Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Она в чайной, Ваше благородие, – поклонился слуга.

– Одна? – спросил, прищурившись, Дмитрий.

– Одна Дмитрий Петрович, – почтительно кивнул дворецкий.

– Это к лучшему, – отметил Дмитрий и направился уверенным шагом в нужную сторону, успокоенный тем, что возможно ему посчастливится, и он вовсе не увидит Аглаю, ибо планировал пробыть в доме матери лишь пару часов.

Через час с небольшим, проведя все время в компании лишь одной матушки, молодой человек вознамерился уезжать. Он порывисто встал с кресла, и Вера Кирилловна также поднялась на ноги. Скарятина вдруг отчего-то растрогалась и, утирая кружевным платочком, нахлынувшие слезы, попросила:

– Береги себя, Митя. Я не переживу если с тобой или с Ники, что-нибудь случится.

Она порывисто обняла сына. Молодой человек, отчего-то тоже расчувствовался, и так же ласково обнял мать. Дмитрий вдруг вспомнил как еще в детстве они втроем с Николаем и матушкой часто гуляли в саду, иногда до самого позднего вечера, пока со службы не возвращался отец. В этот миг Скарятину вдруг захотелось увидеть то место в саду, где они в детстве с Николаем, будучи еще мальчишками, детстве любили играть.

Не желая показать Вере Кирилловне, что его растрогали ее слова, молодой человек суховато быстро распрощался с матерью, и покинул чайную. Он быстро прошествовал через гостиную и вышел в боковые двери в сад. Он направился в сторону яблони, на которую когда-то давно в детстве не мог залезть и, которая сейчас казалась Скарятину неким символом безмятежности, спокойствия и счастья. Именно эти чувства он испытывал, когда-то давно еще в мальчишестве, когда ему удалось, наконец, взобраться на дерево. Дмитрий дошел до старой яблони и, задрав голову, некоторое время смотрел вверх, созерцая высокие голые ветви. Весна еще не вступила в свой расцвет, оттого окружающий пейзаж был довольно уныл. Однако птицы уже вовсю выводили свои трели, и словно приветствовали яркие весенние лучи желтого светила.

Вдруг молодой человек заслышал глуховатый скрип качели. Удивившись, он решил проверить, кто это качается на больших качелях, которые располагались ближе к дому, и на которых в детстве обычно катались они с Николаем. Скарятин преодолел короткое расстояние и увидел на качелях изящную фигурку девушки в белом утреннем платье и бежевом рединготе. Тут же признав в молодой женщине Аглаю, Дмитрий резко остановился за невысокой изгородью-кустарником, не спуская с взгляда с девушки. Глаша сидела боком к нему, на больших двухместных качелях и читала книгу. Она была без шляпки, и ее светлые, искусно уложенные на головке локоны, трепал легкий ветерок. Ножкой в коричневом ботиночке, девушка то и дело отталкивалась от земли, чуть раскачивая большие качели.

Фигурка Аглаи в светлом одеянии, ее непринужденная прелестная поза, наклон светловолосой головки показались Скарятину невероятно знакомыми, притягательными и родными. Он вдруг вспомнил, прошлое лето и как иногда он заставал ее за подобным занятием, возвращаясь домой. Воспоминания нахлынули на молодого человека и привели в смятение его чувства. Ему безумно захотелось подойти к Аглае и поговорить с ней. Однако тут же испугавшись своих порывов, Дмитрий приказал себе немедленно уйти. Но его чувства, как и в большинстве случаев, взяли верх над его разумными доводами, и он приблизился к Глаше. Скарятин подошел к ней, не зная о чем говорить, и вообще, зачем это было нужно ему. Какое-то неведомое доселе чувство словно толкало его к ней, делая его безвольным.

Она видимо заслышала его приближающиеся шаги, и подняла голову. Скарятин уже остановился перед ней, всего в нескольких шагах. Аглая быстро захлопнула книгу и отложила ее на скамью-качели рядом с собой.

– Добрый день Аглая Михайловна, – произнес тихо Дмитрий, пробегаясь воодушевленным взором по ее красивому личику и изящной фигурке. Она строго посмотрела на него темными прелестными глазами, обрамленными густыми ресницами и медленно с негодованием произнесла:

– И Вам хватает наглости, вновь приближаться ко мне милостивый государь?

Дмитрий опешил, явно не ожидая от нее такой холодной и недовольной фразы.

– Я просто подошел поздороваться, – глухо произнес Дмитрий, нахмурившись.

– Конечно, Вы желаете мне здоровья теперь, – с негодованием мелодичным голосом произнесла Глаша. – А в прошлый раз Вы угрожали мне расправой. Я не желаю с Вами разговаривать!

Бросив на него презрительный и гневный взгляд черных бархатных глаз, Аглая вновь вознамерилась взять книгу. Она уже положила руку на обложку, как Дмитрий молниеносно приблизившись к качелям, и дернул веревку, которая держала сидение качели. Качели полетели вперед, а затем назад. Глаша была вынуждена схватиться двумя руками за бортик качели, дабы не упасть от сильного толчка. Дмитрий ехидно ухмыльнулся, и быстро встав сбоку, вновь сильной рукой толкнул качели гораздо сильнее, в тот миг, когда они прилетели назад. Глаша вскрикнула от резкого взлета качелей, явно не ожидая подобного поведения от Скарятина.

– Не смейте меня качать! – выпалила нервно она, испепеляя Дмитрия взглядом. Ее книга упала на землю, от стремительного хода качелей. Аглая попыталась слезть с качели, но Дмитрий вновь и вновь с силой толкал качели, увеличивая их темп. И уже через миг Глаша, пытаясь его урезонить, недовольно вскрикнула, – Я не хочу качаться! Немедленно прекратите!

В ответ Дмитрий лишь хмуро оскалился. Не спуская с нее горящих глаз, он нагло произнес:

– А я думаю кататься это весьма увлекательно. Разве Вы так не считаете Аглая Михайловна?

Он вновь и вновь раскачивал качель, что было силы, А Глаша испуганно вцепившись в борта подвижной лавки, не на шутку испугалась.

– Прекратите, я же упаду! – кричала она испуганно, едва не плача. Она отчетливо видела его лицо бледное с упорным мрачным выражением. И поняла, что Скарятин специально это делает, чтобы напугать ее. С каждым мигом руки Глаши слабели, а голова закружилась. Она чувствовала, что при каждом толчке сползает вниз и вот-вот упадет. Она ощутила приступ удушья, когда он в очередной раз толкнул качели и оскалился словно зверь. Она чувствовала, что ее страдания доставляют ему удовольствие.

– Не надо! Я разобьюсь! – взмолилась она из последних сил.

При очередном резком толчке, когда Аглая взмыла ввысь неимоверно высоко, у нее от страха перехватило дыхание. В ее глазах потемнело, а руки опустились. В следующий миг не удержавшись, она слетела с качели и упала животом на землю. Ударившись головой, она на краткий миг потеряла сознание.

Дмитрий мгновенно среагировал и быстро удержал качели, остановив их, дабы последние, возвращаясь, не ударили Аглаю. Неожиданно падение Глаши вмиг отрезвило Скарятина, и он похолодел. Молодая женщина лежала на земле лицом вниз и не двигалась. Остановив качели, Дмитрий порывисто склонился над неподвижной Глашей, осознавая, что, как и в прошлый раз, он не смог контролировать свои действия. Осторожно приподняв ее на руках, молодой человек перевернул Аглаю на спину. Ее висок был рассечен и кровоточил. У Дмитрия вмиг возникло чувство омерзения к себе.

Глаша открыла глаза и увидела над собой пытливые печальные глаза Скарятина.

Тут же окончательно придя в себя, она почувствовала, что она лежит у него на руках.

– Аглая я не хотел, – начал глухо Дмитрий.

– Оставьте меня! – воскликнула она, отталкивая его руки и пытаясь встать на ноги. Он помог ей подняться. Глаша, отпрянув от молодого человека, выпрямилась и оправила грязную юбку. Вдруг ее чрево пронзила сильная невыносимая боль. Она вскрикнула и схватилась за живот.

Около качели появилась Вера Кирилловна. Увидев, что Глаша вся в грязи, а рядом с нею стоит Дмитрий в напряженной позе с бледным мрачным лицом, Скарятина невольно спросила:

– Что случилось? Я слышала, как Вы кричали Аглая.

В этот момент Глаша попыталась сделать шаг и вновь согнулась от невыносимой боли, схватившись за живот. Вера Кирилловна быстро подошла к ней.

– Что? Аглая что?

– Больно, так больно, – прошептала одними губами Глаша, прикрыв глаза. – Мне надо полежать.

– Я провожу тебя, – кивнула Вера Кирилловна. Но едва Глаша сдвинулась с места, как Дмитрий увидел кровавый след за молодой женщиной.

– У нее кровь, мама! – отметил Дмитрий с болью в голосе, с другой стороны подхватывая Аглаю за талию, и придержав ее.

– Ребенок! – прошептала одними губами Глаша и несчастно посмотрела в лицо свекрови. Вмиг из глаз Глаши хлынули слезы, и она начала отталкивать руку Дмитрия, которая с силой удерживала ее от падения. – Пойдите от меня! – прошипела она, испепеляя его гневным взором.

– Пошли за доктором, я помогу ей, – приказала Вера Кирилловна. Дмитрий послушно, осознавая, что именно он виноват в этой трагичной ситуации, отпустил Аглаю и поспешил к конюшням, дабы доставить в дом доктора как можно быстрее.

Уже через полчаса, доктор осматривал больную в ее спальне. А за дверью в коридоре, куда попросил всех выйти доктор, Скарятина недовольно отчитывала сына:

– Ты, наконец, расскажешь, что все-таки произошло, Дмитрий? Ты же уже распрощался. Так отчего я через четверть часа, даже из дому услышала, как она кричала?

Отвернув лицо от матери и заложив руки за спину, Дмитрий стоял рядом, явно не желая ничего объяснять.

– Дмитрий, я тебя спрашиваю? – уже повышая голос, заметила мать. Молодой человек медленно обернулся к Вере Кирилловне. Обратив мутный мрачный взор на мать, он коротко заметил:

– Она упала с качели…

– Упала? Отчего?

– Упала и упала! Мне тоже не приятна вся эта ситуация, маман! – воскликнул порывисто молодой человек.

– Зачем ты искал с ней встречи? Или она до сих пор привлекает тебя? – вдруг спросила Вера Кирилловна, и внимательно посмотрела на сына.

– Не понимаю, о чем Вы говорите мама, – произнес холодно Дмитрий, выдержав прямой взгляд матери.

– Ты что же думаешь, я ничего не знаю про вас? Я прекрасно осведомлена, что она была твоей содержанкой до Николая. И жила с тобой здесь в моем доме! Хватит разыгрывать передо мной спектакль. Я все знаю! Ты, совершенно не уважая отчий дом, блудил здесь с ней. А теперь что тебе надо от нее? Она жена Николая, так оставь ее в покое!

– Да я случайно увидел ее! – воскликнул Дмитрий.

– Конечно, случайно, а затем она случайно упала с качели! Полина была у меня на днях и рассказала, что ты до сих пор ищешь встреч с Аглаей и оттого забыл про нее, твою законную жену.

– Что? Полина Вам так сказала? – опешил Дмитрий, побледнев. – Эта нахалка, еще и гадости за моей спиной про меня рассказывает?! – взорвался он, сжимая кулак. – Ну, сейчас приеду и задам Полине хорошую трепку! Будет знать, как мужа в дурном свете выставлять!

– И что же ты скажешь, что это не правда? – с вызовом произнесла Вера Кирилловна.

– Да что Вы все от меня хотите? Я же не железный! – взорвался Скарятин и его голос сорвался на фальцет. – Да Аглая была моей любовницей и что?! Это в прошлом! А Полина самая омерзительная жена, которую только можно пожелать!

– Зачем же ты тогда женился на ней? – не выдержала Скарятина.

– Если бы я знал, – прошептал трагично Дмитрий и отвернулся от матери. Он отошел от нее на пару шагов и помассировал виски пальцами, как будто у него болела голова. – И вообще не понимаю маман, отчего Вы так защищаете Аглаю?

– Я не люблю ее, ты знаешь. Но Ники просил присмотреть за ней, ибо она ждет ребеночка.

В этот момент дверь отворилась, и из спальни вышел седой доктор. Видимо решив, что Скарятин муж больной, он обратился к нему.

– Мне очень жаль. Выкидыш. Дитя не удалось спасти, срок очень мал. Я дал ей снотворного, ибо она все время плакала. Через пару часов она проснется. Завтра зайду ее навестить, а пока пусть лежит в постели.

Дмитрий промолчал в ответ, и лишь нахмуренно смотрел на доктора.

– Я провожу Вас доктор, – предложила Вера Кирилловна и удалилась вниз по лестнице с доктором.

Скарятин долго стоял у двери в спальню Глаши и прислушивался к звукам. Но там было тихо. Через какое-то время, он осторожно открыл двери и вошел. Она лежала на постели недвижимо и видимо спала. Он тихо приблизился к ее постели и увидел, что Аглая не спит. Молодая женщина неподвижно лежала на высокой подушке, с распушенными волосами. Ее глаза красные от слез, но все же прекрасные устремились на него.

– Что Вам надобно? – спросила она тихо без эмоций. Дмитрий сделал еще шаг к ней и постарался изобразить на своем лице мирное и добродушное выражение. Он устремил на нее печальный взор.

– Я пришел извиниться. Я не хотел. Не знаю, что на меня нашло в тот миг, – произнес он тихо и глухо. Она молчала и не спускала с него неподвижного ничего не выражающего взгляда. – Аглая я не знал, что Вы в положении. Если бы…

– Вы гадкое чудовище! – гневно перебила она его, и ее взгляд стал угрожающим. – Уходите! Я не хочу слышать Ваши оправдания!

– Я, правда, не хотел! – воскликнул он.

– Вы уже все сделали. Мой малыш, он… – у нее на глазах вновь выступили слезы. – Вы все время появляетесь в моей жизни, чтобы сделать мне больно.

Она отвернула от него лицо, обратив взгляд к окну. Дмитрий поджал губы и нахмурился, отчетливо ощущая свою вину перед ней. Зачем он подошел к ней в саду? Ведь еще до того он чувствовал, что нельзя ему приближаться к ней. Эта девица как-то разрушительно действовала на него. Рядом с ней он становился другим, неуправляемым, чересчур обидчивым, чувствительным, у него появлялись низменные потаенные мысли и страсти, которые словно вихрь вырывались наружу. Страсти, которыми он не мог управлять. Как и предрекали хранители ордена, рядом с Аглаей, с этим белокурым воином с черными глазами, его железная воля ослабевала, и он становился слабее, уязвимее.

Смотря на ее нежные обнаженные руки, которые покоились поверх одеяла, Скарятин ощущал, что ему невозможно хочется упасть на колени и вымаливать прощение уже так. Если бы он мог остаться здесь с ней и утешить ее. Но он не мог. У нее был Николай, у него была Полина. Он Дмитрий был ей чужим.

– Вы должны простить меня, Глаша, – произнес он тихо. – Я очень сожалею, что Вы потеряли ребенка…

– Оставьте меня в покое, прошу… – произнесла она глухо, так и не поворачивая к нему лица.

Тяжело вздохнув, Дмитрий медленно попятился к двери, не спуская взгляда с ее недвижимой фигурки, стараясь запомнить ее в своих мыслях. Аглая не обращала на него никакого внимания, и вновь замерла, словно неподвижная статуя. Уже через минуту Скарятин, терзаемый гнетущими мрачными думами, бегом спустился по широкой лестнице вниз, намереваясь сегодня же с Полиной уехать из столицы.

Балканский полуостров, территория Османской империи,

Шумла, 1828 год, Июнь 27

Турки напали неожиданно.

Было около двух ночи, когда Николай заслышал первый выстрел. Тут же вскочив с походной койки на ноги, он стремительно натянул сапоги, и схватил ружье, которое лежало в изголовье кровати.

– Турки! – словно приказ крикнул он, тем самым разбудив остальных солдат и офицеров, что спали в палатке. Вылетев наружу в одних штанах и рубахе, Скарятин, на ходу вытащил длинный нож, что был у него за пазухой. Это оказалось, кстати, ибо два турка в черных тюрбанах оказались прямо перед ним. Отразив ряд сильных умелых ударов, Николай ранил одного из них. Уже через миг за его спиной возникли остальные солдаты из его части. Быстро расправившись с двумя турками, небольшой отряд русских из семи человек ринулся дальше по лагерю.

Уже везде орудовали турки. Кто-то из русских так же проснулся и пытался отбиться, кто-то только выбегал из походных палаток. Турки возникали, перед Скарятиным и Русаковым, что бился с ним рядом, словно из-под земли, со злыми темными лицами. Из их русского отряда упал один из солдат, и Скарятин с огорчением отметил этот факт.

Из ближайшей палатки видимо от сильного удара вылетел один из нечестивцев. За ним выскочил Петров, верзила метров двух. Русский, тут же нанеся смертельный удар, откинул мертвого турка в сторону. Заметив Скарятина с другими Петров, сплевывая кровь с губы, жестко прохрипел:

– Троих перерезал во сне словно котят!

– Как они смогли пройти посты? – выплюнул Русаков, сплевывая кровь с рассеченной губы.

Николай хмуро оглядывался вокруг, пытаясь оценить обстановку. Уже через миг он твердо посмотрел на Русакова и скомандовал:

– Среди Вас я старший по званию. Приказываю, двоим в штаб, выяснить обстановку, остальные со мной. А ты Петров найди трубача, пусть играет общий сбор!

– Мальчишка со мной был, убили его, – констатировал печально Петров.

– Кто-нибудь знает сигналы? – обернулся Скарятин к остальным.

– Я немного, – тут же произнес стоящий рядом солдат.

– Возьми трубу и играй. Мы дальше, – бросил уже на ходу Скарятин, удаляясь дальше по лагерю с группой солдат и нападая на турков, которые пытались убить как можно больше спящих русских. К небольшому отряду то и дело примыкали новые русские, кто в одних штанах, кто вообще босиком. Турки были везде, черные, с поднятыми блестящими лезвиями ножей, и дикие.

Уже через минуту, Николай и остальные заслышали громкий вой трубы, объявляющий общий сбор. Именно после этого сигнала, из походных палаток, повалили сонные взлохмаченные солдаты, на ходу возводя курки ружей и доставая ножи.

Неожиданность нападения дала турком лишь временное преимущество. Уже через полчаса, военный русский гарнизон, расправился с нечестивцами, все же потеряв убитыми и ранеными около нескольких дюжин солдат и офицеров.

Балканский полуостров, территория Османской империи,

Варна, 1828 год, Сентябрь

Варна была одной из самых сильных неприступных турецких крепостей. На её вооружении было около двухсот орудий, а гарнизон составлял около пятнадцати тысяч человек. Русские войска осадили город еще в конце июля 1828 года. Однако полтора месяца попытки взять штурмом город не имели успеха. В конце августа месяца на помощь атакующим русским войскам, с моря подошла эскадра Черноморского флота, высадив десант и заблокировав для турков выход к морю.

Бриг “Меркурий” был в числе русской эскадры. День и ночь уже в течение двух недель, бриг с другими военными русскими кораблями нес постоянную вахту в заливе у осажденного города. Почти ежедневно со стороны моря к Варне пытались прорваться турецкие корабли с десантом, однако русские моряки умело, и стойко отбивали все попытки неприятеля, держа блокаду Варны. Вооруженные защитники Варны держали Варну уже второй месяц, и совсем не собирались сдаваться русским.

Весь экипаж ”Меркурия”, в том числе и Дмитрий отчетливо понимали, что взятие крепости, как и победа в этой кровопролитной войне с турками, важны для России. Пролив Босфор, который Порта закрыла для русских еще в апреле, был жизненно необходим русскому флоту, не только для обороны страны, но и для решения других внешних вопросов. Ибо Босфор служил проходом в средиземное море, и далее в Атлантику. Русское правительство, как и царь, Николай I понимали необходимость этой войны и взятия Варны, ибо еще издревле этим лакомым куском Балкан хотели владеть многие страны.

Все первые месяцы войны “Меркурий” нес свою службу на Черном море. В мае он участвовал в захвате судов с турецким десантом, которые пытались прорваться к берегам Балканского полуострова. В июне и июле, конвоировал русские транспортные и десантные суда, которые перемещались по акватории Черного моря, вместе с катером “Сокол” и бригом “Ганимед”, умело отбивая атаки турецких линейных кораблей. Затем пришел приказ командования направить бриг к берегам Варны, для усиления осады города, и вот теперь “Меркурий” с другими русским кораблями нес свою службу у берегов турецкой крепости.

Сегодня в солнечный безветренный день, Дмитрий стоял на корме корабля и напряженным взором смотрел в сторону Варны. Он знал, что там, на суше, среди осаждающих крепость русских войск находится и гвардейский корпус его брата Николая. Скарятин размышлял о том, что возможно и его брат сейчас так же смотрит в сторону моря, думая о нем. Это было неизбежной случайностью, что они оба оказались здесь в этом месте, с двух сторон от неприятельской крепости, которая никак не хотела сдаваться.

Однако мысли Дмитрия вдруг окрасились мрачными думами, и он нахмурился. Всего месяц назад из Петербурга пришло трагичное известие. Десятого июля после тяжелых двухдневных родов умерла Полина. Она еле разродилась мертвым ребенком и спустя три дня умерла от послеродовой горячки. Да Дмитрий не любил жену, но письмо от матери, которое он получил через посыльного, повергло его в печаль. Он вдруг ощутил свою вину перед Полиной. Он вспомнил, все неприятные фразы, что говорил ей, свое безразличие к ней. Даже в последний день, перед отъездом они сильно повздорили, и он уехал, посылая ей проклятья. И вот теперь словно его слова и гневные мысли жутким образом воплотились в реальность и Полина умерла. Почти несколько дней Скарятин не мог прийти в себя и ходил, словно в воду опущенный. Лишь постоянные военные потасовки на море, отвлекали его.

Два дня назад с моря попытались прорвать блокаду пять турецких кораблей. Но русская эскадра выдержала удар, и не изменила своих позиций у Варны. Турки вынуждены были уплыть. В тот же день с юга по суше так же попытался прорвать осаду двадцати пяти тысячный турецкий корпус, но русские войска под командованием Бистрома, которые занимали данную территорию, после кровопролитного четырех часового боя удержали свои позиции, и туркам так же пришлось отступить.

Раздался пушечный залп и Дмитрий повернул голову назад. Два линейных турецких корабля, стояли по правую сторону от них в море. Атака была неизбежной, и Скарятин мгновенно направился на капитанский мостик, получить указания для дальнейших действий.

Артиллерийские атаки Варны русскими не прекращались ни днем, ни ночью, однако турки держались. Двадцатого сентября русскими были заложены мины под бастионы и после сильного взрыва, крепостные стены образовали широкие проходы для атаки русской армии. Двадцать пятого сентября русские войска штурмом взяли первый бастион, который турки после яростной контратаки к вечеру отбили. Но яростный картечный огонь русской артиллерии, вновь позволил русским войскам занять часть города.

После двухнедельных ожесточенных боев, двадцать девятого числа из-за тяжелого положения обороняющегося гарнизона, турецкое командование приняло решение пойти на переговоры с русскими. Варна капитулировала, и в тот же день русские заняли Варну.

Новость о взятии города бастиона, мгновенно пронеслась по всем частям русской армии. Дмитрий, едва узнав эту новость, поспешил к новому капитану “Меркурия” Казарскому и выпросил увольнение на несколько часов, дабы сойти на берег. Капитан корабля, отпустил его, когда бои и картечь стихли. Дмитрий устремился в город, надеясь найти брата и повидаться с ним.

В бывшем турецком городе царила неразбериха и погром. Груды камней, трупов и раненых заполоняли улицы. Дмитрий, с бесстрастным лицом проходил между снующими горожанами, русскими конвоями с пленными турками и солдатами в грязной форме, зная, что ему надо в Ратушу. Именно там как ему сказали, находился штаб русских войск, и именно там Скарятин надеялся узнать, где сейчас находится гарнизон Николая.

– Я весьма сожалею, господин Скарятин, – произнес глухо подполковник Егор Андреевич, отводя взор от мужественного бледного лица Дмитрия. – Ваш брат герой. Поручик Николай Скарятин один из немногих кто мог выполнить это опасное задание. И в тот день он один из первых не испугался и ринулся в гущу этих нечестивцев. Но залп пушки стал роковым для него… Мы наши лишь его останки… он похоронен в братской могиле…

Дмитрий ощутил, как его сердце болезненно сжалось от этого траурного известия. Второй удар за несколько месяцев. Сначала Полина, теперь Николай. Скарятин стоял, молча, ошарашено глядя на подполковника, не в силах осознать эту трагедию.

– При нем были и документы. Китель сильно пострадал. Здесь и остальные его вещи, что были в палатке, – подполковник протянул Дмитрию небольшой сверток. – Милостивый наш государь Николай Павлович посмертно наградили Вашего братца Святым Георгием за храбрость.

– Благодарю, Ваше высокоблагородие, – машинально произнес Скарятин. Его сумбурные мысли кружили над известием о смерти Николая, и Дмитрий чувствовал, что ему не по себе. Его брат мертв, и никогда он не увидит Николая и даже не сможет похоронить его, ибо его тело разорвало на куски, как сказал Егор Андреевич, а останки были брошены в общую могилу после боя. – Возможно, мне удаться лично, сообщить об этом трагичном известии нашей матери. Я постараюсь передать орден и все вещи брата его жене, – произнес стандартную фразу Дмитрий.

Перед взором Скарятина неожиданно возник образ Аглаи. Прелестный, печальный и невозможно желанный. Спустя миг в мрачные траурные думы Дмитрия вдруг ворвалась дикая яростная мысль о том, что теперь, когда Полины нет, а Николай мертв, никто не помешает ему вновь приблизиться к Глаше и быть с нею. Эта мысль кощунственная, гнусная и дикая в этой траурной обстановке, сразу же осудилась разумом Скарятина и молодой человек словно опомнившись, прошептал:

– Бедная матушка, она не переживет этого известия.

Дмитрий попытался перевести свои думы в другое русло. Но в его голове вновь возникла мысль о том, что если ему удастся вырваться в Петербург хотя бы на несколько дней, под предлогом передачи известия о смерти брата, то возможно уже в этот краткий визит он сможет уговорить Аглаю уехать вместе с ним. Конечно же, она до сих пор любит его, Дмитрия, иначе и быть не может. И вновь поймав себя на этих кощунственных мыслях, Скарятин до боли сжал кулак, пытаясь взять себя в руки. Он попытался изобразить скорбь на лице.

– Да, да конечно, Дмитрий Петрович. Кто как не Вы должны сообщить это семье. Я сам поговорю с капитаном Казарским, – произнес Егор Андреевич.

– Благодарю, – машинально кивнул Скарятин, ощущая в своей душе подъем оттого, что он и Аглая вновь свободны от обязательств перед другими людьми. И вновь, как и год назад, им ничто и никто не мешает быть вместе. С ужасом осознавая, что рад смерти брата, Дмитрий ощутил себя подлецом. Он пытался заставить себя скорбеть или хотя бы расстроиться, но не мог. Какая-то черная темная сила, захватила его существо, и твердила словно безумная: “Езжай в Петербург, она там. Она, наконец, свободна. Ты вновь сможешь быть счастлив…”.

Санкт-Петербург, особняк Скарятиных,

1828 год, Октябрь

Весть о смерти Николая, Скарятин привез рано утром в понедельник. Радостная от встречи с сыном, Вера Кирилловна прямо с порога, едва Дмитрий скинул плащ, утащила его в гостиную. Дмитрий сел на диванчик, и Скарятина велела немедленно подавать завтрак, а пока принести чаю. Вера Кирилловна села рядом с сыном. Ее глаза не отрываясь, скользили по любимому лицу Дмитрия, и она то и дело ласково проводила рукой по его локтю, затянутому в военный мундир.

– Я так рада, что ты смог приехать Митя, – заметила Вера Кирилловна.

– Мне дали увольнение всего на две недели, – произнес молодой человек, опустив глаза на руки, и нервно сжал пальцы в кулак. Он никак не мог решиться сказать матери о смерти брата. Он знал, что это известие будет для нее сильнейшим ударом.

– Вот и хорошо, отдохнешь пару дней у нас, развеешься немного. Слышала о взятии Варны, ты был там?

– Да, – кивнул Дмитрий. В этот момент в гостиную вошла Глаша. Едва увидев молодую женщину, Дмитрий напрягся и сузил глаза. Он тут же встал, как и было положено по этикету, ожидая пока молодая женщина сядет. В утреннем серебристом платье, с простой прической и яркими темными глазами, она вызвала в сердце молодого человека давно забытые чувства удовольствия и предвкушения. В голове Скарятина сразу же промелькнула мысль о том, что Глаша, которой исполнилось уже двадцать один год, выглядит невероятно юно и свежо.

– Добрый день, Дмитрий Петрович, – поздоровалась Аглая холодно и села на диванчик напротив. Дмитрий занял прежнее место. – Вы что-нибудь знаете о Николае? С июля от него не было ни одного письма, – добавила она и устремила на него взволнованный печальный взгляд.

Дмитрий напрягся. Ему стало не по себе, оттого что Аглая прямо с порога начала спрашивать о покойном брате. Он прошелся мрачным взором по молодой женщине, а потом, обернулся к матери. Вопрос Глаши послужил катализатором к его страшной фразе, и он глухо, но твердо произнес:

– Николай убит при штурме Варны. Вот его личные вещи, – он открыл небольшую сумку, что была надета у него через плечо, и извлек завернутый холщевый сверток. – Государь посмертно наградил его Георгием…

Раздался дикий возглас Веры Кирилловны, которая в ужасе прижала ладони к губам. Аглая вскочила на ноги, и Дмитрий увидел, как ее лицо стало смертельно бледным.

– Вы лжете! – прошептала молодая женщина одними губами. Дмитрий медленно поднялся на ноги, смерив Глашу мрачным взглядом, перевел взор на мать.

– Вот свидетельство о смерти, выданное его командиром, – произнес он холодно и уверенным жестом протянул желтоватый листок Вере Кирилловне. Скарятина, дико смотря на страшную бумагу, протянула дрожащую руку к ней и прошептала:

– Мой малыш! Они убили, моего мальчика…

Раздался глухой звук, и Дмитрий с Верой Кирилловной обернулись в сторону Аглаи. Молодая женщина, видимо потеряв сознание, лежала на полу. Дмитрий тут же устремился к ней, намереваясь помочь. Но едва он приблизился, как Аглая уже пришла в себя от обморока, приподнялась и села. Он попытался помочь ей подняться, но она отклонила его руку.

– Оставьте меня, – прошептала Глаша глухо, с болью смотря на него.

У Веры Кирилловны началась истерика. Дмитрий оставив Глашу, сидящую на полу, вернулся к матери, которая дико голосила. Прибежала дворня, и Дмитрий кратко заявив, что Николай Петрович погиб, велел послать за доктором для Веры Кирилловны. Сам же он пытался успокоить мать, обняв ее и прижимая ее голову к своей груди. Скарятина дико била руками, видимо не соображая, что делает и пыталась вырваться из объятий сына.

– Мой Ники! Они убили моего мальчика! Мой Ники…, – кричала она сквозь слезы.

Дворецкий помог Глаше подняться на ноги. Словно во сне, Аглая подошла к дивану, где лежал сверток с вещами Николая. Дрожащими руками, она медленно взяла тканевый сверток и прижала его к своей груди, а затем попросила Демьяна проводить ее в спальню. Она не плакала, и вела себя как-то странно. Дворецкий пару раз спросил, может ей что-нибудь нужно, но молодая женщина, словно не слышала его и лишь широко раскрытыми глазами смотрела перед собой в одну точку.

У себя в комнате, оставшись одна, Глаша села в кресло, и положив вещи Николая рядом, выпрямившись, долго смотрела перед собой. Страшные слова Дмитрия, о смерти любимого мужа, прокручивались и прокручивались в ее головке, и ее сознание как будто не хотело принимать их. В ее существе, будто что-то нарушилось. Словно в ней оборвалась какая-то жизненная нить. Она ощущала, что теперь на этом свете у нее никого нет. Единственный человек, который был для нее самым дорогим, основным смыслом ее существования, всем в этом мире так неожиданно и страшно ушел из ее судьбы.