Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Константин, шагая по дорожке, мрачно смотрел на свои начищенные до блеска сапоги и размышлял о человеке, который шел рядом с ним. Присутствие Сергея в имении начинало его напрягать. Урусов прекрасно видел, что в последние дни Пазухин только и искал повода сказать Груше нечто непристойное или словно нечаянно прикоснуться к ней. И Константин прекрасно понимал, чего добивается поручик. Все действия и поступки Пазухина по отношению к милой его сердцу прелестнице, которая была слишком невинна и чиста для похабных выходок Сергея, уже начали раздражать князя. Теперь Урусов жалел, что пригласил Сергея Романовича погостить у них в усадьбе. А тот, не замечая, что Урусов рассержен, вдруг произнес:

– Все-таки прелестная милашка, – начал Сергей. – С удовольствием поцеловал бы ее в эти пухленькие губки.

– Я уже неоднократно просил тебя, Серж, чтобы ты прекратил неуважительно отзываться об Аграфене Сергеевне! – одернул его князь.

– Да, и что? Девка, она и есть девка.

Урусов остановился и, обернувшись к поручику, прищурился и холодно вымолвил:

– Этим мы всегда и отличались друг от друга, Сергей. Я красивыми женщинами восхищаюсь, а ты их призираешь. Тебе пора уже забыть Мари Долгорукую, которая отказала тебе. Не все красавицы холодны и жестоки.

Сергей Романович поджал губы и решил не развивать разговор, который вызвал в его душе давние ранящие воспоминания. Пазухин вновь зашагал по аллее, и Урусов пошел рядом.

– Тут на днях мне рассказали забавный анекдот, – начал поручик. – Входит, значит, дворовая девка к барину и говорит: «Что вам подать на ужин, а барин ей…»

– Мне надоели ваши фривольные анекдоты, Сергей Романович, – холодно отчеканил Урусов, окончательно раздражаясь и переходя на холодное «вы».

– А раньше вы с удовольствием их слушали, князь, – заметил, хитро усмехнувшись, Сергей, так же переходя на «вы».

– А сейчас не желаю! – продолжил недовольно Урусов. – И прошу, более не надобно этих пошлых шуток на тему господ и их дворовых девок.

Пазухин сначала нахмурился, не понимая, что такого сказал Константину и отчего тот вдруг разозлился. Но затем поручика осенило.

– Ба! Да ты влюбился в эту маленькую прелестницу с фиалковыми глазами! – воскликнул ошарашено Сергей. – То-то я смотрю, ведешь ты себя с ней как-то странно. Все вокруг да около ходишь, вздыхаешь. Поди, понравиться ей хочешь? – ехидно закончил поручик.

Урусов резко остановился и, испепеляя Пазухина гневным угрожающим взором серебряных глаз, процедил:

– Я думаю, Сергей Романович, вы достаточно погостили у нас в имении. Прошу вас сегодня же покинуть мой дом.

– Вот как! – обиженно и зло сказал Сергей. – Правильно, надо такое сокровище держать подальше от любопытных глаз. Не думал я, что из-за какой-то дворовой девки ты дружбу нашу забудешь.

– Я все сказал! – отчеканил Урусов и один направился к дворцу.

Униженный поручик смотрел другу вслед и громко прокричал:

– Смотри, как бы кто другой не уволок твою девицу!

– Сегодня же! – не оборачиваясь, ответил ему князь.

На следующее утро, едва Груша около семи вышла из своей комнаты, она тут же наткнулась на Урусова. Князь стоял в коридоре у стены напротив ее двери и, казалось, специально ожидал ее появления.

– Доброе утро, Константин Николаевич, – почтительно сказала Груша, побледнев.

– Доброе, Грушенька, – ответил Константин так ласково, что девушка испуганно подняла на него глаза. Она хотела обойти его, но Урусов быстро приблизился. Загородив ей проход, он долгим пронзительным взором посмотрел на девушку и напряженно произнес: – Вы покатаетесь со мной верхом после завтрака?

Груша затравлено посмотрела на князя.

– Но я, наверное, буду нужна Татьяне Николаевне, – попыталась она придумать предлог.

– Я думаю, сестрица сможет немного побыть и без вас, – сказал властно Урусов, проворно схватив ее руку и склоняясь над девушкой. Он притянул ее кисть к своим губам и медленно страстно начал целовать пальчики один за другим. Поджав от досады губы, девушка думала только о том, как поскорее сбежать от него. Когда через пару минут Урусов выпрямился, Груша отметила, что в его глазах уже полыхал огонь. От его близости исходила такая страсть и угроза, что Груша похолодела. Отчего-то она вспомнила тот поцелуй в гроте. В ее голове сразу же возникла мысль о том, что на этой прогулке Урусов явно попытается вновь завоевать ее благосклонность и, может быть, снова захочет поцеловать ее. Оттого она безумно боялась ехать куда-либо с князем, но еще более опасалась его ослушаться.

– Но, – замялась она.

– Мне надо поговорить с вами о Татьяне, – заявил вдруг Константин.

– О княжне? – удивилась Груша и посмотрела в серые глаза, которые поглощали ее и завораживали.

– Да. Жду вас после завтрака на конюшне.

– Хорошо, – согласилась Груша. Константин немедля отпустил ее кисть и позволил уйти. Она, спотыкаясь о подол платья, устремилась к лестнице, чувствуя, как горят щеки.

Около десяти Груша, одетая в свою синюю амазонку, с перчатками в руках и без шляпки, спустилась с парадного крыльца и направилась в сторону конюшен. Как ни пыталась отсрочить время девушка, она понимала – далее тянуть опасно. Урусов мог разгневаться. Груша медленно приблизилась к конюшне и, отметив, что Урусова нет снаружи, несчастно вздохнула и открыла тяжелую дверь, заходя внутрь. Чуть поодаль, у первого стойла, она увидела Елагина и Агафью, которые стояли посередине прохода к ней боком и говорили на повышенных тонах.

– Агафья, домовые девки за последний месяц уже полдюжины чашек из голубого сервиза расколотили! – раздраженно произнес Елагин, обращаясь к бабе. – Они что, аккуратнее убираться не могут?

– Андрей Прохорович, неужели я должна их наказывать за каждую чашку? – спросила Агафья недовольно.

– Вот именно! – произнес Елагин. – Так и скажи, что будут за каждую разбитую чашку в наказание работать на два часа дольше положенного, если продолжат колотить фарфор. У нас и так убытки возросли из-за падежа свиней, да и мельница почти месяц не работала, а этот фарфор безумно дорог. Где мне деньги брать на расходы?

– Уж это ваше дело, – пробубнила Агафья и перевела взор на Грушу, которая приблизилась к ним. Решив быстро сменить тему и закончить неприятный разговор с управляющим, Агафья спросила девушку: – Груня, ты, никак, верхом кататься?

Елагин тоже обернулся к девушке и прищурился. На Груше был кобальтовый костюм для верховой езды, который невероятно шел ей. Волосы, перекрученные наверху и собранные на затылке в хвост, красиво падали светло-медовым потоком на ее спину и плечи. Не успела Груша ответить, как из глубины конюшни раздался повелительный громкий голос Урусова:

– Грушенька, идите сюда!

– Извините меня, – произнесла она несчастно. Лишь на миг бросила печальный прелестный взор на Андрея и последовала в сторону Урусова, который в этот момент появился из-за угла с двумя оседланными лошадьми, пегой и вороной масти. Константин приблизился к девушке.

Нервно стуча концом плети по бедру, Елагин мрачным гнетущим взором наблюдал, как князь помогает Груше сесть в седло и услужливо оправляет уздечку пегой кобылы. Затем Урусов сам ловко запрыгнул в седло и пришпорил жеребца. Удерживая сильной рукой поводья лошади девушки, князь направил вороного к высоким дверям конюшни. Когда Урусов и Груша выехали на улицу, Агафья внимательно посмотрела им вслед и удивленно вымолвила:

– Вот это да! Неужели наш князь на Груню глаз положил?

– Ты помалкивай лучше! – одернул ее грубо Андрей. – Да занимайся своими делами.

Елагин быстро вышел из конюшни, чувствуя, что на душе стало невыносимо гадко.

Всю проселочную, а затем и лесную дорогу Груша напряженно скакала галопом вслед за Урусовым, стараясь не думать о том, что ей дико хочется сбежать от князя и броситься совсем в другую сторону. Гнетущее неприятное чувство не покидало девушку, и она нервно обдумывала как себя вести. Инстинктивно девушка чувствовала, что Урусов именно на этой прогулке явно намеревался получить от нее нечто большее, нежели простой разговор. И Груша нервно размышляла, как вежливо отказать князю в его притязаниях, чтобы не разозлитьего. Но внутреннее чутье так же подсказывало ей, что как раз сегодня все решится между ними и кончится ее спокойная жизнь. Поскольку отказать Урусову, не разозлив его, было невозможно.

Весь этот месяц Груша невольно отмечала все заигрывания Константина и видела его дерзкие темные взгляды. Она прекрасно понимала, что все его соблазнительные речи намекали на нечто большее. Она чувствовала, что Урусов не желал останавливаться на простом общении, ведь именно это отчетливо доказал его недавний поцелуй в гроте. Но Груша не жаждала этого повышенного внимания от князя. Константин Николаевич казался девушке невероятно взрослым, требовательным, надменным, развратным и искушенным мужчиной, и ее невинная, еще немного детская сущность противилась его близости и покровительству.

Урусов то и дело оборачивался, проверяя, не отстала ли от него девушка. Когда они приблизились к широкому руслу реки, которая делала большой поворот ниже по течению, образуя закрытый участок, Константин замедлил темп, переведя коня в иноходь. Груша тут же нагнала его и впервые за время поездки посмотрела ему в лицо. Светло-русые густые волосы князя чуть разметались по его широким плечам, лента, видимо, слетела с них во время бешеной скачки, а глаза потемнели и стали почти черными. Груше он показался неким незнакомцем. Выражение его лица было приветливым и взволнованным, взор – настойчивый, поглощающий – вызвал у нее нервную дрожь по всему телу, и она вновь ощутила неистовое желание сбежать.

Вежливо осведомившись у девушки, не против ли она прогулки у реки, и получив согласие, Урусов спрыгнул со своего жеребца и проворно приблизился к ее пегой кобыле. Груша, стараясь избежать его прикосновений, попыталась быстрее спуститься с лошади. Но князь уже оказался рядом, и его сильные руки, властно обхватив тонкую талию девушки, легко вытянули Грушу из седла, словно куклу, после чего он поставил ее на траву. Она тихо поблагодарила, невольно повернувшись к нему, и оказалась в шаге от Урусова.

– Румянец вам к лицу, моя милая, – глухо произнес Константин, лаская ее лицо взволнованным взором. Груше не понравилось это его выражение со словом «моя», потому что девушка совсем не считала, что она его. – Пройдемся вдоль берега? – спросил он.

– Как скажете, – вымолвила она, вздохнув. Урусов уверенно взял поводья обоих лошадей и повел их за собой. Они спустились к берегу. Груша шла рядом с ним, повернув лицо в сторону реки. Они шли молча, и эта гнетущая тишина уже начала нервировать Грушу. – Вы хотели поговорить со мной о Татьяне Николаевне, – напомнила князю она, чувствуя, что он не сводит взора с ее лица.

– Ах, да, – начал Урусов и притворно задумался. – Что же я хотел спросить на счет Татьяны? К сожалению, позабыл, – он немного помолчал и вдруг спросил: – Грушенька, вы читали «Евгения Онегина»?

– Читала, – ответила она. Его серебристые глаза заблестели.

– Как вам героиня романа, молодая Татьяна? Она все-таки смела, не правда ли?

– Да, – согласилась Груша, не понимая, зачем князь завел этот странный разговор.

– А вы бы смогли первой признаться мужчине в любви, как она? – вдруг спросил князь проникновенно. Груша, невольно повернув к нему лицо, тут же столкнулась со сверкающим пронизывающим взором. Вот именно этого она и боялась. Он вновь начал говорить с нею этими своими двусмысленными фразами, за которыми явно угадывался темный интерес. Груша проворно отвернулась и вновь зашагала по берегу. Не мигая, смотря перед собой, он начала лихорадочно размышлять, что ей ответить князю.

– Я не поняла вашего вопроса, – ответила она, сделав вид, что не чувствует сути его намеков.

– Если бы вам нравился мужчина… Вы смогли бы ему сказать об этом открыто? – повторил свой вопрос Константин.

– Наверное, да, – ответила Груша.

– Почему же тогда вы так нерешительны?

– Но отчего вы взяли, что мне кто-то нравится? – вымолвила Груша напряженно.

– А разве это не так? – удивился князь.

– Нет, – коротко ответила девушка, стараясь не смотреть на него и чувствуя, как щеки просто пылают от стыда и неловкости. Она прибавила шаг, Константин тоже устремился за ней. Он любовался длинными локонами девушки, собранными в хвост, и падающими на бархатную ткань костюма. Поравнялся с ней и повелительно удержал девушку за локоть. Груша вынуждено повернулась и увидела волнение на его лице.

– Вам кто-нибудь говорил, что вы невозможная красавица? – начал уже князь более откровенный разговор, не спуская с нее пленительного взора. Груша оказалась в опасной близости, всего в шаге, и замерла от неприятного озноба.

– Нет, – замялась она, ощутив, как к горлу подкатил комок.

– И напрасно. Среди девиц вы словно дивный чарующий цветок, который опьяняет своим сладостным ароматом… – глухо произнес Урусов очень романтичную фразу.

В ответ на заявление князя Груша промолчала. В следующий миг ладонь Урусова поднялась к ее голове и зарылась пальцами в светлые локоны хвоста. Опешив, она вздрогнула и подняла на него испуганный взгляд. Урусов склонился над нею, и Груша запаниковала.

– Ваш сладостный запах не дает мне покоя… – пролепетал он. – Мне все время кажется, что я чувствую его.

Мужская ладонь уже переместилась на ее талию, и он начал неумолимо притягивать изящный стан девушки к себе, наклоняясь к ней и испепеляя страстным взором серебристых глаз. Груша отвернула от него лицо и умоляюще вымолвила:

– Прошу вас, Константин Николаевич, не надо так…

Урусов тотчас напрягся и медленно убрал руку с ее талии, нахмурившись. Он стремительно отвернулся от Груши, не понимая, отчего она ни в какую не хочет его близости. Еще никогда такого не было, чтобы женщина или девица не захотела, чтобы он прикоснулся или поцеловал ее. Но с этой невозможной девицей, которая бередила его мысли и чувства, все было не так. Константин вновь зашагал по берегу. Груша, облегченно вздохнув, последовала за ним, дрожащими пальцами теребя оборку платья. Она молчала, иногда бросая на него печальные взгляды. Какое-то время они шли молча, и Грушенька видела, что князь то и дело бросает на ее лицо темные быстрее взоры.

– Вы знаете, мне очень нравится одна девушка, – начал проникновенно Урусов, нервно кусая губы, и со страстью посмотрел на Грушу. – Так вот, я не знаю, как сказать ей об этом. Может, подарить ей что-то? Как вы думаете?

Она затравленно посмотрела на него, отчетливо понимая, кто это девушка.

– Я не знаю, – прошептала несчастно Груша, снова устремив глаза в песок.

Константин уже не в силах более скрывать свои порывы страстно вымолвил:

– А какой подарок мог бы ей понравиться, как вы считаете? – Урусов вновь остановился, привлекая внимание прикосновением к ее локтю. Груша судорожно отвернулась в сторону реки. Князь же, выпустив поводья лошадей, вплотную приблизился к девушке и начал глухим проникновенным баритоном свою речь: – Грушенька, выслушайте меня. Вы осознаете, что слишком утончены и изысканы для простой крепостной девушки? Вы образованы и изящны. Вы могли бы изменить свою жизнь в лучшую сторону. И занять достойное положение, подобающее вашей невероятной красоте и стати. Если бы только захотели…

Константин стянул с руки перчатку и, чуть склонившись над Грушей, осторожно провел пальцами по ее руке вверх к плечу. Девушка замерла.

– Посмотрите на меня, – глухо вымолвил он. Она обернула на него лицо и оказалась в плену его серебристых глаз. – Вы понимаете, о чем я говорю? – замирая, спросил Урусов, видя, как ее колдовские, невероятные, чудесные, огромные глаза неотрывно смотрят на него, завораживая светом. – Ваше теперешнее положение могло бы измениться. – Его ладонь уже добралась до ее шеи, и он начал наклоняться к ее губам. А вторая рука обвила стройную талию девушки и начала неумолимо притягивать Грушу. Опьяненный ее близостью, Урусов уже из последних сил выдохнул над ее губами. – Я бы мог стать волшебником, исполняющим ваши желания…

Теплые губы Константина неумолимо стиснули ее рот, и Груша напряглась всем телом. Как и первый раз, этот поцелуй совсем не понравился ей. От князя пахло сигарами, можжевельником, мускатным орехом и арабскими благовониями. Эти запахи, чересчур мужские сильные, резкие, роскошные и невозможно чувственные, раздражали обоняние девушки и нервировали ее существо, не вызывая никаких ответных откликов. Запах Елагина был совершенно иным, более сердечным, мягким, романтичным. От Андрея веяло ароматами душистых луговых трав и бергамота, свежестью яблока и пряностью гвоздики. Его запах затрагивал тончайшие струны ее души. Груша отчетливо помнила, как тогда, у яблони, просто опьянела от близости Елагина и жаждала только одного, чтобы он не останавливался. Запах же и напор Урусова вызвали в душе девушки лишь неприятные ощущения и желание отстраниться.

Губы князя сначала очень осторожно, а затем уже более настойчиво овладели ее ртом, Груша невольно раскрыла губы, и тут же его напор стал более сильным и властным. Как будто Урусов хотел подчинить девушку себе. Когда спустя несколько минут он отпустил ее, она отметила, что его дыхание стало прерывистым. Мужчина, приникнув к ее виску, пылко выдохнул:

– Милая моя, скажите хоть что-нибудь… – И уже недовольно добавил: – Отчего вы молчите?

Он с силой удерживал девушку у своей груди, и его пальцы нежно, с трепетом перебирали светлый медовый поток ее волос, который шелковыми прядями ласкал его широкую ладонь.

– Вы знаете, многие женщины хотели бы оказаться на вашем месте, – произнес Константин порывисто. – Поверьте, вы не пожалеете ни о чем. Я смогу оценить вашу красоту по достоинству. Но вы должны открыться мне полностью и стать моей…

Груша прекрасно понимала, что Урусов уже в открытую предлагал ей стать его содержанкой. Но эта роль совершенно не прельщала ее. Она хотела быть женой Андрея, которого в этот миг неистово любила. А предложение князя вызывало в ее душе лишь досаду и чувство гадливости. «Как вырваться из этой западни?» – думала Груша с отчаянием. Князь же не в силах выдержать ее убивающего молчания, чуть отстранился и, взяв пальцами девушку за подбородок, заставил посмотреть на себя.

– Грушенька, я жду ответа, – взволнованно выдохнул он над ее губами.

Она судорожно сглотнула и тихо, одними губами, прошептала:

– Нет…

Лицо Урусова напряглось, и он удивленно уставился на нее.

– Нет? – опешил он.

– Нет, – ответила Груша твердо. Как-то мягко и неумолимо девушка высвободилась из объятий князя. Отвернувшись от него, она попросила: – Мне что-то нехорошо, не могли бы мы вернуться домой?

– Вам нехорошо? – прошептал Константин, наконец осознавая, что эта соблазнительная прелестница только что холодно и бесцеремонно отвергла его предложение и унизила его, как мальчишку. Ощущая себя до невозможности глупо со своими излияниями и признаниями, Урусов осознал, что эта своевольная девица даже не побоялась ответить ему – «нет». Хотя он был ее хозяином, а она крепостной. Видимо, возомнила себя барышней и решила, что может выбирать? Он по-честному пытался завоевать ее расположение: ухаживал за ней, говорил комплименты, ждал, терпел, – и что в итоге получил? Ее холодный невежливый отказ. – И отчего же вам нехорошо?! – вспылил Урусов уже с досадой.

– Константин Николаевич, прошу, поедемте домой, – попросила Груша мягко и сделала шаг к своей лошади. Но его неумолимая рука немедля схватила ее за локоть, и он бесцеремонно развернул девушку к себе.

– Я хочу знать, отчего же нет?! – процедил он, сжимая второй кулак от негодования, чувствуя, что еще ни одна женщина так не унижала его.

– Я не люблю вас, – ответила Груша, смотря в его ледяные, полыхающие злостью серебристые красивые глаза. – И любовницей вашей не буду, простите…

Груша это сказала так чисто, невинно и просто, что Урусов похолодел, чувствуя себя по сравнению с этой юной девушкой развратным, старым и смешным. Он предлагал ей шикарную жизнь рядом с ним, а она говорила о какой-то там любви? Любви, которой не существовало в этой прагматичной жизни, как считал Константин. Видимо, она была еще настолько юна и неопытна, что даже не понимала, что все покупается и продается. Что все люди ищут, где лучше и выгоднее. А эти слюнявые сказочки про любовь были лишними в этой жизни, думал Урусов. Но, видя в ее глазах решимость, он отчетливо осознал, что Груша искреннее верит во все эти романтичные истории. От злости и досады Урусов окончательно потерял голову и, придвинувшись к ней вплотную, угрожающе склонился и процедил:

– Однако вы глупы…

В следующий миг князь развернулся и, быстро подойдя к своему вороному жеребцу, проворно вскочил в седло и, более не обернувшись на девушку, галопом ускакал прочь. Только после того, как его высокая фигура скрылась за зеленым выступом реки, Груша облегченно вздохнула. Аккуратно вставив ногу в стремя, она умело села в седло и, пришпорив кобылу, поскакала в направлении усадьбы.

Константин стремительно спешился и, небрежно кинув поводья конюху, направился во дворец. Его злость не только не утихла от дикой скачки, а лишь сильнее возрастала с каждой минутой.

Еще с детства Урусов ни в чем не знал отказа. Слово «нет» было не для него. С самого рождения, обожаемый родителями, он привык, что все его желания выполнялись незамедлительно. Его матушка, очень рано родив его, почти в семнадцать, долгое время не могла более забеременеть. Затем лет через пять она вновь родила мальчика, но тот в скорости умер. Несколько лет Константин был единственным ребенком у четы князей Урусовых. Оттого пригожий с детства, сильный, дерзкий, здоровый, озорной он был любимцем родителей. Все шалости сходили ему с рук, все, чего желал, он непременно получал. Родители лишь умилялись ему, радовались его умениям в науках, которые он осваивал с многочисленными гувернерами, а затем восхищались его успехами в учебе в кадетском корпусе. Чуть позже молодой князь захотел воевать, и, как ни противилась этому его матушка, все же она не смогла отказать обожаемому Костеньке и в этом, и Урусов практически семь лет провел в армии. В это время его матушка, будучи уже дамой за тридцать, родила Татьяну, и внимание и любовь родителей немного переключились на дочку. Уйдя в отставку, Константин захотел поехать жить за границу, и родители, которые не чаяли в нем души, позволили.

Чуть позже, когда Урусов возмужал, обожание семьи сменилось поклонением девиц и дам. Женский пол обожал молодого князя, считая его эталоном мужской красоты и стати. Галантные манеры Константина вкупе с хорошо подвешенным языком и некой дерзостью не оставляли равнодушной ни одну женщину. Стоило Урусову намекнуть на свои чувства, как дамы первыми признавались ему в симпатии. Молоденькие вдовы-дворянки, фривольные красавицы при дворе и даже некоторые девицы, которые не сильно берегли честь до свадьбы, с удовольствием покорялись и падали в его объятья. Ни за одной женщиной Константин не волочился более двух недель. Правда, за одной французской герцогиней ему пришлось ухаживать чуть дольше. Но когда Урусов наконец оказался в ее постели, герцогиня призналась, что с первой встречи он понравился ей и она всего лишь вызывала к себе интерес, поэтому так долго и держала его на расстоянии. Спустя пару недель Константин без сожаления оставил французскую аристократку, жалея о том, что потратил больше времени на уговоры, чем на саму страсть, которая выдохлась так быстро.

Константин получал всех женщин, которых желал. И теперь холодный отказ Груши поверг Урусова в странное оцепенение и вызвал нервное расстройство. Князь не понимал, отчего получил отказ. Ведь непременно он выбирал женщин, а не они его. И не просто выбирал, а предпочитал для своего удовольствия лучших и красивейших представительниц прекрасного пола. Так как Урусов считал себя невероятно привлекательным и желанным для любой. И отчего Груша не захотела близости с ним, он не мог понять. Еще ни за одной женщиной он так долго не ухаживал. Ни один его роман не длился более месяца. Но с этой крепостной девкой все выходило как-то не так. Весь этот долгий май он думал об одном, что как только заполучит Грушу в свою постель и, естественно, через пару недель охладеет к ней, с удовольствием отошлет ее работать на кухню. Вот тогда эта девица заплатит за все его мучения и терзания. Но Груша повела себя совершенно не так, как он предполагал. Константин чувствовал, что как раз она выиграла эту партию, оставив его с носом. А Урусов не привык проигрывать женщинам.

Унижение, злость и досада овладели сердцем князя. И сейчас он чувствовал себя до крайности погано, осознавая, что еще никогда в жизни он не хотел так сильно заполучить желаемую женщину, и никогда так остро не понимал, что это ему не удастся. Не зная, как вести себя в подобной ситуации, Константин впал в какое-то злобное бешенство. Уже приблизившись к дворцу, он наконец придумал наказание для этой наглой девки, которая осталась холодна к его страсти.

Подойдя к парадному входу, Константин окликнул Агафью, которая спускалась с крыльца.

– Немедля позови ко мне Андрея Прохоровича. Я буду в кабинете, – распорядился князь.

– Слушаюсь, барин, – ответила Агафья и проворно засеменила в сторону рабочего дома.

Урусов, перепрыгивая через ступеньки, влетел во дворец и устремился в свой кабинет. Даже не закрыв дверь, он стремительно приблизился к тайнику, вмурованному в стену за картиной, и, умелым движением открыв потайной механизм, распахнул шкафчик. Порывшись в бумагах, он нашел нужный документ и, вытянув его из тайника, устремился к своему столу. Там князь проворно зажег свечу и, свернув документ вчетверо, подставил бумагу на съедение огню. Видя, как пламя пожирает темные строки, Константин ощутил мрачное удовлетворение. Эта была вольная грамота Груши, приготовленная еще его матерью, но не подписная. Константин откладывал это на потом, а сейчас почти со злорадством наблюдал, как бумага, которая была так важна для этой гадкой девки, рассыпается пеплом.

Груша, отдав поводья пегой лошади Степану, вошла во дворец. Нервно сжимая в руке перчатки, девушка направилась в комнату к княжне Татьяне. После того, что случилось у реки, Груша понимала, что более медлить нельзя и надобно попросить защиты у княжны от домогательств Урусова. Зайдя в розовую спальню Татьяны, Груша с удивлением обнаружила, что княжна собирает чемоданы.

– Вы уезжаете? – удивилась Груша.

– Ах, это ты? – холодно заметила княжна и обернулась. – Да. Еду в Петербург к Разумовским.

– Мне тоже следует поехать с вами? – спросила с радостью и каким-то воодушевлением Груша, горя огромным желанием удалиться из поместья и избавиться от преследований князя.

– Зачем? Я еду одна, – ответила жестко Татьяна и отвернулась к шкафу.

– Прошу вас, Татьяна Николаевна, возьмите меня с собой! – взмолилась в отчаянии Груша, ощущая, что все же не может рассказать обо всем княжне, ибо это слишком унизительно и гадко.

Татьяна хитро прищурилась и злорадно усмехнулась. Но Груша этого не видела, так как княжна стояла к ней спиной. Ей уже доложила Проша, что Груша уехала кататься верхом с Константином. Оттого княжна решила, что пора оставить их один на один, чтобы скорее свершилось то, чего она так давно желала, и девка наконец сделалась любовницей Урусова.

– Я не могу тебя взять, Груша! – воскликнула притворно несчастно Татьяна. – Графиня Оленька просила меня до свадьбы сходить с ней по магазинам, прикупить все необходимое к празднествам. А венчание уже через две недели. Мне будет не до тебя!

– Но я не помешаю вам, – не унималась Груша, с отчаянием хватаясь за последнюю спасительную соломинку. – Я буду во дворце сидеть и ждать вас.

– Я же сказала, нет! – возмутилась Татьяна.

Груша опешила. Еще никогда княжна не разговаривала с ней таким ледяным надменным тоном. Нахмурившись, девушка поняла, что найти заступничества у хозяйки не получится.

– Удачной вам поездки, Татьяна Николаевна, – несчастно прошептала Груша и, осторожно закрыв дверь в спальню княжны, пошла на кухню.

Агафья, как всегда, была там, – девушка, увидев няню, тихо подошла и, стараясь не смотреть на остальных дворовых девушек и кухарку, сказала:

– Я такого натворила, нянюшка, – пролепетала Груша.

– Что же, дитятко?

– Ох, и не спрашивай, – прошептала девушка. Агафья, увидев в глазах Груши слезы, отвела ее в сторону. Усадила на лавку и начала ласково гладить по голове. Лишь спустя несколько минут Груша немного упокоилась и уже тихо прошептала: – Только на одно надеюсь, что князь не сильно разгневался…

– Да что случилась, доченька? – опешила Агафья.

В этот момент в кухню заглянул Лука, дворецкий, и воскликнул:

– Вот вы где, Аграфена Сергеевна! Я уж весь дворец обегал. Константин Николаевич срочно требует вас к себе в кабинет. Идите быстрее, уж очень он зол отчего-то…

Груша нахмурилась, похолодев и понимая, что ей придется выдержать грозу от Урусова за свой отказ. Все так же в кобальтовом платье для верховой езды, держа в руках перчатки, девушка направилась прочь из кухни. Уже через пару минут она приблизилась к нужной двери. В этот момент из кабинета вышел Елагин. Увидев Грушу, молодой человек проворно закрыл дверь за своей спиной и, быстро приблизившись, с упоением и трепетом пробежался пораженным взволнованным взором по ее бледному лицу.

– Вы что же, отказали ему? – выпалил в эйфории Елагин, остановив замирающий от счастья взор на ее глазах. Андрей прекрасно понял, отчего так взбеленился Урусов. Наверняка на прогулке девушка отвергла домогательства князя. И он, естественно, решил отомстить ей, приказав Груше работать прислугой в доме. Девушка вмиг смутилась, осознавая, что Елагин, хоть и не знал всех подробностей, но правильно разгадал их отношения с князем.

– Да, – тихо вымолвила она, с нежностью глядя в его глаза.

– Вы… вы… такая молодец, Грушенька! – произнес молодой человек воодушевленно и ласково. Груша увидела, как на его лице впервые за последнюю неделю появилась добрая улыбка, которую она так любила. Его глаза словно нежили и ласкали ее своим лазоревым светом. Елагин, склонившись к девушке, порывисто схватил ее руку и поцеловал пальчики. А уже через минуту вдохновенно вымолвил: – Вы все правильно сделали… – Они не могли оторвать взглядов друг от друга, и Груша как-то печально улыбнулась. Андрей облегченно выдохнул, теперь зная, что она вовсе не жаждет пристроиться содержанкой при Урусове, как говорила Прошка. Ощущая, как душа поет от счастья, молодой человек осознал, что может вновь привлечь сердце девушки и сделать ее своей женой. – Ничего не бойтесь, все будет хорошо, – подбодрил он. – Дождитесь, пока я не вернусь…