало раздражать Катюшу. Она понимала, что Илья Дмитриевич может ей стать хорошим преданным мужем, но невероятно скучным и пресным. Ведь даже поцелуй с ним не взволновал ее сердца тогда. От поцелуев же Ивана ее трясло всегда. Сначала от негодования и испуга, а потом от наслаждения и страстного порыва. Теперь воспоминания об интимной близости с Иваном не просто вспомнились ей приятными, а она упивалась ими. Катюша поняла, что она по наивности думала, что со всеми мужчинами она будет испытывать нечто подобное, что и с Иваном. Но видимо это было не так. И Иван в этом был прав, говоря ей тогда в последнюю встречу, что она глубоко ошибается. И теперь Катюша поняла, что он имел в виду.

В те две недели, после заявления Левашова о разрыве, девушка постоянно вспоминала свое обитание в лесной избушке, сравнивая его с теперешней Петербургской жизнью. Постепенно вливаясь в жизнь светского столичного общества, Катя с досадой начала понимать, что это не то общество, которое она раньше представляла себе, будучи еще девочкой. Зная о высшем свете только из рассказов отца, девушка сложила образ изысканного, благовоспитанного круга людей, имеющих свои негласные правила чести и достоинства, и следующие им. Но в реальности оно оказалось далеко не таким. Не раз на тех трех балах, на которых уже успела побывать Катюша она слышала, как мужчины злорадно обсуждали промахи того или иного важного господина, а женщины завистливо говорили о других женщинах, по их мнению не достаточно красивых или не достаточно богатых. Вся эта радужная картинка светской жизни, которую с детства рисовала в своем воображении Катюша, стала быстро рассыпаться по частям. Девушка понимала, что если она захочет стать частью этого общества, то будет вынуждена, вести себя так же: злословить, радоваться неудачам других людей, дабы на их падении сделать себе более выгодное положение при дворе. И только теперь Катя начала понимать тихие слова покойной матери Анны Гавриловны о том, что жизнь при дворе не так красочна и хороша, как ее описывал отец.

К тому же в течение двух недель после знаменательного первого бала, Катя постоянно думала об Иване. И теперь вспоминала о нем уже в благодушном и даже нежном ключе. По началу, по приезду в столицу, воспоминания о нем были окрашены в мрачные тона. Она не могла ему простить то, что он держал ее под замком и всячески угрожал ей. Поэтому первые несколько недель Катюша была довольна своим поступком и совсем не раскаивалась, что сбежала от этого властного, авторитарного человека, который все решал за нее. Именно поэтому тогда на ярмарке она так холодно и жестоко прогнала его. Но вскоре Катюша начала задумываться о том, что Иван не так уж плох, как она постоянно внушала себе. Во-первых, он спас ее, когда ее хотела растерзать безумная толпа одичавших разбойников. И именно ему она была обязана жизнью. Во-вторых, он заботился о ней, не прося ничего взамен, кроме ее расположения. В-третьих, он любил ее и до сих пор при воспоминаниях о его ласках, существо Катюши приходило в трепет и крайнее возбуждение. А в-четвертых, он не был похож на всю эту жеманную публику, которая говорила одно, думала другое, а делала третье. Иван всегда прямо выражал все свои желания и чувства, не скрывая ничего. И тогда в лесу Катю это пугало, ибо она принимала это за невежество Ивана. Но теперь она поняла, что он простой мужик был гораздо честнее, всех этих блестящих придворных, которые не показывали искренних чувств и не высказывали настоящих мыслей. И она осознавала, что окружающим ее теперь людям нельзя доверять, и тем более положиться на них. Сегодняшний мнимый друг, завтра мог сталь заклятым врагом и, оклеветав тебя, одним лишь доносом, мог сослать тебя на вечную каторгу. В течение двух месяцев, будучи в Петербурге Катя с холодеющим сердцем услышала не одну историю об этом. Невольно анализируя все это, Катя постепенно пришла к выводу, что ей совсем не хочется жить в этом обществе.

Теперь, спустя время первоначальные чувства обиды и не желания быть с Иваном сменились в душе девушки на другие. С удивлением и даже некоторой тоской, Катюша начала признавать в своем сердце, что ей не хватает этого высокого мрачного отшельника, который одним взглядом горящих зеленых завораживающих глаз мог разжечь в ней дикий огонь страсти. Сейчас Катюша постоянно сравнивала поступки Ивана с поступками светских щеголей, которые постоянно крутились возле нее на балах. И сравнение было не в пользу последних.

В тот вечер первого июля Катюша с тетушкой и Нелидовым присутствовала на рауте у князей Гагариных, по случаю рождения наследника князей. Почти три недели она не видела Левашова, и к ее искреннему удивлению, ей совсем не хотелось его видеть. Она совсем не скучала по Илье Дмитриевичу и теперь думала о нем редко, отстраненно и безразлично.

Поначалу это шумное многочисленное собрание захватило девушку, и она более часа прохаживалась с тетушкой под руку, перебрасываясь приветственными фразами с гостями. Но вскоре, Катюша была вынуждена стоять в кругу светских дородных матрон и молчаливых девиц, как и она, и слушать досужие дворцовые сплетни. Оттого спустя пару часов от начала приема, трепет и воодушевление, которое испытывала Катя, в начале раута исчезло, и девушка почти с неудовольствием созерцала подходящих к ним гостей. В какой-то момент она явственно осознала, что ей совсем не хочется находиться здесь. Все время она невольно замечала колкие, оценивающие взгляды мужчин и женщин и хотела лишь одного – сбежать с этого скучного, вычурного, великосветского приема. Все окружающее теперь казалось ей до невозможности неприятным. Начиная с огромных вычурных зеркал, которыми были увешаны стены, и кончая разряженными людьми, наполняющими залу. Дамы имели злые неприветливые лица. Мужчины казались ей смешными в коротких штанах и белых чулках, и были так жеманны и неестественны, что Катюша брезгливо отворачивала голову от очередного кавалера, который кланялся ей. Девушка вдруг подумала, может ли кто-нибудь из этих наряженных в кружева мужчин, пойти на медведя с рогатиной? Или в замороженной лесной чаще пробыть более суток на открытом трескучем морозе? Пройти многие версты на неутомимых ногах в поисках пищи или тащить неподъемную тушу кабана, только ради того, что бы купить ей новое платье? Катюша знала, что не многие в этой зале способны на подобное. И сейчас в этой многолюдной толпе, Катюша чувствовала себя более одиноко и неуютно, нежели в глухом лесу с отшельником, который всегда смотрел на нее глазами полными обожания.

Катя провела взглядом по богатой публике, среди которых мужчин было явно больше, чем женщин. Одетые в белые парики, надушенные, разряжение и немного жеманные, они теперь вызвали в существе девушке лишь чувство брезгливости. Раньше в юности ее воображение рисовало образ идеального мужа-дворянина, богатого и галантного человека, умеющего держаться в обществе и поклоняться женщине. Именно таким и был, к примеру, Левашов. Но сейчас в очередной раз, созерцая перед собой именно тех мужчин из своих детских идеалов, Катюша, отчего-то думала о том, что Иван гораздо чище, привлекательнее, мужественнее, интереснее всех этих великосветских дворян, находящихся в этой зале. Да, Иван не был вельможей, был беден, не имел входа в высшие круги Петербургской знати, никогда не пытался угодить женщине и прямо высказывал, что думает. Он был строг и справедлив одновременно. Имел твердый мужской характер и мог настоять на своем. Да он учитывал желания Катюши и пытался осуществить их, но если они не противоречили его принципам и его понятиям. В остальных же случаях он был не приклонен. Именно это и оттолкнуло девушку тогда в глухой чащи леса. Если бы Иван обращался с нею хоть немого мягче и вел себя терпимее по отношению к ней. Она возможно бы не сбежала от него. Но сейчас Катя отчетливо понимала, что жеманное, надменное и лицемерное поведение мужчин-гостей, подходящих теперь к ним с тетушкой до крайности ей неприятно. Только теперь в этой золотой зале Катюша осознала, что суровое мужское начало Ивана, нравится ей более, нежели немое обожание поклонение этих мужчин. Идеал мужчины-мужа в сознании девушки вдруг перевернулся и изменился до противоположного. И теперь ей яростно думалось о том, что именно Иван ее герой, тот мужчина, который смог привлечь ее сердце к себе, и именно он смог бы всецело завладеть ее мыслями, чувствами и желаниями. Ведь именно о нем Катюша неотступно грезила и думала все последние дни.

Как она жалела сейчас, что так необдуманно поступила, сбежав от него. А потом когда Иван приехал за ней, она так безжалостно оттолкнула его, наговорив ему кучу обидных слов. А ведь тогда еще все можно было вернуть. Ведь тогда его последний поцелуй доказал ей и ему, что он далеко не безразличен ей. Но в тот миг Катюша уперлась в своем желании выйти замуж за Левашова, и не желала видеть очевидных вещей. Того, что она уже давно влюблена и увлечена именно Иваном. И теперь именно разлука с молодым человеком и сравнение его с Левашовым, показали девушке, что она глубоко заблуждалась в своих истинных чувствах. Ведь теперь она отчетливо понимала – она искренне любит этого сурового притягательного отшельника, который когда-то спас ее.