Текст книги "Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Нина Соротокина

– Да, я хочу получить свою часть наследства и больше не видеть эту скверную женщину, которая из вас, отец, сотворила чудовище!

– Довольно! – взорвался Невинский. – Уходи с глаз моих, своенравный мальчишка. Завтра же поверенный выдаст тебе надлежащую сумму.

Когда бурчащий Алекс вылетел в коридор, Маша устало прикрыла глаза. Ей казалось, что более она не выдержит. Сколько Создатель отмерил ей страданий? Она была уже на пределе. Она сгорбилась и, уткнув лицо в колени, тихо заплакала. Все было просто невозможно ужасно. Сначала гнусные приставания Александра, которого она пыталась остановить. Потом дикие выпады Невинского. И вот Алексу отказано от дома. Хотя он и сделал ей много плохого, все же ей было жаль молодого человека. Он был чересчур категоричен и еще не понимал, что значит лишиться семьи. Маша ощущала, что она в какой-то мере виновата в том, что Невинский прогнал сына.

Михаил отвернулся от двери, за которой скрылся Александр, и его взгляд остановился на фигурке молодой женщины. Она тихо плакала. Его взгляд потеплел и стал нежным. Михаил сделал несколько медленных шагов к постели, где сидела Маша, и остановился, глядя на нее. Он смотрел на ее немного пополневшую фигуру с распущенными черными волосами, которые спускались на белоснежную прозрачную рубашку, и боялся сделать что-нибудь не так. Боялся вновь обидеть ее. В неспокойные для них месяцы размолвки он наговорил ей столько злых нелицеприятных слов, что сейчас не знал, с чего начать, как сказать о своем раскаянии.

Медленно присев рядом с ней на постель, Невинский осторожно опустил ладонь на ее голову.

– Козочка моя, я был так несправедлив к вам, – прошептал тихо он, ощущая, что безумно хочет прижать ее нежное тело к себе. Однако он боялся причинить ей новые страдания.

Она еще горше расплакалась, как будто желая со слезами исторгнуть из себя всю боль и обиду, которую испытала за последнее время. Михаил, уязвленный, убитый своими несправедливыми поступками по отношению к ней, что-то взволнованно проговорил и, обхватив ее плечи, прижал ее к себе.

– Мне нет прощения, – страдальчески прошептал он. – Я был глух. Ведь и Наташа чувствовала, что вы не виновны, а я совсем не хотел ничего слушать. Я как будто ослеп от ревности. Александр все время твердил мне о вашей распущенности, и я, как глупец, верил ему. Теперь я понимаю, как он чудовищно лгал…

Он сильнее сжал Машу в своих объятиях и, словно безумный, стал целовать ее макушку, судорожно сжимая в своих руках стройный стан. Он хватал кисти ее рук, осыпая их обжигающими поцелуями.

– Простите меня, я был таким глупцом.

Маша, чуть успокоившись, открыла глаза и, увидев искаженное страданием лицо Михаила, обращенное к ней, тяжело вздохнула. Она видела, что его глаза выражают муку, раскаяние и безграничную нежность.

– Николай все рассказал мне. Я знаю, что Алекс все подстроил и оклеветал вас, – хрипло сказал он. – Прошу вас, Машенька, скажите что-нибудь. Ваше молчание убивает меня. Или вы уже совсем возненавидели меня?

Она посмотрела на него. Ее глаза, заплаканные и невероятно прелестные, чистые, цвета синего моря в ясную погоду, заворожили его, и Невинский почувствовал, что в горле пересохло. В этот миг он ощутил, что безумно любит ее, и, если она вдруг отстранится и скажет, что ненавидит, его сердце не выдержит удара.

Она судорожно и тихо сказала:

– Я не могу ненавидеть вас…

Михаил тяжело вздохнул и, отрицательно покачав головой, яростно прохрипел:

– Скажите, что простили меня!

Она смотрела на него чистым, пронзительным взором, и он вновь ощутил всю тяжесть своей вины перед ней. Не в силах выдержать немой укор, который читался в ее влажных глазах, Михаил страстно прижал ее к груди. Властно обвил ее стан руками, а горячими губами прижался к ее лбу. Маша никогда не думала, что этот властный, непреклонный человек может просить кого-то о прощении. Она не могла ничего сказать, ощущая, что горло скованно болью и радостью одновременно. Он с неистовством уткнул горящее лицо в ее волосы и еще сильнее сжал руками ее плечи.

– Вы должны простить меня, Машенька. Я был неправ. Я жестоко ошибся. Я люблю вас. Вы носите под сердцем мое дитя. Вы слышите? – Она замерла, вновь узнав прежнего Невинского. Опять неуемный властный характер его выплыл наружу. Михаил чувствовал, что она колеблется и, видимо, не собирается прощать его, раз так упорно молчит. Он понимал, что сам разрушил все светлое, что было между ними раньше. Он вновь приподнял ее лицо, заставив посмотреть на себя, и заявил уже с угрозой: – Подумайте о вашем сыне. Я смогу дать ему все: образование, деньги, положение в обществе. Сегодня же я договорюсь со священником. Завтра воскресенье, и мы сможем обвенчаться. Маша, я все равно не приму вашего отказа. Ваш долг стать моей женой…

– Зачем вы так говорите, Михаил Александрович? Я все это прекрасно понимаю, – пролепетала она. – Я уверена в своих чувствах к вам. Они не изменились. Нечто другое не дает мне покоя.

– Что же это? – с надеждой произнес Невинский.

– Я боюсь того, что вы снова передумаете… И я вновь стану вам неугодна…

– Нет, нет! Этого более не повторится! – замотал он яростно головой. – Я страшно ошибся! Козочка моя, я никогда не сомневался в своей любви к вам. Лишь глупые обстоятельства и лживые слова Александра разлучили нас. Знали ли бы вы, чего мне стоило жить вдали от вас, а последние три недели видеть вас рядом и каждый миг останавливать себя, чтобы не прикоснуться. Сколько раз я хотел попросту забыть про все и, несмотря на ваше мнимое коварство, простить вас. И я думаю, что, если бы Николай не признался, если бы я сейчас не видел, как Александр домогается вас, все равно бы не позволил вам оставить меня. Мне просто понадобилось бы больше времени, чтобы примириться с этим. Вы слишком нужны мне, Маша, чтобы отказаться от вас. Ибо без вас я не могу…

– Я всегда хотела иметь семью, – прошептала она в ответ, не спуская с него ласкового взгляда. – Много детей, любящего мужа, дом…

– У вас все это будет, козочка моя, только слов прощения жду я от вас!

– Я не держу на вас зла, Михаил Александрович, это все, что я могу сказать вам сейчас…

Она подняла руку и ласково провела пальчиками по его виску. Он тут же встрепенулся и, осторожно опустив ее на подушки, склонился над нею и прошептал:

– Вы позволите мне?

Не дожидаясь ее ответа, Невинский впился в ее губы, ощущая, что этого сладостного мгновения ждал многие месяцы разлуки.

Спустя неделю, десятого апреля, в церкви святой Екатерины Михаил Александрович Невинский обвенчался с мадам Мари де Блон, получившей при православном крещении имя Мария.

В тот же день, стоя на паперти у церкви, принимая поздравления от немногочисленных приглашенных, видя ласковые лица Наташи и Андрея, улыбающегося Николая и глаза Михаила, полные любви, Маша чувствовала, что наконец счастлива. Едва чета Невинских села в открытую коляску, оставив детей на попечение Миланьи в другой карете, Михаил вытащил из камзола некую бумагу с гербовой печатью. Протянув ее Маше, он с любовью произнес:

– Это мой свадебный подарок вам, Машенька.

Она раскрыла сверток и, быстро пробежав глазами по строкам, ошарашено посмотрела на мужа.

– Что это, Михаил? – прошептала она глухо.

– Разве усадьба Ильинка на Воронцовом поле в Москве не родовое имение вашей семьи? – спросил он.

– Но откуда вы узнали?

– Я помню вашего отца, Машенька, и выяснил, что было конфисковано казной у вашего семейства семь лет назад. Многое уже не вернуть, но эту усадьбу мне удалось выкупить. И отныне загородное имение ваших родителей вновь принадлежит вам. Как и было много лет назад…

– Вы даже не представляете, что это значит для меня… – прошептала она сдавленным голосом, и ее глаза наполнились влагой.

– Надеюсь, это слезы радости, моя козочка? – заметил Михаил, склоняясь к ее губам. – Летом мы сможем поехать в Ильинку, в Москву, и провести там несколько месяцев вместе с детьми. Вы расскажете нам о ваших родителях.

– Да, это было бы чудесно, – пролепетала счастливо Машенька, прижимая к сердцу драгоценную бумагу.

– Это еще не все. На днях я получил августейший ответ от государя Павла Петровича на мою просьбу о помиловании. Вам и вашему семейству Озеровых даровано прощение императора, и отныне вы не являетесь государственными преступниками. Вы можете открыто называть свое имя и не опасаться за свою жизнь. Через три дня я получу из тайной канцелярии подтверждающие документы.

Пораженно сквозь пелену слез Маша смотрела на Невинского, и с каждой минутой все больше осознавала, что судьба наконец сжалилась над нею и послала на ее пути этого властного притягательного мужчину. Мужчину, который не только разглядел ее страдающее чистое сердце, но и оказался так благороден и честен, что взял ее замуж, полюбив и возвысив тогда, когда она находилась на самом дне общества. А теперь он говорил такие чудесные слова, от которых можно было сойти с ума от неизмеримого счастья. Не в силах выразить ему свою благодарность иначе, она нежно и твердо вымолвила:

– Я люблю вас, Михаил. И чувствую, что только вы сможете сделать меня счастливой.

Маша вдруг ощутила, что драгоценный сапфир на ее груди, спрятанный под подвенечным платьем, как-то странно запульсировал и стал теплым. Она невольно приложила руку к тому месту, где он упирался в ложбинку между грудей, закрытых шелком платья, и непонимающе задумалась, чтобы это значило.

А древний оберег тихо вещал о том, что наконец ему удалось до конца разрушить «темную» карму, которая витала над неспокойной судьбой Маши все эти долгие семь лет. Ведь по роковому жребию предначертанной судьбы она должна была погибнуть еще в Петропавловской крепости. Но тогда заговоренный древний сапфир чудом спас ей жизнь и все эти долгие трудные семь лет боролся за ее существование на этом свете и оберегал Машу, помогая преодолевать невзгоды, жизненные перипетии и невыносимые страдания, которые посылала молодой женщине немилосердная, трагичная судьба, уготованная ей с рождения. И все эти годы древний оберег, дар покойной матушки, не позволял жестокой неумолимой судьбе свершись свою волю и обрести смертельную власть над молодой женщиной, извлекая из глубин души Маши наружу нужные качества для борьбы. Все эти годы судьба испытывала ее, словно проверяя, достойна ли она жить на этом свете, и только теперь, видя стойкость характера, чистоту души и ее доброе сердце, наконец-то сняла с головы Маши невидимый «темный» венец, обещая ей счастливое, покойное будущее…

Послесловие

Летом чета Невинских с тремя детьми прибыла в окрестности Москвы. И усадьба Ильинка, в которой семья провела все лето, стала для всех любимым и родным местом. В середине августа здесь же родилась первая дочь Михаила и Маши. В честь покойной бабушки темноволосую девочку назвали Аннушкой.

Там, в фамильном саду Озеровых, в один из теплых сентябрьских вечеров Маша, гуляя с Михаилом и детьми, ощутила, что вид склоняющегося над ней Невинского, играющих в салки Наташи и Андрея, Николая, запускающего неподалеку воздушного змея, ей невероятно знакома. Она уже видела все это когда-то давно. Тогда она стояла за деревьями, одетая в наряд цыганки, и смотрела на себя теперешнюю. В тот миг, когда Маша осознала все это, она поняла, что пять лет назад ее родной сад, как будто услышав ее тогдашнюю сердечную тоску и боль, показал будущее. Именно склонившегося Невинского она видела здесь и потому не могла понять, отчего его лицо незнакомо, однако невозможно дорого ей. Именно Андрей и Наташенька играли на лужайке. И именно себя с малышкой на руках она видела сидящей на скамье. Поэтому Маша была тогда так поражена невероятным сходством молодой женщины с собой. Именно горячо любимый сад детства, будто пытаясь утишить ее боль, показал тогда скорое будущее, счастливое будущее, в котором она пребывала сейчас…

Арина Теплова
Тайна сердца

Когда встречаются две души, предначертанные друг другу судьбой, роком и небесами, ничто не в силах разлучить их, ни люди, ни разлука, ни обстоятельства…

 
Когда до губ твоих остаётся полвдоха,
Когда до губ твоих остаётся полшага –
Зрачки твои сотканы из удивления,
В глазах у тебя сине и широко...
Что-то шепчешь зачарованно и тихо ты,
Тот шёпот мою тишину так режет...
И забываю я, что умею дышать,
И что ходить умею... забываю.
А чёрная птица век твоих вздымается
И уверенность моя куда-то теряется...
Неступившим полшага остаётся,
Полвдоха в горле застревает.
Зрачки твои сотканы из удивления,
В глазах у тебя сине и широко,
Но до губ твоих останется полвдоха,
До губ твоих останется полшага…
 

Неизвестный автор

Пролог

Санкт-Петербург, особняк Тепловых на Фонтанке,

1763 год, декабрь

Дашенька легко пронеслась по широкому пустынному коридору и резко остановилась у приоткрытых дверей дальней комнаты. Быстро оглянувшись, девочка облегченно вздохнула, удостоверившись, что Лизы не видно позади. Шестилетняя Даша имела веселый и непоседливый нрав, и проворные прятки, в которые она теперь играла с двоюродной сестрой, очень любила. Ведь здесь, в огромном доме дяди, в котором нынче на святки девочка гостила вместе с родителями, имелось множество комнат и укромных уголков, где можно было отыскать тайное убежище.

Невольно Дашенька отодвинула темно-зеленую портьеру, которая обрамляла вход в комнату, и заглянула внутрь просторного помещения. Это была библиотека, с высокими резными шкафами до потолка, широким массивным столом и старинными портретами на гобеленовых стенах. Довольно улыбаясь своей выдумке, девочка обвела огромную комнату взглядом, решив, что нашла идеальное убежище от поисков старшей сестры.

Однако в следующий момент взор Даши остановился на высокой худощавой фигуре юноши, который сидел недалеко от окна спиной к ней. Молодого человека звали Ильей. Будучи страшим сыном дяди Григория, он приходился Даше двоюродным братом. Юноша что-то мастерил, склонившись над небольшим столом у окна. Желая узнать, что делает Илья, заинтересованная девочка чуть вытянула тонкую шейку из-за тяжелой портьеры и притаилась у входа, укрывшись в складках темного бархата.

Илья вызывал в душе девочки смешанные чувства: опасности, интереса, желания понравиться и тревоги. Они редко виделись, лишь пару раз в год. В основном когда Даша с родителями приезжала в гости к дяде и тете в Петербург. Двенадцатилетний Илья, самый старший из детей Григория Николаевича Теплова, слыл своенравным, живым и вспыльчивым юношей. Даша, обладающая мягким нравом, опасалась его и в то же время хотела подружиться со старшим братом. Но он смотрел на нее как на надоедливую младшую сестру и почти не разговаривал, так же, как и со своей родной сестрой Лизой, считая общество девочек скучным и неинтересным.

В следующую секунду Илья вдруг встал с места и, что-то бурча себе под нос, устремился к выходу. Дашенька вжалась в портьеру, полностью скрывшись в широких складках зеленой плотной материи так, чтобы юноша не заметил ее. Высокая худощавая фигура мальчика уже через миг стремительно пронеслась мимо девочки, он не заметил ее. Стуча каблуками, Илья направился в сторону гостиных.

Любопытство Даши было так велико, что, едва юноша скрылся из виду, девочка проворно направилась к столику, за которым только что сидел Илья. Приблизившись, она невольно опешила от чудесной вещи, которая предстала перед ее взором. На столе находился великолепный резной макет трехмачтового фрегата, с парусами, кормой и миниатюрными окнами по бортам. Искусно вырезанные реи, окна, лестницы и капитанский штурвал, показались Дашеньке до того красивыми, что она восхищенно замерла над кораблем. Протянув руку к изысканному деревянному творению, Даша осторожно прикоснулась пальчиками к маленьким пушкам, которые также были вырезаны из дерева и стояли по бортам корабля на палубе. Даже две миниатюрные фигурки моряков красовались на мачте и корме резного красавца-корабля, и девочка тихо прошептала:

– Какой ладный!

Вдруг в головке девочки возникла мысль. А может ли плавать этот фрегат? И Даша, не думая о том, что Илья, возможно, будет недоволен тем, что она трогает его корабль, обхватила тонкими ладонями фрегат с двух сторон и приподняла его. Макет оказался довольно тяжелым, но Даша, вся в своих мечтах, даже не почувствовала этого. Имитируя ручками движения плывущего корабля, она чуть отошла от столика и начала раскачивать вниз и вверх деревянный чудесный макет, представляя, как будто корабль плывет по волнам. Моряк на верхней палубе вдруг упал, а пушки покатились по корме.

– Дарья! – неожиданно сбоку от девочки издалека раздался громкий окрик Ильи.

Даша, опешив и сжавшись от страха, невольно расслабила ручки, и великолепный корабль полетел вниз на ковер. Девочка испуганно ахнула, когда деревянный фрегат со всей силы рухнул на пол, сильно стукнувшись носом.

Илья уже был рядом и тут же склонился над своим детищем. Даша попятилась, понимая, что сейчас ей влетит за то, что она посмела взять без спроса его вещь. Ошалевшими глазами она увидела, как юноша бережно поднял разбитый корабль, у которого одна из мачт была переломана пополам, а вся носовая часть с прекрасной фигуркой богини впереди разбита до деревянных острых обломков. Стиснув худенькие ладони, Даша, трепеща от ужаса, смотрела, как Илья перебирает дрожащими руками острые деревянные обломки кормы. Уже в следующий миг юноша выпрямился и, притиснув к своей груди сломанный корабль, обернулся.

Гневный темный взор Ильи просто раздавил ее своей силой, и он закричал:

– Ах ты, вредная девчонка! Кто позволил тебе трогать мой фрегат?!

– Илья, я не хотела, – пролепетала Даша, чуть пятясь от него.

– Мерзкая обезьянка! Ты все сломала! – выплюнул он оскорбление и с ненавистью посмотрел в большие синие глаза девочки. Даша увидела, как глаза юноши заблестели от слез. И он, не в силах сдержать свой гнев, в следующий момент свободой рукой сильно ударил девочку по ладоням. – За это тебя надо выпороть розгами по рукам, чтобы неповадно было трогать чужие вещи!

Даша притиснула красные ладони к губам, чувствуя, как они болезненно горят от его сильного удара, на ее глаза навернулись слезы.

– Прости меня, Илья. Я… – попыталась пролепетать она.

– Убирайся прочь! И только попробуй еще раз что-то взять ! – выпалил Илья так зло и угрожающе, что Дашенька поджала губки и, глотая слезы обиды, бегом устремилась прочь из библиотеки.

Уже через пару минут Даша влетела в теплую яркую гостиную, где пили чай ее родители и дядя с тетей. В слезах, испуганная и трепещущая девочка немедля уткнулась влажным личиком в ладони матушки Екатерины Федоровны и сильнее заплакала.

– Дашенька, что случилась? – вопросила ее мать и, приподнимая головку девочки, с любовью заглянула в ее влажные глаза.

– Милая, на тебе лица нет! – воскликнула Марья Ивановна, тетя Даши, которая сидела рядом. – Отчего ты плачешь?

– Вы с Лизой повздорили? – спросила Екатерина Федоровна.

Даша отрицательно замотала головой и, всхлипывая, пролепетала:

– Илья, он… он… – она не смогла сразу выговорить, заикаясь от слез, и выдохнула: – Он обозвал меня мерзкой обезьянкой и больно ударил по рукам.

– Что? – тут же вмешался в разговор Григорий Николаевич, дядя Даши и отец Ильи. – Это что еще за самоуправство в моем доме?! Платон! – обратился тотчас Теплов к одному из слуг, что поправлял дрова в камине. – Немедля позови ко мне Илью Григорьевича.

Слуга понятливо кивнул и проворно вышел исполнять поручение барина. Екатерина Федоровна, обняв Дашеньку, начала гладить ее по светловолосой головке и утешать. Девочка успокоилась, и к тому моменту, когда в гостиной появился хмурый Илья, на бледном личике Даши остались лишь следы слез.

– Илья, расскажи-ка мне, как ты посмел сестрицу обозвать, да еще хуже, ударить ее?! – тут же накинулся на сына Григорий Николаевич, вперив на юношу негодующий взор. Илья, который остановился рядом с отцом, неподалеку от женщин и Даши, которая боязливо жалась к матери, метнул убийственный взор на девочку и вновь открыто посмотрел на отца.

– Она без спросу взяла мой фрегат и разбила его! – выпалил юноша гневно.

– И что же? – строго заметил Григорий Николаевич. – Это не повод говорить гадкие слова сестре.

– Но отец! Я мастерил его почти полгода! – произнес уже глуше Илья, недовольно исподлобья смотря на отца. – Каждый день сидел с ним. А она, криворукая, схватила его и уронила!

– Илья! – взорвался Григорий Николаевич, и все невольно обернули к нему взоры. Ибо Теплов имел тихий спокойный нрав и выходил из себя крайне редко. – Разбитый корабль не дает тебе права бить сестру! Как ты посмел?!

– Илюша, как же можно, – укоризненно произнесла Марья Ивановна и строго посмотрела на сына.

Илья не по-доброму оскалился и сжал кулак. На его лице отчетливо виднелись непокорство и злость.

– Григорий, – тут уже вмешался Сергей Николаевич Теплов, отец Даши. – Илья не так уж и виноват. Дашенька, она непоседа, постоянно везде лезет, – он бросил любовный взгляд на дочь, которая уже сидела на диванчике между матерью и теткой и как-то испугано смотрела на всех. – Я думаю, вина Ильи невелика. Не надо ей было брать корабль.

– Сергей, позволь я сам! – заметил Григорий Николаевич. И вновь обратив взор на сына, строго велел: – Илья, ты немедля извинишься перед сестрицей!

– Я не буду, она сама виновата, – пробубнил себе под нос юноша.

– Как?! – выпалил гневно Григорий Николаевич. – Я сказал, немедля извинись, а не то!

Сжав кулак до боли, Илья недовольно посмотрел на отца и лишь через минуту обернулся к женщинам и Даше. Он видел, что девочка смотрит на него внимательными, несчастными, влажными от слез глазами. Большие, невероятного синего цвета, с пушистыми темными ресницами глаза девочки в этот миг выражали покорность и нежность. И Илья тут же осознал, что опять эта гадкая девчонка своими завораживающими очами и хорошеньким личиком обаяла всех и разжалобила. Оттого все, и даже его родители, встали на ее сторону. А он вместо пострадавшей стороны, выглядел в их глазах каким-то жутким злым старшим братом.

Даша отчетливо видела дикую злость и обиду в ярких аквамариновых глазах юноши и сжалась под его угнетающим взглядом, но все же прямой взор от его лица не отвела. В следующий момент девочка отчетливо разглядела ненависть, написанную на его лице, и похолодела.

– Илья, я жду! – уже угрожающе заметил Григорий Николаевич.

– Извини меня, Дарья, – сквозь зубы процедил Илья. Юноша знал, что, если бы они были сейчас с девочкой одни в гостиной, он бы ей показал, как жаловаться и выставлять его перед всеми в дурном свете. Ведь Илья прекрасно понимал, что она во всем виновата, и по рукам получила заслуженно.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Теплов. – И впредь не смей поднимать руку на сестер, иначе будешь наказан.

– Теперь я могу идти? – колко спросил юноша, вновь переводя взор на отца.

– Иди, – кивнул Григорий Николаевич.

Илья вихрем вылетел из гостиной, ощущая, что готов еще раз влепить затрещину этой смазливой изворотливой девчонке, которая унизила его перед всеми.