Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

Эржебет поджала губы:

– Тогда уже будет поздно. Об этом надо думать сейчас, моя милая. Ведь даже если родится девочка, это не важно. Могут быть и другие дети. А я полагаю, что все твои дети должны быть католиками. Все. А ты разве можешь сказать, что это плохо? Ты же католичка.

– Разумеется, тётушка, я не могу сказать, что это плохо, – тихо произнесла Илона.

– Тогда я скажу Матьяшу, что ты просишь пересмотреть брачный договор, – тётя снова улыбнулась и крепче сжала руки племянницы.

И тут Илона очнулась от оцепенения, вызванного растерянностью, почувствовала в себе решимость – совсем как в тот раз, когда мать хотела присутствовать рядом с повитухой при осмотре своей младшей дочери, но услышала твёрдое «нет».

– Нет, тётушка, – тихо произнесла жена Ладислава Дракулы, а затем добавила громче и уверенней: – Я не стану просить Его Величество пересмотреть брачный договор. Пусть всё остаётся, как есть.

– Почему? – спросила Эржебет.

– Потому что иначе моя просьба посеет раздор, – ответила Илона.

Она вдруг представила, как муж, возвращаясь из поездки по Эрдели, узнаёт не только о деликатном положении супруги, но и о том, что она хочет пересмотреть условия их брака, и что король её поддерживает. А ведь Дракула, обговаривая условия, очень настаивал, чтобы сыновей крестили именно в его вере. Это было важно с точки зрения престолонаследия.

Значит, в лучшем случае он воспринял бы всё происходящее как блажь глупой супруги, а в худшем – как открытое проявление враждебности. «После всего, что муж мне наговорил перед отъездом, худшее куда более вероятно, – подумала Илона. – Если сделаю, как предлагает тётя, он решит, что я выбрала не его сторону. Это поссорит меня с ним навсегда». Ей вдруг пришло в голову, что тётя именно этого и добивается – хочет, чтобы Дракула со своей супругой поссорился. Как говорится, разделяй и властвуй. И, наверное, именно поэтому в своё время было так много разговоров о том, что Илона даже в браке должна всё время помнить о своей принадлежности к семье Силадьи.

Илона ждала, что Эржебет спросит: «Ты помнишь, к которой из семей принадлежишь?» – но вопроса не прозвучало. Судя по всему, матушка Его Величества уже получила ответ – получила тогда, когда увидела: племяннице не стыдно за то, что не уведомила королевское семейство о своём счастье. Забеременев, Илона уже не могла причислять себя к семье Силадьи.

А ведь Эржебет когда-то сама пережила нечто подобное. Выйдя замуж за Яноша Гуньяди и произведя на свет своего первенца, она перестала быть частью семьи Силадьи и стала частью семьи Гуньяди. Наверное, поэтому тётушка даже не пыталась взывать к родственным чувствам беременной племянницы, а стремилась посеять раздор между ней и Ладиславом Дракулой.

– Никакого раздора не будет, – меж тем с нарочитой уверенностью произнесла Эржебет. – Твой муж согласится, потому что деваться ему некуда. Он слишком зависим от моего сына.

– Может, мой муж и согласится, а на меня затаит обиду, – возразила Илона. Она хотела добавить: «Я этого не хочу», – но предпочла произнести: – Его Величество сказал, что я должна укреплять мир. Моя просьба о пересмотре брачного договора не будет способствовать укреплению мира, а если Его Величеству хотелось, чтобы все мои дети были католиками, то следовало с самого начала настаивать. Когда Ладислав Дракула только-только покинул свою тюрьму, то был куда более сговорчив, чем сейчас.

Эржебет взглянула на племянницу почти сердито:

– И ты не хочешь даже попытаться?

– Нет, тётя, не хочу, – Илона к изумлению своей старшей сестры высвободила руки из тётиных ладоней и вскочила.

– Ох, Бог мой! – воскликнула Эржебет и потянула племянницу за край платья. – Сядь.

Илона не подчинилась, а тётушка спросила совсем тихо:

– Может, ты боишься его? Тогда я скажу Матьяшу обо всём потихоньку. Он сделает вид, что изменить условия договора – всецело его решение. Ты только не противься.

Илона повернулась к тёте и взглянула ей в глаза сверху вниз.

– Тётушка, вы напрасно меня уговариваете. Мне не хочется огорчать вас, но если у меня родится сын, то его будут крестить как христианина восточной ветви. Конечно, мне будет жаль, что ни вы, ни Его Величество в этом случае не сможете присутствовать на крестинах, но я готова примириться с этим. Ради мира в своей семье и ради мира между моим мужем и Его Величеством. А если вы, заботясь обо мне, скажете Его Величеству, что я хотела бы видеть своего сына католиком, то я стану всё отрицать.

– Даже так? – Эржебет изумлённо смотрела на племянницу и как будто не узнавала.

– Тётушка, – всё так же твёрдо продолжала Илона, – вы правы, когда говорите, что мой муж зависит от Его Величества, но и Его Величество теперь зависит от моего мужа. Если мой муж станет упорствовать, что сможет сделать король? Отправить обратно в тюрьму? Отменить крестовый поход, о котором уже столько говорилось? Но ведь тогда Его Величество, наверное, не получит из Италии денег на этот поход.

Супруга Ладислава Дракулы сказала о деньгах, потому что вдруг разом вспомнила всё, что прежде слышала об итальянских делах. Вспомнилось и то, что на торжества по случаю её свадьбы с Дракулой были приглашены послы из Милана, Венеции, Генуи, а также Неаполя. Илона помнила об этом только потому, что послы среди прочих гостей желали новобрачным счастья и поднимали кубки, но теперь она поняла, зачем Матьяш приглашал этих людей.

Также стало ясно, для кого Матьяш на второй день свадебных торжеств устроил особую церемонию, когда при большом скоплении придворных дарил «своему кузену Ладиславу Дракуле» меч и говорил, что меч должен обратиться против нехристей. Послы ведь тоже стояли в толпе и всё слышали!

«Ну, это же так просто! – думала Илона. – Когда человек хочет взять денег в долг и боится получить отказ, то приводит с собой поручителя. Так же делает и Матьяш, ведь итальянцы уже не верят, что он будет воевать с турками, поэтому не хотят давать ему денег на войну, тем более не в долг, а просто так. Поэтому Матьяш и решил использовать имя Ладислава Дракулы, чтобы убедить всех. Ведь итальянцы знают, что такой человек как Дракула от войны не откажется».

Меж тем на лице Эржебет сохранялось изумлённое выражение:

– А кто тебе сказал о деньгах?

– Неужели, это неправда, тётушка? – в свою очередь спросила племянница. – Итальянцы ничего не обещали?

Конечно, никто ничего Илоне не говорил. Женщинам никогда ничего такого не рассказывают, но ведь у женщины есть глаза и уши, поэтому если она занимает высокое положение, то вполне может увидеть и услышать достаточно, чтобы догадаться обо всём самой. Маргит постоянно так делала и почти никогда не ошибалась, а если Илона спрашивала, откуда сведения, то слышала в ответ: «Подожди и увидишь».

И вот теперь младшей из двух сестёр тоже стало видно, что к чему. Стало видно, как большие политические дела могут влиять на жизнь одной маленькой семьи.

Матьяшу было выгодно, чтобы Илона жаловалась на своего мужа, доносила на него и вступала в споры из-за вероисповедания детей, ведь это делало бы Дракулу более сговорчивым. Именно поэтому матушка Его Величества так старалась выудить из Илоны что-нибудь компрометирующее Дракулу – старалась ради сына.

К примеру, если бы Илона в своё время рассказала о том, что Дракула не очень-то благодарен Матьяшу за своё освобождение, то Матьяш получил бы на руки лишний козырь для одного из будущих споров с «кузеном Ладиславом»: «А помнишь, что ты про меня говорил? Но я готов забыть об этом, если ты сейчас сделаешь, как я желаю». Так же обстояло дело и с брачным договором. Конечно, всё в итоге осталось бы как есть, но Матьяш мог бы использовать это – например, при дележе итальянских денег сказать Дракуле: «Не будь слишком жаден, и тогда я больше не стану настаивать, чтобы твоих сыновей крестили католиками».

– Тебя не должны заботить деньги на крестовый поход, – Эржебет сделалась совсем строгой. – Это не женские дела.

«Меня заботит судьба моей семьи, – мысленно отвечала Илона. – Так уж вышло, что судьба моей семьи тесно переплелась с политикой, и значит, я должна во всём разобраться».

Вслух она не сказала ничего, чтобы не злить тётю, а Эржебет оказалась достаточно умна, чтобы понять – сейчас самое время остановиться:

– Ладно, мы, может быть, ещё поговорим об этом, но в другой раз, – произнесла она примирительно. – Успокойся, моя девочка. Тебе нельзя сейчас волноваться. Присядь.

На этот раз Илона повиновалась. Она молча села, вздохнула и, чтобы сказать хоть что-нибудь, спросила:

– А Его Величество сможет сегодня уделить мне несколько минут? Мне, в самом деле, совестно, что я не отправила во дворец письмо с радостным известием, поэтому хочу хоть немного загладить свою вину и лично сообщить Его Величеству о своём положении.

Поскольку в комнате не было никакой прислуги и даже придворных дам, матушка короля обратилась к Маргит:

– Иди, вели сказать Матьяшу, что Илона здесь. Он хотел прийти.

Супруга Ладислава Дракулы вдруг подумала: если остаться наедине с тётей, та могла снова попробовать уговорить племянницу. Вот почему Илона снова вскочила:

– Думаю, будет лучше, тётушка, если я с сестрой сама пойду в покои Его Величества. Я ведь совсем ненадолго. А если Его Величество занят, то подожду.

Как и предупреждала Маргит, кузен Матьяш выглядел весьма озадаченным, поэтому только и мог спросить:

– Кузина, ты, в самом деле, уверена?

Илона ответила, что да, после чего король осведомился, поставила ли она в известность своего мужа, и вот тут супруге Ладислава Дракулы пришлось признаться, что её муж находится в таком же неведении, как ещё недавно – Его Величество.

– Что же ты ему не напишешь? – удивился Матьяш.

Тогда Илона принялась объяснять, что хотела бы сообщить мужу обо всём лично, а не через письмо, и даже просила венценосного кузена до времени сохранить тайну, чем удивила ещё больше.

* * *

Когда сёстры вышли из королевских покоев и спустились по лестнице во двор, Маргит тихо заметила, чуть оглянувшись, будто король мог их слышать:

– Матьяш сейчас пойдёт, расскажет своей матери о беседе с тобой и, знаешь, что они подумают? Что ты поссорилась с мужем и считаешь себя виновницей ссоры. Иначе ты непременно бы отправила письмо в Эрдели.

– Неужели, всё так очевидно? – вздохнула Илона, сразу остановившись, ведь возле носилок, которые ждали во дворе, толпились слуги, так что разговор следовало вести в отдалении, избегая лишних ушей.

– Да, – улыбнулась сестра. – И так же очевидно, что ты хочешь с мужем помириться, поэтому не соглашаешься ничего делать ему наперекор.

– Матьяш и тётушка посчитают меня предательницей?

– Дурой.

Илона не обиделась и, внимательно посмотрев на Маргит, спросила:

– А ты? Ты полагаешь, я дура?

– Нет, я полагаю, ты взялась за ум, потому что стремишься быть счастливой, а раньше почему-то отказывала себе в этом, – ответила старшая сестра.

Младшая смущённо потупилась и хотела уже идти к носилкам, но её догнало ещё одно замечание:

– Ты смелая. До сих пор удивляюсь, как ты говорила с тётушкой. Я бы не решилась сказать ей: «Вы моего мужа снова в тюрьму посадить не посмеете». А ты решилась. И тётушка это проглотила, а ведь могла бы не проглотить.

Илона обернулась и прошептала:

– А разве кузен Матьяш может снова отправить моего мужа в тюрьму?

– Один раз уже отправил. Значит, и в другой раз способен так поступить, – Маргит пожала плечами. – И ведь в первый раз это было как раз из-за денег. Матьяш получил от Папы Римского деньги на крестовый поход, но потратил на что-то другое и в поход не пошёл, а козлом отпущения стал Ладислав Дракула.

Маргит говорила об этом запросто, будто не питала к Дракуле никакой неприязни.

– Погоди, – нахмурилась Илона. – Ведь именно об этом Матьяш рассказывал тогда, когда впервые привёл его во дворец знакомиться. Матьяш рассказывал, что собирался в поход против султана, но не случилось, и... Рассказ завершился как-то вдруг, так что я ничего не поняла. А до этого Матьяш сказал, что мой муж ни в чём не виноват, и поход сорвался не из-за него.

– Ну, не мог же Матьяш признаться, что сам виноват, – улыбнулась старшая сестра и, мгновенно став серьёзной, добавила: – Честно говоря, я удивляюсь, что твой муж вообще имел общие дела с Матьяшем.

– Почему?

– Потому что отец Матьяша в своё время отрубил голову отцу Ладислава Дракулы, – последовал ответ.

– За что!? – ахнула Илона.

– А ты разве этого не знала? – спросила Маргит и в очередной раз пожала плечами: – Отрубили голову за политическую измену. За то, за что обычно рубят головы. Но я весьма удивлена, что после этого Ладислав Дракула пошёл с Матьяшем в поход, как ни в чём не бывало. Получается, он доверился нашему кузену...

– Возможно, что не до конца.

– ... но, тем не менее, был обманут. – Маргит перешла на совсем тихий шёпот: – И, несмотря на всё произошедшее, снова имеет с Матьяшем общие дела вместо того, чтобы сбежать от нашего кузена подальше. Я бы на месте твоего мужа, ты уж прости, сбежала бы при первой же возможности. Хоть к полякам, хоть куда. Это лучше, чем дожидаться нового обмана.

Илона снова ахнула. Давние опасения вернулись:

– Значит, мой муж уже не вернётся из Эрдели?

Старшая сестра опять развеселилась:

– Он вернётся.

– Потому что он так же глуп как я? – пробормотала Илона.

– Потому что он так же честен, как ты. Он будет честен даже в ущерб себе. Некоторые называют это глупостью, но у меня язык не поворачивается. И я хотела сказать совсем не это. Я хотела сказать, что ты и твой муж подходите друг другу. Это очень странно, но у тебя, моя кроткая сестричка, и у Дракулы схожий образ мыслей. Вы выполняете, что обещали, вы не любите врать и, как ни странно, вы оба умеете прощать.

– Значит, ты полагаешь, что мой муж был в обиде на всех Гуньяди, но простил обиду?

– Не думай об этом, – посоветовала Маргит. – Это давние дела и незачем ворошить прошлое. Лучше молись, чтобы в этот раз Матьяш не растратил денег, которые получит от итальянцев.

Усевшись в носилки, Илона глубоко задумалась, но почти сразу решила для себя: «Если Матьяш опять посадит моего мужа в тюрьму, то я поселюсь под окнами этой тюрьмы, и тогда пештские кумушки уже не погрешат против истины, если станут говорить, что я разделяла с Дракулой тяготы заточения».

Решив так, кузина Его Величества, тем не менее, вспомнила о своём будущем ребёнке и подумала, что жертвы жертвами, но жильё под окнами предполагаемой тюрьмы должно быть хорошим, чтобы малыш, который к тому времени уже родится, ни в коем случае не заболел.

Илона представила светлый тёплый уютный дом, но затем почувствовала себя неловко, ведь мысли о муже уступили место мыслям о насущном, и это казалось неправильно... Или правильно? Ведь о ребёнке, которого после стольких молитв даровал Господь, не следовало забывать. Но как же разграничить любовь к будущему ребёнку и привязанность к его отцу! Да и надо ли разграничивать?

Так и не найдя однозначного ответа на эти вопросы, Илона решила избавиться от чувства неловкости иным способом. Подобное лечится подобным, как говорили древние, поэтому именно теперь она собралась сделать то, отчего почувствовала бы себя ещё более неловко – назвать мужа по имени: «Я веду себя как женщина, которой очень дорог её супруг, но при этом продолжаю называть его Дракулой. Так не годится».

Прислушавшись к себе, Илона поняла, что хочет назвать мужа настоящим именем, то есть не венгерским, а валашским, коль скоро вышла замуж за влаха. Вацлава, к примеру, она поначалу звала по-венгерски – Ласло, но затем начала звать по-словацки. Вашек – это была ласковая форма словацкого имени. Так неужели нынешний муж не заслужил того, чтобы быть названным на языке своего народа!

Недавно Илона узнала, что её муж по-валашски звался Влад. Она слышала, как он обращался так к своему сыну, когда говорил с ним по-валашски, а поскольку у отца и сына были одинаковые имена, то, значит, Илона могла назвать этим именем своего мужа... и решилась! Сейчас, в зашторенных носилках её никто не мог видеть, а шум городской улицы был такой, что с лёгкостью заглушил бы для носильщиков то, что их госпожа собиралась произнести.

Жена Ладислава Дракулы кашлянула, ведь в горле от волнения образовался ком, и, стараясь выговорить правильно, произнесла:

– Влад...

Часть VII
Влад

Муж вернулся в конце октября. Вернулся внезапно, без предупреждения, поэтому Илона, ближе к вечеру услышав за воротами, на мощёной улице, топот множества лошадей, до последнего мгновения сомневалась: «К нам ли приехали?»

Пришлось выглянуть в окно, но сумерки уже сгущались, а в воздухе висела лёгкая туманная дымка, так что вглядеться в лица издалека не получилось. Видно было лишь то, что всадников много – десятка полтора, и это означало, что если приехал муж, то он привёз с собой гостей.

Все сомнения отпали лишь тогда, когда один из всадников спешился и громко постучал в ворота:

– Эй! Открывайте! Господин вернулся.

Илона узнала голос слуги, сопровождавшего её мужа в поездку по Эрдели. «Значит, к нам», – мелькнула мысль, но радоваться было уже некогда. Следовало быстро спуститься на первый этаж, но не для того, чтобы встречать мужа, а для того, чтобы отдать распоряжения прислуге:

– Зажгите свечи в гостиной, подбросьте дров в печь и быстро собирайте на стол.

Гостей, кто бы они ни были, следовало принять достойно, а в первую очередь – накормить. Конечно, холодным осенним вечером они обрадовались бы не просто пище, а чему-нибудь горячему, но подать им горячего сразу не получилось бы. Илона не рассчитывала, что приедет много людей, поэтому заказала кухарке очень скромный ужин, но копчёного мяса, сыров, солений, вина и фруктов в кладовой хватало.

«Подадим это, а там видно будет», – думала Илона, но пока сделала все распоряжения, всадники уже успели въехать во двор и даже спешиться. Выйдя на крыльцо, она увидела, что муж, сделав знак гостям подождать, направляется к входным дверям. Вид у него был задумчивый, глаза смотрели куда-то под ноги.

Кажется, Ладислав Дракула, сразу не увидев супругу во дворе, решил, что она не выйдет навстречу, поэтому удивлённо замер на ступеньках, когда взглядом вдруг натолкнулся на подол её платья, а затем обнаружил, что та не только вышла встречать, но ещё и улыбается.

– Я очень рада видеть тебя... Влад, – произнесла Илона тепло и непринуждённо. – Я ждала твоего приезда.

Лишь позднее она подумала, что, наверное, не следовало говорить с мужем так в присутствии стольких незнакомых людей, и что обращение «мой супруг» было бы уместнее, но она столько раз представляла себе, как встречает мужа, и столько раз мысленно произносила именно эти слова: «Влад... я ждала тебя», – что теперь они вырвались почти сами собой.

Мужа, наверное, такая тёплая встреча удивила, но он предпочёл сделать вид, что ничего необычного не происходит, и потому почти сразу продолжил подниматься по ступенькам в то время как гости из вежливости оставались стоять во дворе, глядя на крыльцо.

Илона вдруг почувствовала, что волнуется, когда Ладислав Дракула, приобняв её, поцеловал в щёку и, как всегда, легонько уколол усами. Поцелуй был сдержанный – даже сдержаннее, чем несколько месяцев назад в церкви, когда пришлось целоваться после венчания, – но теперь Илоной владели другие чувства. Раньше она волновалась оттого, что ей было стыдно целоваться при всех, а теперь волновалась, потому что через поцелуй хотела угадать, перестал ли муж сердиться на неё: «Забыл ли все те резкие слова, которые говорил перед отъездом?»

Угадать не получалось, а ведь могло оказаться, что Ладислав Дракула ничего не забыл. Может, просто не хотел показывать гостям, что находится в ссоре с супругой?

– Здесь мои люди, которых я нашёл в Эрдели, пока был в разъездах по делам, – произнёс он, обращаясь к Илоне. – Они служили мне прежде, когда я был правителем, и теперь снова будут служить верно и преданно.

При этих словах все гости поклонились. Некоторые из них почтительно произнесли:

– Госпожа, – и, значит, именно тех, кто осмелился подать голос, Ладислав Дракула назвал «мои люди», то есть всего человек пять, а остальные приехавшие были лишь челядью.

Тем не менее, Илона смутилась. Кажется, впервые она почувствовала, что является женой правителя, а не просто знатного человека:

– Это твои бояре? – тихо спросила она у мужа, не совсем уверенная, что правильно произносит слово «бояре», недавно услышанное от пасынка.

– Да, – ответил муж и продолжал: – Они остановятся в нашем доме, пока я не представлю их королю, а затем уедут с поручениями.

Илона, почувствовав себя более уверенно, снова улыбнулась, теперь уже боярам:

– Прошу вас, проходите, – произнесла она, приглашающим жестом указывая на двери дома, за которыми, в прихожей уже ждали слуги, чтобы поднести гостям умывание. – Для вас накрыт стол. Вы сможете подкрепить силы с дороги, а после вам покажут ваши комнаты.

«Ах, ну почему Влад не предупредил меня заранее? – меж тем думала она. – Должно быть, все мужчины такие: никогда ничего не говорят женщинам, даже если нужно сказать. Ну, как он не понимает, что в нашем доме много комнат, но тюфяков и подушек на полтора десятка человек не найдётся! Надо отправить Йерне по соседям, чтобы попросила у них на время лишние перины. Она на нашей улице уже всех знает. А для приезжей челяди мы набьём мешки сеном. Его у нас много, поэтому должно хватить и для людей, и для корма лошадям. Лошади гостей уж точно голодными не останутся. Ах, я-то думала, главная забота – ужин... а вот как повернулось дело!»

Илона была уверена – сейчас очень многое зависит от того, как она себя покажет. Следовало сделать всё возможное, чтобы гости остались довольны, ведь тогда остался бы доволен и муж, а это определённо привело бы к примирению, даже если он мириться не собирался.

Стоя на крыльце и наблюдая, как бояре проходят в дом, она вдруг подумала, что обычай, согласно которому хозяева встречают пришедших на крыльце или на пороге, появился неспроста. Ведь так удобнее всего пересчитывать гостей, когда они являются внезапно, и ты даже не знаешь точно, сколько их!

«Нет, не пять. Всего четверо бояр. У каждого двое слуг, а у одного – трое», – мысленно подытожила она, отмечая, кто вошёл в дом, а кто остался заниматься лошадьми. Теперь следовало найти Йерне и сказать ей на счёт комнат для гостей.

Думая об этом, Илона вдруг вспомнила, что пищу для утренней трапезы домашних слуг кухарка обычно готовит с вечера, потому что с утра готовить на такую ораву было бы слишком долго: «Значит, варить кашу она уже поставила. Ну, что ж. Для приезжей челяди у нас, получается, тоже стол готов, а чтобы и завтра для всех была каша и похлёбка, придётся кухарке постоять на кухне почти до полуночи... и мне – тоже. Ведь об угощении для мужа и его гостей тоже забывать нельзя. Холодного мяса и сыров им явно недостаточно».

Эти мысли и радовали, и не радовали. Илона больше не сомневалась, что справится с приёмом гостей, хоть её и застали врасплох, но за всеми хлопотами, кажется, почти не оставалось времени, чтобы рассказать мужу о будущем ребёнке. Времени не осталось на самое главное!

* * *

Тонкая свеча, стоявшая на прикроватном столике в спальне Илоны, горела ровно и ярко, но уже наполовину оплавилась и, значит, довольно скоро должна была потухнуть. Илона меж тем успела переодеться для сна и накинуть на плечи халат, после чего села на край кровати и задумчиво уставилась на огонь. «Когда догорит, я просто лягу спать, и всё, – решила про себя супруга Ладислава Дракулы. – Если он к этому времени не придёт, значит, не придёт. Я устала. День и так выдался очень длинным».

Хлопоты с угощением она закончила, комнаты для гостей были готовы, постели постелены, но никто кроме неё, казалось, не собирался ложиться спать. В первом этаже дома по-прежнему слышались громкие голоса и топот прислуги. Кто-то ходил по коридорам, иногда взбирался или спускался по лестнице, а Илона, слыша, как поскрипывают ступеньки, надеялась, что это муж, но звук стихал где-то в отдалении от двери её спальни.

«Ну, неужели он не может оставить гостей хотя бы на четверть часа? – думала Илона. – Или уверен, что то, о чём говорят за столом его бояре, заведомо важнее, чем то, что могу сказать я? Или, может, Ласло как-то не так передал мою просьбу прийти?» Пасынок обещал, что намекнёт отцу – надо зайти к мачехе. И что же?

Внизу на лестнице снова заскрипели ступени. Свеча, оплавляясь всё больше, начала потрескивать. От неё остался совсем маленький огарок.

Илона даже не обернулась, когда скрипнула дверь. Казалось, что скрип не настоящий, а лишь в воображении: «Сейчас свеча погаснет и придётся как-то уснуть, сознавая печальную истину: мужу безразлично, что ты хочешь сказать. Он, даже не зная сути, отложил разговор с тобой на потом».

Наверное, эти мысли должны были возмущать, но вечер выдался для Илоны слишком хлопотным, и не осталось сил, чтобы возмущаться. Она уже почти смирилась и поэтому вздрогнула, когда услышала в отдалении голос:

– Сын сказал, что я обязательно должен к тебе зайти. Причины не назвал. В чём дело?

Илона наконец обернулась. Все слова, которые она приготовила, теперь, казалось, не соответствовали случаю. Их следовало произносить с чувством, радостно, но вечер выдался таким суматошным, что даже радоваться уже не хотелось.

Тем не менее, Илона заставила себя встать и медленно направилась к мужу, который тоже направился к ней, и они встретились посреди комнаты.

– Наверное, я должна была отправить тебе письмо, – виновато потупившись, произнесла жена Ладислава Дракулы. – Но я не знала, как сказать об этом в письме. Я хотела сказать: ты был прав, а я неправа. Прости меня.

– За что? – последовал удивлённый вопрос.

– За то, что я не верила. Не верила тебе, – произнесла Илона, понимая, что эти слова ничего не поясняют, а ещё больше запутывают.

Она подняла глаза и увидела, что собеседник почти отчаялся её понять. Вот он нахмурился, в глазах напряжённое внимание, но ещё мгновение, и это внимание исчезнет, а затем прозвучат слова, сказанные нарочито мягким тоном: «Всё пустяки. Не терзайся». А после муж развернётся и уйдёт, жалея, что пришёл. Может, поцелует в щёку перед уходом, но, вероятнее всего, нет.

– Ты говорил, что у нас могут появиться дети, если будет на то воля Господа. Ты был прав. Я жду ребёнка.

Очевидно, Ладислава Дракулу подвело его знание венгерского языка, потому что вопросы прозвучали странные:

– Ты ждёшь, что сможешь понести? Получается, ты раньше не верила, что сможешь, а теперь веришь? И теперь хочешь, чтобы мы ещё раз попытались сделать так, чтобы ты понесла?

– Я уже понесла, – ответила Илона. – Это я и хотела тебе сказать. Я не сообщила в письме, потому что хотела сказать сама. Влад... если будет на то воля Господа, будущей весной у нас родится ребёнок.

Муж несколько мгновений смотрел на неё ошарашено, а затем покосился куда-то вниз, очевидно, пытаясь увидеть под складками ночной рубашки намечающийся живот.

– Живота почти нет, – улыбаясь, пояснила Илона, – но повитуха сказала, что всё хорошо. Он скоро начнёт расти.

Ошарашенное выражение на лице мужа всё никак не исчезало, а затем в его глазах, наконец-то, загорелась искорка понимания:

– Так вот почему сын вёл себя так странно! – воскликнул Ладислав Дракула и засмеялся. – Он уже всё знает, да?

– Да, – кивнула Илона, продолжая улыбаться. – Мне пришлось ему сказать. Ведь он и сам бы догадался, потому что теперь к нам в дом раз в неделю приходит повитуха.

– А по приметам кто будет? – спросил муж и, положив руку на плечо жены, чтобы чуть развернуть её к свету, снова покосился куда-то вниз, на складки ночной рубашки.

– Ещё слишком рано для примет, – ответила Илона, – но кто бы ни родился, я буду очень-очень любить этого ребёнка.

Она тоже посмотрела вниз, а затем в который раз улыбнулась мужу:

– Благодарю тебя.

– За что?

– Ведь это ты подарил мне ребёнка. Прости, что я не верила, когда ты говорил, что всё возможно, если надеяться.

Илоне захотелось обнять мужа, тем более что он и сам почти обнял свою жену: его рука по-прежнему лежала на её плече, но не давила тяжестью, а напротив – Илона чувствовала какую-то невероятную лёгкость и в этом прикосновении, и во всём своём теле.

– Ах, вот за что ты просила прощения! – меж тем произнёс супруг, наконец перестав то и дело бросать взгляды вниз. – А я-то и не понял сразу, но... – он убрал руку с плеча жены, – даже не знаю, что тебе сказать. Разве ты мне совсем не верила? В постель-то шла. Значит, верила. Просто, не очень охотно шла, но... – Ладислав Дракула понял, что говорит что-то не то, потому что эти слова могли привести к ссоре, а ссориться он явно не хотел.

– И за это прости, – поспешно произнесла Илона. Она подумала, что надо всё-таки обнять мужа, но не решилась, поэтому просто подошла почти вплотную и уткнулась носом ему в плечо. – Прости. Временами я поступаю глупо. Это ведь очень глупо: желать появления детей и избегать своего супруга. Я понимаю, что была неправа. Прости меня и не говори больше того, что ты говорил перед отъездом. Влад... прости меня.

– Да я уж и не помню толком, из-за чего мы тогда повздорили, и что я говорил, – ответил Ладислав Дракула, поймав в свои руки правую женину ладонь. – Кажется, я говорил, что ты должна забыть всю родню ради меня. Это вздор, ведь мы с тобой друг друга толком не знаем. Как можно отказываться от тех, кого знаешь, ради того, кого не знаешь! Вздор. Я сам виноват. Это ты меня прости. К тому же я надолго уехал и не прислал тебе ни одного письма. Сына к тебе отправил, а даже поклон тебе через него не передал.

«А Ласло сказал, что передал», – подумала Илона, но не удивилась.

– Значит, теперь между нами мир и согласие? – спросила она, подняв голову и взглянув мужу в лицо, а он, поцеловав её руку, просто ответил:

– Да.

«Опять уколол усами», – мельком отметила Илона, а сама продолжала спрашивать:

– Ты скажешь своим боярам новость о том, что я понесла?

– Думаю, рано пока говорить, – прозвучало в ответ, но затем последовал настороженный вопрос: – А кто ещё знает об этом?

– Кроме Ласло? – замялась Илона.

– Да, – кивнул муж, отпуская её руку. – Твоя матушка знает?

– Да.

– Значит, и отец знает?

– Да.

– Значит, и сестра знает?

– Да.

– Значит, и Матьяш с почтенной Эржебет знают?

– Да, – Илона совсем смутилась.

– Значит, об этом и при дворе судачат?

– Я не уверена.

Ладислав Дракула покачал головой и хмыкнул:

– Вот оно как. Выходит, всё королевство уже знает о том, что моя жена понесла. Один я был в неведении.

– Прости, – произнесла Илона. – Наверное, мне всё-таки следовало отправить письмо.